Ridero

Книга создана при помощи издательской системы Ridero
Издай свою книгу бесплатно прямо сейчас!

978-5-4474-7149-1

Ведьма из Карачева

Невыдуманная повесть

Купить электронную Купить печатную

Галина Сафонова-Пирус

автор книги

О книге

«Ведьма из Карачева» — рассказ моей матери о своей жизни. А была она ровесницей века (1903—1994), и все перипетии его прошли через её судьбу. Читатель узнает, как жили крестьяне до революции 1917 года и после неё (раскулачивание, коллективизация), о жизни в оккупации во время Великой Отечественной войны, о тяжелых послевоенных годах. Особенностью повествования является то, что я старалась сохранить слова и местный выговор (Брянская область).

Об авторе

Прочитал Вашу повесть — историю жизни ведающей матери, рассказанную ею же простым, незамысловатым и оттого самым правдивым языком. Долгая жизнь. Трудная. Лишь мгновениями — счастливая. Поражаешься силе духа таких простых женщин. Тяжкая работа с детства в своём хозяйстве, — потому-то в каше было не молоко, а сливки. Фабрика. Переворот, называемый Великим. Побирушество ради куска хлеба. Войны. Махновцы, деникинцы, красные, — круговерть, в которой надо просто выжить. Батрачить, опять же — за кусок хлеба. И так всю жизнь — сплошное преодоление. А жизнь пронеслась, как миг. Жалко их всех, хороших людей, упавших в бездну времени. Замечательная повесть, Галина Семёновна!

0 ответов

Форма найдена удачно. Так и надо: ни одного словечка от автора, полное доверие читателю. Любое вмешательство в этот чистейший кладезь простонародной речи было бы ложкой дегтя. Словечки, речевые обороты карачевских баб, порой не враз и прожевываемые, создают такую степень доверия к рассказу, какой позавидует гениальный художник. В чем, на мой взгляд, состоит главное достоинство этого литературного произведения, которое цельно по форме и несет в себе большую мысль. А вот в чем: сказители, гусляры и кобзари давно повымерли. Функция сохранения нравственного и исторического опыта перешла к печати. Тираны тут же использовали это обстоятельство в корыстных целях, вымарывая правду и вписывая свою ложь, ложь, ложь! Но со временем ложь сама отсохнет и отвалится, а на ее месте останутся белые пятна. Вот тогда-то на вес золота будет каждое слово, сказанное этой женщиной. А таких, я думаю, окажется немного. Ведь систематическая инъекция лжи постепенно убивает интерес к истине, ампутация участков памяти ликвидирует желание сохранить и углубить ее. Много ли можно назвать семей, где дети интересуются, как жили их родители, кто их деды, прадеды, откуда вообще начался их род? Из всех людей старухи интересны и любимы мной более всего: за обделённость счастьем, за подвижнические судьбы. И вот что характерно для большинства из них: даже самые мудрые не видят в своих судьбах ничего, кроме тяжкого креста. Жизнь — несмотря на какие-то крохи радости — повинность для них, ярмо, которое не скинешь раньше времени и хочешь, не хочешь, а неси до гроба. В детях для них счастья нет, потому что они или несчастны, или нравственно уродливы; в труде — тоже, потому что это — надорвавшая здоровье и высосавшая силы необходимость, ставшая рабской привычкой. Но тебе удивительно повезло с героиней твоего произведения. И эта женщина — твоя мать. Если бы у тебя было несколько тысяч матерей, если бы все окружающие тебя в обозримом пространстве женщины были бы твоими матерями, и тогда вряд ли бы ты нашла среди них человека нравственно более чистого, стойкого и с более здравым рассудком. Вот моя бабка — Ларина Мария Михайловна… Царство ей небесное! Люблю ее, преклоняюсь перед ней, свято чту ее память. Но должен признать: такого трезвого и разумного приятия вещей, событий жизни в ней не было. Ум ее был полон предрассудков, душа — жалких пороков. Были там и мелкая нечестность, и мелкое ханжество и многое другое. Правда, все это компенсировалось первородной добротою и искупалось страдальческой судьбой, но учебником нравственности исповедь ее, наверное, не стала бы. Подвижничества в ней было больше и оно — как необходимость, как бойцу на фронте: назад нельзя, в окопе тоже не отлежишься, поэтому: хочешь, не хочешь, а только вперед, в атаку, на подвиг! И теперь: «…спят бойцы, все оправдали и уже навек правы». Все верно, — герои! А бывает, выживет герой, вернется с фронта и такой свиньей станет! Валяется пьяным под забором, ворует, тиранит семью, подличает… Так и многие женщины-подвижницы. Пока жизнь держит их под прессом — сокровища являют миру их души, а чуть отпустит, и таким махровым мещанством расцветут! Но твоя мать из своей жизни огромной и тоже тяжкой, подвижнической, более чем у многих, может быть, обделенной счастьем — ведь всё отними у женщины, но дай любовь, и она простит Богу все лишения, — из этой, казалось бы, страшной жизни она выносит оптимистический итог. Она принимает… или как это можно сказать?.. благословляет свою судьбу, свою жизнь, суть которой — работа и чистая совесть. «Восемьдесят годов прожила! Ты думаешь это много?.. Миг какой-то! И вот мы проведем этот миг как зря, а потом… Поэтому беречь надо совесть, дорожить ею…» Это и есть, по-моему, главное, ради чего и стоило писать «Негасимую лампаду». В «Опытах» Монтеня философ говорит: «Я не могу сказать, счастлив ли этот человек, потому что не видел, как он умирает». Но на основании исповеди твоей матери и выводов, сделанных в конце жизни, можно, наверное, сказать про нее: она была счастлива».

0 ответов

Начала читать, и каждая строчка кричит — чтобы все это прочитали люди, — энциклопедия жизни народа. И так это подано — вот эта легкость рассказчика, когда он перескакивает с одной темы на другую, живой речью, но при этом складывается цельная картинка. Это — та самая правда, которую никто не сможет отвергнуть потому, что она рассказана незатейливо, без политический призывов, просто — кто хочет знать правду о жизни России, тот и узнает, и никуда от нее не денется и не отвертится. И правда эта — настоящая. Не приукрашенная ничьим политическим взглядом. Очень больная для тех, кто до сих пор считает, что при Сталине народу жилось хорошо. Для меня было откровением сначала, что люди все понимали! Думала, все были одурачены тогда… мучились, голодали, страдали — и верили в этого урода. Оказывается — все видели и понимали. Какой-то страшный-страшный ужас сотворили со страной коммунисты! Когда человеку нечем было кормить детей — а ее могли посадить на 10 лет за то, что продает собственные овощи с грядки. Это дьявольщина настоящая. Но какой характер потрясающий у Вашей мамы… я потрясена просто — как, как, она это все выдержала, вытянула, когда у сильных мужчин опускались руки… Осталась тем, чем и была. Осталась с понятием о совести — что нельзя красть, нельзя доносить, предавать… надо покормить чужих детей — даже если они заразят тифом собственных… разве каждый на это способен? Еще поражает то, как люди в таком кошмаре умели радоваться малому — идут с тяжелейшей работы и поют, порубили на дрова что-то нужное, стало тепло — ох, как хорошо-то… Поразил и случай с Вашей бабушкой, когда она не захотела красть отобранные у таких же несчастных людей вещи во время продразверстки, и это как какой-то стержень неописуемый. Потрясена этой книгой. Галина Маркус

0 ответов

Благодарности

Помогала мне в написании «Ведьмы из Карачева» сама рассказчица — Сафонова Мария Тихоновна (1903—1994).
Благодарность этому юниту выражает автор

Рассказать друзьям

Ваши друзья поделятся этой книгой в соцсетях,
потому что им не трудно и вам приятно