электронная
от 250
печатная
от 355
16+
Ведьма из Карачева

Ведьма из Карачева

Невыдуманная повесть

Объем:
306 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
16+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4474-7149-1
электронная
от 250
печатная
от 355

О книге

«Ведьма из Карачева» — рассказ моей матери о своей жизни. А была она ровесницей века (1903—1994), и все перипетии его прошли через её судьбу. Читатель узнает, как жили крестьяне до революции 1917 года и после неё (раскулачивание, коллективизация), о жизни в оккупации во время Великой Отечественной войны, о тяжелых послевоенных годах. Особенностью повествования является то, что я старалась сохранить слова и местный выговор (Брянская область).

Отзывы

Ильдар Ибрагимов

Человек, который не знает своего прошлого, не имеет будущего… Можно сколь угодно спорить об истинности этого утверждения, а можно просто взять и почитать «Ведьму из Карачева». Название этого, не побоюсь этого названия, труда, вызывает противоречивые чувства, ведь очень контрастирует с наполнением. Совершенно потрясающий, самобытный говор, столь предусмотрительно оставленный автором, завораживает и относит читающего на сотню лет назад, в русскую деревню. Говор, словно хороший друг, объясняет характеры людей, традиции, привычки, а к тому же объясняет саму рассказчицу. Что интересно, стоит минуть первые страницы книги, как вопрос «Читать или не читать?» отпадает сам по себе.

16 июня 2018 г., в 8:26
Галина Мальцевой -Маркус

Прочитала потрясающую книгу. Это воспоминания матери — простой женщины из деревни, о жизни до, во время, после революции, вовремя и после войны. Казалось бы, мы уже всё знаем и о том, что натворила коллективизация, и о войне, и о терроре сталинском, но, оказывается, не всё. То, что сотворили со страной — встает во всей своей кошмарной правде. Эту правду нельзя опровергнуть или подтвердить — и не нужно, она просто встает перед тобой так, что от нее не отвернешься, не отвертишься. Здесь нет политики, даже эмоций — простой и подробный рассказ. Здесь нельзя найти лжи, ничего нельзя опровергнуть. Это можно только услышать или не услышать. Впрочем, и не услышать — уже не получтися. Потому что действительно слышишь. Написана книга тем же языком, что и говорит героиня — и этот язык звучит совершенно естественно, словно героиня сидит, подпирая рукой голову, перед тобой за столом. Ее жизнь предстоит перед читателем так, что забыть это всё невозможно, ходишь и только об этом и думаешь. Но больше всего потрясают не ужасы, несправедливость, кошмар и маразм… Потрясает то, что эти люди выжили, справились! женщины — там, где падали духом и не справлялись физически мужчины. Что они выживали и вытягивали своих близких — при этом ни в чем не изменяя себе, не забывая о Боге. и совести. Героиня справлялась с голодом и кормила детей — но ни разу не украла ничего у своих соседей (хотя находились и те, кто готов был обобрать вдову и без помощи государства). Ни разу не воспользовалась чужой бедой. Никого не продала, ни на кого не донесла. Держалась перед лицом гос. машины, которая давила ее за лишний заработанный на рынке кусочек хлеба, сшитую из последних лоскутков «одеялку», личный огородик — последнюю надежду голодных детей. Платила налоги за давно умершую корову, и умудрялась одевать и учить в городе сына. Спасла заболевших тифом соседских детей из-под немецкой охраны, рискуя заразить (и заразились ведь!) своих… Да и просто — рискуя жизнью спасла! кажется, действительно, выживаемость и сила этого человеаа запредельны… может, она и правда, ведьма? Всё это проживаешь — вместе с героиней, а не просто смотря некий «фильм». Да, это первое, что поразило — совесть и нравственные ограничители в такой ситуации, когда, казалось бы, надо только выжить — и будь что будет. Второе — это ее ПОНИМАНИЕ. Эта простая, необразованная женщина, не умеющая даже писать, всё понимала лучше многих умных и образованных. У нее не было того самого синдрома заложника, который заставил огромную массу людей — интеллигентных и простых, благополучных и умирающих от голода — верить в навязанные им страшные идеалы. Мария не считала, как многие, что арестованные и сосланные соседи — кулаки и эксплуататоры, она говорит про них — «лучшие», что те, кто сгинул в сталинских лагерях — вражеские шпионы. Хотя до сих пор знаю таких — из числа образованных — кто так полагает… Господь подарил ей разум и свободную волю. И стержень — потрясающий личный стержень. И вот третье, что меня особенно потрясло. Как эти люди умели радоваться малому! Спалив последнее имущество ради тепла: «во как хорошо, тепло стало, сидим, радуемся!», после тяжелейшей работы, голодные — «идем, поем, во как хорошо!» Нарыв мерзлой картошки — счастье, накормлю детей! что ела сама — неизвестно… похоже, не ела и вовсе — не до того! Подымала тяжести, ходила за сотню километров, строила одна дом… мало ли что еще делала — это все непостижимо! Мне, стонущей от всякой мелочи и легкого недомогания — непостижимо! Пару цитат… «Вот тут-то я и подумала: не удержаться немцу в России! Не стерпить мужик этого. Его, бедного, коммунисты всё мучили-мучили, а теперь еще немец добивать будить?..» «Умирать будете, а у государства не просите». Это не одна цитата, которую стоит прочитать… там есть, за что зацепиться, что запомнить — для своей жизни… Прочитайте, пожалуйста, книжку, порекомендуйте прочитать ее другим. Не думайте, что всё мы уже знаем, что ничего нового нам уже не расскажет эта простая Мария из Карачева. Чтобы понять, как жить дальше в этой стране — надо всё это пропустить через себя, вот так, изнутри. Прочитайте… Ну, пожалуйста!

16 июня 2018 г., в 8:25
Владимир Цуканихин

Сердечно благодарю за оказанную мне честь быть одним из первых читателей «Негасимой лампады». Считай, что ты сделала мне большой подарок. Форма найдена удачно. Молодец! Так и надо: ни одного словечка от автора, полное доверие читателю. Любое вмешательство в этот чистейший кладезь простонародной речи было бы ложкой дегтя. Словечки, речевые обороты карачевских баб, порой не враз и прожевываемые, создают такую степень доверия к рассказу, какой позавидует гениальный художник. В чем, на мой взгляд, состоит главное достоинство этого литературного произведения?.. Думаю, его можно так назвать — оно цельно, закончено по форме и несет в себе большую мысль. А вот в чем: сказители, гусляры и кобзари давно повымерли. Функция сохранения нравственного и исторического опыта перешла к печати. Тираны тут же использовали это обстоятельство в корыстных целях, вымарывая правду и вписывая свою ложь, ложь, ложь! Но со временем ложь сама отсохнет и отвалится, а на ее месте останутся белые пятна. Вот тогда-то на вес золота будет каждое слово, сказанное этой женщиной. А таких, я думаю, окажется немного. Ведь систематическая инъекция лжи постепенно убивает интерес к истине, ампутация участков памяти ликвидирует желание сохранить и углубить ее. Много ли, скажи, сможешь назвать ты мне семей, где дети интересуются, как жили их родители, кто их деды, прадеды, откуда вообще начался их род? Из всех людей старухи интересны и любимы мной более всего: за обделённость счастьем, за подвижнические судьбы. И вот что характерно для большинства из них: даже самые мудрые не видят в своих судьбах ничего, кроме тяжкого креста. Жизнь — несмотря на какие-то крохи радости — повинность для них, ярмо, которое не скинешь раньше времени и хочешь, не хочешь, а неси до гроба. В детях для них счастья нет, потому что они или несчастны, или нравственно уродливы; в труде — тоже, потому что это — надорвавшая здоровье и высосавшая силы необходимость, ставшая рабской привычкой. Но тебе удивительно повезло с героиней твоего произведения. И эта женщина — твоя мать. Если бы у тебя было несколько тысяч матерей, если бы все окружающие тебя в обозримом пространстве женщины были бы твоими матерями, и тогда вряд ли бы ты нашла среди них человека нравственно более чистого, стойкого и с более здравым рассудком. Вот моя бабка — Ларина Мария Михайловна… Царство ей небесное! Люблю ее, преклоняюсь перед ней, свято чту ее память. Но должен признать: такого трезвого и разумного приятия вещей, событий жизни в ней не было. Ум ее был полон предрассудков, душа — жалких пороков. Были там и мелкая нечестность, и мелкое ханжество и многое другое. Правда, все это компенсировалось первородной добротою и искупалось страдальческой судьбой, но учебником нравственности исповедь ее, наверное, не стала бы. Подвижничества в ней было больше и оно — как необходимость, как бойцу на фронте: назад нельзя, в окопе тоже не отлежишься, поэтому: хочешь, не хочешь, а только вперед, в атаку, на подвиг! И теперь: «…спят бойцы, все оправдали и уже навек правы». Все верно, — герои! А бывает, выживет герой, вернется с фронта и такой свиньей станет! Валяется пьяным под забором, ворует, тиранит семью, подличает… Вон, Егоров, который водрузил знамя над Рейхстагом. Герой!.. А сколько с ним милиция помучилась, пока не разбился спьяну на «Волге»? Так и многие женщины-подвижницы. Пока жизнь держит их под прессом — сокровища являют миру их души, а чуть отпустит, и таким махровым мещанством расцветут! Но твоя мать из своей жизни огромной и тоже тяжкой, подвижнической, более чем у многих, может быть, обделенной счастьем — ведь всё отними у женщины, но дай любовь, и она простит Богу все лишения, — из этой, казалось бы, страшной жизни она выносит оптимистический итог. Она принимает… или как это можно сказать?.. благословляет свою судьбу, свою жизнь, суть которой — работа и чистая совесть. «Восемьдесят годов прожила! Ты думаешь это много?.. Миг какой-то! И вот мы проведем этот миг как зря, а потом… Поэтому беречь надо совесть, дорожить ею…» Это и есть, по-моему, главное, ради чего и стоило писать «Негасимую лампаду». В «Опытах» Монтеня философ говорит: «Я не могу сказать, счастлив ли этот человек, потому что не видел, как он умирает». Но на основании исповеди твоей матери и выводов, сделанных в конце жизни, можно, наверное, сказать про нее: она была счастлива». Сердечно благодарю за оказанную мне честь быть одним из первых читателей «Негасимой лампады». Считай, что ты сделала мне большой подарок. Форма найдена удачно. Молодец! Так и надо: ни одного словечка от автора, полное доверие читателю. Любое вмешательство в этот чистейший кладезь простонародной речи было бы ложкой дегтя. Словечки, речевые обороты карачевских баб, порой не враз и прожевываемые, создают такую степень доверия к рассказу, какой позавидует гениальный художник. В чем, на мой взгляд, состоит главное достоинство этого литературного произведения?.. Думаю, его можно так назвать — оно цельно, закончено по форме и несет в себе большую мысль. А вот в чем: сказители, гусляры и кобзари давно повымерли. Функция сохранения нравственного и исторического опыта перешла к печати. Тираны тут же использовали это обстоятельство в корыстных целях, вымарывая правду и вписывая свою ложь, ложь, ложь! Но со временем ложь сама отсохнет и отвалится, а на ее месте останутся белые пятна. Вот тогда-то на вес золота будет каждое слово, сказанное этой женщиной. А таких, я думаю, окажется немного. Ведь систематическая инъекция лжи постепенно убивает интерес к истине, ампутация участков памяти ликвидирует желание сохранить и углубить ее. Много ли, скажи, сможешь назвать ты мне семей, где дети интересуются, как жили их родители, кто их деды, прадеды, откуда вообще начался их род? Из всех людей старухи интересны и любимы мной более всего: за обделённость счастьем, за подвижнические судьбы. И вот что характерно для большинства из них: даже самые мудрые не видят в своих судьбах ничего, кроме тяжкого креста. Жизнь — несмотря на какие-то крохи радости — повинность для них, ярмо, которое не скинешь раньше времени и хочешь, не хочешь, а неси до гроба. В детях для них счастья нет, потому что они или несчастны, или нравственно уродливы; в труде — тоже, потому что это — надорвавшая здоровье и высосавшая силы необходимость, ставшая рабской привычкой. Но тебе удивительно повезло с героиней твоего произведения. И эта женщина — твоя мать. Если бы у тебя было несколько тысяч матерей, если бы все окружающие тебя в обозримом пространстве женщины были бы твоими матерями, и тогда вряд ли бы ты нашла среди них человека нравственно более чистого, стойкого и с более здравым рассудком. Вот моя бабка — Ларина Мария Михайловна… Царство ей небесное! Люблю ее, преклоняюсь перед ней, свято чту ее память. Но должен признать: такого трезвого и разумного приятия вещей, событий жизни в ней не было. Ум ее был полон предрассудков, душа — жалких пороков. Были там и мелкая нечестность, и мелкое ханжество и многое другое. Правда, все это компенсировалось первородной добротою и искупалось страдальческой судьбой, но учебником нравственности исповедь ее, наверное, не стала бы. Подвижничества в ней было больше и оно — как необходимость, как бойцу на фронте: назад нельзя, в окопе тоже не отлежишься, поэтому: хочешь, не хочешь, а только вперед, в атаку, на подвиг! И теперь: «…спят бойцы, все оправдали и уже навек правы». Все верно, — герои! А бывает, выживет герой, вернется с фронта и такой свиньей станет! Валяется пьяным под забором, ворует, тиранит семью, подличает… Вон, Егоров, который водрузил знамя над Рейхстагом. Герой!.. А сколько с ним милиция помучилась, пока не разбился спьяну на «Волге»? Так и многие женщины-подвижницы. Пока жизнь держит их под прессом — сокровища являют миру их души, а чуть отпустит, и таким махровым мещанством расцветут! Но твоя мать из своей жизни огромной и тоже тяжкой, подвижнической, более чем у многих, может быть, обделенной счастьем — ведь всё отними у женщины, но дай любовь, и она простит Богу все лишения, — из этой, казалось бы, страшной жизни она выносит оптимистический итог. Она принимает… или как это можно сказать?.. благословляет свою судьбу, свою жизнь, суть которой — работа и чистая совесть. «Восемьдесят годов прожила! Ты думаешь это много?.. Миг какой-то! И вот мы проведем этот миг как зря, а потом… Поэтому беречь надо совесть, дорожить ею…» Это и есть, по-моему, главное, ради чего и стоило писать «Негасимую лампаду». В «Опытах» Монтеня философ говорит: «Я не могу сказать, счастлив ли этот человек, потому что не видел, как он умирает». Но на основании исповеди твоей матери и выводов, сделанных в конце жизни, можно, наверное, сказать про нее: она была счастлива.

16 июня 2018 г., в 8:23
Юрий Фаранов

Почитал Вашу «Ведьму. Выделил себе 30 минут: свои дела призывают. 1. Вы сделали благое дело. Родословная, как воспоминание о предках, потом свои о предках, о себе во вренмени надо оставлять. Семейная хроника. Не гоже, когда потомки не знают свои корни. Так возникает поколение «перекати -поле». 2. Читать очень интересно даже мне, постороннему человеку. Этнографическая, историческая хроника частной жизни. Она даёт возможность ощутить то время всеми органами чувств. 3. Вам это удалось. Повесть получилась. 4. Пряжа не Ваша, а кто связал полотно с узорами — рукодельница. Спасибо, сударыня Галина.

16 июня 2018 г., в 8:22
Ирина Кузина

Читаешь и как будто голос слышишь. Так верно, синхронно передана речь. И какие простые, верные слова. Вот мудрость народная! Спасибо.

16 июня 2018 г., в 8:21

Автор

Родилась в 1937 г. в Лепеле (Белоруссия). В 1939 г. переехали в Карачев (Брянская обл.) Школа, работа в библиотеке, Ленинградский институт культуры (заочно). С 1961 г. — помощник режиссера на студии телевидения в Брянске, потом — режиссер. Записывала короткие рассказики мамы о жизни, из которых потом и соткется «Ведьма из Карачева». А еще написала автобиографическую повесть «Игры с минувшим», записки «В Перестройке. 1987—2000», повести, рассказы-воспоминания, зарисовки, миниатюры.