18+
Иркутская сага

Иркутская сага

Воспоминания о прожитом. Том 1

Объем:
568 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-3413-8

О книге

Эта книга о двух эпохах — СССР и новой России. О жизни в Иркутске — столице Восточной Сибири и Усть-Илимске — городе трёх Всесоюзных ударных комсомольских строек. О людях и водоворотах судьбы, в которые попадали герои повествования. О больших и малых неудачах. О победах, которые были нелегкими, а потому и очень важными. О любви, семье, родителях, детях и внуках. О том, что наша жизнь прекрасна и удивительна.

Отзывы

Сергей Решетников

Рецензия Валерия Кожушняна «Иркутская сага» Гул времени Гул затих. Я вышел на подмостки. Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю в далеком отголоске, Что случится на моём веку. Почему-то именно эти строки из стихотворения «Гамлет», предваряющего роман «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, вспомнились мне при чтении многих глав документальной семейной саги Сергея Решетникова. Оказывается, с историей славной династии Решетниковых, извлеченной и собранной воедино из глубин столетий достойным потомком, есть что-то общее с известным романом Пастернака. И я мучительно медленно нащупывал, что именно? Долго мучился и прикидывал возможные варианты. И вот, однажды, мне попалась на глаза заметка-исследование об этом стихотворении. Точь-в-точь ситуация, связанная с моим другом. «Образ, созданный поэтом (Гамлета), гораздо шире и глубиннее. Он является собирательным и включает в себя множество ипостасей, которые обобщены обычными эмоциями. Если рассматривать их с философской точки зрения, то каждый из нас, будь то Юрий Живаго, шекспировский Гамлет, сам Пастернак или же любой другой человек, рано или поздно встает перед жизненным выбором. И, приняв какое-то решение, испытывает не только волнение, но и страх от осознания того, что есть только одно мгновение, когда можно что-то изменить или же исправить, после которого наступает так называемая «точка невозврата», когда все последующие поступки уже не будут иметь никакого значения. Поэтому главный герой стихотворения, обращаясь в переполненный зал, просит: «Если только можно, Аве Отче, чашу эту мимо пронеси». Это означает, что в качестве актёра он боится сыграть свою роль недостаточно хорошо и вызвать осуждение публики. Однако если разобраться, то любой человек ведёт себя точно также вне зависимости от того, кем он является, ведь в жизни каждому из нас приходится лицедействовать. И от того, насколько хорошо и убедительно сыграна роль, зависит абсолютно всё – успешная карьера, личное счастье, реализация собственного творческого потенциала. Вот! Реализация собственного творческого потенциала. Здесь ключ к разгадке такой неутолимой жажды познания своих истоков и желание донести всё узнанное и подтверждённое документами прежде всего своим потомкам, а затем и своему окружению. Время настало соединить звенья некогда разорванных родовых связей. И это очень чутко уловил своим отзывчивым сердцем Сергей Решетников. Он всегда слыл человеком целеустремлённым и упорным. С автором меня связывают годы дружбы, зародившейся ещё в комсомольско-молодежном городе на Ангаре – Усть-Илимске. Так вышло, что после расставания случилась немота почти на полтора десятка лет. Просто, как часто бывает, нас развёл бурный житейский океан. Меня снова прибило к отеческим берегам в Молдавии (в конце восьмидесятых здесь назревала межнациональная война между левым и правым берегом; ныне, та часть, где я родился и проживаю сейчас, называется Приднестровье). Сергей вернулся в Иркутск, на свою малую родину. Однажды он приехал в Усть-Илимск на какие-то юбилейные празднества, и кто-то из наших общих знакомых ему сообщил о моей гибели то ли в междоусобной войне, то ли от тяжкой болезни. Сергей находился определённое время в трауре, и всё не мог смириться с утратой. И когда у меня появился компьютер по настойчивой просьбе моего старшего внука, Сергей обнаружил в интернетовской паутине случайно моё имя. Радости, по его же признанию, не было предела. Дружба снова возобновилась, и вот уже несколько лет мы не теряем друг друга из вида. Но вернёмся к основной теме нашего разговора. Так случилось, что я нередко советовался с Сергеем по воду своей рукописи (готовилась книга к изданию), когда необходимо было уточнить тот или иной факт из нашей уже далёкой жизни в Усть-Илимске. Сергей моментально откликался на мои запросы и попутно по-дружески давал читательскую оценку (скажу откровенно, весьма профессиональную для обыкновенного читателя) моим отрывкам, приводил факты и точное описание тех или иных событий, дописывал некоторые детали быта и тогдашней социальной жизни города. Его аналитический ум и великолепная память меня просто восхищали. Естественно, само собой возникло предложение от меня заняться ему самому мемуарами. Очень уж острый обнаружился у моего друга глаз и умение изображать и выхватывать из той многоводной жизни красноречивые детали и черты не общих выражений наших современников и характерные приметы того бурного времени. Честно признаюсь, не ожидал от него столь скорого воплощения в жизнь моих советов. Однако Сергей, видно было по всему, давно вынашивал эту мысль – взяться за описание своего рода. Последним и решительным толчком стала кончина его матушки. Ушла она из жизни в довольно почтенном возрасте – за 91 год. Боль утраты, необъяснимая вина, которая всегда накатывает при кончине близкого человека, горькие сожаления за редкие проявления сыновней любви и недостаточное внимание, ввергли его в некоторую депрессию. Но когда Сергей немного оправился от смерти мамы, у нас завязалась более интенсивная творческо-деловая переписка. В таких письменных диалогах и возникла идея взяться за глобальный проект по возрождению родословных россиян. Стать инициатором этого движения и подать, так сказать, пример остальному российскому люду, невольно предложил я. Здесь, наверное, уместно привести одно из коротких писем к нему: «Хватит нам быть «Иванами, не помнящими родства». Хватит нам зависеть от необъективных или продажных историков. Ты сделал первый и очень серьёзный шаг, надо продолжить. Давай, Сергей, разворачивай движение об истории каждой семьи. Мы же все в СНГ подхватили движение «Бессмертный полк», и, смотри, какой размах оно получило! А если каждый из нас углубится в историю своего рода, это может стать цементом для монолитной и многонациональной конструкции возрождённой нашей России». Не претендую на шибко толкового советчика и мудреца, но эта мысль очень понравилась Сергею. И он взялся за это дело, как всегда, с рвением и неподдельным энтузиазмом. Я просто поражался его работоспособности и неутомимости. Мне и самому хорошо известно, что такое есть творческий азарт и упоение работой, но до кипучей энергии моего друга всё же было далеко. Сергей не только писал почти беспрерывно, но успевал ещё делать запросы по поводу своих дальних и ближних родственников в различные инстанции и своим однофамильцам. Выпускал ещё и короткие рассказы из своей комсомольской и трудовой жизни, выставляя их в интернет своим друзьям и просто знакомым. В течение года он уже отыскал несколько десятков своих самых близких родственников по материнской и отцовской линиям. Поразительная трудоспособность. Однако и этого ему мало показалось. Сергей нашел средства и время для организации личных встреч со своими вновь обретёнными двоюродными, троюродными братьями и сёстрами, племянниками и внучатыми племянниками, живущими в России (европейской её части, на Урале и в Сибири). Одним словом, близких рода своего. Подозреваю, что двумя, тремя томами эта родовая книга не обойдётся. Ведь каждая обнаруженная семья имеет свою историю и свои глубинные корни. Вот она, разбуженная родовая память! И какая удивительная способность к реализации своего творческого потенциала! Сегодня печатными изданиями и электронными книгами никого не удивишь. Море разливанное бумажной и электронной литературы всевозможных жанров и направлений. Но среди отмеченных шедевров отечественной и зарубежной классики выделяются произведения, основанные на строгих документальных фактах, на личных переживаниях авторов, как сказали бы дотошные критики: на подлинных эмоциях, что делает мемуары чуть ли не главными конкурентами литературы художественной, а значит и весьма востребованными произведениями нашего времени. Многое из давних исторических событий и жизни реально действующих лиц родственников Сергея Решетникова доподлинно было неизвестно. И только могучей тягой к познанию истоков своих объясняется эта подвижническая и во многом возвышающая душу работа. Она таила в себе не только радость открытий и узнаваний, но и горечь. Сказано ведь: «Многие познания – многие печали». Пронизывающий душу гул времени, реалистичные штрихи ушедших эпох могут довести иного читателя до полного отчаяния. Я бы назвал моральным ожогом бесчеловечные, дикие и не всегда просто воспринимаемые умом и сердцем реальные факты из жизни тридцатых годов. В душевный ступор ввела меня история о возникновении аллеи могучих деревьев близ железнодорожного полотна в пригороде Иркутска. Я не могу осилить её ни душой, ни мозгом как реальную и беспощадную правду. Не могу. Нет сил. Привожу в том виде, в которой изложил её С. Решетников. Два раза в год — на день танкиста и в день Победы мы с ним напивались (речь о соседе Сергея, ветеране войны). Он — потому что болела душа, а я — из сопереживания. Разговор он каждый раз начинал с фразы: «Серега, какой там, на х… Пиночет и хунта в Чили или диктатор Пол-Пот в Кампучии?! А у нас в СССР?!… Ты думаешь, почему на станции во втором Иркутске такие мощные деревья растут? Знаешь, какое под корнями там удобрение?» Дальше следовал рассказ о раскулачивании, о голодном и холодном детстве в Иннокентьевке – предместье Иркутска, которое сейчас носит название Ново-Ленино. Как в конце 30-х зимой на полустанок, где сейчас станция Иркутск-Сортировочный, приходили товарняки, в которых доставляли «врагов народа и членов их семей», сосланных в Сибирь из Украины, Белоруссии, центральной России. Вагоны не отапливались, и за время пути зимой люди замерзали. Их тела надо было как-то извлекать из вагонов. Николай Романович с невыразимой болью в глазах и голосе рассказывал, что посередине вагона спиной к спине сидели матери с грудными младенцами на руках, вокруг них — маленькие дети, вокруг тех — подростки, потом девушки, женщины, старухи, и последний круг — мужчины всех возрастов. Сколько семей ехало в вагоне, столько и отдельных смерзшихся ледяных глыб. Эти ледяные, монолитные усыпальницы нескольких поколений было невозможно выкатить в раздвижные двери товарного вагона. Поэтому от глыб отрубались части таким образом, чтобы её уменьшить в объеме и вытолкнуть или выкатить из вагона под откос железнодорожной насыпи. Затем мёрзлые тела разрубались дополнительно для удобства транспортировки и тайно ночью закапывались неподалеку от станции. Операция называлась «катать голыши». Всем, кто в ней участвовал, под страхом смерти было запрещено рассказывать кому-либо о происходящем. Потом на этом месте по указанию НКВД железнодорожники посадили деревья…» Какая жуткая в своей безыскусности правда. Это сидение кругами во спасение чад своих… Не помогло… Горло перехватывает и не знаешь, как жить дальше после такой правды. Подобных эпизодов не так много в книге, Сергей только дважды обращается к теме войны. Однако, как это пронзительно и точно. Описание в третьем томе гибели на фронте танкиста – своего дяди Павла, маминого старшего брата, описано так, что слёзы из глаз невозможно остановить. Автор рассказывает эти события, возникшие в сердце матери – его бабушки Веры, как пережитые им самим, и они действительно пережиты. Откуда такое владение тонкими литературными инструментами, сложными лингвистическими приёмами? Ведь он не обучался в литературном институте! Может быть в этом «виновата» аура Байкала? Не знаю. Но, воистину, богата иркутская земля талантами и самородками: великий драматург Александр Вампилов, классик современной поэзии – Евгений Евтушенко, великий литератор – Валентин Распутин (интересно, что с В. Распутиным Сергей Решетников долгое время проживал в одном иркутском дворе в соседних домах, что на улице 5-ой Армии, мне там довелось побывать). В произведении Сергея есть и другие реалистичные картины восьмидесятых годов прошлого столетия и современные, ничуть своей нравственной «низостью» не уступающие жестокостям тридцатых. Автор многое в те годы пережил, отстаивая свои идеалы и чистоту души в борьбе с теми, кто устраивал окружающую жизнь не по правде, а по своему убогому разумению. Многих эпизодов и я был свидетель. В каждом рассказе автора можно увидеть свою «изюминку», исходящую из глубин души. Как трогательно он описал дружбу со своим рано ушедшем из жизни другом Леонидом Гордымовым в усть-илимских историях. Так проникновенно сможет написать далеко не каждый маститый писатель. Документальность приведённых фактов, картин и кратких историй лично у меня не вызывают сомнений. При этом автору удаётся образно, метафорично, с юмором и беспощадной сатирой, мастерски представлять картины различных по масштабу событий прошедшей жизни – от сугубо частных до даже международных… Однажды, как-то для себя, я в течение года проводил опрос читателей библиотек нашего города Днестровска, среди которых были представители, скажем так, различных поколений. Выяснилась одна любопытная деталь: интерес к чтению среди респондентов не очень резко снизился, но вектор востребованности сместился из ряда художественных к документальным книгам. Означает ли это, что новое поколение читателей тяготеет к реальным событиям, к историческим фактам, но не к домыслам, пусть и весьма реалистично-художественным? Не знаю, социология – наука весьма своеобразная. Я исходил не только из собственных вопросов и полученных ответов, но из многих исследований на эту тему специалистов сопредельных государств. Особенное доверие у меня вызывают выводы российских ученых – именно о тяге нынешних читателей к документально-историческим произведениям. Откуда такая тяга к документалистике, к неприглядной порой конкретике? Не знаю. Доказывать я ничего не собираюсь, отсылаю к специалистам, могу только высказать предположения. Мне кажется, скорее из неприятия тех искусственных и насаждаемых повсеместно идеологем, начиная с послевоенных лет и до самой перестройки, принимаемых зачастую как совершившейся факт достижения социальных, нравственных и материальных высот развитого социализма. Сомневаюсь, что подобные приёмы остались в прошлом. Просто используют верхи новую идеологию 21 века изощрённее и, как им кажется, тоньше. Но суть всегда остается прежней – скрыть или увести от истины народные массы. Как раз приходит на ум сказка Ганса Х. Андерсена «Голый король». Истина находится где-то в этой плоскости. Народ хочет знать всю правду о своём прошлом. Всю, без исключения. Но пока сие недостижимо. А вот когда каждый неравнодушный представитель своего рода и своей семьи начнет изыскания своих корней, вот тогда и явится миру вся полная правда о нашем житье-бытье. Без всяких купюр, искривлений и подшлифованных фактов. Они уже есть, они уже трудятся наши исследователи, подобно монаху-летописцу Нестору, и скоро явят миру о предках своих, деяниях их, худых и могучих, дабы не сходили бы потомки с пути верного и славного во веки веков. На этом пути находится ныне и наш автор – Сергей Решетников. Пожелаем ему крепости духовной и физической, и несгибаемой веры в своё предназначение. Валерий Кожушнян, Председатель союза писателей Приднестровья

3 сентября 2018 г., в 4:01
Сергей Решетников

23 августа 2018 г., в 12:27

Автор

Сергей Алексеевич Решетников
Сергей Алексеевич Решетников — инженер, юрист и писатель из Иркутска. Он является участником 30-й Московской международной книжной выставки-ярмарки — 2017 и 19-й Международной ярмарки интеллектуальной литературы non/fiction — 2017 известен под литературным псевдонимом Сергей Ленин.
Над книгой работали:
Ольга Третьякова
Дизайн обложки
Светлана Булкина
Редактор