Ridero

Книга создана при помощи издательской системы Ridero
Издай свою книгу бесплатно прямо сейчас!

978-5-4474-4177-7

В ожидании ковчега

роман

Купить электронную Купить печатную

Амаяк Тер-Абрамянц

автор книги

О книге

О книге

Исторический роман. 1918—1922. Развал русского Кавказского фронта, геноцид армян и сопротивление. Нашествие большевиков и Красный террор, антибольшевистское восстание… Роман не документальный, а художественный и, тем не менее, я старался в нём всегда строго следовать реальной исторической основе, на фоне которой происходят события с его героями — командиром армянского партизанского отряда Гургеном Аршаруни и бывшим офицером царской армии, деникинцем поручиком Григорием Гайказуни, пытавшимся совершить покушение на Ленина. Реализм и символизм в романе слиты. Город — пишется с большой буквы. С одной стороны понятно, что это Эривань, как его тогда называли, поскольку на тот момент, на том осколке Армении и городов больше, как таковых, не оставалось, и вместе с тем, он как-бы и нечто большее — Город армянский вообще с присущими ему реалиями — развалинами древней крепости, быстрой рекой, каменным мостом, фаэтонами, осликами, церковью, улицей богатых торговцев, утопающими в садах домиками обывателей, духанами, кривыми горбатыми улочками, рынком, кладбищем — что-то среднее между Эриванью, Карсом и Ваном… И вместе с тем это уже структурированный губернский город Российской Империи с его захолустьем и претензией: со своим железнодорожным вокзалом, зданием Губернского Правления, банком, гимназией, появившимися на центральной улице электрическими фонарями, тумбами для объявлений, первыми автомобилями… Реальные прототипы часто имеют изменённые фамилии: красный палач Атарбеков — Азадбеков, товарищ Киров — товарищ Миронов и т. д. Это даёт мне большую свободу в изображении типов характеров. Итак, о чём мой роман «В ожидании Ковчега, если коротко? Остросюжетный исторический роман, действие которого происходит в Армении 1917—1921 годов, начиная с развала Кавказского фронта на фоне геноцида армян и до красного террора, приведшему к антибольшевистскому восстанию. В тот период Армения, несмотря на своё периферийное положение в Российской Империи, являлась одним из тех исторических перекрёстков, где сталкивались интересы различных держав: России, Турции, Германии, Великобритании. В едином историческом котле оказались армяне, турки, русские, курды езиды, английские разведчики, грузинские князя, бывшие офицеры и солдаты русской армии, деникинцы, националисты, большевики… Главные герои романа — командир армянского партизанского отряда Гурген Аршаруни и петербуржец армянского происхождения поручик Григорий Гайказуни, оказавшийся после неудачного покушения на Ленина и участия в добровольческом движении в Армении. Книга «В ожидании ковчега» выставлена на продажу в интернет-магазинах Литрес, Ozon.ru, ТД «Москва» (moscowbooks.ru), Google Books (books.google.ru), Bookz.ru, Lib.aldebaran.ru, iknigi.net, Bookland.com, на витринах мобильных приложений Everbook, МТС, Билайн и др.

Об авторе

Презентация романа Амаяка Тер-Абраамянца «В ожидании Ковчега»В Москве в литературной гостиной Союза армян России прошла презентация романа Амаяка Тер-Абраамянца «В ожидании Ковчега». Впервые этот роман был представлен в электронном формате в издательстве ИД «Драго Барзини» и выставлен в Международной электронной библиотеке Общества содействия благотворительности и меценатству им. И. К. Айвазовского. Это пятая книга прозы известного писателя Амаяка Тер-Абрамянца. Тер-Абраамянц — мастер короткого жанра, но в новой книге он впервые предстаёт пред нами в совершенно новой для него литературной ипостаси исторического романа. Его роман «В ожидании Ковчега» посвящён трагическим событиям в Армении в 1917—1921 годах. Работая над романом, Тер-Абрамянц изучил большое количество доступных ему на русском языке источников — книг, статей, консультаций с армянскими историками, воспоминания очевидцев тех событий. «По жанру роман представляет собой сплав реалистической прозы и символизма. Выразительный и динамичный роман вызовет интерес не только любителей исторического романа, но и специалистов», — отметила ведущая мероприятия, известный писатель Нина Габриэлян. Сам автор отметил, что период с 1917 по 1921 год является одним из сложнейших и спорных с точки зрения идеологий периодов в истории Армении и, несмотря на относительную близость, наиболее скрытый, наиболее подвергшийся идеологической коммунистической деформации. Романы армянских авторов советского периода, переведенные на русский язык, освещают этот период однозначно просоветски. У Амаяка Тер-Абраамянца принципиально иная позиция. Сюжет романа ведёт нас от развала Кавказского фронта, геноцида армян до красного террора, приведшего к антибольшевистскому восстанию. Впервые появившись в электронном формате в издательстве «Драго Барзини», роман обрел спонсора в лице доктора медицинских наук Владимира Серпова, который помог издать роман в «бумажной» версии. 22.12.15 19:58

0 ответов

Рецензия на «В ожидании ковчега» (Амаяк Тер-Абрамянц) Гениально! Думала: буду читать постепенно, но прочитала на одном дыхании за 3 с половиной часа. Потрясающий эффект присутствия. И чудесный язык. А главное, удивительная соразмерность частностей и общего, вырастающего их этих частностей… эмоций и жёстких почти хроникальных подробностей. И очень точный баланс историчности, реалистичности с концептуальностью… Потом напишу подробнее. Пока под впечатлением. Карина Аручеан Мусаэлян 11.01.2016 15:24

0 ответов

Отзыв Карины Мусаэлян-Аручеан

Литературная радость - книга Амаяка Тер-Абрамянца "В ОЖИДАНИИ КОВЧЕГА". Погружает в себя, не отпускает, ведёт... думала, что буду читать постепенно, несколько дней, а прочитала на одном дыхании за 4 часа (читайте - ССЫЛКА ВНИЗУ). Удивительно соразмерное сочетание историчности и концептуальности. Живые характеры -героев видишь-слышишь!- полный "эффект присутствия". Точные детали - и ни одной лишней! - их ровно столько, и они такие и там, что видишь, как из частностей, из соединения в сюжетах разных исторических пластов и судеб вырастает общее "здание смысла". И язык. Прекрасный язык! Местами жёсткий, местами настолько лиричный и нежный, что перехватывает дыхание. Текст музыкален, как симфония... НАПРИМЕР, ВОТ : "...ходит легенда. На горе, в ледяной пещере, лежит мертвец. Раз в год, в сентябре, когда ледяная шапка горы становится меньше обычной, рассыпаются ледяные оковы, и мертвец выходит ночью на вершину. Он прислушивается: не слышно ли шума волн второго Потопа, не слышно ли скрипа весел и мачт Нового Ковчега с Праведниками, готовыми пристать к первой пристани и начать Историю с белого листа. Только тогда он сможет уйти навсегда, в Светлый Поток. И тогда Господь Бог возьмет чистый лист бумаги, шариковую ручку и начнет писать… Или он предпочтет клавиатуру компьютера?... «И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю…» И все будет уже по-другому. И многие сослагательные наклонения исчезнут, и в Истории останется меньше невыученных уроков..." "...Это был, собственно, тот самый мужик, которому в 1915 году перерезали горло, но он чудом выжил и после следующей пасхи вышел вновь в поле сеять зерна. Тот самый, который все время как-то скромно оставался за рамками нашего повествования, ожидая своей минутки. Его еще будут много раз убивать: забьют по доносу в сталинских застенках, он погибнет под линией Маннергейма, сгорит в танке под Курском, упадет на пороге своего дома в Карабахе, скошенный автоматной очередью… Но на каждую пасху он будет снова воскресать, мять и нюхать красную землю, потом выходить в поле сеять. А осенью в его квадратных ладонях будут перекатываться не патроны, а золотые зерна хлеба или тлеть красным, желтым и зеленым сквозь матовую пленку ягоды виноградной кисти. И труд этот никогда не был и не будет рабским, ибо как может быть рабским волшебство рождения и произрастания? И его, этого мужика не убить, пока останется хоть клочок его красной или бурой земли, ибо созидающий из глубины сердца в принципе непобедим. «Эй, Оровел, оровел!..» А если о нем Мир вдруг снова услышит, то люди удивленно пожмут плечами: «А он еще живой?..», чтобы через минуту забыть..." --------------------------- ВОТ НАВСКИДКУ НЕСКОЛЬКО МАЛЕНЬКИХ ОТРЫВОЧКОВ: "- Апет, - спросил он, а как же мы будем их судить? – Ведь среди них есть и невинные, дети, крестьяне… Гурген блеснул свинцовым зрачком: - А как они нас судили и судят? Они что, отличают праведников от грешников? Или ты в горячке боя будешь каждого просить исповедоваться? - Но мы – не они!..." * * * "Отца Левона убили на второй день – пуля попала в живот, и он долго маялся, ждал, пока за ним не приехала телега, отвозящая раненых и убитых в город. Потом мучился и в телеге, чувствуя каждый камешек и выступ под колесом, и с каждым толчком, с каждым ударом боли душа его прорастала невидимыми крыльями и, когда показался город, его церкви, оставила тело, взмыла на них широких, журавлиных. И некому было плакать о нем, и некому сожалеть о его смерти. И слава Богу! Учителя Григора убили на третий день. Он не мучился – пуля прошла прямо в висок, его губы даже сохранили улыбку – счастливая смерть! А тетрадь Григора пошла на самокрутки, и Гурген только иной раз удивлялся, завидев на бумаге непонятные сгорающие знаки..." "На одной из последних таких скорбных телег плечом к плечу с другим бойцом лежал учитель математики Григор, так и не успевший решить своей теоремы, которая должна была положить конец всем войнам. Странно он выглядел среди погибших бойцов, их окровавленных солдатских гимнастерок, крестьянских рубах – в костюме с бабочкой, неестественно бледный и красивый, будто жених, с открытым небу высоким лбом. Лишь один цветок долетел до него, брошенный девочкой – алый мак упал учителю на грудь, и старуха перекрестилась вслед телеге..." * * * "А по улице все шли и шли (бум-бум-бум) войска: цокали конные эскадроны, топали ощетинившиеся штыками серые массы – иные молча, угрюмо, другие - раздирая черные дыры ртов навстречу ветру и летящим редким снежинкам, и в нестройных звуках рева слышалось что-то торжественно-угрожающее, в котором различилось: «…Р-разру-ушим!..»..." * * * "Гайказуни Иван Григорьевич, сын армянского генерала, отличившегося в кавказских войнах, был человеком мирным, профессором математики, хотя и имел чин полковника – преподавал в Михайловском артиллерийском училище курс по баллистике и высшей математике. После революции сразу стал никем. Однако во внешности старался придерживаться прежнего образа: лицо чуть вскинуто, отчего у общающихся с ним оставалось впечатление некоторой надменности и отрешенности, козлиная бородка, пенсне с серебристой цепочкой, полковничья шинель (правда, погоны домашним еле удалось уговорить дать срезать), каракулевый воротник… В тот голодный зимний месяц он ушел из дома на Мойке за хлебом – в ту очередь, в которой простаивал большую часть тех дней. Красный патруль, выявлявший «буржуев», вытащил профессора из очереди вместе с еще несколькими интеллигентами и тут же, у стенки, расстрелял. Никто из очереди, естественно, не пытался вмешаться в происходящее – главное было получить пайку хлеба. Гриша забеспокоился, когда начало смеркаться (отец ушел утром), и отправился его искать. О происшедшем рассказали свидетели, - они стояли теперь не в хвосте очереди а впереди и имели вполне реальные шансы получить свою пайку. …Обыкновенный красный патруль, пьяные солдаты с красными полосками на папахах, с трехлинейками – попробуй, слово скажи! Закоченевший труп отца с приоткрытым ртом и белыми губами, в который летели с хмурого неба мелкие снежинки, - будто он хотел начать свою очередную лекцию, лежал у стены: пенсне отсутствовало (видно, грабители польстились на серебряную цепочку), отсутствовал также и каракулевый воротник..." * * * (О ЛЕНИНЕ) "- Я до войны был в Туркестане, в экспедиции Семенова. Ты помнишь картину Верещагина «Апофеоз войны» - пирамиды черепов. Некоторые говорили - аллегория. Хрен два! Тимур приказывал своим воинам после захвата городов отрубать всем (подчеркиваю всем – и мужчинам, и женщинам, и старикам, и детям) головы и сооружать из этих голов пирамиды. Так представь себе, в Самарканде – могила этого убийцы, к которой ходят люди со всего мусульманского света и молятся, поклоняются ему! - Ну о какой, едрени матери, «народной мудрости» можно после этого говорить!? Какие на хер «народники»? - Ну это – древность, Восток… - неуверенно пробормотал Дубасов. - И на всякую народную мудрость найдется столько же народной глупости… - А мне кажется, мы сегодня видели Тимура! - Да иди ты!... - Ей Богу, и поклоняться к нему также будут ходить… - Ну, это уж ты загнул… Русский человек - идолу?.. * * * "Никто не узнал бы в этом окровавленном трупе, покрытом драными лохмотьями, комиссара Петроса, тонкого ценителя Саят-Новы и страстного мечтателя о светлом счастливом будущем человечества, в котором останется всего лишь одна тюрьма…" * * * "Героические красные бойцы пили за победу, пили за павших товарищей, пытались петь «Смело, товарищи, в ногу», но хор получился неслаженный, «не в ногу», каждый пел по-своему, и получалась какофония. Потом люди перестали слышать и хотеть слышать друг друга – каждый говорил и орал о чем-то своем «самом-самом», страшный матрос стал отплясывать на столе яблочко, и стол сломался." * * * "...была ночь, пустынная дорога, и Аршак мог беседовать со своим длинноухим другом от души, сколько заблагорассудится – вот только глаза немного слипались. Вся его речь была – нескончаемая жалоба на то, как несправедлива судьба и нескончаемое вопрошение, отчего так много несправедливостей позволяет милостивый Бог на Земле..." "...война, голод… Резня… Человек человеку – волк… Да и о каком мире можно говорить, если и в семье – война на войне!.. Раньше турки убивали, сейчас вот красные пришли. Жестокосердые – многих людей сгубили за словечко… Чека!.. И главное, наши же армяне там сидят и армян расстреливают сотнями. Они говорят, за мир, мол, ради трудящихся стараются. Так ли это? Вот я - тружусь, надрываюсь и что, мне легче становится?.. Нет - говорят только… А подгонять палкой они, конечно, мастера… Так и работай, работай, пока не здохнешь… Аршак помолчал, прислушиваясь к ночной темноте, и продолжил. - Дожил до того, что и поговорить по душам не с кем, кроме как с ослом! Ты только не обижайся, Хмац, я тебя вовсе не хочу обидеть, я благодарен за то, что хоть ты меня слушаешь. А если по правде, Хмац, грех сказать, я так устал душой, что самых близких людей разлюбил. Наверное, это большой грех, но это так. Ведь всех людей разлюбил… Ха! А тебя вот нет!.. Как это можно объяснить с Небесной точки зрения? Ветер очередной раз сдул тучи с луны, и Аршак увидел справа от дороги древнее кладбище с покосившимися хачкарами. Это место он знал, и оно пользовалось у путников дурной славой. Кладбище было такое древнее, что никто из родственников умерших уже сюда давно не приходил -потомки так отдалились от почивших предков, что забыли их навсегда. Иногда лишь днем любопытный путник делал здесь остановку, пытался читать полустертые имена, цифры, дивился на узоры, неповторимые, как каждая человеческая судьба. Были здесь могилы, которым и тысяча, и более лет. Легендарное время очередного кратковременного расцвета, время царей армянских и витязей…" * * * "Остров Армения становился все дальше и дальше, уходя в прошлое, в Предание, а впереди уже будто всплывала из эфира непонятным, но явным предчувствием другая Наири, моя, как воздух неопределенная, полумифическая, неподвластная времени, выдвигались тени, обретая плоть и голоса…" ВОТ ССЫЛКА - читайте! полУчите удовольствие: http://www.proza.ru/2013/07/28/1710

ОБ АВТОРЕ И РОМАНЕ (опубликовано в предисловии в книжных экземплярах романа) Амаяк Тер-Абрамянц — писатель неординарный, явно и несомненно талантливый, привлекающий читателей, как принято стало ныне говорить, своим «лица необщим выраженьем». Уже добрый десяток лет я внимательно, заинтересованно и придирчиво слежу за динамикой становления и развития его незаурядного самобытного дара. Родился его обладатель в 1952 году в ныне эстонском Таллине, является членом Союза писателей Москвы, автором трёх сборников прозы («Витраж», 1993 г., «Поезд «Таллинн — Москва, 1998 г., «Человек у моря», 2006 г.), каждый из которых по-своему интересен, но сейчас и здесь мне хотелось бы высказать несколько соображений по горячим следам впечатлений от знакомства с недавно завершённым новым романом автора «В ожидании Ковчега». объёмом около 15 а.л. Это произведение исповедально честное и бесстрашное в безоглядном на сиюминутные конъюнктурные соображения стремлении рассказать о своём понимании исторической справедливости. Триумфы и трагедии мятущегося человеческого духа выдявляются и живописуются автором с большой изобразительной силой, фактура и пластика художественного текста в стилевом единстве формы и содержания являют собой убедительный пример смелых новаций в традиционном историческом жанре: предметом исследований автора становятся героические и трагические события в Армении и России первой четверти прошлого века — тут и развал Кавказского фронта, и страшный геноцид беззащитных армян, и советизация Армении, и репрессивные «подвиги» карательных органов, и личные катастрофы персонажей, и антибольшевистское восстание, и многое, многое другое, неискупимое и незабываемое… Сразу же хочу оговориться, что, несмотря на солидность изученных архивных материалов и эмоциональность семейных легенд и преданий с отцовской стороны. Амаяк Тер-Абрамянц чувствует себя в материале как рыба в воде, он не скован жанровыми рамками и, подобно закавказскому Маркесу, творит без оглядки на установившиеся литературные каноны — автор создал, на мой взгляд, роман-микст, роман-мистерию, роман-предание и роман-утопию, как ни странно это звучит в контексте исторической достоверности деталей и психологической оправданности поистине античных в своей первозданности героических характеров главных действующих лиц. Мотивы богоборчества, катастрофизм, верность идеалам и коварство любви в сложном переплетении рисуют внутреннюю жизнь Армении, которая волею судеб была неотъемлемой частью Российской империи и в трагические годы её крушения — в романе затронуты многие малоизвестные масштабные исторические события на окраинах великой империи. Отсюда несомненный интерес, который, надо полагать, будет проявлен к роману и этническими армянами, и россиянами, небезразличными к теме революции, Гражданской войны и крушения не только империи как таковой, но и соответствующей идеологии. История в формате нового романа дана через призму авторского изображения характеров и судеб двух главных «сквозных» героев — командира партизанского отряда ГургенаАршаруни в первой части романа и поручика русской царской армии белогвардейца Григория Гайказуни во второй части. В некоторых местах романа накал страстей столь высок, что трагизм ситуации достигает поистине эпических высот — достаточно вспомнить, к примеру, хотя бы эпизоды полумистического свойства с зомбированными героями, над которыми не властна и сама Смерть… ГланОнанян. Поэт, переводчик, доктор философии. Заслуженный работник культуры России. Член Союзов писателей Грузии, Армении, России и Москвы. Член Правления Российского общества дружбы и сотрудничества с Арменией. 22.12.15 13:23

0 ответов

Публикация в газете «Слово» за 2012 г ПЁТР РЕДЬКИН — О РОМАНЕ А. П. ТЕР-АБРАМЯНЦА «В ОЖИДАНИИ КОВЧЕГА». СЕ, ТВОРЮ ВСЁ НОВОЕ. (о романе А. П. Тер-Абрамянца «В ожидании Ковчега», Спб. 2012. Медпресса.) Пишут ли нынче романы? Не слыхать. Наше время для мелкого, желательно вырожденческого жанра. После четырёх книжек рассказов А. Тер-Абрамянц неожиданно открылся как романист и удивил особенностями жанра. Был роман Л. Толстого, для 20 века в России — роман М. Шолохова стал неподражаемым каноном, но чтобы армянский роман ворвался в наше безвременье, повторюсь, неожиданно, потому ошеломляет. Есть ещё латино-американский роман Маркеса. Магический роман. Казалось, он — не европейский, не для нас, где традиция всегда права. «В ожидании Ковчега» взорвал эту вяло текущую традицию прозы на русском языке. И по форме, и своим содержанием, не известным в России, кстати, не со стёртой начисто периферийной историей падения старого имперства и торжества новописаного марксизма. Возможно, эти факторы эпохи, место действия романа — в Армении, геноцид армян, дикость природы, жизнелюбие человеческого естества, замешанные на политических переворотах, надо сказать, в огромном документальном материалевызвали у автора чувство алогичности жизни в дни её распада. Каким способом соединить несоединимое? Классический роман излишне рыхл и одномерен. Магия магического романа — та форма, которая, счёл А. Тер-Абрамянц, станет рычагом сотворения нового; не потому ли стиль романа жесток? Вот его первые строки: «Труп грозного Гургена лежал на площади перед церковью. Справа от него, в ряд, лежали его сотоварищи дашнаки-маузеристы. Он был крайним, а за ним — Або, Саркис, Каро, Ваче и другие. … Грозный Гурген лежал, и теперь его никто не боялся: ни большевики, ни турки, ни городские обыватели, ни духанщик Мамикон.» Так автором открывается пролог — он же начало эпилога; кольцо замыкается, вобрав в себя четыре года времени, десятки трагических или трагикомических персонажей, жизнь многих людей и Смерть как знак расколовшегося мира. Мир — не горшок, но власть, империя бросила его. Русская империя, пришла турецкая и вырезала армянские сёла на всём своём пространстве. Солдат русско-турецкой войны Гурген с крестом Георгия возвращается на пепелище. Вокруг зачистки, турецкие отряды. Фронтовики создают отряды самообороны. Кто ещё? Какая власть в Городе? Всё как в России, также, как начинал Чапаев, но чапаевская предыстория от нас скрыта. В чём интрига революции? Если турки прижмут армян, окраины империи быстрее побегут в новое государство — куда им деваться? Гурген — народный герой. «Иногда кто-то шептал: «Смотрите, Гурген лежит!». Магия писателя раздвигает значение слов и смыслов. Что в шёпоте женщин? Боязнь Гургена? — Нет, они думают: как жить дальше без Гургена? Его убил Жлоба. Что будет, если снова придут турки? Ведь геноцид армян в Турции и в землях российской империи от рук турок (фронт распущен большевиками) касается прежде всего Германии, чьей союзницей была Турция. Большевики, подписывая сепаратный мир в Бресте, думали и об условиях мира с Турцией: тех, кто подобно Гургену держал оборону, придя в Армению, они поставили к стенке. Гургену от его жены с дочкой осталась куколка, а сестра обращена в наложницы с подменой имени. «Исследователь этой страны должен уметь читать между строк. Мировая История как бы умалчивает об Армении, лишь кое-где касаясь её вскользь, мимоходом,» — открывает главу «Монастырь Святого Источника» автор романа. Что нам роль Армении в делах Вавилона и Ассирии? О чём сожалеть? Это А. Тер-Абрамянц постепенно набирает витки эпоса, устремляясь ввысь, в прошлое, или нисходит до западных представлений об Армении. А в каком жанре можно писать о вечной Армении? Роман об Армении может состояться только в эпическом охвате. Автор посвящает едва ли не целые главы нужным для его замысла персонажам, иногда скатываясь будто бы в технику «микст». Но это не так. Персонажи армянской жизни, вроде кроткого Левона, духанщика Мамикона или русской красотки, гнеральской вдовы Елены, санитарки Сатеник, на которой Гурген вздумал жениться, членов Военного Совета — отступают, оставляя читателя с гаммой сложных чувств и размышлений. Какие поступки совершил крестьянин-солдат Гурген? Или его городской визави, с которым они не пересеклись лишь случайно. Зовут его Григорий Гайказуни. Он офицер царской армии, сын профессора, ему ли надо разъяснять политику захвативших Город большевиков? Он — игрок, играет по-крупному. Неудача с покушением на Ленина, белое движение, сожительница Елена, последний бал, … выигрыш отдаёт беспризорным детям, себе пулю в лоб. И эта жизнь принадлежала Армении, как и жизнь расстрельщика Петроса (брата Гургена), что служил в подручных у армянина Азадбекова, начальника ЧК. Чего они хотели, за что боролись? Для смертного обывателя на службе военной или гражданской Петрос и Азадбеков — камера обскура. «На крови счастья не построишь», — гласит русская пословица, Но были, есть и будут люди, думающие иначе; однако есть народ, который разорвал на части тело Петроса, требуя ответа: за что убил? Чем ты лучше турок, вырезавших миллионы? А. Тер-Абрамянц описывает эти сцены азиатского деспотизма, который мнит о своём величии, а не жизнях людей. Можно понять, почему Ленин и Ататюрк понравились друг другу, понять, зачем вооружали, всячески помогали Турции и Германии, повинным в 1-ой мировой войне, давая до 1924 года туркам право пользоваться землями на Кавказе и на Кубани, приезжать, сажать огороды. Политика обязана оживиться дуновением страниц эпоса в жанре магической прозы, недаром, эпический герой Гурген продолжает шагать, выйдя из главы «Марш мертвеца». Он навещает свою Сатеник, не сумевшую испросить прощения у мужа убитого на германском фронте; дошёл Гурген до Сардарапатской пустыни, где держал оборону от турок. «Мертвец остановился, прислушался, будто ветер донёс сквозь время эхо криков идущих в атаку людей и стук пулемёта… Мертвец постоял-постоял, будто пытаясь что-то вспомнить, и, резко повернув, зашагал на юг.» Что там на юге? Читатель подумает — Турция… На самом деле фантасмагория мертвеца ведёт его за тем, ради чего Иоанн Богослов написал слова, которые автор сделал эпиграфом к роману. Нона склоне Арагаца, крестьянин вышел на свой надел, взял в ладонь свою красноватую землю и запел песню пахаря. «Это был мужик, которому в 1915 году перерезали горло, но он чудом выжил, его ещё много раз будут убивать, а он будет воскресать. «А он ещё живой?» — спросят люди, чтобы через минуту забыть о нём. Да, он всё ещё в ожидании Ковчега Спасения. Дочитав эпос А. Тер-Абрамянца, чьи корни в Нахичевани, по-иному смотришь на армян в их будничных заботах. Первые христиане — единственный союзник России в Закавказье, но от проделок первого наркома национальностей Сталина пора бы и очиститься. Это в русских интересах. Практическая польза для политиков — армянский эпос на русском языке. Петр Редькин

0 ответов

О романе Амаяка Тер-Абрамянца «В ожидании Ковчега» Есть книги, с которыми не хочется расставаться. Прочтёшь последнюю страницу и с сожалением думаешь, кончилось. Кончилось то прекрасное погружение в незнакомый мир, которое не отпускало, заставляя тебя читать взахлёб, не отрываясь. Это свойство Большой литературы. Роман Тер-Абрамянца «В ожидании Ковчега» — такая книга. Язык романа красив и прост, нет в нём модной теперь словестной шелухи. В нём есть глубина и мысль, выношенная и выстраданная. Роман — полифоничен. Он весь наполнен воздухом, светом, надеждой, как инстинктом жизни. Перед читателем проходит галерея героев; людей разных социальных слоёв, разных национальностей, и ни одной схемы, — все облечены в плоть, у каждого свой характер и своя судьба. И автор не судит их и не оправдывает, он страстно бесстрастен. Бог даёт человеку свободу выбора между добром и злом. Нам ли судить? Это — роман-нерв. Это эпическое полотно, это реквием по жертвам геноцида, это ода армянскому народу. Быль и легенда соединились в талантливом повествовании автора. Исторические события, в гуще которых живут, любят, предают, погибают герои книги, написанной сочными, яркими сарьяновскими мазками. И перед читателем встаёт та правдивая история армянского народа, болью души написанная, о которой, к стыду, ты и не знал. Какого цвета кровь? Её много в романе. Кровь армянских крестьян, мирных жителей, вырезанных целыми деревнями, русских офицеров — двух соперников любви: Анушавана — легкомысленного красавца, забитого и застреленного в ЧК, поручика Гайказуни с его обманутой любовью, прихотью судьбы спасшегося от чрезвычайки и не вынесшего известий о позорном мире с турками. Обездоленных детей умирающих от голода и холода, священника Левона, солдат армян, солдат русских… А ещё кровь — родная, как у двух братьев Гургена и Петроса. Только человеческая природа и правда у них разная. У Петроса — мировая революция и абстрактное счастье для всех, с тотемом — бюстиком Карла Маркса. У Гургена — дом, семья, родная земля. Только дом разграблен, семья турками убита, а по раненой родной земле алчно рыщут то курды, то турки, то красные. Его правда — правда корней, традиций. Такая правда была у Тиля Уленшпигеля. Пепел Клааса стучал в его сердце. А у сердца Гургена грелась маленькая деревянная куколка, вырезанная им для маленькой дочки. Всё, что осталось от семьи, от намоленной дочки — куколка. И льётся, льётся кровь, и принимает её земля Армении, и прорастает она травами, цветами, камнями… Был пастухом, солдатом русской армии, георгиевским кавалером Гурген, стал богатырём, даже после смерти нет для него границ, нет для него покоя. И появляется он призраком-стражем и оглядывает свою землю, в ожидании Ковчега. Может быть ещё построят? Может? Елена Белосельская, режиссёр. Газета «Армянская Церковь» 2014г.

0 ответов

Благодарности

Редактор и корректор: Дмитриева Татьяна Геннадиевна. Второй редактор и корректор: Кудрявцева Татьяна Константиновна.

Рассказать друзьям

Ваши друзья поделятся этой книгой в соцсетях,
потому что им не трудно и вам приятно