Бесплатный фрагмент - Прусские боги

Посвящается В. — без тебя всего этого бы не было.

---

Предисловие

К сожалению, мы почти ничего не знаем о древних пруссах. Даже название, которым мы их обозначаем, неверное — его придумали колонизаторы. Сами народы, жившие когда-то на берегах Балтийского моря и землях от Вислы до Немана, никогда не объединялись под одним знаменем. Единственное, что у них, скорее всего, было общим — это боги.

Пруссы поклонялись природе и ее персонификациям. Письменности у пруссов не было, а всю их историю писали захватчики, которых, как вы догадываетесь, не сильно интересовали обычаи и верования покоренных земель. Поэтому про прусских богов известно настолько мало, что некоторые исследователи даже считают весь известный нам прусский пантеон мистификацией и выдумкой средневековых авторов.

Несмотря на это, историки и археологи сумели совершить чудо и добыть какие-то крохи знаний — скажем им за это большое спасибо. По этим фрагментам они смогли составить представление о жизни древних пруссов — согласитесь, неплохо для давным-давно исчезнувших народов. Некоторым другим повезло гораздо меньше.

Во время работы над книгой я узнал много интересного. Например, что до сих пор существуют люди, идентифицирующие себя как пруссы. Или что ученые смогли возродить прусский язык, который долгие века считался мертвым, — и сейчас на нем даже записывают музыкальные альбомы! Мне кажется, это невероятный пример того, как человек может победить время.

Однако настоящих исторических данных у нас все равно очень мало, и поэтому эта книга — в первую очередь литературная игра. Основная задача мифа — объяснить мир, рассказать, почему гремит гром или солнце каждый день восходит на востоке, а садится на западе. Я же, наоборот, использовал то, что мы знаем о мире, — индоевропейские архетипические сюжеты, находки археологов, догадки лингвистов, — чтобы по крупицам воссоздать миф.

Многое мне приходилось додумывать, а кое-что даже откровенно перевирать, потому что так казалось логичнее или интереснее. Мне было важно населить этот мифический мир настоящими живыми людьми и похожими на людей богами — ведь только людям мы можем искренне сопереживать. Поэтому правды и исторической достоверности в моих рассказах не больше, чем в рассказах любого древнего сказителя, — но и не меньше.

Я приглашаю вас сыграть со мной в эту игру. Мне бы хотелось, чтобы Куршская коса, и холм Рамбинас, и Мазурские озера, и чащобы заброшенного Ромове стали в вашем воображении частью загадочного и давно потерянного мира — Ульмигании, Островного края.

P.S. За иллюстрации хочу поблагодарить Наташу Богданович (@wikitweech). Благодаря ее работам созданный мной мир стал более живым — и ощущается при этом родным и знакомым.

Сотворение мира

Нам говорят, что сотворение Вселенной — это большая тайна. На самом же деле каждый человек на собственном опыте знает о начале времен всё, что нужно — достаточно лишь заглянуть поглубже в свою душу. Я попробую переложить эту историю на язык слов — а вы прислушайтесь, отзывается ли она у вас внутри.

В Начале был Окопирмас-Творец. Окопирмас, конечно же, был не бородатым дядькой, как его обычно изображают — он был целым миром, в котором было Всё, и это Всё было идеально. Окопирмас пребывал в состоянии абсолютной гармонии, но однажды это наскучило Творцу — его любопытство и стремление к творчеству стали сильнее любви к совершенству. В своей бесконечной мудрости он долго думал, чем развлечься — и в итоге принял решение впустить в абсолютную гармонию своего бытия немного хаоса. Так началось сотворение мира.

Поскольку Окопирмас был Всё, для начала ему потребовалось создать Ничто. Он сделал Ничто в форме Мокрой Вечной Тьмы, и постелил ее вокруг, и начал лепить из нее свой замысел. Так впервые появилось что-то кроме Творца — его отсутствие.

Когда Окопирмас извлек из себя Ничто, внезапно зажегся Горячий Вечный Свет — это было похоже на взрыв. Так часто бывает в творческом процессе — никогда не знаешь, куда он тебя приведет. Горячий Вечный Свет порадовал Творца, ведь он нёс в себе отпечаток космической целостности и гармонии. Свет загорелся и выхватил из Тьмы четыре аспекта бесконечности Творца: длину, ширину, глубину и время. Эти оси стали фундаментом мироздания.

Окопирмас догадывался, что однажды все его творения снова сольются в этом ослепительном и страшном Свете. Свету Творец дал имя Свайкстикс, а имени Тьмы мы никогда не узнаем — она умеет хранить свои секреты.

Свет был Жизнь, и в его сиянии создал Окопирмас семя. Семя стало первым, что находилось в пространстве и менялось во времени. Это было семя Священного Древа, и было то Древо — Дуб. Корнями потянулся Дуб к Мокрой Вечной Тьме, кроной восстал к Горячему Вечному Свету.

Смешивая в разных долях Ничто и Всё, Тьму и Свет, материю и идею, Окопирмас стал лепить остальное мироздание. Некоторые его создания были скорее от Тьмы: земля, вода, подземный огонь, смерть, драгоценные камни и многое другое. Некоторые его создания были скорее от Света: небо, разум, судьба, любовь, бессмертие, молнии и многое другое. Напоследок создал Творец Мировой Океан, оградивший его Вселенную — границы вод Океана сливались с Мокрой Вечной Тьмой. Океан он назвал Тримпсом, а сушу — Ульмиганией, или Островным краем.

Окопирмас продолжал творить, пока его совсем стало не видно — мир идеальной гармонии, которым был Творец, стал реальным физическим миром, в котором мы живем. Каждая частичка его Творения теперь носит в себе отпечаток Создателя, остается немного Творцом и продолжает создавать реальность, пусть и в гораздо меньших масштабах.

Именно поэтому работа Окопирмаса далека от завершения, сотворение мира все еще продолжается — и прекратится только тогда, когда Вселенная вновь сольется в счастливом единении первородного покоя. Поверьте, случится это еще не скоро.

Громовержец и Дракон

На заре времен Мироздание напоминало большой и веселый базар. Мировое Древо еще росло, а его многочисленные обитатели расселялись по мирам, создаваемым буквально у них на глазах.

Крону Священного Дуба, ближе к лучам Горячего Вечного Света, облюбовали боги неба под предводительством громовержца Перкунаса. Другим же богам Горячий Вечный Свет только мешал — их интересовали загадки Мироздания, скрытые во Тьме. Они выбрали поселиться под корнями Древа, и правил этим сумрачным царством мудрый Патолс.

Но селиться в определенном месте было совсем не обязательно — многие боги и духи-дузии путешествовали по молодой Вселенной, узнавая себя и свое божественное «я». Следуя примеру Создателя, они тоже пытались привнести в мир что-то новое. Пергрубис, например, придумал растения и смену природных циклов. Пушкайтас населил земные недра духами, барздуками и маркополи, и поручил им изобретать хитроумные устройства. Аушаутс ввел правило, что, если живое существо заболело, ему не обязательно сразу умирать, а можно попробовать вылечиться. Возможно, это было как-то связано с тем, что до этого Аушаутс вывел множество видов змей, в том числе ядовитых — и теперь чувствовал себя слегка виноватым.

Так что, когда на Мировом Древе стали замечать новых существ, людей, никто особенно не удивился. Люди отличались от других разумных созданий Творца, богов и духов, — они состояли из той же материи, что и Мировое Древо, и поэтому были ограничены во всех четырех измерениях, включая время, из-за чего их жизнь рано или поздно заканчивалась.

Никто не понимал, как и зачем могли появиться такие необычные существа — ходили слухи, что кто-то из богов между делом сотворил их из глины. Впрочем, всерьез этим вопросом никто не задавался — когда всему Мирозданию пара эонов, новинки мало кого волнуют, других забот хватает.

Нельзя сказать, что люди сразу стали любимым объектом наблюдений богов, о нет. Но и сказать, что смертные совсем никак не повлияли на жизнь богов, тоже нельзя. Например, Патолс, Владыка Сокровенного царства, однажды обнаружил, что после того, как тела людей ломались — души людей оказывались у него в подземном мире, и там с ними происходило торжественное и прекрасное таинство, постичь которое не смог даже мудрейший из богов. Похоже, это была одна из самых любопытных задумок Творца. А Тримпс, Мировой океан, с возмущением обнаружил, что люди стали кататься на его водной глади на кусках дерева и охотиться на его прекрасных любимых рыб!

Но главное, со временем боги поняли, что от людей есть ощутимая польза — в их хрупких, предположительно глиняных, телах тоже скрывался отблеск Света Творения. Люди умели делиться этим Светом друг с другом и, как оказалось, с богами, причем чем больше Света они отдавали, тем сильнее он разгорался в них самих. Богов эта искорка Света приятно согревала и радовала. Так боги и люди научились взаимодействовать и даже приносить друг другу пользу — настолько, насколько это слово можно использовать в ситуации, где одна сторона — это воплощения космических сил, а другая — это отблески Света Творения, временно упакованные в кусочки материи.

В итоге часть «я» богов, раньше вмещавшего только силы природы, распространилась и на то, чем занимались люди. Тримпс, Морской владыка, со временем сменил гнев на милость и стал помогать морякам и рыбакам. Пушкайтис, Хозяин леса, делился зверьем с теми, кто охотился. Лайма, богиня семьи и судьбы, взялась оберегать беременных женщин и новорожденных детей. Даже Патолс, Повелитель сокровенного царства, взял некоторых людей под свое покровительство — так появились первые мудрецы и шаманы.

К сожалению, идиллия продлилась недолго. Не только боги умели творить — люди тоже были творцами, и уже тогда, на заре времен, они начали двигать прогресс. Куда приведет наш мир этот прогресс, не известно даже Окопирмасу, но открытия тогда человечество делало одно за другим.

Например, однажды люди изобрели войну. Оказалось, что отнять скот и урожай у других людей гораздо проще, чем вырастить свой. Надо просто прийти в место, где живет другой народ, почти всех там убить и напоследок прихватить с собой чужие еду и скарб. Тогда же изобрели они и рабство — когда способных к труду людей другого народа можно увести к себе и заставить работать на самых ужасных условиях.

Некоторых людей настолько вдохновили эти открытия, что они были готовы совершать набеги даже просто так, из спортивного интереса. Те же народы, которым новое изобретение пришлось не по душе, вынуждены были совершить другое, не менее неприятное, открытие — если к тебе в деревню пришли жаждущие крови люди, с ними очень трудно договориться и решить дело миром.

В итоге этой печальной череды событий почти у каждого племени, населявшего Ульмиганию, появились специальные люди — витинги. Витингами обычно становились те, кто не умел или не хотел производить ничего, кроме убийств. Теперь же всем остальным жителям приходилось обеспечивать воинов едой и кровом — чтобы не пришли чужие витинги и не отняли еще больше.

Боги с любопытством смотрели на этот новый поворот. Им казалось, что убийства ради добычи, да и сама концепция войны, не очень вязались с замыслом Создателя. Тогда же они вновь предприняли попытку узнать, кто же именно сотворил людей, и не стоит ли свернуть всю эту задумку, пока не поздно. Но в итоге решили, что воля Окопирмса-Творца непостижима, и раз что-то уже случилось — надо дать этому быть.

Несмотря на нелюбовь богов к войне, они решили не игнорировать новый тренд и назначить покровителя этого неприятного ремесла. Бранных мужей под свое крыло взял Перкунас — громогласный и яростный Повелитель бурь. Получилось это почти случайно — Перкунас любил иногда расшвыривать по небу отблески Небесного огня, и остальным небожителям показалось, что это немного похоже на войну.

Тем временем юную землю Островного царства обагрили реки крови, и имя Громовержца стало звучать на земле чаще, чем любого другого божества. Так война окончательно вошла в «я» Перкунаса, стала его неотъемлемой частью. А что такое война, кроме боли и горя? Конечно — жадность и гордыня.

Новому Перкунасу, чье «я» впитало в себя эти качества, стало слишком тесно быть просто одним из многих обитателей кроны Священного Дуба. Даже всех тех искорок Света, что делились с ним люди, ему стало мало — он захотел еще больше, как будто забыл, что сам от этого Света рожден. Перкунас возжелал стать первым после Творца, а может, и превзойти Его. В великой гордыне Громовержец решил, что для этого ему надо расширить свое «я». Того, что давали смертные, было слишком мало, а значит — надо было подчинить своих родичей.

Начать свою божественную войну Небесный огонь решил с Потримпса — бога рек. Потримпс был одним из самых молодых богов, он родился относительно недавно — помните, когда земля еще была горячая? Не помните? Не важно, кто надо — тот помнит. Более того, Потримпс был земным богом, то есть появился не напрямую от воли Творца.

Произошло это так — Старик Тримпс, Мировой океан, возникший на заре времен и опоясывающий Древо, в какой-то момент понял, что некоторые части его божественного «я» слишком уж сильно на него не похожи — например, реки и другая бегущая вода. Поэтому Тримпс решил, что реки — это не он, и отделил эту часть от себя. Так появился Потримпс, который отвечал за пресную воду, а с недавних пор еще и помогал людям с земледелием. А Тримпс, оставшийся только морями и Океаном, взял себе новое имя — Аутримпс.

Понятно, что стать рекой Небесный огонь никогда бы не смог, но этого и не требовалось. Перкунас в своей бранной ипостаси решил так — зачем смертным славить реки и просить плодородия у Потримпса, если помолиться об этом Небесному огню?

Мировое Древо тогда еще не раскинулось во весь рост, поэтому небожители были гораздо ближе к земле, и божественные новости распространялись среди смертных очень быстро. Жрецы-вайделоты тех племен, что выбрали Громовержца своим покровителем, довольно скоро сообразили, что теперь мольбу о хорошем урожае тоже можно возносить Перкунасу. Экономным жрецам это, конечно, было по душе — вместо двух жертв можно было приносить одну. Воины-витинги тоже обрадовались, что их бог становится еще могущественнее — и начали огнем и мечом разносить эту весть по всей Ульмигании.

Остальные боги не очень понимали, как реагировать на перемены — но, как вы догадываетесь, они были не в восторге. Война между богами еще совсем недавно казалась чем-то невообразимым — что могут делить между собой, скажем, Лес и Удача? Море и Смерть? Или вообще — Творец и Хаос?

Потримпс новости воспринял спокойно — его текучему «я» была противна идея конфликта, да и вся эта возня с плодородием отнимала много усилий, которые он бы предпочел потратить на создание новых рыб. Потримпс любил рыб и почти безвылазно сидел в своем замке, где всех рек начало начал, и экспериментировал с эволюцией. Особенно он любил сомов и угрей — они, по его мнению, удались лучше всего.

Но среди бессмертных нашлись и те, кто не был готов спустить Громовержцу с рук рейдерский захват чужой божественности.

На изломе весны боги собрались на пир в честь Пергрубий — праздника, когда мир пробуждался от зимнего сна. Боги любили этот праздник — но понимали, что в этот раз он может быть омрачен скандалом. Некоторые предлагали даже не звать Перкунаса — но другие справедливо отвечали, что воинственный бог может оскорбиться, если праздник проведут без него. В итоге решили не рисковать.

Крона Мирового Древа, где собрались на праздник боги, конечно, не выглядела как крона земного дерева. Это было пространство чистого Света, наполненное любовью и покоем — отблеск того состояния, в котором находился Окопирмас до сотворения мира. Боги, собравшиеся на праздник, появлялись там, выбирая ту часть своего «я», которую они хотели показать остальным — и никто не удивился, что Громовержец явился на пир в виде шаровой молнии, потрескивающей от переполняющей ее силы.

Когда проявились все гости, Свайкстикс на правах хозяина сотворил в воздухе священный символ, изображающий природный цикл, и сказал:

— За очередной поворот Круга и за сохранение мирового Порядка!

Смертные в таком случае пьют хмельное, но богам доступны менее отравляющие удовольствия. Гости пира почувствовали ток Вселенной и прикоснулись к нему, наполняясь радостью и гармонией. Но, к сожалению, спокойное празднование продлилось недолго — на собрании богов появился нежданный гость. С грохотом вулкана на крону Древа влетел крылатый змей Айтварас, Подземный огонь.

Подземные боги редко поднимались к небу. Их не особо интересовало то, что происходит на поверхности, гораздо больше они увлекались тайнами, которые скрывает мать Тьма. К тому же Айтварас принял самую недружелюбную свою форму — огнедышащего дракона. «Я» Подземного огня было не менее жгучим, чем у Перкунаса.

— О каком порядке ты говоришь, Негасимый Свет, если нет в Мироздании никакого порядка? Неужели не знаешь ты, что Перкунас пытается узурпировать власть, стать Дивирикисом — вождем богов?

Свайкстикс-Свет, чье «я» было Жизнь, и Любовь, и Смысл, растерялся и промолчал — впервые в истории его в чем-то обвиняли. Айтварас продолжил:

— А ты, Громовержец, почему думаешь, что достойнее всех? Твой Небесный огонь — отблеск Света Творения, но и мой Подземный огонь — его отблеск! Я могущественнее тебя, и ты это знаешь. Но посмотри на себя сейчас — ты раздут от веры, собранной с людей! Мы, кто живет у корней Древа, не опираемся на смертных, потому что знаем, как опасна и недолговечна та сила, что они дают.

— Айтварас, зачем ты здесь? Зачем подземные боги решили вмешаться в наши дела? — нашел, наконец, слова Свайкстикс. — Мы разберемся с Перкунасом сами и определим его место среди нас.

— За счет других? Ты же знаешь, что Потримпс течет и под землей, питая наш мир? Что будет, если иссякнет его сила? Перкунас будет заниматься подземными водами? Да тогда они станут хуже яда! Мать Тьма не потерпит такого надругательства! Я не оставлю этого так, раз Творец не вмешивается — вмешаюсь я. Я вызываю тебя на поединок, Громовержец!

Все в ужасе посмотрели на Перкунаса, воздух вокруг которого наэлектризовался и потемнел, как небо перед грозой. Наконец Громовержец процедил:

— Ты совсем потерял страх, подземный червь, приходить сюда и указывать нам, как жить! Я с радостью принимаю твой вызов и с удовольствием закопаю тебя в грязь, из которой ты вылез!

***

Место для поединка выбирали долго — так, чтобы схватка богов не навредила Мировому Древу. Наконец, определили, что мериться силой Перкунас и Айтварас будут на границе зримого мира, где воды моря сливались с Мокрой Вечной Тьмой. Аутримпс, конечно, поворчал, но был вынужден признать, что более подходящего места в Мироздании просто не найти.

Если бы смертные могли такое видеть, их взору предстало бы великолепное зрелище. Представьте себе Свет, и Смерть, и Лес, и Удачу, и Воду, и многие другие явления и стихии, собравшихся посмотреть, как Небесный огонь и Подземный огонь будут спорить за самую актуальную новинку сезона — Власть.

Наконец, Свайкстикс дал сигнал к началу дуэли. Перкунас гневно полыхнул Небесным огнем, жерла земли исторгли дыхание Айтвараса. Если бы на это посмотрели глаза смертного — они бы увидели множество молний, бьющих в горловину кипящего, исходящего лавой вулкана. Как вы догадываетесь, это было бы последнее, что увидели эти глаза.

Битва продолжалась долго, и в Мироздании постепенно становилось очень жарко. В воздух поднялись облака раскаленного пепла и окутали весь ствол Древа. Свет солнца с земли стал казаться тусклым, как тлеющий уголь, и его живительная сила почти не питала смертный мир. Туман божественной войны был страшен и беспощаден.

Огонь так устроен, что не перестанет гореть, пока не выжжет все на своем пути. Оба огненных бога были уверены в своей правоте и, хоть и выбились из сил, не шли на попятную. Но что для бога — короткий миг, для смертных — солидная часть жизненного пути. Прошли весна и лето, наступала осень. В отсутствие солнца земля, несмотря на все старания остальных небожителей, практически не дала плодов. Наступил великий голод.

Некоторые неразумные вымерли — например, гигантские ящеры, экспериментальный проект Окопирмаса-Творца. Люди держались чуть лучше, но и они находились на грани исчезновения. Голод и холод привели к тому, что рук стало резко не хватать — и поэтому даже гордых витингов привлекли к работе. Из-за этого со временем войны на земле остановились — ни у кого просто не осталось сил и времени воевать.

Подземные боги не зря считают, что вера людей — опасная игрушка. На Айтвараса, чей огонь питают подземные недра, события на земле никак не повлияли. А вот «я» Громовержца, принявшее в себя и войну, и власть, стало сокращаться. Аукнулось ему и отнятое у Потримпса плодородие — в отсутствие урожая многие украдкой проклинали Небесный огонь за то, что не защитил и не дал еды. Наконец, спустя долгие — для людей — месяцы Айтварас победил Перкунаса. Небо перестало кровоточить огнем, и на окраине Мироздания снова стало темно.

— А теперь, Громовержец, тебя ждет тюрьма!

Подземные токи скрутили Перкунаса и отправили его вниз, к корням Древа — томиться в вековечной Тьме. В мире вновь воцарился относительный покой. Смертным, впрочем, не стало сильно легче — облака пепла, оставшиеся после битвы богов, все еще почти не давали Свету проникать к земле и дарить ей жизнь.

Айтварас сказал, что теперь покровительствовать витингам будет он — как ребенку Тьмы, ему будет проще справиться с соблазном власти. Но война — это яд, разъедающий все на своем пути, поэтому со временем даже мудрый Подземный огонь, отразивший множество тайн времен Творения, стал злым, раздражительным и агрессивным. Он, как мог, контролировал себя, но какой-нибудь вулкан нет-нет да извергался на окраине ведомого мира.

Небожители, обычно радостные и беспечные, загрустили — мир погрузился во тьму, смертные оказались на грани вымирания вслед за древними ящерами. Как это часто бывает, в своей бесконечной мудрости боги печалились и ничего не делали. К счастью, даже среди бессмертных была молодежь, а главное свойство молодости — это неспособность сидеть сложа руки. Потримпс, тот самый бог текучих вод, которого никто не принимал всерьез, разработал план, как спасти Мироздание. «Я» Потримпса действительно текло в том числе и в подземном царстве — и он решил воспользоваться этой возможностью, чтобы втайне от Подземного огня поговорить с Перкунасом.

Удержать молнию на одном месте — это крайне непростая задача. Но мудрый Айтварас попросил подземных духов, маркополи, соорудить особую клетку. Мастеровитые духи всегда восторгались возможностью изобрести что-то новое, поэтому собрали редкие металлы, о большинстве из которых люди еще и не знали, — и построили идеальную темницу. Молнии Перкунаса врывались в сферическую сетку, но поглощались хитроумным устройством — и, больше не страшные, отводились в землю. Таким беспомощным Небесный огонь не был еще никогда.

Потримпс по капле просочился в темницу Громовержца.

— Ты здесь, Перкунас? — простучали капли по металлу.

— Здесь, Потримпс, — прогудела молния, скованная металлическими оковами. — Я ожидал кого угодно, кроме тебя. После того, что я тебя так сильно оскорбил!

— Как говорит одно земное племя, с тех пор много воды утекло. Не в моей природе долго держать обиды.

— Я рад слышать, что ты нашел в своем сердце мудрость простить меня. Проведя время здесь, во тьме, я понял, насколько был неправ, впустив войну в свое сердце.

— Я мог бы позлорадствовать, что могучий Громовержец кается и признает свои ошибки, но сейчас не время для этого. Нам нужна твоя помощь — мир сокрыли темные облака, и Горячий Вечный Свет почти не пробивается к стволу Священного Дуба. Айтварас ничего с этим не делает — возможно, просто не хочет, но, мне кажется, не может. Что Подземный огонь знает про небо? Мы опасаемся, что такими темпами вся жизнь в мире вымрет.

— Но как же мне вырваться? Айтварас сейчас несопоставимо могущественнее меня, я не смогу просто сбежать.

— У меня есть одна идея, — печально прожурчал Потримпс. — Тебе не понравится, но, боюсь, ничего лучше мы не придумаем.

Все знают, что воду и электричество нужно держать порознь, они совсем не лучшие друзья. Но иногда, ради блага мира, им приходится взаимодействовать. Потримпс постепенно заполнил собой всю пещеру, в которой скрывалась темница Перкунаса, и металлические путы перестали сдерживать молнию. Вместо этого ток Громовержца пошел по подземным водам Потримпса. Оба они изнывали от боли — но зато Небесный огонь, наконец, вырвался из темницы. Покинув плоть земли, Перкунас взвился в вершины и поднялся к кронам Мирового Дуба.

Айтварас кисло посмотрел на противника:

— Вырвался, значит. Я понимал, что рано или поздно это произойдет. Честно говоря, я даже рад, что это случилось.

— Не нравится тебе власть над богами и людьми?

— Власть — самый горький яд, который есть в мире. Непонятно вообще, как в принципе Творец мог придумать такое. Может, это не от Него? Но от кого тогда? Власть хуже безумия, это огонь, причем не такой, как мы, — он разъедает все изнутри, но не очищает.

— Я понимаю. Время, которое я провел в недрах Мокрой Вечной Тьмы, пошло мне на пользу. Теперь я знаю то, что знаете вы, подземные боги. Я слышал, как под корнями Древа жизнь людей превращается в смерть, смерть — в посмертие, а посмертие — во что-то новое, что даже я пока не смог осознать. Я понял, что жизнь смертных — это такое же чудо, как жизнь богов, а может быть, и более восхитительное. С этим знанием я смогу лучше держать в узде войну, которая стала частью моего «я» — и помогу в этом смертным.

— А власть? Люди научили нас этому, как мы теперь сможем добровольно отказаться от нее?

— Это я тоже понял. Ядовитое пламя власти становится не таким обжигающим, если его разделить. Смотри!

Небесный огонь подошел к Айтварасу, на секунду слился с ним — а потом вернулся, сияющий золотым светом.

— Смотри, как просто! Хочешь, раздели ее со мной?

— Нет, я понял, что эти игры не для меня.

— Как раз то, что ты не хочешь власти, делает тебя наилучшим претендентом на нее. Но если ты отказываешься — мы найдем, кто примет ее за тебя.

— Хорошо, но что делать с плодородием? Именно с того, как ты обидел Потримпса, и начались все проблемы.

— Этот вопрос уже тоже решился, смотри.

Перкунас принял свой любимый облик огромного черного козла — и стукнул копытами по стволу Мирового Древа. Разразилась гроза, задул ветер, черные вулканические тучи немного расступились — и из них пролился дождь. Там, где вода касалась земли, расцветала жизнь.

— Потримпс помог мне сбежать из твоей клетки. Для того чтобы это сделать, мы объединили наши «я». Они слились, и оказалось, когда Небесный огонь объединяется с пресной водой — рождается Жизнь. Это уже не совсем я и не совсем Потримпс — здесь родился новый бог! Его зовут Курхе, и он уже начал осваиваться на земле. Больше никому из нас этим заниматься не придется.

— Я рад, что вы так чудесно со всем разобрались. Жалко только, что не додумались сделать это сразу — никаких проблем бы не случилось, да и я остался бы целее. После такого приключения мне придется очень долго отлеживаться во Тьме, чтобы отдохнуть!

Сказал так Подземный огонь — и улетел к сокровенным горизонтам.

Боги держали совет и решили разделить верховную власть над миром между тремя богами: земным Потримпсом, небесным Перкунасом и подземным Патолсом. А в память о битве между Громовержцем и Драконом наказали людям всегда жечь в храмах священный огонь — паникс.

Слезы Солнца

В какой-то момент Перкунас заскучал. Ему приходилось быть правителем земли и небес, отвечать на молитвы смертных, контролировать погоду — и со временем это все стало тяжело и скучно. Особенно для того, чья природа — огонь и Свет.

Когда Громовержец скучает — это плохо для всего Мироздания. Сначала Перкунас метал молнии почти каждый день, потом стал выходить на конную прогулку по небосклону в сопровождении своей свиты, духов ветра. От такого количества гроз люди на земле думали, что наступил конец времен.

Патолс, повелитель Сокровенного царства, решил взять дело в свои руки. Он поднялся к кроне Священного Древа и спросил Перкунаса:

— Загрустил, братец? Не милы тебе больше чудеса Творца?

— Чудеса Творца мне милы. Мне не мила ответственность. Мне кажется, в замысле Отца есть какой-то изъян, раз мне, отблеску Его Света, приходится работать!

— Просто перемены — часть нашего естества, а у тебя давно ничего не менялось. Кажется, с того самого инцидента…

— Не надо об этом, — буркнул Громовержец. — У тебя есть какие-то идеи, или ты просто так пришел, поиздеваться? У вас-то во Тьме наверняка повеселее.

— Не прельщайся чужой участью, Небесный огонь, пока не узнаешь, какую за нее платят цену. Я придумал нам с тобой развлечение. Ты же знаешь, что смертные тоже носят в себе искру Света?

— Ага, их, кажется, как раз ради этого сделали из глины.

— Не совсем так, но это неважно. Я проводил эксперименты, и оказалось, что такие, как мы, тоже при желании могут поместить себя в тело смертного!

— Ты уверен?

— Уверен. Ты можешь отделить часть своего «я» и поместить ее в материю — я покажу как.

— Ты уже это делал?

— Да, это довольно любопытно.

— И что, мы пойдем на землю? А как же погода? А молитвы?

— За последнее время ты послал столько дождя, что даже у нас во Тьме капает. На Потримпса смотреть больно — так располнел, бедняга. Оставь его за старшего, ему тоже полезно будет от тебя отдохнуть.

— Мне нравится идея! — полыхнул Перкунас. — Показывай, что делать.

Так Перкунас и Патолс отправились в первый в истории Мироздания отпуск.

***

Громовержец был в восторге от нового развлечения. Сначала он просто воплощался в смертное тело и наслаждался тем, как все его силы — и Небесный огонь, и тайный ток энергии Творения — становились как будто недоступны. Из ощущений, знакомых людям, это больше всего походило на спуск на американских горках — восторг, смешанный с ужасом в пропорции примерно пятьдесят на пятьдесят.

Потом он учился взаимодействовать с материальным миром — восторженно ощущал, как ветер гладит его кожу, как трава щекочет ступни, как пение птиц отражается от его ушных раковин и попадает внутрь головы, как мельчайшие части Света оседают на его глазах, позволяя видеть мир совсем не так, как ему, Громовержцу, было привычно. Оказалось, что люди совсем не замечают звенящие золотые струны, из которых соткана материя, не ощущают, как мысли становятся вероятностями, а вероятности — временем, а главное — не могут прикоснуться к току Вселенной, который дарит богам чувство гармонии и покоя.

Когда Перкунас наигрался с собственной материальностью, Патолс подкинул ему новую идею — что в таком виде можно взаимодействовать не только с природой, но и со смертными. Эта мысль показалась Небесному огню почти неприличной, но, поразмыслив, он решил попробовать.

Для начала они пришли в небольшую рыбацкую деревню на берегу моря и попросили еды. В те времена, несмотря на огромное количество исходящих отовсюду опасностей, люди были скорее любопытны, чем подозрительны — поэтому с радостью приняли двух путников и принялись расспрашивать их, откуда те пришли. Пока Патолс вешал рыбакам на уши еще не изобретенную лапшу, Перкунас впервые в жизни попробовал пищу смертных. Это была простая уха из скумбрии, нам бы она сегодня показалась пресной — Островной край не был богат на специи. Но Перкунас, впервые испытавший, как рецепторы на языке считывают вкус еды и передают их мозгу, так поразился, что даже скудная похлебка показалась ему гастрономическим шедевром.

Наконец, небожители попрощались и покинули деревню. Скинув смертную материю, Небесный огонь расчувствовался настолько, что земли вокруг деревни принесли несколько урожаев в год вместо одного.

— Люди так остро чувствуют жизнь, как я не чувствовал никогда! Они лучше нас?

— Это спорный вопрос, Громовержец. Потому что они острее чувствуют не только удовольствие, но и страдание. И, честно говоря, страдают они почти всегда.

— Так не должно быть! — полыхнул в небе гневом Перкунас. — Нельзя, чтобы их и без того короткая жизнь уходила на страдания! Я это исправлю.

— Я желаю тебе удачи, — грустно улыбнулся Патолс. Впрочем, он был истинным сыном Матери Тьмы, и улыбку эту никто не увидел.

***

Перкунас с энтузиазмом, доступным только Огню, принялся улучшать жизнь смертных. Люди стали шепотом рассказывать друг другу о таинственном путнике, который приходит в деревню и приносит удачу и благоволение богов. Неизвестно, догадывались ли люди о том, что к ним приходит кто-то из небожителей, но закон гостеприимства тогда стал настолько важным, что к любому гостю хозяева дома относились чуть ли не лучше, чем к собственным детям. Детей, если что, можно новых нарожать, а лишиться достатка из-за того, что обидели важного гостя, было бы обидно.

Остальные боги с восторгом отнеслись к новому хобби Перкунаса — некоторые поддержали его и тоже стали ходить к смертным, другие просто выдохнули, оставшись без излишней опеки и контроля, которыми грешил иногда Громовержец. К числу последних относился и Меникс-Месяц, сын Свайкстикса-Солнца.

Месяц заменял Свайкстикса, когда тот отправлялся отдыхать в свою земную резиденцию, дворец на горе Кресло Солнца в землях литовцев. Тогда, на заре времен, Месяц был совсем не таким, как мы привыкли сегодня — он был во всем подобен своему отцу, божественному Свету, и сиял почти так же ярко. Из-за этого ночи в то время были совсем светлые и короткие — сейчас такие бывают только в середине июня, во время Каупали, Летнего Солнцестояния.

Меникс отличался от остальных богов неба — его интересовали тайны Мироздания, и поэтому все свободное время он проводил во Тьме. С Перкунасом он пересекался редко, но это не мешало Месяцу недолюбливать Громовержца — громогласный Небесный огонь был полной противоположностью тихому и погруженному в свои мысли ночному светилу.

Увлеченность Перкунаса земными делами сыграла Мениксу на руку, и он стал чаще появляться на небосклоне — иногда даже до того, как солнцеликий отец отходил ко сну, или после того, как он пробуждался. Тогда же он впервые обратил внимание на Аустру, Утреннюю Зарю. Ее красотой любуются даже смертные, но то, какой ее видел Месяц, люди не способны и представить. Она появлялась всегда тихо, почти незаметно — легким серебром на краешке небесного купола. Когда Меникс замечал ее, она разливала по небосклону розовый и золотой огонь, избавляя его от последних остатков ночной темноты, которые оставлял Месяц. Нежной рукой она готовила мир к новому дню и появлению Свайкстикса — и в этом искусстве ей не было равных.

Она была тем, кого всегда искал Меникс, она походила на него самого — одна часть ее божественного «я» скрывалась во мраке ночи, а другая была Светом. При этом, в отличие от сестер Месяца, звезд, Заря была совсем другой, непонятной и загадочной. А что любят жители Тьмы больше, чем загадки?

Месяц стал каждый день дожидаться появления Зари на небосводе. За то короткое время, что они могли проводить вместе, они старались получше узнать друг друга, и со временем Заря тоже прониклась симпатией к красивому и загадочному Месяцу. Но страдание, увы, вплетено в судьбу не только смертных, но и богов.

Однажды ночью, когда Меникс беззаботно прогуливался по небесному куполу, дожидаясь встречи с возлюбленной, к нему обратился Аутримпс, Морской владыка.

— Так дальше продолжаться не может, Месяц.

— Что именно не может продолжаться, Безграничный?

— Ты не можешь постоянно сидеть здесь по ночам, это не в порядке вещей! Ты должен, конечно, иногда подменять отца, но не каждую же ночь! И не от заката до рассвета!

— Прости, Аутримпс, но какое тебе до меня дело? Я в небе, ты — вокруг земли, чем я тебе мешаю?

Морской владыка, конечно, не мог этого сказать прямо, но Месяц его просто раздражал. Каждый раз, когда он видел на небосводе бледный диск, воды моря поднимались в негодовании — и опускались только тогда, когда Месяц уходил, уступая место своему отцу.

— Не положено — и все, — сказал тем временем Аутримпс. — Нечего вам, молодежи, перечить замыслу Творца, нашлись тут умные. Или ты будешь реже показываться на небе — или я буду говорить об этом с Перкунасом и остальными.

После разговора Повелитель пучин удалился. Месяц дождался Зарю, но свидание было безнадежно испорчено. Когда возлюбленный рассказал ей о том, что случилось, Аустра сказала:

— Мне будет тебя не хватать, но мы можем попробовать видеться реже. Если это поможет избежать ссоры…

— Не хватало еще всяким дедам указывать, как мне жить! Захочу — буду сидеть хоть всю ночь на небе, что он мне сделает!

Аустра рассмеялась, восхищенная храбростью возлюбленного, и впервые поцеловала его. На щеке Месяца осталась маленькая ямочка — первая, но далеко не последняя.

***

Владыка пучин был очень старым и очень мудрым, он был почти ровесником самого времени — но терпению так и не научился. Каждую ночь, вместо того чтобы в покое готовиться к новому дню, он был вынужден наблюдать, как малолетний выскочка торчит на небе вопреки его воле и ждет свою возлюбленную. Аутримпс возмущался, и от его возмущения морские воды продолжали подниматься.

Наконец, Повелитель пучин дождался момента, когда Перкунас наиграется на земле, — и явился во дворец Громовержца.

— О, Аутримпс, проходи! Ты не поверишь, что со мной произошло! Я был на земле и — представь себе! — заблудился! Представляешь, какой это поразительный опыт для таких, как мы, — не знать, куда идти! Вокруг не было людей, и я спросил дорогу у коня. Он мне не ответил, заявив, что у него очень много дел и, вообще, он обедает! Я даже дар речи потерял от такой наглости! К счастью, потом мне встретилась корова, и она оказалась очень любезна. Ничего-ничего, мне пришла в голову мысль, я подскажу ее людям — ездить на лошадях верхом! Или вообще, попрошу у маркополе изобрести устройство, чтобы можно было припахать лошадей к сельскохозяйственным работам! Так что у них теперь не будет времени обедать. А вот коров скажу беречь, пусть…