Бесплатный фрагмент - Как книгу жизнь свою листаем

Вступление

В 2021 году мне предложили вести Литературную мастерскую по написанию автобиографических рассказов. Литературная мастерская открывалась под патронажем проекта мэра Москвы «Московское долголетие» и при участии Академии «Лучший возраст».

Прошло уже несколько потоков курса «Пишем книгу о себе», и сейчас вы держите в руках четвертый сборник, собранный из рассказов участников этого курса. Все сборники («Путешествие по жизни», «Калейдоскоп жизненных историй», «Листая ушедшие дни» и «Как книгу жизнь свою листаем») можно приобрести на сайте издательства «Ридеро».

Участники курса, люди старшего поколения, пишут о себе и о людях, сыгравших большую роль в их жизни, рассказывают об исторических событиях, в которых принимали участие или которым были свидетелями, делятся своими мыслями и воспоминаниями.

Я получаю истинное удовольствие, читая эти рассказы. Надеюсь, что и вы не пожалеете о времени, проведённом за чтением этой книги.

Наталья Корепанова, писатель,

автор книг по писательскому мастерству,

ведущая литературных курсов

«Пишем книгу о себе», «Сам себе редактор»,

«Вымысел и реальность: изучаем основы

литературного мастерства».

Арефьев Михаил Анатольевич

Почему меня так назвали?

Анатолий был на войне радистом. К переносной коротковолновой радиостанции «Север», размещавшейся в двух холщовых сумках общим весом десять килограммов, «прилагались» два радиста, одним был Анатолий, а другого, его ровесника, звали Михаил. На фронте быстро завязывается дружба, в буквальном смысле часто скрепленная кровью. Как у Анатолия и Михаила. Михаил вытащил Анатолия в бессознательном состоянии с поля боя.

По окончании войны демобилизация растянулась на годы. Фронтовикам, особенно оставленным на службе в армии мирного времени, очень тяжело было встраиваться в мирную жизнь. И вот друзья придумали, как уволиться в запас. Они решили поступить в военное училище.

Из дневника Анатолия: «Ушел в прошлое бардачок войны. Обламывают ребят, которые пробуют ещё не поддаваться. Вакс уже на губе. Обстановка стала совсем другая. Если в войну лучше места, чем в роте связи, нельзя было найти, то сейчас этого уже нет. Драить начинают крепко. Вот вчера шли мы всей МТС и рассуждали о нашей солдатской доле. Я, Беляев и Косых в армию пошли со школьной скамьи. Специальности никакой не получили. И если выйдем из армии, то останемся только при собственном интересе. Без толковой работы, без денег. Без дома. Решили сделать так. Как только будет набор в танковое училище, в училище связи, сразу же идти туда. В армии служить так и так придется. Если это время быть здесь, то время пройдет впустую. В училище получишь специальность, выйдешь оттуда человеком. Учиться на гражданке — встретишь в первую очередь материальную трудность. Конечно всё надолго. Всегда за тобой следят, ничего не сделаешь по собственному желанию. Но ведь уходит дорогое время. Золотые годы жизни и не обеспечишь себя в дальнейшей жизни. Тем более здесь такие условия, что ещё служить так же — это значит отказаться от всего, о чём всю жизнь, всю войну мечтал. Из-за чего переносил все невзгоды и лишения, из-за чего проливал кровь. Хочется побывать дома, увидеться со всеми, посмотреть на всё с детства дорогое и любимое, но не вырвешься отсюда.

Надо выполнять свой священный гражданский долг. Служить народу. Быть верным своей клятве. Но уже полна чаша горести. Пережито много. Осталось уже немного.

Как бы мы не рассуждали, но всё же не хочется стать военным человеком на всю жизнь, сковать свои желания и мысли о мирной раздольной веселой жизни. Встает вопрос: что делать?

12.07.45 г., Польша».

Из Польши в Ленинград сразу после войны путь долгий, и они несколько недель наслаждались свободой от рутины службы. В Ленинградском военно-политическом училище имени Фридриха Энгельса их взяли в оборот командир и старшина курсантской роты, поставившие своей задачей искоренить фронтовую вольницу. Распорядок курсантского дня, расписанного по минутам от подъема до отбоя, угнетал, а перспектива и по окончании училища тянуть эту лямку совсем не устраивала друзей.

Тогда они подали документы на отчисление из училища по состоянию здоровья, ссылаясь на ранения. Их отчислили, но не уволили, а перевели в хозяйственное подразделение. Тогда же Анатолий познакомился с Антониной, работавшей заведующей детским садом, они поженились и Анатолий перестал вести дневник! Последняя запись в его дневнике: «Эта быстроногая симпатичная девушка умела заставлять взоры ребят обращать на себя. Проходя мимо, она всегда говорила что-нибудь смешное и быстро убегала в свой детский сад, где ее гурьбой обступали дети и все разом кричали: А. П., А. П! Каждый ребенок старался пробраться поближе к ней или забраться на колени и она умела увлечь всех сразу, А. П. была их любимой заведующей.»

Только летом 1946 года Анатолий Арефьев и Михаил Беляев получают в свои красноармейские книжки записи об увольнении. Михаил получил предписание отправиться по месту призыва в Казахстан, а Анатолий с Антониной поехали в Новгород, неподалеку от которого в деревне жили родители Антонины.

Пути друзей разошлись, и как оказалось, навсегда. В 1948 году у Анатолия и Антонины родился сын. То бишь я. И отец назвал меня Михаилом в честь своего фронтового друга, которому был обязан жизнью.

Михаил Беляев сразу после возвращения нанялся рабочим в геологическую партию, поэтому отец потерял его после их увольнения из армии и розыски не дали результата. К тому же отец рано, в пятьдесят три года, ушел из жизни.

Я, разумеется, был наслышан об этой истории. Узнав номер дивизии, в которой отец закончил войну, я в 1987 году пришел на встречу ветеранов и там встретил Михаила Дмитриевича Беляева! «Здравствуйте, я Арефьев. И звать меня — Михаил!» Потом я повез Михаила Дмитриевича с его женой к моей маме, жившей в Смоленске, была трогательная встреча через сорок лет. Не обошлось в разговоре без шутливой цитаты из Пушкина «О витязь, то была Наина!» (расстались молодыми, а встретились стариками, вот и вспомнился Пушкин).

Побывал Михаил Дмитриевич и на могиле своего фронтового друга.

У нашей семьи сложились хорошие отношения с Беляевыми. Я, будучи в командировке во Фрунзе, нынешнем Бишкеке, останавливался у них на несколько дней.

Уже давно нет фронтовиков, но остается о них память.

Собачье счастье

Я проснулся утром на диване и всласть потянулся. За окном первые машины гудели моторами и гремели порожними кузовами на ухабах дороги. Белый перс, спавший у меня под брюхом, недовольно открыл один глаз. Брюхо тоже было недовольно. Под рёбрами пусто, а вот то, что ближе к хвосту — настойчиво просилось наружу. Из спальни слышалось мирное посапывание. Опять они засиделись с вонючим табаком и пивом за полночь! Я встал, перешагнул через кота, спрыгнул с дивана и решительно двинулся в спальню.

Услышав удар хвостом по шкафу, хозяин отбросил одеяло и, перебравшись через жену, зашлёпал тапками в туалет. Вот чем мне нравится хозяин? Всё понимает. Быстро натянув одежду и сапоги (почему нельзя без этого? Собаки же прекрасно обходятся), снял с крючка поводок со строгим ошейником (опять будет воспитывать, строит из себя проводника служебно-розыскной собаки!) и открыл входную дверь. В паху и под хвостом уже онемело и я бросился вниз. Хозяин нагнал меня только на выходе со двора на улицу. Но жизнь к его появлению снова стала прекрасной, и я встал по команде «Стоять!», сел по команде «Сидеть!» и безропотно дал надеть на себя колючий строгий ошейник. Мы двинулись, как на занятиях по ОКД — голова у левого колена, поводок свободен.

Ха-ха! На той стороне улицы он опрометчиво отстегнул поводок! Я-то давно услышал вой моторов электрички и стук её колёс. Ещё когда она разгонялась от станции. А хозяин пока не слышит. Пересекая подъездные пути, идем к лесу, зеленой стеной нависающему над бетонным забором с той стороны железной дороги. Я отрываюсь вперед. Судя по крикам «Стоять! Ко мне!», электричку услышал и он. Только я — свободен! Вой моторов призывно нарастает, ноги мои подрагивают от нетерпения, и я мчусь навстречу электричке. В открытом окне вижу улыбку на лице машиниста, он что-то кричит своему помощнику. Свист звукового сигнала ещё больше подстёгивает меня. Почти под колёсами я круто поворачиваю обратно и несусь вровень с кабиной. Машинист чуть добавляет скорости и коротко свистит. Добавляю и я. Он снова прибавляет, я не отстаю. Но скоро начинаю ощущать боль в лапах, сердце готово выпрыгнуть через глотку, я задыхаюсь и опять — уже который раз — сдаюсь.

Мимо меня гремят на стыках вагоны. Зачем я за ними гнался? Я бреду назад усталой трусцой, хвост волочится кончиком по щебню. Там, где начинаются задние ноги, нарастает пронзительная боль. Вижу машущего руками сердитого хозяина, боль становится нестерпимой, и я бессильно валюсь на бок. Слышу тонкий щенячий визг и понимаю, что это плачу я, я, сильный красивый пёс, которого опасливо обходят все окрестные собаки. Хозяин в отчаянии пробует прощупать суставы на крупе, но я прикусываю ему не больно руку, и он понимает, как мне плохо.

Боль уходит, за ухом щелкает замок поводка. Значит, опять весь круг по лесу идти у его колена. Мы входим под кроны деревьев. Через несколько шагов он садится на поваленный ствол и протягивает мне руку. Так здорово ткнуться ему в колени! Чувствую, как он уверенно и совсем не больно треплет меня за холку. Он говорит что-то доброе и я понимаю, что поводок он отстегнет.

Случайная встреча

Сколько я здесь не был? Прикинем. Это были летние каникулы после девятого класса. Такая же, как и тогда, радуга упирается рогами в ромашковое поле, и такая же тучка уплывает, уносимая успокаивающимся ветром. Сколько ж мне было? Пошел в школу в семь, плюс девять — шестнадцать, но был, как и сейчас, июнь, а родился я на макушке лета, значит, мне было ещё пятнадцать. Скоро накрывать поляну к очередной не круглой цифре — семьдесят четыре. Отнять пятнадцать — останется… ого! Я тут не был пятьдесят девять лет!

Тогда это была деревня в одну улицу, образованную избами, крытыми щепой, со дворами, тоже под щепой, а где и под соломой. Немного в стороне белела новыми бревнами стен колхозная конюшня под шифером. Перед избами палисадники, сбоку — яблони-вишни-сливы, позади грядки и зеленые сотки картофеля в белых и розовых цветах. Со стороны улицы и по межам — жиденький штакетник, чтобы не блудили в чужих грядках куры. А дальше бескрайнее, жужжащее пчёлами, разнотравье, куда мы гоняли в ночное колхозный табун.

Это здесь, увидев верхом на лошади Вальку Сныткину, сидевшую без седла, как влитая, вдруг с двадцати шагов рассмотрел, будто в упор, ресницы и просвеченные солнцем завитки растрёпанных волос под сбившейся косынкой. Эта девушка и есть та юла с цыпками на ногах, которая ещё три лета назад гоняла с мальчишками на велосипеде? Вдруг всплыло детское воспоминание: разгоряченная погоней, соскочила Валька с велосипеда, подняла подол.

— Посмотри, как умею! — пропищала она и пописала стоя.

— Да, как пацан, — равнодушно одобрил я и бросился догонять остальных.

Забытое воспоминание вдруг вогнало в краску, и я испуганно отвернулся от всадницы, но в глазах продолжала стоять её фигура.

— Картошки нарыли? Я соль взяла, — раздался над ухом её неожиданно низкий мелодичный голос.

— А книга тебе зачем? Странный ты, — бросила она мне, проходя к костру.

Уже за полночь, утомленные компанейским трёпом у костра обо всём и ни о чем, мы сидели рядом на постеленном на траву пледе и целовались в наступившей тишине и темноте. Какая-то ночная птица бесшумно сделала над нами круг и пропала. На обложку приключенческой повести «Хождение на Грумант» ложилась роса.

Этот флирт с Валькой не имел продолжения, но её губы и пряный с дымком аромат волос я помню и сейчас.

От деревенской родни я слышал, что ей удалась карьера в масштабах областного центра. Она какое-то время была директором автопредприятия, в девяностые её дочь по брачному объявлению вышла замуж за француза и вытащила маму во Францию.

На месте дома Сныткиных, который стоял наискосок от нашего, теперь красовался завитушками коттедж из кирпича. У ворот стоял «пежо». На номере кружок белых звёздочек на голубом фоне. Я остановил свой скромный «солярис» перед домом деда, съехав с асфальта на обочину. Вышел и сразу почувствовал, как затекли ноги и поясница. Построенный на месте сгоревшего в 1956 году, дом был тот же. Только на крыше шифер, пришедший на смену щепе, позеленел от мха и тоже просил замены. На двери замок, чего сроду не бывало. Деревня неузнаваемо изменилась. Дедова изба и еще пара домов из той, прошлой жизни, смотрелись пришельцами из далёкого прошлого. Где мы по траве свободно нарезали круги на велосипедах, стараясь объезжать коровьи лепешки, улица сузилась и превратилась в асфальтовый туннель между сплошными коричневыми и красными металлическими заборами, за которыми высились двух-трехэтажные коттеджи.

За спиной раздался звонок мобильного телефона.

— Алё! — Этот низкий контральто я не слышал давно, но узнал сразу и оглянулся. Валька, пардон, Валентина Анатольевна, шла с зонтом по пустой дороге мимо меня и убеждала невидимого собеседника:

— Сразу надо было гнать этого бездельника, не пара он ей: отец был фрилансер, денег то куча, то лапу сосут и сам такой же.

Заметив мой взгляд, она перешла на французский, отнюдь не блиставший в её исполнении парижским прононсом. Бегло излагая свой взгляд на проблемы супружества, она поравнялась со мной.

— Валя! — окликнул я, улыбаясь. — Привет!

Ресницы смотревшей мимо дамы дрогнули, она повернулась ко мне и мазнула взглядом:

— Чем обязана? —

— Не узнала, что ли? — удивился я. Вообще-то меня, пусть и в очках, и с седой бородой скобкой, но узнавали всегда.

— А, это ты! — Она продолжала смотреть сквозь меня. Моё имя она явно даже не пыталась вспомнить. — Ну, как дела?

— Да, нормально дела, — ответил я.

Улыбаться уже не хотелось.

Белковская Александра Александровна

Землетрясение в Бухаресте в мае 1990 года

В тринадцать часов сорок пять минут шестибалльное землетрясение произошло в Бухаресте.

Накануне несколько майских дней лили дожди, было прохладно, хотя конец апреля и начало мая были очень жаркими. Температура воздуха доходила до тридцати одного градуса. Я очень тяжело переносила такую жару, приходилось терпеть и привыкать. Постепенно акклиматизация дала свой положительный эффект.

В Бухарест приехали по случаю командировки мужа. Мы жили в двухкомнатной квартире большого многоэтажного дома вблизи центра города. Местные жители любят сравнивать свой город со столицей Франции и называют Бухарест маленьким Парижем. Тем более в нем есть место так называемого «центра Европы». Этот город — город цветов. Розы цветут в центре автомагистралей: розы — и вокруг летят автомобили. А весна — это цветущая сирень, тюльпаны и масса других прекрасных весенних растений, зеленых деревьев, цветущих кустарников. Радующие душу городские сады для отдыха и медитации. Лавочек масса, пруды — и снова чудесные клумбы в цветах. Хорошо. Нравится. Красивый город.

Ничто не предвещало мощного стрессового момента для всех горожан. Попробую описать как все это было. Со мной — впервые в жизни.

Наш уклад жизненный в эти месяцы был налажен так: дома всегда есть обед, с этим у меня строго. Муж приезжал на обед всегда домой. Так же было и в этот раз. Около тринадцати часов пообедали на кухне и перешли в комнату. Как обычно поговорили, и Слава прилег на диван отдохнуть, чтобы потом продолжать свой рабочий день. Окно на балкон было приоткрытым. Оттуда легкий свежий ветерок проникал в комнату. Такая прохлада была приятной, ведь в основном на улице стояла жара.

Я включила музыку. Полилась сладкая мелодия дуэта «Модерн токинг».

— Что это было? — удивилась я и бросилась к балкону посмотреть причину вдруг заходившего ходуном пола.

Муж сразу отреагировал на случившееся:

— Это землетрясение. Быстрей, быстрей, — схватил меня за руку, и мы побежали в коридор.

Наша квартира ожила: пол затанцевал под ногами, стены зашатались, стали как пластиковые, гибкие. В голове шум. Выбежали на лестницу и бегом во двор. Хорошо, что мы на втором этаже жили. Не успели и испугаться как следует. Выбежали в чем были. А там уже весь наш подъезд собрался и в растерянности и волнении смотрят на дом и друг на друга. Кто-то в переднике стоит, видимо оторвался от приготовления на кухне, кто в чем был, в том и выбежал на улицу. Не обошлось и без курьеза: одна наша соседка схватила с собой новую шубу, только что купленную по выписке из каталога, ценность для нее первейшая получилась. «Будь что будет, а шуба моя!» — так решила она.

Было много детей. Мы все выбежали из дома. А еще одна наша соседка пошла с утра в магазин и во время первого толчка оказалась у кассы большого молодежного универмага «Тинэрэтулуй». Кассирша закричала: «Кутрэмурь», то есть землетрясение! Все побежали из магазина на улицу. Там летели предметы какие-то с балконов и ветер пронесся по улице. Было очень опасно передвигаться возле домов. Эта соседка вся в слезах подошла к нам и рассказала об этом. Теперь ей было не так страшно, потому что все мы были вместе и около своего дома.

Позже из СМИ мы узнали, что волнение земли продолжались в течение всего дня и ночи и было около восьмидесяти толчков. Больших толчков было два. Вот после первого, силой в шесть баллов, мы и успели выскочить на улицу.

На улице уже я почувствовала дрожание под коленками. И страх так выходил, и земля волновалась. Неустойчиво было. И вот мы стоим на улице перед домом, под коленками у меня дрожь, а что-то надо делать дальше. Муж принимает решение: надо ехать на работу. Я сажусь с ним в машину, и мы едем в торгпредство. В небольшом уютном дворе при торгпредстве собрались сотрудники и их семьи. Все переживали случившееся. Одна девочка тринадцати лет вся в слезах и страхе. Мы ее стали успокаивать, как только могли. А мальчики, даже младшего возраста, держались молодцами.

Пробыли мы там до вечера, а дальше надо ехать домой. Вроде все более-менее поуспокоились; ночь впереди. Никто не знает, что и как будет дальше. С тревогой в душе, мы вошли в квартиру. Все на своих местах, бетонные полы и стены не подвели, выдержали натиск ударов. Не раздеваясь, легли на кровать и решили чутко прислушиваться ко всем звукам извне. Видимо, так устали за день тревог, что незаметно и уснули. Только я вдруг ощутила какое-то движение вокруг нас, вроде меня кто-то толкнул, и поняла, что это снова трусит дом сила землетрясения. А Славик мой спит. Было три часа ночи. Я его быстренько разбудила, и мы побежали на улицу.

На этот раз там находились уже все жильцы нашего подъезда. Ночью было холодно. Муж открыл машину и запустил в нее детей, бегающих возле подъезда. Не у всех были машины. Взрослые ходили и обсуждали создавшееся положение. Прошло часа два, и мы решили уйти в дом. В ту ночь сила удара была пять с половиной баллов.

Интересно, что выскочили на улицу во время толчка только иностранные жильцы дома: русские, немцы. Сами румыны открыли окна, повключали свет и некоторые выглядывали на улицу. Одна пожилая румынка была среди нас и очень плакала. Помнила разрушительное землетрясение в 1977 году в Бухаресте. Тогда были разрушены многие дома, постройки, были жертвы среди населения. Отголоски того грандиозного землетрясения ощутили и жители России. В домах раскачивались люстры и были другие признаки. Тогда сила толчков была в семь целых и четыре десятых баллов, а трясло город час и тридцать минут. Ужас, одним словом.

На наше счастье, мы попали в менее трагическую стадию природного действа. И сила баллов меньше, и время тряски другое. Но ощущения не дай бог. В течение всего дня я ощущала колебания почвы, как точный барометр.

И что интересно: сразу после землетрясения днем все мы удивились потоку машин на улицах. Кто куда ехал? Видимо, кто работал, те мчались домой, чтобы уехать со своей семьей за город. Машины мчались и сигналили, стремились вырваться за черту города, хорошо помня последствия землетрясения 1977 года.

Эпицентром нынешнего землетрясения был район Карпатских гор, где Карпатский хребет делал резкий поворот в районе местности Вранча. Так называемый Вранчский очаг располагался примерно в ста километрах от Бухареста.

Горы Карпаты считаются молодыми горами и в этом изгибе накапливаются напряжения земной коры. Когда эти напряжения достигают максимума, происходит землетрясение.

Думаю, что я, испытав такие сильные эмоции, навсегда запомнила те тревожные минуты. Хорошо, что с нами тогда не было наших сыновей и они не получили такую эмоциональную травму, как мы с супругом. Человек многое может испытать и победить, получить свой опыт, но лучше, если он будет защищен от негатива вовремя. Каждому по жизни уготованы свои испытания и каждый покажет, на что он способен. Будем жить дальше.

Уникальный СИМ

Как появился у нас в доме кот по имени Сим?

Эта история начиналась во время нашего временного проживания за рубежом в ходе командировки мужа. Ко всему приходилось привыкать изначально: обживать новую квартиру, знакомиться с окружающими людьми, с традициями страны, изучать язык, приспосабливаться к жаркому климату.

Скучала по своим дорогим сыновьям, оставшимся на родине. Новое место хотелось согреть живым и веселым обитателем.

Все хорошее происходит просто. Валя, моя знакомая, при встрече предложила мне взять у нее котенка. Рассказала, что он остался у них один, из четырех котят, подрос немного и уже воспитан, то есть, приучен пользоваться лотком. И цвет у него редкий — палевый. Этими свойствами своего котенка, она соблазнила меня на поступок серьезный. Взять животное — это не игрушка, а ответственность за его жизнь, за его комфорт. В тот же день мы приехали к ним в гости и познакомились с Симом.

Нас встретил приветливый светло-рыжий и шустрый котенок. Он сразу же пришелся мне по душе. Привезли его домой, познакомили с новыми условиями жизни и подружились на долгие годы.

Симчик оказался таким верхолазом! Забирался на все выступы в квартире. На торец двери залезть и оттуда наблюдать — это ли не полное счастье для котенка? Игривый до бесконечности. Мотаться за бантиком или чем-то движущимся было в порядке вещей. Он радовался сам, радовал нас с мужем, а также полюбился моим друзьям. Каждый день приходила к нему Саша, соседка, и приносила ему какую-нибудь вкусняшку. Балагурила с ним, играла. А ее муж, Юра, воспитывал его строгими замечаниями. Если котенок нечаянно зацепит его лапкой, он строго говорил:

— Что ты себе позволяешь?

Это выглядело комично и вызывало общий смех.

Прошло два года. Мы переехали в новый дом и двухкомнатная квартира на первом этаже с окнами, выходящими во внутренний закрытый дворик с садиком и детской площадкой, нас устраивала вполне. Открывая окно, мы слышали шум листвы, вдыхали свежий воздух и наблюдали игры детей, живущих в нашем доме. Нашему котику было позволено выскакивать из окна во двор. Для этого мы приставили наклонно доску со стороны дворика, чтобы он мог возвращаться обратно тем же путем.

Естественно, что, гуляя по дворику, наш котик считал его своим. Все места были помечены, как положено в животном мире.

Но однажды я услышала под окном жуткие звуки, ранее никогда не звучавшие. Это чужие коты угрожали нашему Симу. Неизвестно откуда взявшиеся хулиганы рычали и скалили зубы. Видимо, они не поделили территорию.

Мой кот преобразился. Он выгнулся дугой, увеличившись в размерах, и злобно зарычал на нападающих. Один из котов кинулся на Сима. Дрались они отчаянно, с воплями и шумом. Сим упал на спину и сражался всеми четырьмя лапами, его когти превратились в страшное режущее и колющее оружие. Это было незабываемое зрелище. Я кричала, пытаясь их разнять, но они меня не слышали.

Но, наконец, наш кот победил неприятеля. Поцарапанный, всклокоченный и возбужденный, Сим вспрыгнул по доске в окно и окинул взглядом свои владения. Он участвовал в битве за территорию. Теперь он ее хозяин.

Вот так и жили — не тужили, пока не случилась беда.

Однажды ко мне постучалась соседка и сказала, что с нашим котом что-то случилось. Я быстро выбежала к парадному входу в наш великолепный дом и увидела своего раненого котика. Он не успел проскользнуть в открывшуюся дверь, и она попала ему по ножке. Мы схватили его в охапку и побежали к доктору. Сделали котику операцию под общим наркозом, собрали его бедную лапку. Долго и тревожно отходил Сим от наркоза. Я плакала и жалела бедное животное.

Прошло время, подлечился и вошел в силу наш любимец. Немного ножка его изменилась, но все зажило и окрепло.

Заканчивалась наша командировка и пришло время собираться на Родину, домой. Вытащили коробки для книг и других вещей. Стали собираться, смотрим — наш кот заволновался. Мы его вытаскивали из коробок пустых и почти заполненных, он боялся, что мы уедем без него. Но такого не могло быть. Сим стал полноправным членом нашей семьи.

Оформили ему документы на проезд через границу, все как положено. А как он будет вести себя в дороге, мы не знали. Беспокоились зря. В нашем купе мы были без соседей. Сима вел себя спокойно, дела свои исполнял аккуратно и без проблем. Ел, спал, смотрел в окно, сидя на столике у окна. Вначале мы старались держать дверь купе закрытыми, но потом, глядя на спокойствие кота, мы открывали дверь. Проходя мимо нашего купе, пассажиры улыбались, видя нашего Сима. А он лежал на нижней полке и с интересом наблюдал за проходящими. При этом даже не пытаясь куда-то бежать. Это было удивительно для меня. Вот такой умный и думающий кот. Он понимал, что обстановка необычная и надо вести себя разумно.

Приехали в Москву и зажили нашей обычной трудовой жизнью. К новой обстановке наш питомец привык быстро. Познакомился с нашими детьми, стал всеобщим любимцем. Он превратился за эти годы в солидного котищу, важного и красивого. Я убеждена в том, что беспородные кошки и коты прекрасно приспосабливаются к изменениям в природе, не поддаются страшным болезням, присущим некоторым искусственно выращенным породам. А ласку и уют отдают человеку с большой охотой.

Хочу еще рассказать о такте и уме нашего Сима.

Наш первый внук, Дима, много лет с котом дружил. Они понимали друг друга. Дима ездил верхом на большом и мягком Симе, не подозревая, что у этого сильного кота очень острые когти. Но кот распластывался под ребенком, разрешал делать с ним такие фокусы и никогда его не царапал.

Любопытно вел себя кот на даче. Во-первых, он был добытчиком и охотником. Он спокойно вылавливал в кустах небольших зайчиков и приносил их домой. Мы выпускали их обратно.

Еще Сим был путешественником-любителем. Наш родник известен всей округе и его вода доступна для всех желающих. Мы сначала пили воду сырую, не кипяченую. Потом уже со временем стали нас всех учить, что вода такая идет из неизвестного источника, а поэтому можно ею заразиться, подцепить какую-то болезнь. Но вода нашего родника очень вкусная и чистая. Вот уже более двадцати лет мы пьем его водичку и, слава Богу, никто не жалуется. Так вот Сим часто сопровождал меня к роднику за водой.

Еще сопровождал нас в походах за грибами в лес. Благо, что лес растет рядом с дачей. Наберем грибов, идем домой, и кот с нами. Удивительный он был.

Семь лет он прожил с нами, а умер от мочекаменной болезни. Но сколько бы ни прошло времени, мы его часто вспоминаем и продолжаем любить.

Васютина Любовь Евгеньевна

Голубоглазый щенок

Много лет душу мне грел рыжий мохнатый друг. Он делил со мной и горе, и радости. Был предан и в болезни, и в здравии. Я шла за его поводком без страха, будто держала в руках нить Ариадны. Немало лет счастливая дружба озаряла мою жизнь. Но наступил момент, когда поводок некому стало тянуть. В тот мрачный день я решила, что больше никогда у меня не будет собаки.

Но судьба не позволила мне долго оставаться в одиночестве. Года через два, может чуть больше времени прошло, «хитромудрая проказница» вытворила головокружительный кульбит. И в моем доме появился хаски такой же своенравный и всезнающий, как его посланница. Он занял всё моё свободное время, не позволял расслабляться без причины, заменил хандру на «я все могу». Иногда хотелось выть от его настойчивости, но у меня был лучший «рыжий мохнатый воспитатель», который научил собираться с силами и преодолевать трудности, я упиралась из последних сил, но понемногу двигалась вперед.

Интересная встреча, о которой я теперь могу рассказать, произошла после того, как мы с ДикСаном, так величали моего хаски, научились побеждать на кинологических выставках, стали спортивными партнёрами на соревнованиях по скиджорингу. Постепенно даже наши ежедневные прогулки приняли форму тренировок. Кроме вышеперечисленного я приобрела ворох знаний и навыков, которые поначалу не знала куда складывать. Вся эта движуха привела к рождению щенков. Одного из которых по настоянию ДикСана пришлось оставить себе. Хотите верьте, хотите нет, но мой уникальный питомец умудрялся донести до меня информацию, которую считал важной. Счастливый папаша тут же занялся воспитанием наследника. И я поняла, что осуществила его мечту.

Вот мы уже бегаем по району втроем, колесим на роликах и на велике. Жизнь летит в «ритме хаски».

И вдруг на одной из прогулок нам преграждают путь трое человек: невысокий стройный мужчина, интересная женщина с приятными формами и их дочь, милая худенькая девушка.

— Наконец-то удалось вас перехватить, — радостно заявляет женщина. Мы давно приметили, как вы вечерами бегаете. А сколько раз догнать пытались! Всё безуспешно! Решили, что будем караулить. Вот вы и попались. Меня Наташа зовут. Мой муж Паша и дочь Маша.

Я улыбнулась. Глаза моей собеседница излучали энергию невероятной силы. Она завораживала.

— Рада, что повеселила. Мы такие, с нами не соскучишься, — она напористо продолжила свой спич.

Но тут приблизилась девушка.

— Можно собачек погладить? Говорят, у хасок особенная шерсть.

Я опять улыбнулась, но ответить не успела. Девушка уже стояла на коленях перед моими четвероногими и с восторгом проводила ладонью по их упругим гривам.

— Мы давно о хаски мечтаем. Как увидели фильм «Снежные псы», так и заболели этой породой. Хотим щеночка теперь, но не любого, а похожего на вожака упряжки из фильма: черно-белого, голубоглазого.

— Мам, а у этих хасей глаза коричневые, — сообщила Маша.

— А у нашего будут голубые, — уверенно заявила Наташа. А потом растеряно добавила: — Только мы не знаем, где можно настоящего хаски купить. В интернете боимся, что обманут. Подсунут какую-нибудь полукровку. На Птичий рынок ездили, нет там хасок. Продавцы сказали, что помётами разбирают, записываются на щенков. Когда мы вас увидели, поняли, что судьба нам улыбнулась. Вы щенков не собираетесь заводить? Мы готовы ждать.

Я опять улыбнулась, но сразу ничего не ответила, пытаясь подобрать нужные слова для продолжения разговора.

На несколько секунд повисла пауза. Девушка перестала тискать собак, подняла голову в ожидании ответа. Мне было лестно слушать, какое приятное впечатление произвели мои псы на семейство. Но беспочвенно обнадёживать новых знакомых я не спешила.

— Разведение дело ответственное. У меня кобели. Через клуб получить вязку очень не просто. Да и вязки не всегда проходят успешно. Я не уверена, что смогу вам помочь.

К разговору присоединился мужчина.

— Вы не думайте, мы и аванс заплатим. У нас всё серьёзно. Ваши хаски нам очень понравились. Хотелось бы щенка у вас купить. Только глаза чтоб голубые. И хвост должен быть, как у ваших, таким округлым пером, а не скрученным на спине «бублём», как у лаек.

Я поняла, что собеседники меня не услышали.

Мои хаси, воспользовавшись затянувшейся паузой, занялись своими серьёзными делами. Старший объяснял сыну, что гораздо выгоднее ставить метки на автомобильных колёсах, а не на велосипедных. По его мнению, машины изобрели в том числе и для того, чтобы быстро развозить собачью почту на большие расстояния. Заметив, что собаки заскучали, я предложила семейству прогуляться вместе с нами.

— Так активно гулять, как вы, у нас не получится. Для этого работу нужно бросать. А вот дачу построить придётся, чтоб щенку в квартире не сидеть. Всем малышам много движения требуется. Ну и машину купим, не на электричке ведь на дачу ездить, — проговорила Наташа. — Милый? Поддерживаешь идею? — обратилась она к мужу и, не дождавшись ответа, повернулась ко мне. — Сколько у нас есть времени?

Я совсем растерялась, но энтузиазм моих новых знакомых не позволил мне их огорчить.

— По самой оптимистичной оценке потребуется месяцев пять, поэтому рассчитывайте на год.

На том и порешили. Обменялись телефонами и разошлись.

Я была очарована энергетикой будущих хасятников. Возможно, именно такими должны быть владельцы хаски. Поэтому я решила им помочь и принялась обзванивать знакомых из нашего собачьего окружения.

В течении года мы на прогулках пересекались то с одним, то с другим членом энергичного семейства. У них всё шло по плану: участок в ближайшем Подмосковье уже огородили забором, купили машину, дело шло к началу строительства домика. А мне похвалиться было нечем.

Но как-то позвонили знакомые хасятники и сообщили, что у их друзей по спортивной команде будут щенки. Я тут же передала эту новость Наташе, мы созвонились с владельцами будущей мамочки, сообщив о наших намерениях купить у них чёрно-белого голубоглазого щеночка-кобелька. Хозяйка без всякого смущения расхохоталась нам в ответ, но обещала держать в курсе происходящего.

Когда наступил день, точнее ночь родов, все причастные к событию не сомкнули глаз. Первый серо-белый кутёнок родился около полуночи, второй, тоже серо-белый, около двух часов ночи. И родовая деятельность прекратилась. Роженица спокойно уснула, обняв головою своих малышей.

До четырех часов утра мы еще созванивались в надежде, что чудо свершится, но владельцы щенков нам сообщили, что уже ни на что не надеются. А в начале девятого, когда нужно было срочно бежать на работу, взахлёб зазвонил телефон.

— Родился, представляете! Родился кобелёк чёрно-белый. Видно, шубку шесть часов перекрашивал. А вот успел ли цвет глаз поменять будет известно только дней через двадцать, — торжественно информировала всех заинтересованных хозяйка помёта.

Паша, Маша и Наташа «зажали на удачу кулаки». Двадцать дней тянулись, как двадцать месяцев. Первые десять дней глаза у щенков закрыты, в это время мамочку с малышами не стоит лишний раз тревожить. Свет сильно беспокоит, поэтому логово обычно размещают в укромном месте. Когда щенки открывают глазки, начинается активная жизнь. Малышам не лежится у тёплого маминого бока, их тянет на приключения: срочно требуется вылезти туда, где солнечный лучик скачет в миске для питья. Миску необходимо перевернуть, чтобы лучик смог плясать по всему полу. В те места куда вода не дотекла, её срочно переносят милыми маленькими лапками. И вот уже весь пол сияет солнечными бликами. Хозяйка ахает от увиденного. «Наверняка, от радости», — думают щенки. И продолжают изменять мир к лучшему.

Хозяйка щенков позвонила через двадцать дней и уставшим голосом проговорила:

— Голубые глаза у чёрно-белого. Может быть, заберёте без прививки? Сами сделаете. Мне, кажется, я скоро от счастья этого свихнусь.

Я пыталась отговорить моих уже хороших знакомых от опрометчивого поступка. Никакие доводы не сработали. В месячном возрасте малыш переехал в новый дом. А в два месяца, перед самой прививкой, заболел. Последовало кропотливое лечение, восстановление перед прививкой, карантин, ревакцинация.

Щенка получилось вывести первый раз на улицу только в пятимесячном возрасте. Он был прекрасен: красивая голова, небесно-голубые глаза, расписная маска, черная, как смоль, шубка, белая манишка и носочки, лёгкие движения балансировались шикарным крылоподобным хвостом.

Но на выставке эксперт обнаружил, что вышел из брюшины только один семенник, и объяснил, что в разведение, при всей своей породности, собака вряд ли сможет пойти.

Наташа вышла из ринга, сообщила новость и от себя добавила: «Нужно было не только о голубых глазах мечтать, а ещё и о двух семенниках. Мечтать правильно тоже надо учиться».

Я опять только улыбнулась. Сколько ещё уроков им предстояло получить от своего питомца — не счесть.

Неприятное прозрение

Воскресным утром около девяти зазвонил телефон. Просыпаться не хотелось. Но трезвонившая мелодия была мне хорошо знакома, я сразу определила, кому не спится в выходной день. Как только мой палец скользнул по зелёной кнопке, тревожно мигавшей на экране, из динамика раздался возбужденный голос:

— Как хорошо, что ты не спишь. Мне нужно срочно кого-то искупать в эмоциях. Я сейчас сижу в кафе на высоком берегу плавно текущей широкой реки. Надо мной бездонное густо-голубое небо, по которому, чуть покачиваясь, летит эскадрилья пышных облаков. Сейчас это армада начнёт отражаться в речной глади, и тогда по зеркальной поверхности реки поплывёт флотилия белых кораблей. Вся эта фееричная картина обрамлена зелёными берегами, поросшими атласной пушистой травой, которая ближе к кромке воды поднимается высокой пенной волной камыша.

А воздух… Ты не представляешь какой тут воздух, его можно ложкой есть. Он пьянит своей первозданной чистотой. Бежать нужно из столицы сюда в тихую провинцию.

Голос затих. Послышался глубокий вдох.

— Иришка, ты откуда так вдохновенно ведёшь репортаж?

— Ой, не сказала. Из Гороховца. На Клязьме город стоит. Старинный. Русью пахнет. Я никогда не думала, что мне может быть так комфортно в маленьком несуетливом городке.

Для моей подруги это ощущение на самом деле стало открытием. Она всегда позиционировала себя столичной дамой от мысочков милых изящных ступней до кончиков длиннющих ресниц. Всё детство провела с родителями в Индии, училась в школе при посольстве, потом институт иностранных языков, гранд на стажировку в Ирландии, престижная работа в брендовых компаниях, свадебное путешествие в Новую Зеландию. Правда, брак просуществовал всего лишь год. Детей не случилось, и супруги разошлись, оставшись добрыми друзьями. Зато карьера неслась в гору во весь опор.

Разве может человек с таким послужным списком столь романтично описывать облака над Гороховцом? Оказалось, что при определенных обстоятельствах может.

Ира хотела взять под свою опеку одинокого ребёнка из детского дома. Старательно готовилась. Несколько лет во время отпусков волонтёрствовала в интернатах по всей стране, пытаясь набраться опыта в отношениях с детьми и выяснить свои способности в качестве воспитателя. В итоге решила, что найдется в том обездоленном детском мире малыш, который будет рад её заботам. Потом последовал трудоемкий процесс получения разрешения на опекунство, а за ним не менее трудозатратный и сложный процесс подбора кандидатуры ребёнка для потенциального опекуна. Но всё было не зря. Ира нашла своего единственного, самого-самого подходящего ей мальчика.

Как раз сегодня она приехала на очередное свидание с будущим подопечным. Всё в ребёнке ей казалось безукоризненным. И дело даже не в том, какое у него было происхождение, как он выглядел, как говорил, насколько хорошо учился. Важнее всего для Ирины было то, что они понимали друг друга с полувзгляда, с полужеста и иногда вообще без слов. Её восхищали такие отношения.

— Ириш, ты такая воздушная, потому что уже сегодня будешь забирать мальчика?

— Нет, ещё два документа требуется добыть: выписку с работы о совокупном доходе за последние полгода и справку из психдиспансера. Выписку-то я прямо в понедельник возьму, а вот с диспансером беда. Никак не успеваю туда после работы. Придётся за свой счёт брать день, хоть на меня начальство уже и так косо смотрит. Ведь там за пять минут не управишься, наверняка очередь будет к врачу. Я вообще думаю, может мне уволиться на фиг с этой каторги. Уход за ребёнком потребует много времени. А может, вообще переехать в провинцию? Что у нас, хороших городов нет за МКАДом, что ли? Наживётся мальчик мой столичной жизнью ещё.

Рассуждения подруги мне казались слишком необоснованными, но я молча слушала, не мешая ей мечтать.

— Вот я заберу ребёнка, ещё на полную катушку полгодика попашу и уволюсь, — предположила она ещё одну версию развития событий.

Я не выдержала и поинтересовалась.

— А эту справку про доходы как часто нужно в опекунский совет предоставлять?

— Не знаю, выясню потом. А сейчас даже думать про это не хочется. У меня через пару часов прогулка с малышом. Я вся в предвкушении этой встречи.

— Далеко ли тебе ехать до детского дома?

— На перекладных часа полтора. Я теперь на такси не езжу, экономлю. У меня ведь кредит не выплачен до конца. Только об этом никто не знает. Кредит на себя отец брал, чтобы стройку закончить. Мы договорились, что выплачивать буду я.

— Не транжирить деньги в любом случае дело хорошее. Ты ведь их не из тумбочки берешь. Поезжай тогда, не задерживайся. Мальчик, наверное, тоже тебя ждёт. А как ты завтра на работу попадёшь?

— Взяла в счёт отпуска день. Приеду отосплюсь, в себя приду и с новыми силами со вторника рвану «в бой».

— Успехов тебе, дорогая. Звони рассказывай, как встреча прошла.

Мы распрощались. Два дня пролетело, как один миг.

Во вторник утром послышалась знакомая мелодия телефонного звонка. В этот раз я первая успела сказать.

— Привет. Свидание состоялось? Ребёнок продолжает радовать?

— Да, с ребёнком всё в порядке. Червячков спасали. Знаешь, тех, которые в лужах после дождя недвижимые лежат. Мне кажется, если бы малыш умел, он бы делал им искусственное дыхание.

У меня другая проблема. Меня уволили, потому что, по мнению начальника, я стала слишком часто брать дни за свой счёт. Хотела попросить день съездить в диспансер. А мне ответили, как по башке ударили: «Больше вам не придётся отпрашиваться». Теперь нужно срочно искать хоть какую-то работу.

— Зачем? — удивилась я.– Ведь всё получилось так, как ты хотела. Выписку о доходах тебе дали?

— Дали.

— Ну вот и хорошо. Теперь получишь справку в диспансере и поедешь за ребёнком. Можете даже пожить в Гороховце пока каникулы.

— Где пожить? На какие шиши пожить? Нужно срочно работу искать, чтобы ребёнка в школу собрать. Форма, тетрадки, учебники — все денег стоит. Дополнительные уроки все платные. Ребёнка развивать нужно. У меня есть месяца полтора всего, чтобы подыскать новое место. Я в панике.

Мне тоже взгрустнулось. Уж очень резко смялась идеальная картинка, которую Ира рисовала два дня назад, и неожиданно наступило прозрение, указавшее на все приоритеты и расставившее все акценты.

Прошло полгода в поисках нового места добычи стабильно высокого заработка. В то время как раз вошла в моду удаленная форма работы. И это оказалось спасением для Ирины. Теперь она успевает и мальчиком заниматься, и копеечку немалую получить, чтобы не только дополнительные занятия ребёнка оплатить, но и кредит папин погасить.

Человек предполагает…

Я мечтала о дочке даже когда ещё сама была ребёнком. Мне грезилось, что мы вместе играем в куклы и катаемся на санках с горки, по утрам едим кашу, а днём бежим за мороженным. С возрастом эти мечты окрепли, но приняли другие формы. Хотелось, чтобы дочка стала моей самой близкой подружкой, с которой как говорится «можно было и в огонь, и в воду».

Когда наступила беременность, я даже мысли не допускала, что родится мальчик. Опытные мамочки уверенно заявляли: «На парня настраивайся! По всем приметам мальчишка родится». Ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ и кивнуть в знак согласия, тут же отметя от себя это пророчество. Ультразвуковые исследования тогда были в диковинку, даже далеко не все платные клиники были укомплектованы такой аппаратурой. Но думаю, если бы мне тогда даром предложили провести ультразвуковое обследование, я бы отказалась, желая оставаться в приятном состоянии ожидания чудесного рождения дочери. И она родилась!

Вскоре после появления на свет наследницы супруг погиб в автомобильной катастрофе. И тогда только благодаря моей родной кровиночке мне удалось пережить страшную потерю.

Дочь не была болезненным ребёнком, просто с ней всегда приключались странные события: то она неудачно падала, то её обворовывали самым неожиданным образом, то нападали хулиганы. Мы преодолевали возникавшие проблемы, и это преодоление только сильнее нас сплачивало.

В двадцать лет дочь решила жить своей семьёй. Законное желание, не правда ли? Наверное, мамочке стоило бы радоваться, но у меня, напротив, опустились руки. Боль усугубило ещё и то обстоятельство, что молодая пара планировала жить уединённо. И дело даже не в том, на сколько далеко они уехали. Они будто отгородились от мира глухой стеной. Скудные вести из «застенков» приходили не часто.

В этот раз с неожиданным одиночеством мне помогали бороться мои четвероногие питомцы: очаровательный белогрудый котик и два активных хасика. Питомцы появились в нашем доме давно, ещё при жизни супруга. Это было уже не первое поколение мохнатых любимцев.

Знакомые советовали не замыкаться на собаках, а заняться собой, подыскать пару и выйти второй раз замуж, но у меня подобные наставления вызывали раздражение. Слишком удачным вышло первое замужество, чтобы задумываться о повторном браке.

Какое-то время моя жизнь была полностью посвящена друзьям моим меньшим. Не только банальные хлопоты отвлекали от грустных мыслей: начались активные занятия кинологией, я изучала психологию животных и основы ветеринарии, зарегистрировала свой питомник при крупном кинологическом объединении. Старалась работать как можно интенсивней, чтобы не чувствовать боль одиночества и ужасную тоску от воспоминаний о счастливом прошлом. Собачий поводок тогда стал для меня той самой «соломинкой», способной удержать на плаву в двенадцатибалльный шторм.

Наконец, добрые вести пришли. Звонок поступил с мобильного телефона дочери. Я со всей возможной теплотой проворковала приветствие, но в ответ услышала чужой вежливый голос: «Не пугайтесь, ваша дочь попросила вам сообщить о рождении внучки. Я дежурная медсестра. Роды прошли без осложнений. Приезжайте встречать своих девочек из роддома через четыре дня». Моей радости не было предела, но в тоже время к горлу подступали раздирающие душу рыдания. Я хваталась то за одно дело, то за другое: приданное для малышки, драгоценный подарок для мамочки, не забыла и о молодом папе.

Встреча произошла солнечным зимним утром в холле родильного дома. Мы поздравили друг друга, пообнимались. Мне дали подержать улыбчивую крохотульку, любовно упакованную в меховой конверт из приданного. И… молодая семья уехала восвояси, оставив меня в вихре взбаламученных чувств.

Я повздыхала, втихушку поплакала и поехала кататься на лыжах с собаками. Вечерело. Летя за быстрой парой дружных хасок по звенящей от мороза голубой лыжне в свете налобного прожектора, я будто выезжала из вороха неприятностей. С бодрящим потоком ветра мне навстречу неслись вдохновляющие мысли: «Чего, собственно, горевать? Роды прошли успешно. Ребёнок родился в срок здоровый, с хорошим весом, без признаков каких-либо болезней. Отец ребёнка непьющий, не курящий, не гуляка. Живут самостоятельно, денег не клянчат, о помощи не просят, справляются сами по мере сил. Мне не просто радоваться нужно, а ликовать, что получилось вырастить самодостаточную дочь, способную к полноценной жизни независимо от матери». Когда вернулись с пробежки домой, попыталась я для начала порадоваться от души, но веселиться в одиночестве мне показалось странным. Близкими друзьями, с которыми бы стоило поделиться приятной новостью я не обзавелась, а обсуждать семейную тему с кем попало не хотелось. И всё осталось, как и прежде. Продолжила просто жить, стараясь не тужить. Только звонить стала дочери чаще, расспрашивала её о самочувствии и о здоровье малышки. В ответ слышала немногословные пояснения: «Нормально. В порядке. Растёт. Хорошо. Без проблем. Достаточно».

Крошке исполнилось десять месяцев, и я опять набрала заветный номер телефона. «А давай, мы к тебе приедем и отпразднуем, как положено», — предложила дочь. Эти слова вознесли меня на вершину блаженства и сподвигли сразу начать готовиться к приёму самых дорогих гостей. Девочки приехали без сопровождения, что не сильно меня огорчило.

Этот праздничный день был самым праздничным за последние несколько лет! Расставаться не хотелось и я вызвалась довести моих красавиц до дома на своей машине. Собак решила с собой не брать, чтобы комфортно разместить в салоне пассажиров и коляску. Дорогой мы продолжали болтать о том, о сем без напряжения, не подбирая слов, как добрые друзья, встретившиеся после вынужденного длительного расставания. Понятное дело, всех интересующих нас тем мы обсудить не успели, поэтому договорились встретиться в следующем месяце на дне рождения малышки.

Назад я возвращалась за полночь, с улыбкой перебирая в памяти приятные мелочи прошедшей встречи. Припарковав машину, вышла из салона и поёжилась от холода. Морозный ноябрь обескровил деревья, ободрал с них остатки листвы и никак не хотел укрывать первым снегом. Промозглый ветер нырнул за воротник пуховика. Я натянула до бровей вязанную шапку, накинула меховой капюшон, коснувшись пальцами кожаных ручек сумки, мгновенно остывших на ветру, пожалела, что не прихватила перчатки. Пикнула сигнализацией с автомобильного брелока и опустила вторую руку в тёплый карман. Ключи звякнули, ударившись о мобильный телефон. «Эх, поцарапают экран», — подумала я. И хотела было переложить их в сумку, но, не желая морозить руку, просто опустила связку в другой карман. Потом быстрым шагом вошла во внутренний двор, закрытый со всех сторон высоченными кирпичными домами. Здесь было не так ветрено, некоторые кустарники сохранили листву. Но на спортивной площадке, где обычно к вечеру собиралась молодежь, никто не тусил. Зато почти во всех окнах горел свет. «Мороз всех по квартирам разогнал, — подумала я. — Зато мы сейчас в волю побегаем». Мысль о собаках вернула меня в реальность.

Вдруг у дальнего угла соседнего дома я заметила двух бегунов. Крепко сложенные, невысокие ребята, одетые в одинаковые чёрные костюмы, топали тяжёлыми берцами по тротуару. В свете фонарей мне легко было наблюдать за их слаженными движениями: чёткая работа рук, не быстрый, но очень уверенный бег с одной ноги. Они, как на параде, поднимали колени на одну высоту. Гулкие звуки «топ-топ-топ» разлетались эхом от дома к дому в замкнутом пространстве двора. Я завороженно следила за этим шоу. Почему-то вспомнился фильм о Спартаке, кадры тренировок гладиаторов, показанные режиссёром с претензией на достоверность. «Вот и эти тренируются. Такой холод, ветер, ночь, а им не по чем», — любовалась я боевой выправкой молодых людей.

Ребята почти добежали до меня, я освободила им дорогу, отойдя на край тротуара. Но как только они оказались передо мной, тут же остановились как вкопанные. «Двое из ларца», — удивилась я неожиданной остановке бегунов. Яркий свет фонарей освещал их со спины, из-за чего лица утопали в густой тени. На головах были надеты чёрные вязанные шапочки, полностью скрывавшие волосы. Крепкие совершенно одинаковые силуэты парней четко врезались в память.

Я ожидала от них какого-то вопроса. Молчание неприлично затянулось. Появилось ощущение напряженности. Казалось, что меня вынуждают начать диалог. Но первое же произнесённое мной слово было прервано парнем, стоявшим по правую руку. Он ухватился за сумку и резко дернул её на себя. Мои замершие пальцы вдруг ожили и крепко вцепились в кожаные ручки. Началась борьба.

Силы были не равны, сопротивление только дразнило злодеев. В надежде, что кто-то выглянет из окна или вдруг появится случайный прохожий, я принялась громко звать на помощь, а потом изловчилась и ударила противника в колено ногой. В этот миг второй бандит нанёс мне сильный удар по затылку. Сознание выключилось.

Очнулась я от холода, лежа на асфальте. Села. Голова закружилась. На четвереньках доползла до стены дома. Опираясь на неё, встала, совершенно не понимая, где нахожусь. Ужасно сильно болел затылок и левая часть лица. Коснулась пальцами левой щеки, ощутила песчинки, врезавшиеся в кожу. Попыталась осмотреться, увидела на тротуаре свою расчёску. Поняла, что в руках нет сумки. С ней исчезли документы, ключи от квартиры, банковские карты, немного наличных. А телефона-то там не было! В кармане он, милый, в кармане. Достала. С трудом принялась набирать номер 103. Пальцы не слушались, цифры на клавишах расплывались. Быстро ответил строгий женский голос.

— Скорая. Что у вас случилось?

— На меня напали, ударили по голове, и теперь я не могу понять, где нахожусь.

— Успокойтесь. Попробуйте описать, что вы видите вокруг себя.

— Я вижу расчёску свою. А дальше все расплывается. У дома стою. Спиной к нему прижалась. Тут никого нет. Пустой двор.

— Посмотрите внимательно, возможно на доме есть номер, — мягко настаивал диспетчер.

— Да, на противоположном доме номер светится, но я никак не могу разобрать толи 68, толи 59, а может быть 56. Нет, вроде 58.

Рассматривание цифр отняло у меня последние силы, ноги подкосились, тело сползло по стене до асфальта.

— Что вы замолчали? Говорите!

— Я не могу стоять, ноги не держат. Тут рядом моя расчёска, может быть сумка тоже где-то рядом, там документы.

— Вы помните, как вы оказались в том месте, где на вас напали? Имя своё помните?

— Имя? Ну да. Ульяна. Мне очень холодно. И очень болит голова.

— Вы молодец, — голос диспетчера подобрел, — мы вас обнаружили. Сейчас за вами приедет машина, подождите ещё немного. Ульяна, только не молчите.

— Мне очень трудно говорить. Я как будто засыпаю.

Я очнулась от того, что кто-то пытался поднять меня на ноги.

— Можете идти? — поинтересовался мужской голос.

— Не уверена, — будто бы кто-то проговорил за меня.

Потом сознание вернулось, благодаря настойчивой интонации говорящего.

— Кому лучше позвонить, чтобы узнать о вас?

Я открыла глаза, увидела мужчину в синем костюме врача скорой помощи.

— Мою расчёску вы подобрали? А сумки нигде не видели рядом?

— Этим полиция занимается. Не беспокойтесь про сумку. Вспомните! Кому мы можем позвонить?

Голова кружилась, ничего не приходило на память. Разговор пришлось прекратить.

Возможно, в приемном покое больницы мне сделали какой-то укол или я просто согрелась. Только там нужное имя вспомнилось. Многое выяснилось про меня, про мою страховку от несчастного случая в крутой медицинской компании, из которой вызвали реанимобиль. В ожидании машины рядом со мной находилась медсестра. Она аккуратно убирала с моей щеки колкие песчинки. Я запомнила её сочувственный взгляд, который откровенно говорил о серьезной проблеме с лицом.

В стационаре пришлось пробыть более месяца. Собаками занимались друзья-кинологи. Котика забрала дочка. Хорошо, что у неё всегда были ключи от моей квартиры. Машину пришлось перегнать на платную парковку, потому что сумку с документами так и не нашли. Здорово, что я не захотела морозить руку и не переложила ключи от автомобиля в свой ридикюльчик.

Следователи неоднократно навещали меня в больнице, пытаясь предложить ту или иную версию ограбления, но все их усилия оказались бесплодными. По фотографиям я не смогла опознать ни одного злодея. Причину нападения не установили. Наверное, нападавшие меня просто с кем-то перепутали.

Проблема с лицом тоже осталось невыясненной. Врачи при мне не обсуждали моё состояние. Уборку проводили рано утром вежливые молчаливые санитарки. В моей одноместной палате отсутствовали зеркала. Когда ноги стали слушаться и появилась возможность выходить на прогулку в коридор, лицо выглядело вполне привычным. Только зрение упало на левом глазу. За время прибывания в стационаре не раз меня посещала мысль: будь в тот вечер со мной собаки, вряд ли бы разыгралась эта драма.

Водковская Ирина Викторовна

Про животных

Как-то мы с мужем решили отремонтировать дачу. Свекровь, женщина бдительная, строго следила за строительным процессом. Чтоб рабочие соблюдали технологию, чтоб не простаивали, чтоб не воровали. Сложно было, когда часть строителей выполняла какую-то работу на улице, часть — внутри дома. Ей приходилось разрываться — туда-сюда, дверь постоянно оставалась открытой. И вот однажды внутрь дома забежал пушистый трехцветный котенок, на шее у него зеленел ошейник — то ли от клещей, то ли от блох. Он явно убежал из дома. Судя по размерам, ему было около трех-четырех месяцев.

В планы свекрови питомцы не входили. Она была категорически против животных дома, даже пошла на конфликт, когда мы объявили, что хотим завести щенка в своей московской квартире. «Это грязь! Болезни! Инфекция! Глисты! Расходы на корм и лечение! Блохи! Лишаи! Одним словом — непрактично и негигиенично!» — решительно заявляла она. Но собаку мы все-таки приобрели, и к моменту, когда к дому прибился котенок, у нас уже была вторая собака.

Свекровь не прекращала попытки избавиться от котенка, а рабочие, наоборот, стали играть с ним. Один из них с уверенностью заявил, что это кошка.

Свекровь же расспрашивала соседей, параллельно пытаясь отвадить кошку от дачного дома, не кормила ее, выставляла за забор, но кошка возвращалась снова и снова.

Мы приехали в выходной проверить, как там идет реконструкция, и увидели кошку. Свекровь поделилась историей ее появления. Муж вспомнил, что ранее где-то читал, будто трехцветная кошка — это к богатству. И раз она сама пришла в дом, грех отказываться от возможного грядущего обогащения. Ну и запретил матери выгонять эту непрошеную гостью. Мы съездили в магазин и купили все необходимые атрибуты кошачьей домашней жизни — лоток, наполнитель, совок, миски, пакетики с едой.

Кошка оказалась с характером, сидеть в доме не хотела, гуляла сама по себе. Дважды в день она приходила, чтобы поесть, лотком не пользовалась, потому что в основном жила на улице. Но на ночь возвращалась в дом, чтобы спать в тепле.

Свекровь, возможно, кошке даже завидовала: дескать, пришла в чужой дом на все готовое и живет, как барыня. Всего лишь трехцветная шкурка — и вот оно, полное довольствие! Сначала «барыня» было как нарицательное имя, когда свекровь кому-то про нее рассказывала, но потом стало ее кличкой. Стоило свекрови выйти в сад и покричать: «Барыня, Барыня! Ужинать!» — кошка тут же появлялась.

Свекрови эта забота быстро надоела. Она нашла возле магазина какого-то алкаша, купила ему бутылку водки и батон колбасы, дала денег на билет и попросила отвезти кошку на электричке куда подальше, благо станция была рядом. Пообещала купить еще одну бутылку, если он предоставит обратный билет, купленный на дальней станции.

И Барыня пропала. Нам свекровь про это не рассказывала, по ее версии — утром покормила и больше ее не видела.

Но чудеса случаются! Животные, наверное, помнят хорошее. И в голове Барыни злой дядька, который увез ее из дома, не был в связке со свекровью. Поэтому кошка очень хотела вернуться туда, где дважды в день ее ждала миска с едой!

Как-то месяца через полтора свекровь вышла к теплице и услышала мяуканье. Сначала она не поверила своим ушам. Потом отказалась верить своим глазам. На пороге стояла Барыня. Худющая, шерсть спутана, вся в клочьях и репьях, на ухе рваная рана и запекшаяся кровь, больше похожая на корку, крепко державшуюся на волосках.

Свекровь позвонила мне и рассказала правду, как она хотела избавиться от кошки, и что произошло сейчас. Она попросила приехать, чтоб на машине отвезти Барыню в ветеринарку, зашить ухо, вымыть и просто привести в порядок. Сказала, что сожалеет о своем поступке и просила никому не рассказывать.

Кошку мы выходили, подкормили, но вскоре заметили, что она как-то резко начала поправляться. Особенно быстро стал животик расти, да и на улицу она почти перестала выходить. Мы поняли, что она нагуляла потомство! Младшая дочка, как только узнала про это, стала упрашивать меня взять котенка. Мне ужасно этого не хотелось. У нас дома была собака породы Бернский зенненхунд — большой черный лохматый пастушок. И мне ее было больше, чем достаточно. Линька, вычесывание, уборка, прогулки отнимали много времени. Вдобавок она оказалась аллергиком, приходилось покупать специальный корм и обрабатывать зудящие раны. Тогда я решила сделать ход конем. То есть не сказала ни «да» ни «нет». Будучи в полной уверенности, что этого не случится, я оговорила условие: если будет рыжий котенок, тогда возьмем. Но я не знала хахаля Барыни!

Мы сделали коробку, застелили простынями, поставили рядом с миской, периодически укладывали кошку в эту коробку, чтоб она привыкала к новому месту, и стали ждать.

И вот второго апреля 2007 года мне на работу позвонила свекровь. Ей сказали, что я занята с клиентами. Тогда она, волнуясь, попросила: «Срочно передайте, что Барыня родила двойню Гарику в штаны. Один из них рыжий, пусть забирает!» Коллеги, конечно, передали ее слова и вопрошающе посмотрели на меня. Пришлось объяснить, что Гарик — это рабочий, который приезжал по вечерам на велосипеде с соседней улицы, чтоб подзаработать ремонтными работами. И по непонятным причинам кошка предпочла его сменные грязные рабочие штаны чистым простыням!

Потом, конечно, свекровь перенесла семейство в подготовленную коробку и постирала штаны Гарика.

Барыня оказалась хорошей матерью. Кормила, вылизывала своих деток, надолго не уходила гулять. Мне пришлось сдержать слово. Как только котенок подрос и перестал нуждаться в материнском молоке, мы забрали его к себе домой. Теперь у нас есть Рыжик, которому уже семнадцать лет! Братик его нашел свое кошачье счастье в Бресте. Барыня тоже до сих пор жива, ей уже восемнадцать! После родов ее стерилизовали.

Сейчас свекрови почти девяносто лет! Она осталась одна и души не чает в Барыне, чешет, гладит ее. На улице кошка бывает реже, спит с хозяйкой в кровати… Негигиенично? «Да пускай, она так ластится, и мне не так одиноко…»

Принесла ли трехцветка богатство? Думаю, да! Наши души стали богаче! Желание помочь Барыне, Рыжику сделало нас добрее, мы научились сострадать, заботиться. После той, второй собаки, у нас появилась третья, непоседа Джек Рассел. А в прошлом году дети упросили приютить щенка, найденного на помойке, сейчас ему уже почти полтора года. Так и живем большой семьей — кот, две собаки и мы! И мы очень надеемся, что две ниточки — цветная и рыжая, связующие нас с прошлым, еще долго будут крепкими…

Про любовь

Люба мечтала выйти замуж за военного. Да не за простого, а за выпускника Военного института иностранных языков. Одна из ее подруг вышла замуж за курсанта, и по распределению они попали в Эфиопию. Африканская романтика с открыток так манила Любу, что по выходным она приезжала в Лефортово с надеждой, что судьба подарит и ей шанс. Но встретить на улице свою любовь не получалось. Знающие люди подсказали — надо достать пригласительный на вечер танцев, их устраивают периодически для курсантов.

Люба училась в институте на последнем курсе вечернего отделения и работала там же. И через какие-то немыслимые связи на военной кафедре она сумела получить шанс на приобретение билета в новую жизнь.

Начались волнительные дни. Что надеть? По одежке встречают, по уму провожают. Что она сумеет продолжить беседу, Люба не сомневалась, главное — зацепить чей-то взгляд. Она решила попросить у своей подруги джинсы фирмы «Lee». Та общалась с какими-то фарцовщиками, у нее были красивые вещи. В начале восьмидесятых годов первые русские джинсы «Верея» были не у каждого, а что уж говорить об американских! Элита! Надо выглядеть на все сто, тогда она, побывав за границей, сможет сама одалживать фирменные джинсы своим подружкам! Сказано — сделано!

Родители девушки отдыхали в санатории в Евпатории, поэтому взяли с собой одежду для более теплой погоды, чем была в Москве. Люба полезла в шкаф. Она присмотрела мамину красную трикотажную кофту с белым воротничком и белыми пуговками и мамины финские сапоги. Люба была рослой девушкой, поэтому кофта ей пришлась впору, а вот сапоги оказались маловаты. Пальцы пришлось поджать, но это пустяки, ходить вроде получалось! Образ, на взгляд Любы, получился сногсшибательным!

— Ба, как я тебе?

— Ты зачем материны сапоги надела? Оторвешь подошву, она уши тебе оборвет как вернется!

— Да я только один раз, не растяну! Ты ж меня не выдашь? — и Люба, приобняв бабушку, чмокнула ее в щеку.

И вот в субботу Люба открыла дверь военного училища, протянула пригласительный билет на проходной.

— Извините, но мы не можем вас пропустить! Форма одежды не соответствует! Девушки должны носить платья или юбки, поэтому извините. Запускаем по пригласительным до семнадцати ноль-ноль, так что у вас есть десять минут, чтобы переодеться. И, кстати, у вас есть сменная обувь?

У Любы подкосились ноги. Как так? Куда бежать? Где искать юбку? Где искать туфли на ее сороковой? Да и под джинсами были следки, ведь Люба хотела выглядеть стройнее и лишний слой колготок решила исключить. Все насмарку… мечта просто ускользнула из рук…

Люба вышла из здания и уныло побрела в сторону метро. Она шла и плакала. Ноги начали предательски ныть и пальцы удерживать в поджатом состоянии становилось все труднее. Люба села на скамейку и разрыдалась.

— Девушка, что случилось? Вас кто-то обидел? Вам нужна помощь?

Люба подняла голову. Рядом стоял молодой человек в военной форме! Люба кинула взгляд на погоны — капитан. Род войск по петлице она не сумела определить. «Это сон?» — промелькнуло в голове. Продолжая всхлипывать, Люба еще раз внимательно посмотрела на офицера. Мысли бешено вертелись в голове. «Так. Военный, уже офицер, хорош собой, внимательный, сам остановился… Может, это шанс? Главное, не наделать от счастья ошибок! Юмор и самоирония должны помочь!»

— Да ничего страшного, спасибо. Я надела мамины сапоги, а они мне жмут! Теперь не знаю, что делать. Если распрямлю пальцы и буду наступать ногой через силу, оторвется подошва, мама будет недовольна. Снять сапоги и идти босиком по снегу, как когда-то Зоя Космодемьянская?

«Ура, блеснула знаниями по истории, может, оценит?» — промелькнула в голове мысль.

— Да уж, это проблема, но она решаема, я знаю, как вам помочь. Для начала предлагаю познакомиться. Александр! — и он протянул Любе руку.

— Люба! — сняв перчатку, девушка ответила на рукопожатие.

— Люба-Любовь! Какое красивое имя! Ну, давайте решать, как помочь Любви.

Люба подумала — исправлять его или нет, ведь правильно сказать Любови. «А может, он уже влюбился? Промолчу пока, не буду занудой».

— У меня есть два предложения. Первое. Я останавливаю такси, и мы едем к вашему дому. Второе — я останавливаю такси, и вы едете домой. Я голосую за первое предложение, — Александр с улыбкой посмотрел на свою новую знакомую.

— Мне нравятся оба предложения, и я, пожалуй, соглашусь с Вашим выбором. Вдруг не смогу дойти до квартиры, попрошу Вас зайти ко мне, бабушка даст мои сапоги, Вы меня очень выручите!

Вот так неожиданно для себя Люба нашла свою Любовь. Александр заканчивал обучение в Академии бронетанковых войск, которая находилась тоже в Лефортово, впереди были выпускные экзамены и распределение.

Не Африка, что уж там! Но зато она действительно была счастлива. К лету обо закончили обучение и поженились. На свадебных фото проглядывал округлившийся животик.

Распределение было сюрпризом. Молодая семья стояла перед выбором — на подполковничью должность в Якутию, либо на майорскую в Саратов. Решили выбрать Якутию. Да и повышенный коэффициент денежного довольствия для проходящих службу в неблагоприятных климатических условиях тоже сыграл немаловажную роль в принятии этого решения. Любу мороз не пугал, она сама была из семьи военных и пять школьных лет в Забайкалье, казалось, закалили ее.

Жизнь в гарнизоне Люба помнила. Но тогда обустраивала жилье мама. А теперь ей самой пришлось во все вникать. Квартирка оказалась на втором этаже кирпичного дома-общежития. Сквозь щели в окнах дул ветер. Люба вспомнила, как заклеивала щели мама — разводила крахмал, рвала на полоски газеты, смачивала их в крахмальном растворе и заклеивала рамы. Предварительно в рамы засовывала вату. Но это прошлый век! Теперь ватой никто не пользуется! Удобства входят в нашу жизнь! Муж принес нарезанный поролон и списанные простыни! Окошек было всего два, так что справились с работой быстро. Особый ремонт делать они не планировали, потому что мужу обещали весной выделить квартиру получше.

Работать Любу муж не пустил, он заботился о ней и ждал с нетерпением рождения ребенка. День пролетал быстро. Токсикоз давно прошел, Люба могла готовить без проблем даже мясные блюда, которые поглощала с удовольствием. Муж возвращался, они ужинали, потом много гуляли. У них появилась и утренняя традиция: когда муж уходил из дому, Люба подходила к окну и слала ему воздушные поцелуи.

Перед новым годом Александр обмывал майорскую звездочку.

И вот накануне Рождества Любу увезли в госпиталь, начались схватки. Александр поехал с ней. Он сидел у дверей родильного отделения и мечтал, как впервые возьмет на руки своего ребенка. Пол был неизвестен, но бывалые шушукались: беременную тянет на мясо — точно сын будет! И Люба-Любовь на Рождество родит Родиона! Это ли не будет чудо? Идея так понравилась Александру, что он отмел все рассматриваемые ранее варианты мальчуковых имен: Иван, Алексей, Сергей.

Роды благополучно завершились, врач подтвердил догадки — сын! Счастливый Александр собрался домой. Надо готовиться. Практически весь набор для новорожденных перешел «из рук в руки»: детки растут быстро и пеленки быстро становятся ненужными. Весь гардероб был прокипячен, проглажен, лежал в шкафу. А новые вещи, которые они сами купили, Люба с Сашей не распаковывали, не стирали. Запугали их родственники приметами. Коляску обещали подарить сослуживцы, кроватка была куплена, но тоже лежала в коробке, ее надо было собрать.

Хлопот было много, времени мало, но Александр справился. И через четыре дня вся семья была в сборе! Ряды проживающих пополнил Родион!

— Любаш, какая ж ты молодец! Какого сына нам подарила, какой же он красивый!

И он обнял своих любимых.

И вот начались будни молодой семьи. Приходилось перестраиваться. Кухонный потолок по диагонали рассекли две веревки, на которых сушилось белье. Родион, казалось, свой краник не закрывал. Приходилось стирать и кипятить марлевые подгузники по нескольку раз в день. Чтобы белье побыстрее подсыхало, включали газовую плиту. Молока у Любы было много, грудь набухла, пришлось покупать новые лифчики. В наличии были только сатиновые, белые с синими цветочками.

Как-то утром Родион проснулся рано и не хотел засыпать. Люба покормила его, отвезла коляску на кухню, начала постирочные хлопоты. Она хотела, чтобы Саша выспался. Развесила подгузники в надежде, что за час с включенной плитой они хотя бы протря́хнут и их можно будет сдвинуть из центра к краю (Люба вдруг на мгновение загрустила, ей вспомнился дом, мама, как готовила она ее к самостоятельной жизни, советовала не пересушивать белье, а лишь дать ему протря́хнуть, испарить излишнюю влагу, чтобы гладить легче было). Сделала бутерброды, поставила на плиту чайник.

Саша зашел на кухню через полчаса. Поцеловал жену и заглянул в коляску. Родион пытался освободиться от пеленок, сопел. Люба потрогала висящее белье — влажное. Она хотела убрать его в сторону, ведь мама учила, что к приходу мужа надо наводить порядок и переодевать ребенка в чистенькую одежду. Саша ласково взял ее за руку.

— Оставь, мне не мешает.

Он быстро позавтракал и пошел одеваться.

Уже в шинели и фуражке он традиционно зашел на кухню.

— Ну что, бедокур, не спишь, мамке не даешь отдыхать? Давай-ка с уважением относись, а не то я буду заботиться о ней, и вместо мягкой титьки будешь держаться за стеклянную бутылку!

Родион с пониманием перевел взгляд с папки на мамку и замолчал.

— Вот то-то ж! Веди себя хорошо, проверю!

Саша поцеловал Любу и пошел к двери.

Родион захныкал. Люба наклонилась к коляске, чтобы дать сынишке пустышку. В этот момент сохнущий лифчик случайно зацепился за звездочку на погоне и сполз с веревки как змея с дерева. Александр закрыл за собой дверь.

Люба подошла к окну. Она ожидала увидеть привычную картинку: статную фигуру, офицерскую выправку, широкие плечи… Все это она увидела, но статная фигура была с декором: на плече мужа предательски развевался белый сатиновый лифчик с синими цветочками. Люба не могла открыть форточку и крикнуть, ведь все было заклеено намертво, она в халате, молоко прибывает, ребенок лежит только в пеленках. Люба поднесла руки к плечам, пытаясь показать жестом, что надо обратить внимание на погоны. Но Александр решил, что в их традицию внесены изменения — жена ему шлет не воздушные поцелуи, а обнимашки!

Счастливый, влюбленный, подошел он к проходной. Слева к проходной приближался полковник, командир воинской части.

— Звание, фамилия! — рявкнул командир. Конечно, он не мог знать всех офицеров, часть была большая, несколько тысяч солдат и офицеров.

— Майор Кулик! — ответил Александр, выполнив воинское приветствие. Холодок пробежал в груди, он не понимал, что случилось.

— Майор Кулик, вы нарушаете Дисциплинарный Устав, правила ношения военной одежды! Следуйте за мной, ко мне в кабинет!

Александр мельком окинул взглядом свою шинель, ремень, обувь, брюки, вроде все было в порядке. Он последовал за командиром.

Лишь в кабинете, закрыв двери, командир сменил свой тон. Командира любили и уважали за справедливость и чувство юмора. И сейчас Александр вздохнул с облегчением, он почувствовал, что сегодня он будет наказан не очень сильно!

— Майор Кулик! Я догадываюсь, что Вы очень любите свою жену, но не на столько ж, чтоб брать на службу частичку вашей семейной жизни! Я знаю, что условия у нас не царские, но надо ж и про Устав помнить! Какой пример вы подаете рядовым? — И командир перекинул подмерзший лифчик со спины на грудь.

— Виноват, товарищ командир!

— Ну ладно, ступай, считай, что на первый раз получил устный выговор.

— Разрешите идти, товарищ командир?

— Ступай, ступай, сынок.

Когда Александр пришел домой, первое, что он сделал– вручил лифчик жене. Люба была рада, что муж не стал срывать на ней зло, казалось, что он на нее даже не рассердился.

Они сели ужинать и долго смеялись над ситуацией, и планировали, что надо изменить, чтоб такое не повторилось, как перетянуть веревки по-другому, чтобы они не мешались. Родик спал в коляске на кухне. Саша склонился над коляской.

— Какой же я счастливый! Какая у меня жена! Какой у меня сын! — сказал он.

— На тебя похож! Спасибо Господу, Саш, что сапоги оказались малы! — сказала Люба, и едва заметная улыбка тронула ее губы.

Про шапку

События эти происходили в начале 1980-х. Время было суровое, не до разносолов, как говорится. Из-за ограниченного ассортимента товаров все люди одежкой походили друг на друга. Конечно, кто-то умел шить, кто-то вязать, женщины могли бы разнообразить свой гардероб, но вот беда — пряжу в магазин завозили тоже одного цвета, серо-коричневую, колючую, из нее получалось связать лишь носки, да и ткань разнообразием не отличалась. Бывали на предприятиях закрытые распродажи для сотрудников, но маленькая оговорка — не для всех, только для везунчиков. Поэтому при малейшей возможности ухватить дефицит, товар брали, а уж потом решали, кто будет носить. Ну или брали на обмен. Сегодня я возьму женский костюм, который мне не нужен, но, может, получится обменять его на комплект индийского постельного белья?

Наша героиня, Ольга Ивановна, женщина предпенсионного возраста, всю жизнь проработала почтальоном. Руководство ее ценило. Жила она в старом Московском районе, застроенном в основном трех- и пятиэтажными домами без лифтов. Работа была не из легких: ежедневное таскание сумки с газетами, вручение пенсий под расписку, беготня по этажам. Тяжелая физическая работа спровоцировала артрит. Ноги болели, ограничивали движения. Все чаще и чаще Ольга Ивановна чувствовала, что без палочки ей не справиться, но она не представляла себя с сумкой через плечо и палочкой в руке. Оставался месяц до пенсии, она решила терпеть, поэтому просто мечтала о дне рождения, когда она сможет, наконец, забыть о ненавистной сумке с газетами, заняться собой, ходить в бассейн, заниматься лечебной физкультурой. И эти картинки помогали ей превозмогать боль.

На работе готовились достойно проводить сотрудницу на пенсию, поэтому в одну из распродаж ее включили в список счастливых потенциальных покупателей. Чем будут торговать, никто не знал. Ольга Ивановна получила от профсоюза разрешение на вход в заветный зал: талончик с печатью и адресом одного из культурных центров Минсвязи СССР.

Распродажи проходили по воскресеньям, в нерабочее время. Народ начал собираться у входа в актовый зал загодя, с нетерпением ожидая появления представителя выездной торговли с объявлением. И вот дверь открылась, вышел сотрудник с образцами товаров. Вмиг все разговоры затихли, взгляды счастливчиков устремились на продавца.

— Итак, друзья, сегодня вашему вниманию предлагаем шапку-ушанку норковую, духи французские «Клима», сапоги зимние на «манке» производства Финляндии. Можно брать только один товар. Определяйтесь, пожалуйста, и проходите сразу к прилавку с выбранным товаром, не создавайте толкучку в зале!

Ольга Ивановна задумалась. Это последний шанс отхватить что-то дефицитное. Что выбрать? Духи? Этот божественный, пьянящий аромат, шлейф которого иногда она ощущала в метро. Но ей уже пятьдесят пять, куда она будет ходить? Ей и нарядиться-то не во что. Зачем он нужен, этот дорогой аромат? Внука в кружок водить? Чтоб спрашивали, где ей удалось раздобыть эти духи? Нет, не для нее это.

Сапоги! На «манке»! Это ж вам не каблук, даже не танкетка, это МАНКА! Белая подошва! Таких точно еще мало в Москве! Вот народ обзавидуется! Но потом внутренний голос опять возразил. Зачем, дескать, эти сапоги, может, пришло время думать об ортопедических ботинках? На пенсии особо ходить некуда, хорошо хоть, муж еще работает.

«Вот оно, решение! Надо купить шапку! И носить ее по очереди! Муж будет завязывать шнурок на макушке, а чисто женский вариант — чуть ослабить завязки и узел закрепить ниже темечка, немного выше шеи, это защитит уши! И тогда будут думать, что у нас у каждого по шапке! И пойдут разговоры, что мы благополучная семья с достатком! Норковая шапка — это ж не какая-то там вязаная шапка из синтетики, от которой и тепла-то нет…»

Решение пришло на ум как-то легко и выглядело очень правильным! Довольная своим выбором, Ольга Ивановна зашла в зал и направилось в угол, где на уровне глаз висела на гвоздике шапка-ушанка с ценником.

Домашние выбор Ольги Ивановны одобрили.

Зима выдалась холодная, шапка была как нельзя кстати. Муж работал на стройке, почти весь день проводил на улице. Конечно, эта шапка была слишком дорогая, чтоб ее надевать на стройку, но здоровье ж дороже! Ольга Ивановна как-то легко смирилась с мыслью, что раз она женщина на пенсии, сапоги не «манке» себе не взяла, духи тоже не взяла, так нужна ли ей шапка? Да бог с ней, пускай муж носит. Все-таки кормилец в семье! Так и сложилось, носил шапку муж.

Однажды Ольгу Ивановну пригласила школьная подруга на день рождения. Была суббота, у мужа — выходной. Шапка лежала в шкафу. Ольга Ивановна решила покрасоваться, немного подразнить собравшихся подруг. Вечер пролетел незаметно, подруги много шутили, вспоминали какие-то моменты из совместного прошлого и, конечно, пили шампанское. Пришло время расходиться по домам. Подруги дошли до метро вместе, потом их пути разошлись.

Ольга Ивановна зашла в вагон подошедшего поезда. До дома надо было ехать по прямой, без пересадок, но достаточно долго, порядка получаса. Ольгу Ивановну разморило, и незаметно для себя она задремала. Теплый вагон, теплая шапка, выпитое шампанское. Глаза открыла через силу, не хотелось выходить из состояния внутреннего тепла и блаженства.

Ольга Ивановна отрыла глаза и огляделась. Вагон был почти пустой. Рядом с ней сидел мужчина, у него в ногах стояла огромная коробка, перетянутая веревками, на коленях лежала спортивная сумка с надписью «Динамо». Ольге Ивановне показалось, что он улыбается уголками губ. Или даже ухмыляется. Это показалось странным. Ольга Ивановна хотела рассмотреть его, но чувствовала, что будет неловко — повернуться к нему вполоборота и начинать откровенно разглядывать его. Тогда она перевела взгляд на окно напротив, пытаясь рассмотреть отражение мужчины в стекле. И почувствовала, что ей не хватает воздуха. В стекле она увидела себя без шапки! А сосед сидел в её шапке и явно посмеивался над ситуацией.

«Вот негодяй! И шнурок перевязал на мужской манер, чтоб не вызывать подозрение!» — подумала Ольга Ивановна и покрепче сжала палку. В голове возникла картинка: мужчина зашел в вагон, увидел, что она дремлет. На голове — дорогая шапка, в руках палочка, значит, малоподвижная, можно воспользоваться ситуацией. Он сел рядом, выбрал момент, снял с неё шапку, перевязал шнурки повыше и водрузил шапку себе на голову.

Ольга Ивановна никогда так быстро не принимала решение. По замедляющемуся ходу поезда она поняла, что поезд приближается к станции. Когда в окне появились очертания платформы, Ольга Ивановна решила, что медлить нельзя. Кровь пульсировала в висках, ноги гудели, казалось, они стали ватными, но Ольга Ивановна верила в успех. Нельзя допустить, чтобы память о работе, заслуженный бонус от руководства, достались какому-то проходимцу!

Поезд остановился. Двери открылись. И когда раздалось объявление-предупреждение «Осторожно, двери закрываются…», Ольга Ивановна, опершись на палку, со всей доступной ей скоростью поднялась, сорвала шапку с головы мужчины и выбежала из вагона. Двери закрылись и поезд умчался в темный тоннель. Довольная собой, Ольга Ивановна надела шапку и пошла к эскалатору. Руки не слушались, шнурки перевязывать не стала.

Она вышла на улицу. Погода была прекрасная. Легкий ветерок кружил снежинки. Они переливались в свете ночных фонарей, и Ольге Ивановне казалось, что это фейерверк в честь ее триумфальной победы в неожиданной схватке с воришкой-дилетантом. По сравнению с теплым вагоном метро, возможно, было холодновато, но что ей переживать — голова защищена!

Уходя от подруги, Ольга Ивановна позвонила мужу и попросила встретить ее возле метро. Они шли к дому, и всю дорогу она рассказывала о своем приключении, вместе они посмеивались над неудавшимся ограблением, которое не омрачило праздничный вечер. Муж, смеясь, сказал, что снаряд в один окоп дважды не попадает и теперь уж с шапкой ничего не случится, она заговоренная! Зашли домой, муж, как и подобает джентльмену, помог снять пальто. Взял плечики, чтобы его повесить, и вдруг увидел, что в капюшоне что-то лежит.

Что это? О нет! Это шапка! Муж начал смеяться.

— Оля! Посмотри, что я нашел! Отныне нам не надо устанавливать очередность! Смотри, что у нас теперь есть!

Ольга Ивановна увидела две шапки в руках мужа. Хорошее настроение вмиг улетучилось. Опираясь на палку, она еле-еле дошла до кухни. Муж следовал за ней. Он считал, что мужчину найти не удастся, скорее всего, он приезжий, в Москве мимолетно, нужно отнестись к этой шапке как к найденной на улице игрушке.

— Вспомни, Оля, сколько раз наш сын забывал в песочнице ведерки, терял в парке машинки, мячики? Тебе хоть кто-то их возвращал? Что с возу упало, то пропало. Куча игрушек нашли новых хозяев…

— Как ты можешь сравнивать? Это, во-первых, не игрушка, а во-вторых, я не нашла ее, а сама сорвала с головы!

У Ольги Ивановны состояние было близко к истерике. Что делать? Получается, что она вор! Всю жизнь государство доверяло ей деньги пенсионеров, почту, мелкие бандероли, ни разу она не дала повода усомниться в ее порядочности, а вдруг на пенсии отличилась… украла у мужчины шапку, которая, возможно, тоже была ему дорога как подарок. Скорее всего, мужчина видел, как шапка упала с головы в капюшон и посмеивался, представляя панику женщины. Возможно, он бы и сказал ей о том, что шапка лежит себе спокойненько в капюшоне, но борьба за шапку оказалась не борьбой, а блицтурниром, и Ольга Ивановна вышла победителем в принятии молниеносного решения, не оставив мужчине даже шанса что-то сказать.

Надо вернуть шапку. Но как? Кому? Дать объявление на радио, в газету? И что написать? «Мужчина, с головы которого ночью в метро я сорвала шапку, обратитесь по телефону…» Отнести в милицию? Было стыдно. Муж настаивал, что надо скрыть факт, оставить шапку себе, что кроме позора Ольга Ивановна ничего не приобретет. К утру они разругались окончательно.

Ольга Ивановна так и не смогла заснуть. Только она начинала проваливаться в сон, перед глазами появлялась картинка из любимой детской сказки «Варвара Краса длинная коса» — рука с грозящим пальцем и ужасный скрипящий голос «Должо-о-ок!».

Утром Ольга Ивановна встала, взяла паспорт, шапку и пошла в милицию.

Жизнь в шапке, но без совести была явно не для нее. Это вам не игрушки…

Елена Князь

Ната

— В детстве ты ходила во сне… — сказала как-то тихо и буднично мама мне. Новость приняла я без удивления и дальнейших вопросов, как что-то совершенно обычное. Лет восемь, а может семь было мне. И только спустя многие десятилетия почему-то появилось странно-навязчивое желание узнать о себе маленькой больше. На помощь пришли цветные сны. В них я возвращаюсь вновь и вновь в родной город, в квартиру, куда из роддома в конце января принесла меня мама, и где прожила я свои первые шесть лет. И если порою это даже не те улицы и дома, которые я знаю и люблю, всё равно просыпаюсь с не поддающимся разуму чувством уверенности, что побывала именно в нём. И чем дальше уносят меня стрелки моих часов, увеличивая расстояние между той маленькой девочкой и мною взрослой, тем настойчивее мозг ищет ответы…

Память сохранила детство фрагментарно. Двойную входную дверь с узкими стеклянными вставками квартиры на втором этаже доходного дома начала двадцатого столетия. Окно, примыкающее к ней и смотрящее в П-образный двор-колодец. Открыв дверь квартиры, входящие попадали сразу из длинного общего балкона, шириною в дом, на кухню. На её стене, слева от двери, висела латунная раковина-умывальник с краном. Она, вспыхивающая от прикосновения солнечных лучей, падающих из окна, сияющая золотом, неизменно вызывала мой детский восторг. А рядом с раковиной-умывальником любимая Ната, моя бабушка, которая чистит её до блеска или моет посуду. Сколько мне было лет, три или четыре тогда?

Ниша без окон, со стоящими по бокам кроватями, соединяла кухню и большую комнату, в которой почти весь левый угол занимала великолепная серо-голубая кафельная печь, устремлённая к высокому потолку. Балконная дверь, с окнами по бокам, смотрела на улицу и приоткрывала лишь краешек неба из-за дома напротив. Я и сегодня, закрыв глаза, всё это вижу. Ната и сияющая раковина-умывальник на кухне — без всякого сомнения мои первые воспоминания…