электронная
Бесплатно
печатная A5
559
16+
Звездный король

Бесплатный фрагмент - Звездный король

Князья тьмы. Том I


Объем:
250 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-8923-6
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 559
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Глава 1

«Какой парадокс, какой ужасный упрек! Разница в несколько верст — что я говорю? — в несколько шагов или пядей! — способна превратить гнуснейшее преступление в простое стечение обстоятельств, не подлежащее рассмотрению!»

— Его святейшество Бальдер Башин в «Экклезиархическом провозвестии 1000 года», в Форессе на планете Крокиноль

«Закон бесполезен там, где не обеспечивается его соблюдение».

— Прописная истина

Выдержки из передовицы «Смейд с планеты Смейда» в октябрьском выпуске журнала «Космополис» 1523 г.

Вопрос: «Вам никогда не одиноко, господин Смейд?»

Ответ: «С тремя женами и одиннадцатью детьми не соскучишься».

Вопрос: «Что побудило вас здесь поселиться? Ведь это, мягко говоря, отнюдь не привлекательная планета».

Ответ: «У каждого свои представления о красоте. Я не собираюсь устраивать туристический курорт».

Вопрос: «Какого рода посетители навещают вашу таверну?»

Ответ: «Желающие отдохнуть в тишине и покое. Изредка заглядывает путешественник из Ойкумены или проезжий исследователь».

Вопрос: «Говорят, среди ваших постояльцев попадаются сомнительные личности. По сути дела — если выражаться без обиняков — общераспространенное мнение заключается в том, что в таверне Смейда нередко останавливаются самые отъявленные разбойники и пираты Запределья».

Ответ: «Надо полагать, им тоже иногда хочется отдохнуть».

Вопрос: «Возникают ли у вас какие-нибудь трудности с такими постояльцами? В том, что касается, скажем, поддержания порядка?»

Ответ: «Нет. Им известны мои правила. Я говорю: «Господа, будьте добры, успокойтесь. Ваши разногласия преходящи; кроме того, это ваши разногласия, а не мои. Я предпочитаю, чтобы у меня в таверне преобладала атмосфера сдержанности и взаимного уважения, и не потерплю никаких нарушений такого положения вещей».

Вопрос: «И они сдерживаются?»

Ответ: «В большинстве случаев».

Вопрос: «А если нет?»

Ответ: «Я их сбрасываю в море».

Смейд не отличался разговорчивостью. Подробности его происхождения и молодости были известны только ему одному. В 1479 году он приобрел партию высококачественного лесоматериала, каковой, по целому ряду плохо поддающихся пониманию причин, отвез на небольшую каменистую планету в глубине Запределья. Там, с помощью десятка подрядчиков и дюжины рабов, он построил таверну.

Сооружение это ютилось на длинном узком уступе мшистого крутого склона между горами Смейда и океаном Смейда, точно на экваторе планеты. Смейд строил, руководствуясь планом, древним, как само строительное ремесло: стены сложили из камня, потолок поддерживали бревенчатые балки, а крышу покрыли сланцевым шифером. В конечном счете таверна стала неотъемлемой частью ландшафта, подобно скальному обнажению: продолговатое двухэтажное здание с остроконечной крышей, двойными рядами окон фасада и тыла и непрерывно дымящими печными трубами по бокам — Смейд топил торфом. На небольшом заднем дворе торчали несколько пирамидальных кипарисов; их темные силуэты полностью соответствовали характеру местности.

Смейд внедрил и прочие экологические новшества: в защищенной от ветра лощине за таверной он выращивал на грядках кормовую и огородную зелень; в другой долинке неподалеку укрывались птичник и немногочисленное стадо скота. Животные кое-как уживались с местным климатом, но не проявляли намерения плодиться по всей планете.

Владения Смейда простирались так далеко, как ему хотелось — в этом мире не было других обитателей; фактически, однако, Смейд заявлял права только на участок площадью чуть больше гектара, окруженный беленой каменной оградой. Смейд не интересовался тем, что происходило за оградой, если происходящее не угрожало его интересам — а до сих пор таких случаев не было.

Планета Смейда — единственная спутница звезды Смейда, непримечательного белого карлика в относительно пустынной области Галактики. Местную растительность никак нельзя назвать роскошной: она состоит в основном из лишайников и мха, невзрачных ползучих лоз и палодендронов; из-за чернильных водорослей океанские волны приобрели непроглядно-темный оттенок. Фауна планеты Смейда еще примитивнее: в морском иле на мелководье копошатся белесые черви; желеобразные существа нескольких видов питаются черными водорослями, не проявляя при этом ни ловкости, ни даже подвижности; процветают в этом мире главным образом простейшие одноклеточные. Таким образом, локальное вторжение животных и растений, импортированных Смейдом, вряд ли нанесло ощутимый ущерб экологии планеты.

Человек высокий, широкоплечий и грузный, Смейд отличался мер­т­вен­но-белой кожей и черными, как уголь, волосами. Как уже упоминалось, сведения о его происхождении носили самый расплывчатый характер, и никто никогда не слышал, чтобы Смейд предавался воспоминаниям. В таверне, однако, поддерживался безукоризненный порядок. Три жены жили в полном согласии, а дети производили хорошее впечатление пригожей внешностью и послушанием. Сам Смейд вел себя исключительно вежливо. Он брал высокую плату, но его гостеприимство было щедрым, и он никогда не отказывался повременить со взысканием задолженностей. Над стойкой бара висело объявление: «Ешьте и пейте вволю! Тот, кто может платить и платит — мой клиент. Тот, кто не может платить и не платит — мой гость».

Состав постояльцев Смейда был разнообразен: наводчики, исследователи неизученных пространств, наемные техники, ремонтировавшие двигатели Джарнелла, частные детективы, занятые поисками пропавших людей или похищенных сокровищ. Время от времени к Смейду наведывались даже агенты МСБР — «стукачи», как их называли в Запределье. Кроме того, таверну посещали личности гораздо более опасные, чьи биографии позволили бы составить каталог всех известных человечеству преступлений. По необходимости придерживаясь принципа полного нейтралитета, Смейд обслуживал каждого следующего клиента так же, как предыдущего.

В июле 1524 года в таверне Смейда появился Кёрт Герсен, представившийся наводчиком. Он приземлился в суденышке стандартной модели — из тех, что сдавали в аренду агентства по продаже недвижимости в пределах Ойкумены — то есть в десятиметровом цилиндре, оснащенном только самым необходимым. В носовой части были установлены сдвоенный узел монитора и автопилота, звездоискатель, хронометр, макроскоп и приборы ручного управления; в среднем отсеке находилось жилое помещение, оборудованное генератором воздуха, преобразователем органических веществ, блоком памяти и контейнерами для хранения запасов; на корме теснились силовой блок, гиперпространственный двигатель Джарнелла и дополнительные емкости, каковые при желании можно было назвать небольшим трюмом. Подобно многим другим, корабль этот был покрыт шрамами и вмятинами; сам Герсен прибыл в изрядно поношенной одежде и говорил очень мало. Смейда последнее обстоятельство вполне устраивало.

«Надолго ли вы у нас остановитесь, господин Герсен?»

«Скорее всего, на два-три дня. Мне нужно кое о чем подумать».

Смейд кивнул, демонстрируя полное понимание: «Сегодня у нас пустовато: кроме вас, столуется только звездный король. У вас будет возможность поразмышлять в тишине и покое».

«Рад слышать!» — ответил Герсен, и это была чистая правда; он все еще испытывал тревожные сомнения по поводу нескольких недавно законченных дел. Повернувшись, чтобы направиться к себе в номер, он остановился и обернулся — слова хозяина таверны успели проникнуть в сознание: «Как вы сказали? У вас столуется звездный король?»

«Он сам представился таковым».

«Никогда не видел звездного короля! То есть, может быть, видел, но не мог об этом знать».

Смейд вежливо кивнул, тем самым показывая, что не желает сплетничать, обсуждая дальнейшие подробности. Трактирщик указал на часы, висевшие на стене: «Имейте в виду: мы живем по местному времени. Ужин в семь вечера, через полчаса».

Герсен поднялся по каменным ступеням в отведенную ему аскетическую келью с кроватью, стулом и столом. Из окна можно было видеть уступ поросшего густым мхом склона, отделявшего горы от моря. На посадочной площадке стояли два космических корабля: его собственный и другой, побольше и потяжелее — на нем, по-видимому, прибыл звездный король.

Герсен сполоснул лицо и руки в общей ванной, находившейся в конце коридора, после чего спустился в трактирный зал и подкрепился плодами огороднических и скотоводческих усилий Смейда. Ужинать спустились еще два постояльца. Первым появился звездный король в развевающемся роскошном одеянии. Он тут же направился размашистыми шагами к столу в дальнем углу помещения; его угольно-черная кожа была явно выкрашена, а глаза, такие же черные, как кожа, напоминали вставки из эбенового дерева. Будучи выше среднего роста, звездный король держался с неприступным высокомерием. Благодаря матовому черному пигменту черты его лица сливались в неразборчивую маску, маячившую, как пятно на фоне стены. Прихотливый наряд его, напротив, бросался в глаза: шаровары из оранжевого шелка, свободная алая туника с широким белым кушаком, мягкая белая шапочка в серую полоску, залихватски сдвинутая набекрень. Герсен разглядывал его с нескрываемым любопытством. Впервые он видел звездного короля, не отрицавшего свою сущность — хотя, согласно общераспространенному мнению, среди людей скрывались сотни звездных королей, сохранявших инкогнито на многих планетах: эта космическая тайна оставалась неразгаданной с тех пор, как люди впервые посетили систему Лямбды Журавля.

Второй посетитель явно только что прибыл: худощавый человек средних лет, неопределенного расового происхождения. Герсен не раз встречался с такими персонажами — всевозможными не поддающимися классификации бродягами из Запределья. Человек этот, с коротко подстриженными белыми волосами и смуглой неокрашенной кожей, словно излучал опасливую неуверенность в себе. Незнакомец ел без аппетита, украдкой переводя оценивающий взгляд с Герсена на звездного короля и обратно; через некоторое время его пытливые взоры стали все чаще останавливаться на Герсене. Герсен пытался не встречаться с ним глазами: здесь, в таверне Смейда, ему меньше всего хотелось ввязываться не в свои дела.

Покончив с ужином, Герсен продолжал сидеть у окна, глядя на сполохи молний в тучах над черным океаном. Смуглый незнакомец подсел к нему, невольно морщась и гримасничая от нервного напряжения. Он пытался сдерживать волнение, но голос его все равно дрожал, когда он спросил: «Надо полагать, вы прибыли из Крайгорода?»

С детства Герсен учился тщательно скрывать эмоции под маской слегка язвительной невозмутимости; но вопрос незнакомца, словно воткнувшийся стрелой в самое средоточие обуревавших его опасений и затруднений, застал его врасплох. Герсен помолчал, прежде чем отвечать, после чего спокойно подтвердил: «Действительно, я прибыл оттуда».

«Я ожидал, что меня встретят по-другому. Неважно! Я решил, что не могу выполнить свое обязательство. Вы бесполезно проделали дальний путь. Вот и все!» — незнакомец встал и отступил на шаг, оскалившись в мрачной усмешке; очевидно, он приготовился к яростной реакции.

Герсен вежливо улыбнулся и покачал головой: «Вы принимаете меня за кого-то другого».

Незнакомец с изумлением уставился на продолжавшего спокойно сидеть Герсена: «Но вы же прилетели из Крайгорода?»

«Что с того?»

Незнакомец отозвался разочарованным жестом: «Неважно. Я думал… неважно». Помолчав пару секунд, он сказал: «Я заметил ваш корабль, модели 9B. Значит, вы — наводчик?»

«Наводчик».

Незнакомец отказывался понимать сухость ответов Герсена: «Вы летите дальше? Или возвращаетесь?»

«Дальше». Решив, что не помешало бы упомянуть подробности, придающие правдоподобность исполняемой роли, Герсен прибавил: «Пока что не могу сказать, что мне сопутствует удача».

Напряжение незнакомца внезапно разрядилось, его плечи опустились: «Я занимаюсь примерно тем же. А в том, что касается удачи…» Он безнадежно вздохнул, и Герсен почуял в воздухе перегар самогона, предлагавшегося Смейдом под наименованием «виски»: «Мне не везет, но мне в этом некого винить, кроме самого себя».

Подозрения Герсена не вполне рассеялись. Интонации голоса и акцент выдавали в собеседнике человека образованного — что само по себе ничего не значило. Он мог быть именно тем, за кого себя выдавал — наводчиком, то есть искателем пригодных для жизни планет, попавшим в какую-то передрягу в Крайгороде. Но он мог быть и кем-то другим: ситуация позволяла вообразить возможности, при мысли о которых волосы становились дыбом. Герсен несомненно предпочел бы, чтобы его оставили наедине с его собственными проблемами, но элементарная осторожность подсказывала, что полезнее было бы разобраться в происходящем. Глубоко вздохнув и ощущая некоторое отвращение к себе, Герсен сделал вежливый, хотя и слегка иронический приглашающий жест: «Присаживайтесь, если хотите».

«Спасибо». Незнакомец благодарно уселся и, в приступе напускной храбрости, казалось, отбросил тревоги и опасения: «Меня зовут Тихальт, Луго Тихальт. Выпьем?» Не ожидая согласия, он подозвал одну из юных дочерей Смейда, девочку лет девяти или десяти, в скромной белой блузе и длинной черной юбке: «Подай-ка мне виски, дорогуша, а этому господину принеси то, что ему нравится».

Либо выпивка, либо перспектива завязать разговор существенно приободрили Тихальта. Голос его стал тверже, глаза — яснее и ярче: «Как давно вы в Запределье?»

«Почти пять месяцев, — Герсен старательно изображал наводчика. — Не видел ничего, кроме скал, грязи и вулканической серы… Даже не знаю, стоит ли игра свеч».

Тихальт улыбнулся и медленно кивнул: «И все же — что может заменить радостное волнение надежды? Мерцающая звезда становится все ярче в окружении планет. Ты спрашиваешь себя — случится ли это, наконец? И раз за разом — удушающий дым и аммиак, буря в атмосфере угарного газа, кислотные ливни! Но ты не сдаешься, летишь дальше и дальше. Быть может, где-то впереди стихийные силы соблаговолили создать более гостеприимный мир. И, конечно же, следующий мир — все то же слизистое болото, все та же пышущая жаром черная пустыня, все те же поля замерзшего метана. Но вдруг — вот она! Планета дивной красоты…»

Герсен прихлебывал виски, не высказывая замечаний. Судя по всему, Тихальт был воспитанным и образованным человеком, опустившимся под тяжестью забот и неудач.

Тихальт продолжал, словно беседуя с самим собой: «Где улыбнется удача? Не знаю. Я уже ни в чем не уверен. Удача притворяется неудачей, разочарование притягательнее успеха… Но опять же, неудачу я никогда не назову удачей, а беда всегда остается бедой. Кто может спутать разочарование с успехом? Только не я! Так что все это — одно и то же. Жизнь идет своим чередом, независимо от наших радостей и горестей».

Герсен начинал расслабляться. Нельзя было представить себе, чтобы кто-нибудь из его врагов демонстрировал подобную бессвязность мышления, располагающую к себе и намекающую на обширный жизненный опыт. Что, если они наняли безумца, однако? Герсен вставил осторожную фразу: «Неуверенность опаснее невежества».

Тихальт взглянул на него с внимательным почтением, будто Герсен сформулировал истину, доступную немногим: «Но вы же не считаете, что человеку лучше оставаться невеждой?»

«Смотря где, смотря когда, — ответил Герсен свойственным ему от природы непринужденно-рас­се­ян­ным тоном. — Очевидно, что неуверенность в себе приводит к нерешительности, что совершенно недопустимо. А невежественный человек может действовать решительно. Прав он при этом или неправ, это уже зависит от его суждения. В этом отношении нет и не может быть никакого согласия».

Тихальт горько усмехнулся: «Вы придерживаетесь популярного принципа этического прагматизма, а он, в конечном счете — ничто иное, как эгоизм. Тем не менее, я понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите о неуверенности, так как я не уверен в себе». Он покачал головой — узким, туго обтянутым кожей черепом: «Я знаю, это не приведет ни к чему хорошему, но как может быть иначе? Мне пришлось пережить нечто необыкновенное». Тихальт допил виски и нагнулся над столом, всматриваясь в лицо Герсену: «Пожалуй, вы более восприимчивый человек, чем можно было бы подумать с первого взгляда. Пожалуй, более находчивый. И, скорее всего, моложе, чем кажетесь».

«Я родился в 1490 году».

Тихальт ответил жестом, который мог означать все, что угодно, и снова изучил лицо Герсена: «Могли бы вы меня понять, если бы я сказал, что познал слишком много красоты?»

«Вероятно, мог бы, если бы вы выражались несколько яснее».

Тихальт задумчиво прикрыл глаза: «Попытаюсь». Поразмышляв, он продолжил: «Как я уже упомянул, я — наводчик. Позвольте заранее принести вам извинения, но это неудачный выбор профессии, потому что в конечном счете деятельность наводчика приводит к уничтожению красоты. Иногда лишь в небольшой степени, на что и надеется такой человек, как я. Иногда количество красоты, подверженной разрушению, невелико, а иногда красота не поддается уничтожению». Он протянул руку в сторону черного океана: «Таверна Смейда не наносит никакого ущерба. Она не мешает красоте этой жуткой маленькой планеты раскрывать свою сущность». Тихальт снова наклонился над столом, нервно облизывая губы: «Вам известно имя „Малагейт“? Аттель Малагейт?»

Снова, второй раз за этот день, Герсен был потрясен — и снова потрясение никак не отразилось на его лице. Немного помолчав, он небрежно спросил: «Малагейт по прозвищу „Палач“?»

«Да, Палач Малагейт. Вы с ним знакомы?» И Луго Тихальт вперил взор прямо в глаза собеседника, внезапно остановившиеся и помутневшие — одно упоминание о возможности такого знакомства пробудило подозрения Герсена с новой силой.

«Лично — нет. Но его репутация общеизвестна», — с натянутой усмешкой ответил Герсен.

Тихальт пригнулся к нему с величайшей серьезностью: «То, что о нем рассказывают, уверяю вас, производит слишком лестное впечатление».

«Но вы же не знаете, чтó именно я о нем слышал».

«Сомневаюсь, что вам известно худшее. Тем не менее — и в этом заключается невероятный парадокс…» Тихальт закрыл глаза: «Я занимаюсь разведкой планет по поручению Аттеля Малагейта. Ему принадлежит мой корабль. Я взял у него деньги».

«Затруднительное положение».

«Когда я об этом узнал — что я мог сделать?» Тихальт возбужденно воздел руки к потолку — мелодраматический жест мог объясняться как эмоциональным смятением, так и воздействием самогона Смейда: «Я бесконечно задаю себе этот вопрос. Это от меня не зависело. У меня был корабль, были деньги — я получил их не от захолустного агентства по продаже недвижимости, а от учреждения, пользующегося высокой репутацией. Я не рассматривал себя, как обычного наводчика. Я был Луго Тихальт, человек выдающихся способностей, назначенный на должность главного исследователя-разведчика — они вечно придумывают напыщенно звучащую чушь! Таким я хотел себя видеть. Но меня отправили в космос на корабле модели 9B, и я больше не мог себя обманывать. Я стал Луго Тихальтом, заурядным наводчиком».

«Где ваш корабль? — праздно любопытствующим тоном спросил Герсен. — На посадочной площадке только два корабля — мой и звездного короля».

Тихальт поджал губы, ощутив новый приступ тревоги: «У меня есть все основания соблюдать осторожность». Он посмотрел по сторонам: «Вы удивились бы, если бы узнали, что я должен встретиться…» Тихальт осекся, еще раз подумал о том, что собирался сказать, и на некоторое время замолчал, глядя в пустой стакан. Герсен подал знак, и юная Араминта Смейд принесла «виски» на подносе из белого нефрита с цветочным бордюром, собственноручно нанесенным Араминтой красной и синей эмалью.

«Все это никому не интересно, — неожиданно сказал Тихальт. — Я наскучил вам своими проблемами».

«Напротив, все это очень любопытно, — искренне возразил Герсен. — Меня интересуют дела Аттеля Малагейта».

«Ваше любопытство можно понять, — еще раз помолчав, пробормотал Тихальт. — Малагейт — в высшей степени необычная, противоречивая личность».

«Кто именно предоставил вам корабль?» — простодушно спросил Герсен.

Тихальт покачал головой: «Не скажу. Откуда я знаю? Может быть, вас подослал Малагейт. Надеюсь, это не так — на него работать опасно».

«Почему бы меня подослал Малагейт?»

«Обстоятельства позволяют сделать такое предположение. Но только обстоятельства. По сути дела я понимаю, что вы на него не работаете. Он не прислал бы незнакомого мне человека».

«Значит, вам назначена встреча».

«Да, хотя я не хотел этой встречи — но что еще мне остается?»

«Возвращайтесь в Ойкумену».

«Какая разница? Малагейт везде меня найдет — для него не существуют границы и законы».

«Почему бы он стал интересоваться именно вами? Наводчиков — как собак нерезаных».

«Я — не такой, как другие! — заявил Тихальт. — Я нашел планету, слишком драгоценную, чтобы ее можно было продать».

Несмотря на скептицизм, Герсен был невольно впечатлен.

«Этот мир слишком прекрасен, его нельзя подвергнуть разрушению, — разволновался Тихальт. — Невинный мир, полный света, воздуха и красок. Отдать его Малагейту, чтобы он строил там дворцы, аттракционы и казино? Это все равно, что отдать невинную девочку взводу саркойской солдатни. Хуже! Боюсь, что хуже».

«И Малагейт знает об этой планете?»

«Я слишком много пью и слишком много болтаю».

«В том числе сейчас», — напомнил Герсен.

Тихальт оскалился мрачной улыбкой: «Малагейт знает все, что вы могли бы ему рассказать. Непоправимое уже случилось — в Крайгороде».

«Расскажите мне еще об этой планете. Она обитаема?»

Тихальт снова улыбнулся, но не ответил. Герсен не обиделся. Тихальт опять подозвал Араминту Смейд и заказал «Фрэйз» — густую и крепкую кисло-сладкую настойку, к числу ингредиентов которой, по слухам, относился ненавязчиво действующий галлюциноген. Герсен показал жестом, что больше не хочет пить.

На планету Смейда спустилась ночь. Молнии с треском метались в небе; на крышу с шумом обрушился внезапный ливень.

Убаюканный настойкой, Тихальт смотрел на языки пламени в камине — перед его внутренним взором явно проносились видения прошлого: «Вы никогда не найдете этот мир. Я твердо решил, что не допущу его осквернения».

«Но вы заключили договор?»

Тихальт презрительно махнул рукой: «Я не нарушил бы договор, будь это обычная планета».

«Информация зарегистрирована на волокне монитора, — возразил Герсен. — Она принадлежит вашему спонсору».

Тихальт молчал так долго, что Герсен начал было беспокоиться — не заснул ли собеседник? Наконец Тихальт произнес: «Я боюсь смерти. Иначе и я, и корабль, и монитор — все уже превратилось бы в плазму, погрузившись в корону звезды».

На это Герсену нечего было сказать.

«Не знаю, что делать, — теперь Тихальт говорил тихо; напиток успокаивающе действовал на мозг и стимулировал зрительные иллюзии. — Это достопримечательный мир. Прекрасный, да. Но возникает ощущение, что за его красотой скрывается другое, непонятное свойство… Так же, как красота женщины может скрывать ее более абстрактные достоинства — или пороки. Так или иначе, это неописуемо прекрасный и безмятежный мир. Там горы, омытые дождем. Над долинами плывут мягкие и яркие белоснежные облака. Небо сияет, как сапфир — бездонное темно-синее небо! Прохладный, сладостный воздух — настолько свежий и чистый, что кажется хрустальной линзой. Там есть цветы, но их не слишком много. Они растут небольшими россыпями — когда их замечаешь, радуешься, словно нашел сокровище. Но там много деревьев, и самые величественные, сероствольные, по-королевски возвышаются над лесом — глядя на них, начинаешь верить, что они там были всегда и всегда там будут.

Вы спросили, обитаема ли эта планета. Должен ответить положительно, хотя там обитают очень странные существа. Я называю их «дриадами». Я насчитал лишь несколько сот дриад — похоже на то, что они живут практически вечно. Они — древние, как деревья, древние, как горы». Тихальт снова закрыл глаза: «Сутки там в два раза дольше земных; утро не хочет кончаться, в полдень тихо и тепло, вечерами все пронизано золотистым светом, как медом. Дриады плещутся в реке или стоят в лесной тени…» Голос Тихальта замер — похоже было, что он засыпает.

Герсен подсказал: «Дриады?»

Тихальт вздрогнул, выпрямился на стуле: «Можно называть их и так — какая разница, как их называть? Во всяком случае они — наполовину растения. Я не изучал их внимательно, не посмел. Почему? Не знаю. Я там провел… что-то вроде двух или трех недель. И вот что я видел…»

Тихальт приземлился в потрепанном звездолете модели 9B на речном лугу. Он подождал, пока анализатор заканчивал проверку атмосферы, хотя настолько радующий глаз ландшафт не мог быть негостеприимным; по меньшей мере, так думал Тихальт — ученый, поэт, бродяга и прожигатель жизни. Он не ошибался: местные микроорганизмы, содержавшиеся в воздухе и в почве, быстро погибали под воздействием стандартного антибиотика — Тихальт, разумеется, не забыл сделать себе инъекцию. На первый взгляд не было никаких причин, не позволявших ему немедленно выйти из корабля в этот мир, что он и сделал.

Зачарованный Тихальт стоял на траве у трапа. Свежий, чистый, прозрачный воздух, будто напоенный ароматами весеннего рассвета, поражал глубокой тишиной — такой, какая наступает после пения птицы.

Тихальт прошелся вверх по долине реки. Остановившись, чтобы полюбоваться перелеском, он заметил собравшихся в тени дриад. Двуногие существа с торсами и головами, они удивительно напоминали формой человеческие фигуры, хотя сразу становилось ясно, что сходство с людьми носило поверхностный характер. У них была серебристая кожа с коричневыми и зелеными наплывами, отливавшая радужными бликами; лиц не было — на блестящей ровной голове можно было различить только нечто вроде лиловато-зеленых потеков, служивших, вероятно, органами зрения. Из плеч росли конечности, сначала напоминавшие руки, но затем разветвлявшиеся гибкими прутьями, оперенными листьями — темно-зе­ле­ны­ми, бледно-зелеными, лощеными красными, бронзово-оран­же­вы­ми, золотисто-охряными. Дриады увидели Тихальта и стали приближаться к нему с почти человеческим любопытством, но остановились шагах в пятидесяти, покачиваясь на гибких нижних конечностях и поблескивая в солнечных лучах гребешками из разноцветных листьев. Они разглядывали Тихальта, а он разглядывал их, не испытывая никаких опасений — дриады казались Тихальту самыми очаровательными существами из всех, с какими ему когда-ли­бо привелось познакомиться.

Прошло несколько дней — Тихальт вспоминал их как идиллию, навевавшую безмятежный покой. Планета внушала ощущение величия, ясности, трансцендентальности, наполнявшее почти религиозным трепетом, и через некоторое время он понял, что должен вскоре покинуть этот мир — или полностью подчиниться ему не только психически, но и физически, раствориться в нем, слиться с ним. Это понимание погружало его в почти невыносимую печаль, потому что он знал, что никогда не вернется.

Тем временем, праздно любопытствуя по поводу характера и привычек дриад, он наблюдал за их перемещениями по долине. Можно ли было назвать их разумными? Тихальт никогда не мог ответить на этот вопрос к своему удовлетворению. Несомненно, им была свойственна своего рода смекалка, но Тихальт проводил четкую границу между такими способностями и тем, что люди обычно называют «разумом». Метаболизм дриад, а также способ их размножения, оставались загадкой для Тихальта, хотя постепенно ему удалось уловить какой-то намек на истину. Изначально он допускал, что они получали по меньшей мере некоторую часть энергии благодаря какому-то фотосинтетическому процессу.

Однажды утром, однако, когда Тихальт задумчиво разглядывал группу дриад, неподвижно стоявших на болотистом лугу, большая крылатая тварь, похожая на ястреба, спикировала из неба и ударилась в бок одной из дриад. Дриада свалилась, и Тихальт успел заметить остроконечные белые стержни-хоботки, выступавшие из гибких серых ног и погруженные в землю. Как только дриада упала, хоботки втянулись. Летучая тварь игнорировала лежавшую дриаду, но тут же принялась рвать и раскапывать торф мощными когтями и извлекла из него огромную белую личинку. Тихальт наблюдал с напряженным интересом. Судя по всему, дриада нашла личинку в ее подземном убежище и проткнула ее хоботками — скорее всего для того, чтобы переварить ее внутренности. Тихальт почувствовал укол смущения и разочарования. Очевидно, дриады не были столь невинными бесплотными созданиями, какими он их себе представлял.

Тяжело хлопая крыльями, похожее на ястреба животное поднялось над болотом с хриплыми кашляющими криками и улетело прочь. Любопытство заставило Тихальта подойти и взглянуть на разодранные останки гигантского червя. Он увидел только волокна бледной плоти, лужицы густой желтоватой жидкости и твердый черный шар диаметром с пару кулаков. Пока он разглядывал это месиво, дриады стали постепенно подступать, и Тихальт отошел в сторону. Издали он видел, как дриады сгрудились вокруг разорванного червя; ему показалось, что они скорбели по поводу гибели изуродованного существа. Через некоторое время они подхватили черный шар гибкими нижними конечностями, и одна из дриад унесла его, обняв ветвями. Тихальт последовал за ней, не подходя слишком близко, и с изумлением наблюдал за погребением: дриады закопали сферическое семя в роще грациозных деревьев с белыми ветвями.

Вспоминая о найденной планете, Тихальт не понимал, почему он не пытался вступить в общение с дриадами. Пока он там находился, он подумывал об этом пару раз, но мысль эта покидала его — наверное, потому, что он ощущал свое присутствие как вторжение вульгарного, неприятного незваного гостя, хотя отношение к нему дриад можно было назвать вежливым безразличием.

Через три дня после погребения черного семени Тихальт проходил мимо рощи хрупких белых деревьев и, к своему удивлению, заметил бледный побег, пробившийся из земли там, где был закопан шар. На его верхнем конце уже распускались, впитывая солнечный свет, бледно-зеленые листья. Не притрагиваясь к ростку, Тихальт взглянул на рощу с новым интересом — может ли быть, что здесь каждое из деревьев выросло из черного шара, извлеченного из тела личинки? Изучение листвы, ветвей и коры окружающих деревьев не позволило найти какие-либо признаки такого происхождения.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 559
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: