Бесплатный фрагмент - Юбилейное лето

В старении самое неприятное — то, что никто не готов говорить с тобой об этом… Ты не чувствуешь изменений, время течет как и год, и два, и три назад…

По-прежнему мимолетен и тепл утренний «чмок» сына в дверях, привычно и неизменно долгое фырканье мужа из приоткрытой двери ванной…

Всегда крепок (и душист!) послеобеденный кофе у коллеги и его хватает на пару кружек…

Ежевечерняя бестолково толкущаяся пробка на Садовом неизменно приведет к доброму семейному ужину…

Маленький дворик… «Дом, милый дом…»

Такой добрый, неизменный и надежный мир на самом деле оказывается небольшим эпизодом в жизненной ткани… Его время стремительно истекает, и тем быстрее, чем раньше Вы это узнАете…

Предчувствие, трагическое ощущение малости и конечности этого эпизода тревожит и ранит…

Но никто не станет с вами об этом говорить… Никто не готов в ответ, уронив подбородок на сложенные ладони, долго смотреть вам в глаза, чтобы дать разглядеть в них ту же тревогу и боль…

ПРОЛОГ

Меня всегда пугала старость… Даже в блаженно-молодые года я с тревогой сознавала, что каждой моей ровеснице когда-то придется присоединиться к грустной категории старушек… И медленно брести по бульвару с престарелой и облезлой собачонкой на поводке.

Это представлялось невыносимым… Однако, что касается моего будущего — оно такого поворота не предусматривало. Видимо, все мое сознание отчаянно сопротивлялось ненавистной перспективе, я всегда была уверена, что со мною этого не случится!

Не то, чтобы я предполагала умереть, не дожив до пенсии… Чувство непричастности старости было настолько же иррациональным, как и непобедимым. Я всегда знала, что 55 лет мне не исполнится никогда… Погаснут ли светила, остановится время, или мы все перейдем на иное летоисчисление, но мой 55-й день рождения не наступит…

Глава 1

КРОТ И ПЕС.

Я люблю лето. Летом я родилась, и самые радостные воспоминания детства — череда моих дней рождения на даче.

Охапки пионов, мои счастливые и молодые родители, гости, подарки и неизменный костер с печеной картошкой вечером…

Со всем тем, миновал мой 50-й день рождения, и папа уже не мог увидеть его… Неторопливо сменили друг друга 53-й и 54-й дни рождения… Неизменный костер июньским вечером теперь разжигали мои сыновья, а картошку в угольях заменил мангал, над которым с усердием трудился муж.

Незадолго до пенсионного юбилея мужество и здравомыслие изменили мне одновременно: я по-прежнему не сомневалась, что роковая цифра надо мною не властна, но боялась остаться с нею один на один (в тех же условиях, где так легко и неизбежно преодолела предыдущий, 54-й рубеж)…

И, уступая моему желанию, семейство решилось нарушить заведенный порядок: прежде пионов и мангала запланировали короткий вояж на любимое мною Плещеево озеро — развеяться что ли… (Короткий, поскольку до отпуска еще далеко, а выходные у нас — стандартные.)

Вечер накануне юбилея случился теплым и ясным. Мы расположились в маленьком отеле на берегу, в нашем любимом номере — окнами на озеро.

Прогулявшись до берега и обратно, испивши по чашке чая с бальзамом, решили ложиться спать. Опять же в нарушение привычного порядка (и по моей настойчивой просьбе), мне выделили отдельную комнату и не беспокоили воплями о забытой пижаме.

Привычно чмокнув меня на ночь, мои мужчины пообещали моментально прийти на помощь, если наступление юбилейной ночи будет сопровождаться какими-нибудь опасностями, и немедленно заснули. И я, все-таки, остаюсь в одиночестве с этим…

…собственно, в последний месяц мне уже удалось хорошо отрефлексировать эту тревогу…

это — разновидность кризиса самоидентификации: я не могу быть этой пожилой дамой с болонкой, медленно проплывать мимо клумб и скамеечек… ездить в крайнем правом со скоростью 50 км… пить снотворное и просыпаться в 12 дня, чтобы начинать день почти с обеда… покупать себе синие бесформенные балахоны и (ужас..!) носить их, чтобы, якобы, не полнили…

(Как психолог я отлично понимаю эту проблему: отвержение себя в пугающем, неприемлемом образе… Но принять надо…

Есть куча пси-технологий «принятия», но себе я не могу ни одной прописать…)

Стемнело совсем чуть-чуть.

Плещеево озеро — огромная чаша, совсем мелкая по берегам и резко уходящая в глубину на расстоянии километра от прибрежных камышей. Сейчас эта чаша в край заполнена белесым туманом… и он медленно выползает на берег… Небо — нежно-бирюзовое вблизи и почти лимонное у горизонта… Пахнет травой, водорослями и липой (откуда?), а воздух одновременно и свежий, и теплый… Так… спать я уже не могу… видимо, скоро мне понадобится-таки снотворное…

План побега созрел моментально. К счастью, современные ламинатные полы не скрипят. А в детстве я разработала целую технологию бесшумного хождения вдоль скрипучих половиц дачи (мне запрещалось вставать в половине пятого утра, чтобы ловить ротанов на плотине, но если удавалось выбраться из дома, не разбудив никого из старших, меня уже не ругали, считалось, что сами виноваты — не уследили…).

Хорошо, что за полвека семья научилась философски относиться к моим побегам, тем более, что к завтраку я обычно возвращаюсь…

Трудность состоит только в том, как выйти из отеля (российская провинция — не Европа, ночного портье тут в помине нет, дверь просто заперта на ключ, а администратор давно спит)…

Сказочное везение — у администратора инвентаризация: все свободное пространство холла занято бутылками с пивом и швепсом, на диванах и подоконниках — горки шоколадок; среди всего этого великолепия бесшумно снует тучная тетка с калькулятором.

Об'яснившись необходимостью наведаться в машину, я оказываюсь на свободе!

Вообще-то, меня никто не тиранит, и, по большому счету, даже не ограничивает.

Такая роскошь, как «побег» доступна мне почти в любой момент (ну, за исключением рабочего времени и тех семейных вечеров, когда мое отсутствие создало бы угрозу дивному, доброму и самодостаточно мурлыкающему миру…)

Тем не менее, первые мгновения свободы ощущаются как блаженство! Пространство залито лимонно-серебристым светом. Горизонт неуловим, его граница дышит вместе с туманом. Нежно-розовая дымка клубится там, где должно быть устье Трубежа… Ее принесла река?

А, кстати, что за редкие огоньки вспыхивают на кромке воды? (Маленький Ванька считал, что это — русалки и на всякий случай боялся ночью спускаться к берегу. Ну, я-то не юноша нежного возраста, вряд ли я могу быть интересна речным девам…)

Странно — ночь, а света становится все больше… Над всем видимым — берегом, кромкой леса, маленькими крышами гостевых домиков — разливается дивная, торжественная и благословенная летняя ночь…

Который час? Начало второго? Это случилось? Уже!?

Да нет же, я родилась в четыре… еще есть время…

Надо подумать обо всем… я спускаюсь ближе к береговой линии, присаживаюсь на расстеленные по траве ветви кустов…

Что-то плюхается мне на ногу. Вот это да! Огромная лягушка (или это жаба..?) и расположилась с комфортом: толстое брюшко удобно разлеглось, прикрыв собою всю переднюю часть босоножки. Сидит и не думает уходить. Обувка открытая, всего пара ремешков; наверное, зверюшке нравится греть животик… может, озябла… она ж — не теплокровная, сама не согреется. Ладно, пусть сидит пока, мне не жалко…

Небо неправдоподобно светлое, нежно-голубое и недостижимое… Я им дышу..? В воздухе чего-то явно с избытком, если глубоко вздохнуть, можно захлебнуться… это..счастье..? Может быть…

С чего бы… теперь..? Я что-то сделала правильно? А что, собственно? Сбежала. Слоняюсь среди камышей и туманов… Бесприютно. Одиноко. Счастливо.

И никто из нас не знает, зачем его сюда позвали… Выдернули из колеблющейся тьмы идей, предчувствий, образов и наградили — жить… или наказали… Может быть, именно на этот случай меня и позвали — чтобы согреть озябшую жабу… и только..?

М-да… странные вещи мнятся на рубеже времен…

Я знаю, что будет дальше, когда придет настоящий рассвет. Я видела это сотни раз и пятьдесят, и сорок лет назад, когда сидела с удочкой на плотине. А потом — как-то стало неловко… взрослая девушка, с удочкой… фи..!

Но не из-за десятка же хлипких ротанов я перелезала затемно через запертую калитку… Мне нужно было ЭТО видеть: как рассеивается туман на горизонте или проливается теплым дождем… на поверхности озера появляется легкая дрожь… гряда облаков расступается в стороны и медленно клубится, озаренная розоватым матовым светом… и выходит солнце!

(Когда-то в школьные годы я рискнула написать об этом сочинение (по теме «Как я провел этим летом..», конечно). Моя русистка была в восхищении и собралась, было, послать работу на городской конкурс. Но директор, ко всеобщему удивлению, не одобрил.

Спустя несколько лет, мне случайно выболтали причины отказа; звучало примерно так: «… это какой-то религиозный гимн… солнцу, там… что ли… в этом роде… нельзя такое посылать… и показывать не надо…»

Удивительно, но директор-то верно уловил: я поклонялась солнцу… От природы я была язычницей, только поняла это много лет спустя…

Посреди этих щемящих воспоминаний я ощущаю чувствительный толчок в спину…

Сначала — совсем не страшно. Но как только включается полностью сознание — меня накрывает страх!

Никого же не может быть там, за спиной! И если это — человек, почему он не подает голоса? Надо заставить себя обернуться! Но это-то — самое страшное…

Сделать вид, что не заметила, медленно встать и тогда уже посмотреть этому существу в глаза, с высоты своего роста, а не с земли? Толчок повторился… Все, встаю!

Ой, мама… это же Гамлет!! Подошел бесшумно, как кот, он так умеет.

Это замечательный местный сторож (как бы) — пес породы эрдель — Гамлет.

Гамлет прибился к отелю лет пять назад, просто пришел явочным порядком и стал здесь жить. Он был тогда совсем молодым барбосом, но его шкуру, похоже, никогда не стригли (о тримминге и речь не идет), поэтому казался на пару размеров больше, чем был на самом деле.

Караулить он начал совершенно самостоятельно, и за это был поставлен на довольствие. Методика окарауливания у Гамлета — безупречная: на любого нового человека полагается громко гавкнуть.

Если убегает — значит, негодяй; догонять не надо, достаточно вякнуть еще раз-другой. Если не убегает — человек порядочный, можно доверять, пусть гуляет.

Меня с Гамлетом связывают долгие и доверительные отношения, поскольку я не убегаю и делюсь бутербродами.

В двух словах я описываю Гамлету ситуацию. Об'ясняю, что ждать осталось часа полтора, потом мне исполнится (ох, даже повторять страшно..!), и что тогда будет — не знает никто…

Пес сочувственно слушает и молчит. Умница, не пытается изречь какую-нибудь утешительную банальность…

Внезапно барбос делает прыжок в сторону. Несколько секунд он стоит и как будто прислушивается к шепоту озера. Затем внезапно начинает рыть землю в стороне от тропинки.

Несколько мощных рывков лапами, Гамлет подбирает что-то с земли и несет ко мне. Он явно хочет, чтобы я взяла добычу в руки.

Ну, что там — протухшая двести лет назад косточка… или остатки рваного мячика? Слушай, я не хочу пачкать руки… играй сам… Эрдель трясет головой, настойчиво пытается добраться до моих рук.

Гамлет, у меня нет настроения, отстань!

Пес соглашается и осторожно кладет добычу на тропинку рядом со мною. Эта осторожность меня интригует, я наклоняюсь над находкой.

Ой, мама..! Это живой крот! Он явно ошалел от нового поворота в своей жизни, но вполне активен и, кажется, здоров!

Гамлет, это подарок? Мне?

Пес, ты — мой герой!

Теперь крота приходится взять в руки. Удивительное существо: размером с ладонь, с мягкой пухлой шкуркой и большими передними лапами. Кротик тыкается носом в ладонь, кажется, пробует удрать.

Они, часом, не кусаются? Ух ты! Эти лапы заканчиваются острыми мощными лопатками когтей. Теперь ясно, как кротам удается быстро зарываться…

Гамлет, ты же не думаешь, что я сошью из него варежку? Я, конечно, растрогана подарком, но зверюшку надо отпустить. Ок, договорились? (надеюсь, ты его не помял..)

Я опускаю крота на траву.

Мы с Гамлетом с интересом смотрим, как зверюшка начинает стремительно окапываться. Потрясающе! Не прошло и минуты, как мой подарок скрылся под холмиком.

Внезапно Гамлет подпрыгивает и бросается в погоню. Несколько сильных взмахов лапами, и упорный пес снова толкает носом мои руки. Неужели поймал?

Теперь уж приходится подставить ладони… Пухленький подарок опять в моих руках.

Гамлет, все! Крота отпускаем, пока у него не случился инфаркт. Тебе — искреннее спасибо, я пережила незабываемый опыт!

Ухожу и с усилием увожу эрделя с собой. Мы спускаемся к воде, бродим среди травы и водорослей. Залезаем зачем-то в привязанную лодку. Сидим тихо, нам надо дождаться настоящего рассвета…

Русалки все пропали куда-то… Может, все они — аллергики и не переносят запаха псины…

Гамлет, я, возможно, уже сделала все, что должна была сделать по жизни… А ты..?

Кто-то кусается… это комары или блохи Гамлета?

Глава 2

СЕРАЯ ЯЩЕРИЦА.

Мы пережили рассвет, и никто, кроме блох, нам не мешал.

В мире ничего не изменилось. Русалочье озеро не стало похожим на пыльный бульвар, а лохматый охотник Гамлет не превратился в плешивую болонку… пока, по крайней мере…

Но он — вольная птица, ткнулся носом, шумно помотал ушами и ушел, когда ему стало скучно.

А мне куда? Возвращаться в номер? Все спят, мне придется тоже… И администратор уже посчитала свои шоколадки, пойди ее добудись теперь…

Хорошо, что я прихватила ключи от машины. В багажнике давно живет пара складных самокатов.

Представляю, как нелепо я выгляжу сейчас на безлюдном шоссе… Пара проезжающих машин слегка притормаживает, наверное, хотят спросить, не нужна ли мне помощь… Я машу рукой — все в порядке, спасибо. До города километра 2—3, на самокате — рукой подать.

Городок на исходе ночи… Это дивно. Я проезжаю мостик, спускаюсь к Трубежу. Вода в речке как всегда темная, с оттенком неба… Ивы осторожно тревожат воду ветками — это тихий утренний ветерок.

Трубеж — необыкновенная речка. В России такой больше нет… а не в России… тем более — нет, поскольку, как говорит моя коллега «нет запроса..».

Здесь вдоль берега — на каждом шагу — вросший в траву камень, валун (или просто засохший ивовый ствол), и на каждом сидит по Аленушке… (настоящей, васнецовской) …только за пару минут, как вам появиться, Аленушка поднялась и быстро скрылась за ветхим, уходящим прямо в воду заборчиком… ее не видно за старыми яблонями и смородиной…

Но можно попробовать подождать, возможно, она вернется…

А можно пройти дальше к устью Трубежа, где стоит храм в честь Сорока севастийских мучеников. Там она наверняка еще сидит. Если повезет, увидите…

Но я уже много раз видела Аленушек, кормила на стрелке возле храма бойких чаек и сдержанно-церемонных уток. Гладила тщедушного и нахального кота, вымогателя рыбной мелочи у мальчишек-рыболовов.

Я еду дальше, вдоль старого города, вдоль земляных валов, мимо приветливых окон маленьких кафе…

Я еду мимо старых домов, напрочь увитых плющом.

Вдоль серой, потерявшей всякий цвет штукатурки, уютно кудрявятся узорчатые листья; они заплетают железный балкончик, цепляются все выше и выше…

Здесь давно не живут… но былое оставило такой неистребимый след… оно так щемяще прячется в трещинах штукатурки, в петлях плюща и косяках позеленевших от дождя деревянных дверей… И в этом — боль как легкая горечь и переживание утраты… и блаженство… поскольку — было, и это не отменить…