электронная
от 148
печатная A5
от 276
18+
Взгляд

Взгляд

Рассказы

Объем:
168 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4483-9325-9
электронная
от 148
печатная A5
от 276

О книге

С первых страниц вы погружаетесь в удивительную атмосферу сюрреалистической новеллы, действие которой происходит в США в начале восьмидесятых годов. Главный герой, Стив, живёт в Бостоне и работает в юридической фирме. Проснувшись утром, он обнаруживает в своей квартире необычное существо. Оно предлагает Стиву бессмертие, но при определённом условии. После недолгих колебаний Стив соглашается, однако вскоре границы реальности и иллюзии размываются, и он уже не может отличить одно от другого.

Отзывы

Алекс Куприн

— Да это аватарщина какая-то! — воскликнет читатель, начав книгу. — Тут и Алиса пробегала, — скажет он, прочитав несколько страниц. Кажется, что всё это уже было прочитано или увидено в кино, но книга, тем не менее, захватывает и ты невольно идёшь вслед за героями по этим фантастическим пейзажам и ловишь себя на мысли что тебе, как и Стиву, нужно непременно дойти до сути, до конца этой необыкновенной истории, этой странной иллюзии. В книге есть интересные сюжетные ходы: Стив находит заросшую мхом могилу, СВОЮ могилу и бежит прочь. Есть неплохие философские элементы: «Похоже на кладбище, — кладбище желаний, как и вся моя жизнь», или «Мне казалось, что ниже уже некуда! — пошутил Стив. — Всегда можно опуститься ЕЩЁ ниже!» К недостаткам я бы отнёс некую выхолощенность диалогов, отсутствие в них живого языка, что даёт ощущение какого-то обратного перевода.

22 июня 2017 г., в 23:31
Наталия Нифантова

Жанровое разнообразие внутри одного произведения — проверенный способ сделать «вкусно» читателю, который отслеживает в тексте не только сюжет. Повесть «Взгляд» начинается как типичная сказка. Приглашение в параллельный мир, обещающий свободу от духоты ежедневного существования, сборы, сомнения, шаг в неизвестное, который герой с неустоявшимся характером (ему же предстоит взросление) делает не столько от большой решимости, сколько от неумения принимать решения: «Да, нет, наверное. А, может, не надо?» — пуф! и дороги назад уже нет. Теперь ты в Нарнии. Описание этой «Нарнии», то есть Нижнего Мира, оценят поклонники древней хоррор-эпопеи «Восставший из ада» (есть ведь у неё ещё поклонники, кроме меня?). Место, где течёт живописная кровавая Река Боли, странным образом напрашивается на антонимичность с фольклорным «молочные реки, кисельные берега» — то есть заранее не обещает ничего хорошего. Кроме бессмертия, конечно. Но и это обещание, как мы выясним позже, окажется «джиновским», рассчитанным на неведение заказчика. Сонм чудовищ, порождённых человеческой болью, что обитают на берегах реки, впечатляет анатомическими подробностями. И всё же это воплощённое страдание остаётся сказочным «чудом-юдом»: исходящая от них опасность вполне конкретная и её можно избежать, в отличие от неясной холодной тревоги, преследующей героя в мире верхнем. Окончательно влиться вместе с героем в это потустороннее «роад муви» мешают лишь некоторые детали. Внезапно появляющийся в передвижном хозяйстве чайник. Смешно, но я специально завела слово «чайник» в поиск по тексту. Герой не брал его с собой. В рюкзаке лежали только консервы и сухари. Откуда у айга в Нижнем Мире чайник? И чем он разводит огонь? Странное имя девушки-куклы, якобы взятое айгом из воспоминаний героя о юношеской любви. Сколько, интересно знать, в 70-80-х в американских колледжах училось девушек по имени Яна? Ну, ок, хоть одна да училась. Низкая вероятность не означает ее отсутствия, но цепляет внимание и отвлекает от повествования. Тем более, далее по сюжету эта деталь не имеет никакого особого смысла. С тем же успехом деву-куклу могли звать Джейн или Мэгги. (Можно, конечно, пойти гуглить значение имени и решить, что это такой неловкий авторский прикол. Яна или Иоанна с древнееврейского переводится как «милость Божия». Но, пожалуй, это будет слишком похоже на синдром поиска глубинного смысла.) Такое же ощущение неправдоподобности вызывает еще и речь айга. Нам объясняют, что айг знает все человеческие языки. Но знать язык и тут же сходу воспроизводить речь менеджера среднего звена с совершенно бытовыми конструкциями и словоупотреблением — разные вещи. И это при условии, что айг не сразу может приспособиться к человеческой пластике, поначалу выдавая движениями «что-то звериное». Мог он или не мог там быстро освоить разговорную речь? В принципе, все это можно назвать мелкими придирками. Но подобные вопросы всплывают по ходу повествования, копятся и мешают до конца довериться предложенной автором конструкции мира. Будто сидишь на крайнем сидении в театре и, глядя через сцену по диагонали, видишь за кулисами бутафора и работников сцены. Впрочем, возражение, что автор отзыва просто зануда, принимается. Вернёмся к структуре повести. Сказка превращается в ночной кошмар, когда герой возвращается из Нижнего Мира. И это закономерно: ведь кошмар реализуется не мире сна, а на размытой границе между сном и явью. Вот и герой застревает в каком-то пограничном пространстве, потому что из Нижнего Мира он очевидно принёс с собой не только останки куклы Яны. То, что происходит с ним в этой части рассказа отсылает нас к ещё одной древней хоррор-эпопее. Подобно персонажам «Кошмара на улице Вязов» герой так же не понимает, спит он или не спит, пока за ним не придёт «Фредди». Решение героя обратиться к врачу (с вопросом «Доктор, может, у меня рак мозга?») сперва кажется довольно странным. Но оказывается, что это эпизод сомнения в собственной вменяемости служит «рубильником», переключающим повесть в режим «история моего безумия». «Кошмар на улице Вязов» превращается в смесь «Острова проклятых» с «Бойцовским клубом». (Надеюсь аллюзии на попсовые фильмы еще никого не утомили. Каков бэкграунд рецензента, таково и прочтение, увы.) Нас ждет: а) избиение начальника, щекочущее читателю чувство свершающейся справедливости; б) расстрел толпы, вызывающий положенное ему ощущение «нет-нет-нет, парень, стой, это же точка невозврата»; и в) совершенно характерный для историй про «психа, который не псих» сверхнекомпетентный психиатр (тот самый, который не стесняется говорить пациенту, что его рассказ «выдумка», осуждать его и провоцировать на агрессию — а потом сразу вкатывать транквилизаторы). Есть в этой истории и немного детектива. Вернее, его антуража. Когда герой-подозреваемый смотрит следователю в глаза прямо через одностороннее стекло-зеркало в комнате допроса — вспоминаются вообще все фильмы о загадочных серийных убийцах, которые ты когда-либо смотрел. Развиться этому жанру автор не даёт. Следователь быстро находит главную улику. А зря. Попытка вскрыть настоящие мотивы действий героя и поиск причинно-следственных связей тут не помешали бы. В конце на месте героя, «слинявшего» в Нижний Мир, остаётся большой вопрос. А что, собственно, произошло с этим человеком? То есть мы видели, что множество событий происходили вокруг него. Он даже претерпел некоторые органические изменения. Но что произошло с его личностью? Как будто ничего. От своего появления в тексте до исчезновения он остался человеком, который умеет две вещи: бояться и ненавидеть. Сначала он боится и ненавидит смерть, потом айгов, потом, как выясняется, своих родителей, потом уже, кажется, всех вообще. Причём так сильно, что готов эвакуироваться в смерть. Мы, конечно, не знаем, какие у парня с прозрачной кровью планы на выживание в Нижнем Мире. Но, кажется, если у него не появится новый сверхъестественный напарник, готовый кипятить ему чайники, он там долго не протянет. Хотя в этом есть своя логика. Если больше всего ты боишься, что на тебя кто-то смотрит, умереть — единственный способ избавиться от этой опасности. Потому что, в каком бы мире ты ни был, ты сам себе всегда наблюдатель. Как бы старательно наш герой не избегал развития у себя этой способности.

7 июня 2017 г., в 0:17
Денис Драгунский

О «Кукле»: Рассказ написан очень профессионально, умело — так, что порой чувствуешь и видишь этот ужасный пейзаж просто воочию, и очень сопереживаешь героям. Но есть одно но. Я не знаток фантастики, но даже тех крох, которые я читал (смотрел, слышал) хватает, чтобы почувствовать — такие произведения уже были, и не раз. Мне вспоминается фильм «На последнем берегу», где отправляется экспедиция к какой-то точке, откуда вроде бы доносятся сигналы… И как один из участников поступает примерно так, как хочет поступить Ваша героиня — снимает с себя защитный скафандр и «возвращается в ту нормальную жизнь», идёт купаться, зная, что ему осталось в лучшем случае сутки…

31 мая 2017 г., в 21:19
Steersman

Здравствуйте! Пробный отрывок прочитал. В целом — оцениваю хорошо, достаточно сильно. Я ценю в книгах то ощущение, когда она во время чтения «обволакивает» сознание, создавая некую дополненную реальность вокруг читателя, используя ресурсы его воображения. Не так много авторов, которые способны создать такой эффект. Признаю, что, местами, во время чтения «Взгляда» у меня такой эффект наблюдался. Переживания Стива о жизни и смерти, пожалуй, актуальны для любого думающего человека. Соответственно, об этом всегда интересно читать, даже если освещение этой стороны эмоциональной жизни человека достаточно распространено в литературе. Есть много общего с «Разбитой чашкой», так ведь? Однако, жанр повествования не относится к любимым лично мной. Дочитывать не буду. «Разбитая чашка» мне ближе.

28 мая 2017 г., в 21:24
Юрий

Конечно, это грустная история; но сильная, с красиво и качественно прорисованными образами. Не уверен, что завершение истории это хэппи-энд, но, наверное, это лучшее что могло произойти с главным героем после всего что он пережил. Мне кажется, в книге больше образов и эмоций, чем глубокой философии. Сначала делается попытка поднять вопросы страха смерти и бессмертия; сами ужасы смерти показаны очень хорошо, и также затронуты темы упущенных возможностей, неизбежности старения и того, что каждый миг жизни уходит безвозвратно. Все это остро чувствуется. И мне близко это ощущение. Жалко, что нет даже рассуждений и мыслей о том, каким бы мог быть мир в котором нет смерти (а было бы интересно ваше видение этого). Но с другой стороны, такие рассуждения, возможно, не вписывались бы в сюжет. Зато дальше, в третьей части («в тюрьме») поднимаются вопросы несовершенства человеческих отношений, непонимания между людьми и даже слегка — примативно-ранговых отношений (в данном случае в семье), тяжёлого наследия животных инстинктов, которые портят жизнь немалому количеству людей. Мне эти вопросы и интересны, и близки, да, думаю, и не только мне, а очень многим. Вообще, кажется, что вы вложили в эту книгу, и в главного героя гораздо больше личного, чем, например, в рассказы на Geektimes. Немного об образах. Конечно, первая часть — путешествие в Нижний Мир — самая богатая на разные образы. «Стена» — много где встречается; как и река, разделяющая два мира. У вас есть и то и другое, и в итоге получается, что там сразу три мира (не считая «нашего» мира): до стены — относительно спокойный и, возможно, даже по-своему красивый; после стены и до реки — жуткий мир, наполненный монстрами, но, тем ни менее, ещё понятный человеку; после реки крови — совершенно чуждый мир, мир непостижимого (в терминологии Кастанеды). Монстры, обитающие вокруг реки смерти — проекция человеческих страхов и страданий, все они состоят из человеческих частей. Хороший приём визуализации и материализации человеческих страданий и боли, считаю это находкой. «Глаза» — один из основных символов, встречаются повсюду в больших количествах. «Всего лишь человек» — такая фраза была в «Матрица: перезагрузка», я как фанат «матрицы» обратил внимание. «Многоножки» — вероятно, «человеческая многоножка», не смотрел (и не буду:)) но читал в Wikipedia про этот фильм. «Кукла» — не знаю откуда, но тоже явно какой-то важный образ. Из образов второй части почему-то особо запомнился паук из шприцев — это какое-то воплощение «больничных» страхов, удачный образ.

24 мая 2017 г., в 0:04