электронная
90
печатная A5
290
16+
Терпкая лирика

Бесплатный фрагмент - Терпкая лирика

Сборник стихотворений

Объем:
126 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-0530-6
электронная
от 90
печатная A5
от 290

Предисловие издателя

Вы держите в руках третью книгу Алеши Кравченко. Две предыдущих — стихотворный сборник «Легким прикосновеньем…» и сборник малой прозы «Листая Путь» — вышли в 2015 году.


Не скажу, что они имели бешеный успех, но их читают. И я решил издать новый стихотворный сборник «Терпкая лирика».


Сразу оговорюсь, что автор «повзрослел», в некоторых стихах отчетливо проглядывает самоирония. Стало меньше страданий по поводу утраченной любви и больше включенного созерцания в жизни.


Долго говорить о стихах не умею, тем более — сказал все, что хотел. В добрый путь, новая книга!

Так и живу

Брошены слова, пиджак и книги.

Скомканы регалии и званья.

Выбор… И из множества религий

Выбираю я самопознанье.


Это — крест. На нем любому больно —

И поэту, и глупцу, и Богу…

Только… что слова? Молчу. Довольно.

Сам в себе. И этого — так много!

Так мог бы жить (автопародия)

Брошены слова, пиджак и книги.

Скомканы регалии и званья.

Выбор… И из множества религий

Выбираю самобичеванье.


Это — крест. На нем любому больно —

И поэту, и глупцу, и Богу…

Только… что слова? Молчу. Довольно.

Сам себя. И этого — так много!

***

По Млечному Дыму, по звукам созвездий

Луна проплывает с улыбкою нежной.

Но, будто скитаясь в стихах-перекрестьях,

Ей хочется молвить кому-то: «Конечно!»


Но слов оголтелость неведома небу.

Пустынны бездонных миров океаны.

И кажется, будто прозренье — нелепо!

И слезы на звезды… Так грустно и странно…

Про крылья

Два крыла у фантазии.

Два крыла у поэзии.

Четыре крыла у музыки.

А у меня — одно…

Дрожат над сердцем сломанные ветки

Смешно? Смешно. Но в клеточках доски

Не уместились, как назло, фигуры.

На клавишах умолкли две руки —

Как раз на середине партитуры…


Упал флажок. Окончился цейтнот…

Король уже не слышит панихиду…

Был сделан ход — один нелепый ход! —

И смерть, и одиночье, и обида…


Фигуры осень в коробок смела,

Слезу запечатлев на черной клетке…

«Сегодня королева умерла…» —

Дрожат над сердцем сломанные ветки…

Но нельзя об этом

Я хочу улететь, умчаться,

Обезуметь в позорном бегстве,

Но остаться — собой остаться

И смеяться задорным детством…


Здесь не держит меня неволя,

От которой на сердце пусто…

Только крестик нательный боли

Слишком тяжек нежному чувству…


Я смеюсь… — что еще осталось? —

Суета, как тюрьмы «браслеты»,

Да еще… — жандармом усталость,

Да еще… — но нельзя об этом…

Не я, а ты

На роли маски не меняя,

До вопля спорить с тишиной

И — ничего не объясняя —

Уйти в открытое окно…


Писать на розданной колоде

То, что поймут когда-нибудь.

Ты что? Какие наши годы?

Улыбка — и обратный путь…


А ветер вихрем носит карты —

Тузы осенние желты…

Я проиграл с таким азартом,

Что стал теперь не «я», а «ты»…

Жечь стихи

Жечь стихи. Как это все же больно.

Это — словно жечь свою любовь,

Будто бы бесстрастно, добровольно

Выпускать из вен горячих кровь.


Это — горечь самоистязанья.

Это — боль души и скорбь ума.

Это — за надежды наказанье.

Это — ночь, безмолвие и тьма…


Только это — жизнь. А в жизни надо

Жечь стихи, когда они плохи…

Чтоб — из их огня, золы и чада —

Выросли хорошие стихи!

Моя Троя

Кровь стучит в виски глухим набатом,

И в зрачках расширенных смятенье:

Жизнь — невосполнимая утрата,

К черной плахе черные ступени…


И уже не властен над собою.

Тьма свечою ранена смертельно.

Что случилось? Просто — взяли Трою…

И рыданья сердца беспредельны…

Письмо Пушкину

Немыслим мир без выдуманных правил,

А правила, увы, не лучше нас…

Я Пушкину письмо вчера отправил…

В нем сетовал на время и на власть.


Не шуточно пенял ему на Бога,

Мол, тот забыл о взбалмошной Руси.

Добавил, что меня с супругой Гоголь

В апреле на премьеру пригласил.


Еще писал, что старику Монтеню

Присуждена Гонкуров в этот год.

Протоирею Александру Меню

Был жалован чудеснейший приход.


Писал, что Льву Толстому в Курской битве

Рабочая повреждена рука,

Что сочинил чудесную «Молитву»

Мальчишка из Тенгинского полка.


Что Достоевкий — глыба из гранита —

Отправил Митю строить Беломор.

Чаи гоняли Федоров и Сытин

Под байки, что рассказывал помор.


Что Пастернак тысячелетьем правит

И за сестру свою хлопочет у царя,

Что Блок и Гумилев сидят в «Варшаве»,

С конквистадорами по-русски говоря…


Что жалованье Филдингу подняли,

А По уже который год не пьет…

Уайлду ставят памятник в Версале,

Сент-Женевьев по осени цветет.


Как с новостями эдакими выжить?

Как человеку это рассказать?

Я в человечестве Всевышнего не вижу,

Хотя, как звезды, выкатил глаза…


Письмо я запечатал и отправил,

И начал новое. Ведь римский друг — далек.

Раз, мир немыслим без каких-то правил,

Я их не повыдумывать не мог!

Золотистое блюдце

Гляжу я на небо, как будто в былое,

И годы, что прожиты, тихо листаю.

Они не покрылись забвенья золою.

Они незабвенны — пора золотая…


Но мысли печали роятся украдкой:

А может быть — в детство вернуться? Вернуться…

От детства остались лишь строчки в тетрадках,

Да в небе — Луны золотистое блюдце…

***

Человек, Которому Больно,

О своих не расскажет муках.

Лишь печаль свою неземную

Он в прекрасных выразит звуках.


Так, что, их услыхав однажды,

Вы воскликните: «Вот — счастливый!»

С каждым звуком ему больнее,

Но смеется он молчаливо…


А когда переполнит сердце

Боль его и рванет: «Довольно!» —

Не поможет никто на свете

Человеку, которому больно.


И останутся только звуки,

В тишине парящие вольно.

А придет ли другой такой же

Человек, которому больно?

Спасибо, бутафоры!

Вот занавес. Аншлаг. Театр бурлит.

Идут «на бис» счастливые актеры.

Нет лишь его — действительно убит —

Перестарались, видно, бутафоры…


Клинок был настоящим. Сквозь камзол

Он грудь незащищенную ужалил

И сердце обнаженное нашел —

Нет ничего безжалостнее стали…


Совсем немного выпачкан манжет,

Но это — кровь врага! Точнее — краска…

И лишь лампада льет печальный свет

На застывающую умершего маску…


К чему теперь слова, друзья, врачи?!

Одним ударом решены все споры.

Он больше не страдает. Он молчит.

С ним кончено! Спасибо, бутафоры!

***

Окончилась осень? — Нет —

По снегу скрипят полозья…

Но твой далекий привет —

Осень…


Закончилась жизнь? — Как знать,

Когда голова вся в проседь?

Умолкла моя тетрадь —

Осень…


Окончен судьбы виток,

Как будто и не был вовсе…

Последний любви глоток —

Осень…


И пусть шелестят дожди,

И лист пощады не просит.

Все лучшее впереди —

Осень…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 290