Благодарности

Книга «Смысл Камня. Современный кинематограф Южной Кореи» не родилась бы без помощи людей, горящих этим проектом так же, как и мы.

Хотим выразить благодарность кураторам проекта — Камиллу Ахметову и Ирине Бахтиной, которые внесли неоценимый вклад: экспертно оценили потенциал, помогли составить наиболее полное представление о темах и сюжетах кинематографа Южной Кореи и всегда были готовы оказать поддержку!

Также, хочется поблагодарить авторов, без труда которых эта книга так и осталась бы на уровне идеи: Александра Старшинова, Анастасию Романовскую, Елену Дудникову, Евгению Карманову, Андрея Трусова, Гюльхар Байрамову, Ирину Бахтину, Анастасию Сенину, Марию Чистякову, Эвелину Манакову, Марию Шайдулину, Милену Боич, Луизу Бекиеву, Надежду Охрименко, Камилла Ахметова, Валерию Филимонову, Федора Рослякова, Анну Власову, Александру Кузьмину, Александру Кузьминых, Анну Волкову, Алину Иванову, Дарью Кирееву.

За то, какой книга предстала перед глазами читателей, хотим поблагодарить нашего дизайнера Веронику Фионову.

Особую благодарность хотим выразить Константину Асмолову за консультации по содержанию книги и помощь в продвижении нашей идеи среди сообщества корееведов.


Слово редакторов

Даже если вы не интересуетесь азиатской культурой, понятие «корейская волна» наверняка вам знакомо. Начиная с 1990-х гг. корейская поп-культура (музыка, телесериалы и кинематограф) постепенно приобрела массовую известность. Количество ее поклонников в странах Северо- и Юго-Восточной Азии, в европейских государствах, США, Латинской Америке и Австралии продолжает неуклонно увеличиваться. K-pop из нишевого музыкального жанра превратился в популярнейшее направление с огромным количеством фанатов по всему миру. Корейская дорама «Игра в кальмара» стала одним из самых успешных сериалов стриминга Netflix за 2021 год. Кинематограф Южной Кореи завоевывает престижные премии, показывается в прокате по всему миру. Не иметь в списке просмотренных фильмов «Паразитов» уже даже немного моветон.

Откуда столько шума? Можно списать это на глобализацию культуры, на diversity-повестку, которая стала вводиться трендсеттерами из США, но факт остается фактом — Корея имеет огромный потенциал как новая столица кинопроизводства, статус которой она уже неоднократно подтвердила. Корейское кино теперь в поле интересов огромной аудитории, а не только синефилов и кинокритиков.

Однако стоит признать, что когда культурный пласт целой страны конвертируется в поп-культуру, становится немного страшно, ведь многим это чуждо, непонятно и необъятно. Мы воспитаны преимущественно на западных культурных ценностях и довольно комфортно себя чувствуем за просмотром голливудского блокбастера, но корейский блокбастер… Сложно. Потому что каким бы глобальным ни был задуман фильм, из него не убрать культурный код и характерные черты конкретной страны, особенно когда дело касается Азии с её крепкими традициями, совсем непохожим языком и иным устройством социума.

Кинематограф — это призма, через которую преломляется жизнь. У каждой страны спектр получается разным — со своими историями, травмами, горестями и радостями. Это может выражаться в символах, которые нам попросту не будут знакомы. Помните, когда вышли «Паразиты», все наперебой начали выдвигать теории о том, какой смысл в себе несет камень, которым в конце фильма наносят удар по голове главного героя? Как камень мог быть настолько тяжелым, что едва не стал орудием убийства, но при этом настолько легким, что не тонул в воде? Что это: социальный подтекст, историческая отсылка или вовсе пустышка? Чтобы тоже не потонуть в бесконечном потоке информации, мы предлагаем входить в эту воду не спеша, а наша книга вам в этом поможет.

Мы с удивлением обнаружили, что на книжном рынке России просто нет материалов о современном корейском кино. Безусловно, существуют аналогичные книги, однако они охватывают период кинематографа до 2000-х годов. В научных библиотеках количество работ на эту тему тоже катастрофически мало. Так и родилась идея нашей книги.

Наша книга — это сборник статей авторов с абсолютно разными бэкграундами: киноведы, корееведы, журналисты, люди из академической среды и просто страстные любители корейского кино. Текст книги — это не снобистский анализ, а живое понимание фильмов. Мы не стремились получить однозначный ответ на каждый вопрос, а доверились зрительскому опыту наших авторов, ведь кинематограф — это искусство, а искусство — это вольность интерпретаций.

С помощью признанных экспертов в области корееведения и киноведения мы по крупицам собрали основные темы и сюжеты в современном кино Южной Кореи, начиная с 2000-х годов и заканчивая сегодняшним днем. Это не исследование глубин истории корейского кинематографа, это попытка на понятных примерах сделать первое погружение. Мы сами нуждались в подобной книге, поэтому надеемся, что вам она тоже будет полезна и принесет удовольствие!

Введение

Становление кинематографа Республики Корея

Старшинов Александр

Alexander Starshinov

журналист, аспирант ИСАА МГУ, преподаватель Института лингвистики РГГУ

Кинематограф Республики Корея прошёл очень длинный и тернистый путь, и в какой-то степени неравномерность его развития, где короткие периоды относительного расцвета чередовались с глубокими кризисами, соответствует движению самой истории этой страны в XX веке. Как и в случае любого национального кинематографа, социально-политическая реальность оказывала огромное влияние на кино Республики Корея, которое, в свою очередь, неизбежно было и её отражением, хотя зачастую весьма своеобразным.

Вместе с этим старый корейский кинематограф интересен не только с исторической точки зрения, но и с художественной, эстетической стороны. К сожалению, несмотря на популярность современного южнокорейского кино, классический кинематограф этой страны практически не привлекает к себе внимания, несмотря на наличие организаций, которые занимаются его популяризацией, например, Архив корейского кино, у которого, помимо всего прочего, есть и свой ютуб-канал, где можно посмотреть южнокорейские фильмы с субтитрами (правда, в большинстве случаев только с английскими).

Эта вводная глава попытается рассказать краткую историю становления и развития южнокорейского кинематографа в 20 веке, хотя в силу своего объёма она неспособна вобрать в себя все его течения и охватить все особенности. Важно отметить, что в основном речь идёт об истории популярного кинематографа, об основных трендах его развития, из-за чего неизбежны всяческие упрощения и упущения. Цель данной главы тем не менее скорее состоит в том, чтобы дать необходимый контекст для разговора о современном кинематографе Республики Корея, показывая тот путь, который ему удалось пройти.

Социально-политическая реальность, окружавшая Корею на протяжении почти ста лет, была, за неимением лучшего слова, довольно трагична. Так, начало полноценного развития корейского кинематографа совпадает с периодом японской оккупации Кореи, что, разумеется, практически полностью ограничивало его творческий потенциал (хотя даже в то время были периоды, когда корейцам удавалось создать действительно национальные фильмы, такие как «Ариран» 1926 года). Более того, Корея на протяжении первой половины 20 века оставалась бедной, практически полностью аграрной страной, в которой с конца 19 века проваливались все попытки модернизации изнутри.

Исторический опыт корейцев в первой половине 20 века служит основой для хан — слова, которое описывает корейское чувство бессилия, боли, горя и гнева, и этот концепт часто упоминается для описания корейского кинематографа. Хотя хан изначально возникает как колониальная конструкция, описывающая корейскую «красоту печали», после испытаний, который принёс с собой 20 век, хан становится «аффектом, заключающим в себе горе исторической памяти — память о прошлой коллективной травме». Возможно, именно поэтому для южнокорейского кинематографа имели и до сих пор имеют повышенное значение проблема реализма, а также проблема репрезентации социально и политически маргинализированных классов (минджун, «народных масс»), где хан является «чувством внутреннего гнева или обиды, которую они держат в своем сердце».

С этим частично связана и сама проблема создания национального кинематографа, который долгое время не удавалось построить. Освобождение Кореи и установление Республики Корея, безусловно, были способны дать новый толчок его развитию, однако политическая нестабильность конца 1940-х, борьба между левыми и правыми силами, как и сам факт разделения страны на две части, стали теми факторами, которые препятствовали этому. Более того, в конечном итоге южнокорейский кинематограф пришлось пересобирать заново после Корейской войны (1950–1953).

Одна из главных проблем на протяжении всей истории южнокорейского кинематографа состояла в том, что он постоянно проигрывал фильмам, импортированным из-за рубежа — в частности, качественно сделанному Голливуду, чьи фильмы наводнили корейский рынок после 1945 года. Из-за этого сами корейцы долгое время воспринимали своё кино как что-то не очень качественное, и такое отношение начало меняться только в 1990-х годах. Однако, вопреки огромному количеству исторических препятствий для развития, кинематографу Республики Корея в конечном итоге удалось преодолеть это и стать развитой киноиндустрией, которая не только популярна внутри Республики Корея, но и известна во всем мире.

Кинематограф независимой Республики Корея: освобождение, Корейская война и проблема модернизации

Освобождение Республики Корея в 1945 году принесло волну патриотических, «освобожденческих фильмов» (хэбан ёнхва), таких как «До здравствует свобода!», которые показывали борьбу корейского народа против японской оккупации и скорее служили политической цели сплочения нации, нежели были развлечением. Восстановление киноиндустрии, впрочем, было фактически прервано Корейской войной, которая принесла с собой чудовищные разрушения и потери. Однако вскоре после её окончания южнокорейский кинематограф довольно быстрыми темпами восстанавливает свои позиции, и уже спустя несколько лет после окончания боевых действий начинают выпускать фильмы мирного, не военного времени.

Для разговора о южнокорейском кинематографе 1950-х и 1960-х следует выделить две вещи. Во-первых, корейское общество в это время являлось по своей сути очень традиционным, где было сильно влияние неоконфуцианских ценностей, центрированных на семье. Как уже было сказано выше, в прошлом попытки провести модернизацию постоянно проваливались, и хотя «ползучая модернизация» и влияние американской культуры давали знать о себе в 1950-х годах, полноценная модернизация всех сфер жизни, которая действительно затронет корейцев вне зависимости от класса, начинается только в 1960-е годы с приходом к власти Пак Чонхи.

Во-вторых, до 1970-х годов Республика Корея была преимущественно аграрной страной, и большинство людей, которые не жили в крупных городах, не могли быть потребителями кинематографа. По сути, кинематограф того времени делался для довольно узкой прослойки горожан, большую часть зрителей составляли так называемые комусин — женщины за 30 лет, которые носили ставшие популярными резиновые галоши (комусин), а потому и получили такое название.

Поэтому большая часть кинематографа 1950-х и 1960-х годов является центрированной на отношения внутри семьи либо же ради создания или поддержания семьи. И хотя в некоторых фильмах представлены довольно прогрессивные (в отличие от тех же фильмов классического Голливуда, которыми вдохновлялись корейские режиссеры и которые стали доступны только после освобождения Кореи) образы женщин, которые получают разную агентность, в том числе экономическую, происходит это в рамках традиционной семейной структуры. Частый сюжетный ход корейских фильмов «золотой эпохи» заключается в том, что женщина, которая обнаруживает в себе субъектность и чувственность вне семьи, в конце концов все равно возвращается в неё, как, например, в «Свободной женщине» Хан Хёнмо 1955 года или «Дороге обратно» Ли Манхи 1967 года. Вместе с тем интересно отметить, что мужчины, показанные в фильмах того времени, зачастую являются травмированными субъектами, а не властными патриархами, что является отражением травмы, нанесенной Корейской войной.

Консервативность корейского общества того времени совмещалось с консервативностью южнокорейского правительства, которое накладывало цензурные ограничения на то, что может быть показано, от преступлений до всего того, что оказывает негативное влияние на зрителя. Показательно, что даже сцена поцелуя в фильме «Свободная женщина» Хан Хёнмо 1954 года вызвала большой скандал о границах допустимого как со стороны властей, так и со стороны общества. В условиях действия Закона о национальной безопасности особенно много внимания также уделялось образу КНДР — например, изображение коммунистов в фильме «Пхиаголь» было сочтено слишком «человечным», из-за чего фильм даже был снят с показа.

Некомпетентная экономическая политика первого президента Республики Корея Ли Сынмана и его вопиющая попытка практически полностью «нарисовать» выборы 1960 года привели к Апрельской революции, в результате которой к власти пришло Временное правительство, ориентированное на демократизацию страны.

1960-е: «Золотой век» южнокорейского кино?

1960-е считаются «золотым веком» в кинематографе Республики Корея, когда были снятые лучшие южнокорейские фильмы. С одной стороны, большая часть известных корейских классических фильмов родом оттуда — например, «Служанка», которая выходила в одной из серий Criterion Collection, или «Шальная пуля», которая считается одним из самых важных корейских фильмов. Тем не менее некритический взгляд на этот период является скорее искусственно сконструированным нарративом, так как в реальности 1960-е были устроены сложнее.

Пришедшему к власти Временному правительству удалось продержаться чуть меньше года, однако этот период действительно дал кинематографу Южной Кореи новый старт. Важнее всего было ослабление цензуры, что дало возможность снять ряд смелых фильмов, куда входят вышеупомянутые «Служанка» Ким Гиёна или «Шальная пуля» Ю Хёнмока. Правительству Второй республики, однако, не удалось решить социально-экономические проблемы, стоящие перед страной, и в конце концов в 1961 году оно было свергнуто генералом Пак Чонхи, который главной целью своего правления провозглашал «модернизацию Родины» — то есть превращение Республики Корея в развитую и богатую страну. Модернизационная политика Пак Чонхи носила в себе большое число авторитарных черт, тем не менее до конституции Юсин 1972 года Республика Корея всё ещё оставалась демократией, где власть сменялась в результате всеобщих выборов.

Придя к власти, Пак Чонхи, понимая значимость кинематографа для управления населением, принимает новый закон о кинематографе, который на несколько десятилетий закладывает основы кинополитики Республики Корея. Интересно отметить, что по своей сути цензурная политика не меняется на протяжении практически всего XX века — сущность её заключалась в том, что при желании правительство могло зацензурировать или снять с проката любой фильм, и один из таких прецедентов происходит практически сразу после прихода к власти Пак Чонхи, когда с показов снимается «Шальная пуля» Ю Хёнмока за излишне депрессивное изображение послевоенной Южной Кореи. На практике для цензуры часто применялся более «серьезный» Закон о национальной безопасности, например, в случае «Семи женщин-военнопленных» Ли Манхи. Цензура была нацелена на те фильмы, которые критически показывали реалии Республики Корея того времени — к примеру, в 1968 году был запрещен к показу «Выходной день», где главные герои не могут себе позволить даже чашку кофе.

Нововведением кинополитики 1960-х годов была система количественных квот на импорт зарубежного кино (в отличие от качественной, которая существовала до этого). Сущность этой системы состояла в том, что, чтобы импортировать зарубежный фильм, необходимо было сделать несколько (их количество менялось от одних поправок к закону к другим) корейских фильмов, что по идее должно было дать дополнительный стимул развитию киноиндустрии. На практике количественный характер этой политики привел к тому, что киностудии штамповали фильмы, лишь бы получить право заработать на прокате зарубежного кино и максимизировать свою прибыль. Эта система будет сохраняться на протяжении почти 20 лет, что приведет к тому, что южнокорейский кинематограф начнет считаться ещё более некачественным на фоне зарубежных американских фильмов, так как в целях получения выгоды в Республику Корея импортировалось только качественное зарубежное кино, уже получившее успех у зрителя.

Кроме этого, вся кинополитика 1960-х годов была нацелена на олигополизацию сферы кино небольшим количеством крупных кинокомпаний (которыми было легче управлять), что в конечном итоге и случилось в 1970-е годы. Проблемой было и то, что студии не только финансово стимулировались производить больше фильмов, но и были должны производить определенное количество фильмов, и как результат этого к 1970-м годам в стране будет функционировать менее двух десятков кинокомпаний. Конечно, одновременно с этим правительство вводило квоты на показ корейского кино, но в условиях остальной кинополитики квоты не могли дать какого-либо положительного эффекта.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

В этом небольшом эссе о буллинге в корейской культуре сквозь призму кинематографа мы рассмотрим явление буллинга в стенах образовательных учреждений и вместе постараемся понять, какое сообщение транслируется нам, зрителям, а также какие общие паттерны присутствуют у фильмов на такую волнительную тему.

Как и во многих восточных странах, в Южной Корее преобладает традиционное общество, поэтому семья — это не только ячейка общества, но и самое главное в жизни среднестатистического, выращенного в конфуцианстве корейца.

Пословица «Одной рукой в ладоши не хлопнешь», как нельзя лучшим образом отражает традиционное отношение корейцев к семье. Именно семья является тем местом, где человек учится социализироваться. В. Н. Дружинин в своей книге «Психология семьи» говорит, что в семье человек перенимает образцы поведения, социальные нормы и ценности, нужные для встраивания и нормального функционирования в обществе, формирует эмоциональные связи и привязанности, овладевает языком и традициями общества. Именно в семье человек проходит самые важные этапы жизни: рождение, взросление, учебу, работу, старость и смерть.

Издревле сложилось так, что родители подбирали наилучшую, по их мнению, пару для своего ребёнка. Оценивали статус семьи в обществе, образованность, чин и внешность будущего супруга или супруги для своих детей. Эта традиция сохранилась и до наших дней, но только в семьях чеболей — богатых владельцев корпораций. В обычных же семьях дети сами выбирают вторую половинку, но ждут одобрения родителей.

«В нашем мире» (2016)

На постере к фильму «В нашем мире» режиссера Юн Гаын, взгляд двух девочек устремлен куда-то далеко, словно они задаются вопросом: «Что же нас ждёт?»

«В нашем мире» (2016)

На постере к фильму «В нашем мире» режиссера Юн Гаын, взгляд двух девочек устремлен куда-то далеко, словно они задаются вопросом: «Что же нас ждёт?»

Хотя мейстримом кинематографа 1960-х продолжали оставаться семейные мелодрамы, такие как «Ещё один раз, несмотря на ненависть», стоит отметить, что корейский кинематограф 1960-х был довольно разнообразен жанрово, быстро впитывая в себя влияние западного кинематографа. Помимо типичных семейных драм, здесь существовали и нуарные детективы («Черные волосы» Ли Манхи), фильмы ужасов («Кладбище Вольха» Квон Чхольхи) и триллеры («Лестница дьявола» Ли Манхи), авторские фильмы («Пустой сон» Ю Хёнмока, «Деревня у моря» или «Туман» Ким Суёна), исторические драмы («История Чхунхян», «Сон Чхунхян», отдельно стоит отметить «Закон эпохи Корё» Ким Гиёна). Тем не менее, несмотря на наличие образцов действительно качественного кинематографа, общее качество фильмов продолжало падать и действительно достигло одной из низших точек в 1970-х годах — во многом из-за некомпетентной кинополитики правительства.

Со стилевой точки зрения, однако, режиссеры 1960-х оказали большое влияние на историю корейского кинематографа, так как именно они начали расширять существующий киноязык, перестав ориентироваться лишь на классические голливудские фильмы. К примеру, «Туман» Ким Суёна, «Дорога домой» Ли Манхи, фильмы Ю Хёнмока, «Генеральские усы» 1968 года Ли Сонгу являются типично модернисткими фильмами, чем-то похожими на европейский кинематограф того времени. Более того, по сути, именно режиссеры 1960-х годов вводят тему эротизма и чувственности в корейский кинематограф, тем самым раздвигая рамки конфуцианской традиции как в тематическом плане («Пустой сон» Ю Хёнмока), так и в плане визуальном («Женщина в стене» Пак Чонхо и «Евнух» Син Санока). Интересно отметить, что эти темы вызвали не только общественное обсуждение, но и противодействие властей, хотя в некоторых случаях это было мотивировано скорее политическими причинами (в случае Ю Хёнмока), нежели заботой о национальной психике.

Режиссеры «старой школы» были ответственны за воспитание нового поколения режиссеров, ради которого в самых непростых условиях они попытались раздвинуть границы киноязыка. 1970-е считаются самым «тёмным временем» в истории южнокорейского кинематографа, однако, как и случае с дискурсом «золотого века», такой взгляд является очевидным упрощением, так как в каком-то смысле 1970-е являются ключевым периодом в формировании современного кино Республики Корея.

Юсин: парадоксы «тёмного века» южнокорейского кинематографа

В 1972 году вступает в силу новая конституция Республики Корея, конституция Юсин, которая устанавливает полностью авторитарный режим, центрированный на личности самого Пак Чонхи. Вскоре принимается и новый Закон о кинематографе, который усиливает цензуру и ещё больше централизует корейскую киноиндустрию, ужесточая критерии для создания киностудий, которым к тому же было необходимо получать разрешение на деятельность от властей. Цензура усиливается не только формально, но и на практике: к примеру, в несколько раз увеличивается число отклоненных сценариев, а сам процесс внесения в них «поправок» растягивается. Это приводит к тому, что уменьшается как количество произведённых фильмов, так и их качество.

Однако в 1970-е происходят не только изменения, касающиеся правовой сферы регулирования кинематографа, но и изменения в самой структуре потребления кино: с ростом доходов городского населения начинает массово распространяться телевидение, причём не только в Сеуле и других крупных городах, но и даже в сельской местности. Всё это приводит к резкому увеличению конкуренции телевидения с кинотеатрами. Как пишет Стивен Чон, «в целом рынок кинопроката усыхает к середине 1970-х, так как поколение, которое профинансировало „золотой век“ 1950-х и 1960-х годов, оставалось дома, чтобы смотреть всё более широкий спектр исторических фильмов, мелодрам и шпионских сериалов, удобно транслируемых по телевидению». Производство фильмов для телевидения официально поддерживалось и правительством Республики Корея.

Таким образом, в этих условиях корейским кинокомпаниям нужно было каким-то образом привлечь своего зрителя в кино. Сделать это можно было несколькими путями, одним из которых был, очевидно, показ того, что не могло быть показано на телевидении, например, актуальных и острых тем либо эротизма. Просмотр телевизора в то время был семейным времяпровождением, так как телевизор был в большинстве случаев один на семью, что означало, что какие-либо спорные и вызывающие вещи там быть показаны не могли. К тому же цензура для телевидения была жёстче — согласно Закону о кинематографе, любому фильму надлежало пройти дополнительную цензурную проверку, чтобы попасть в телеэфир.

Тем не менее эта крайне неблагоприятная ситуация в национальном кинематографе совпала с приходом нового поколения режиссёров, которое довольно сильно отличалось от предшествующих им творцов. Большую часть молодых режиссёров, которым было около 30 лет на начало 1970-х годов (почти все из них родились в середине 1940-х), можно обозначить как «поколение Апрельской революции». Сознательный опыт этого поколения не включал в себя японскую оккупацию Кореи — они не знали японского, говорили на корейском, в раннем возрасте застали Корейскую войну и её последствия. Вместе с этим на их юность приходится революционное движение на стыке 1950-х и 1960-х годов, модернизация и восстановление после войны, однако их политический опыт после прихода к власти Пак Чонхи был разочаровывающим.

Самые важные и влиятельные фильмы 1970-х годов будут сняты именно молодыми режиссёрами. Говоря о ценностных установках и ориентирах этих режиссёров, следует отметить, что именно в это время случается перенос фокуса с классических голливудских фильмов (которые служили образцами для корейского кинематографа «золотого века») к другим течениям независимого западного кинематографа — французской новой волне, а также Новому Голливуду. Более того, в 1970-е режиссеры «старой школы» по тем или иным причинам уходят на второй план — Ю Хёнмок и Ли Сонгу начинают снимать антикоммунистические фильмы, кинокомпания Син Санока перестаёт существовать из-за неспособности адаптироваться к тогдашнему потребителю и жёсткой государственной кинополитики, в 1975 году умирает Ли Манхи.

Фильмы молодых режиссеров рождаются как рефлексия на тему модернизации южнокорейского общества, и их фильмы будут частью зарождающейся в 1970-е годы поп-культуры. Такие фильмы, как «Родина звёзд» Ли Джанхо, «Дни расцвета Ёнджа» Ким Хосона, «Марш Дураков» Ха Гильджона, даже будучи сильно зацензурироваными, показывали чувственность и ценности нового вестернизированного поколения. Хотя 30-летние режиссеры принадлежали к более старшему поколению, они старались максимально репрезентировать молодёжь, так называемое «поколение Хангыля», которое в 1970-е годы становится одним из главных потребителей кино, заменяя «комусин» 1950-х и 1960-х годов. Ценности этого поколения, их индивидуализм и чувственность, еще больше отличались от ценностей их родителей — происходящая модернизация неизбежно была связана с частичной вестернизацией, и до Республики Корея в том числе доходили отголоски западной моды 1960-х. Эффект стремительной модернизации на корейское общество был довольно травматичным не только в смысле огромных усилий населения, но и в смысле создания разрывов в системе традиционных ценностей, так что в целом кино 1970-х отражает эти процессы, хоть и в меру своих ограниченных способностей.

Два из этих фильмов, «Родина звёзд» Ли Джанхо и «Дни расцвета Ёнджа» Ким Хосона, дадут начало целому новому жанру в корейском кинематографе, который возьмёт из них некоторые сюжетные элементы и приёмы «молодёжного кинематографа». Этот жанр — так называемые «фильмы про хостес», хосытхисы ёнхва, эротические мелодрамы, в центре которых находились женщины, работающие в сфере проституции. Несмотря на чрезмерную мелодраматичность и эксплуатацию сексуальности, первые фильмы про хостес относительно реалистично показывали положение женщин, принадлежавших к рабочему классу, — это было одним из следствий стремительной модернизации.

Правительство Пак Чонхи воспринимало «молодёжные фильмы» и «фильмы про хостес» как часть декадентской культуры и пыталось активно бороться с ней. Одним из рубежей для южнокорейской культуры в целом становится 1975 год, когда правительство ужесточило свою политику в целом, в том числе контроль за культурными индустриями, которые теперь должны были соответствовать «духу Юсин». Происходит так называемый «марихуановый скандал», в ходе которого многие деятели искусства обвиняются в хранении и употреблении марихуаны. Против них разворачивается очерняющая кампания в медиа, и многие из них на некоторое время оказались в тюрьме, а после были вынуждены прекратить свою деятельность (среди них был и Ли Джанхо, один из самых популярных молодых режиссёров).

После этого года корейский кинематограф сталкивается с еще большим кризисом. С 1975 года стиль хосытхисы ёнхва претерпевает ряд изменений, что было в том числе продиктовано успехом «Женщины зимы» Ким Хосона в 1977 году (её рекорд по количеству зрителей будет обойдён только в 1990-х годах). В целом можно говорить о том, что появляется новый тип фильмов про хостес, но без самих хостес и без прямой темы проституции. Новый тип «хосытхисы ёнхва» делает фокус на молодых женщинах (чаще всего студентках), которые по личному желанию вступают в половую связь с разными людьми, при этом нарративный фокус зачастую лежит на типическом конфликте между главной героиней и семьёй. Эта категория фильмов, в общем-то, делает женскую сексуальность, которая не подвергается контролю со стороны традиционных институтов, центральной темой своего нарратива, но одновременно с этим происходит вымывание социально-политического подтекста из фильма.

Несмотря на все кризисные тенденции, лучшие фильмы 1970-х демонстрируют довольно высокое качество, хотя и единично разбросаны по 1970-ым: нервные и полные тревоги «Ночная прогулка» и «Блистательный выход в свет» Ким Суёна, мешающий корейские традиции, мистику и драму «Остров Ио» Ким Гиёна, полный символизма роуд-муви «Дорога в Сампхо» Ли Манхи, сентиментальные «Под небом без матери» Ли Вонсе и «Ливень», экспериментальные «Пыльца цветов» и «Вознесение Ханне» Ха Гильджона.

Вполне логичным будет вопрос касательно того, почему авторитарный режим Пак Чонхи вообще допускал фильмы, где присутствовали как эротические, так и критические элементы, которые по идеологическим причинам не должны были быть показаны в принципе. Вполне возможно, что режим выбирал меньшее из двух зол, пропуская фильмы, которые хоть и не соответствовали системе идеологически, но не делали прямых политических высказываний и хотя бы были корейскими фильмами. В этом плане показательны цензурные комментарии к хостес-мелодраме «Розе, которая проглотила шип» 1979 года — цензор пишет о том, что «в целом фильм является декадентским», «фильм приносит [обществу] больше вреда, чем пользы». Однако в условиях усыхания кинорынка «Роза, которая проглотила шип» выпускается в прокат и становится одним из самых популярных фильмов того года, показывая тупиковость кинополитики 1970-х.

От авторитаризма к демократизации: кино 1980-х между еро и минджун

Неожиданная смерть Пак Чонхи в 1979 году привела к сильнейшему политическому кризису с 1960 года, так как вся юсиновская система власти была, по сути, выстроена вокруг одного человека. В отсутствии полноценного преемника начался период политической нестабильности, и тысячи людей вышли на улицы, что получило название «Сеульской весны». Тем не менее надежды на демократизацию, которые могли бы последовать, к примеру, от формального преемника Пак Чонхи — его премьер-министра Чхве Гюха, не оправдались. В конце концов власть захватывает генерал Чон Духван, а протесты заканчиваются жёстким подавлением.

Впрочем, после разгона протестов в Сеуле политический кризис не заканчивается. В мае 1980-го года происходит восстание в городе Кванджу, где в ответ на правительственное насилие протестующие, по сути, захватывают весь город, требуя демократизации. Спустя несколько дней переговоров в Кванджу вводятся южнокорейские войска, и военные жестоко подавляют восстание с использованием огнестрельного оружия, убив по меньшей мере несколько сотен человек. Это событие становится знаковым для истории Республики Корея. Оно сильно повлияло на развитие движения минджун, которое фокусировалось на пробуждении маргинализированных «народных масс» и в дальнейшем сыграло ключевую роль в демократизации.

Описанный период политической нестабильности хотя и был кратковременным, но оказал огромное влияние на южнокорейский кинематограф. Прежде всего, после смерти Пак Чонхи система культурного контроля начинает сбоить, и цензура фактически ослабляется. Более того, те деятели искусства, которые не имели возможность творить после «марихуанового скандала», наконец получают возможность снова начать работать — среди них был и Ли Джанхо, чья многообещающая карьера молодого режиссёра, казалось, закончилась после 1975 года. Он сразу же приступает к съемкам своего нового фильма, и уже в 1980-м году выходит «Хороший ветреный день» — фильм, сильно отличающийся от всего того, что режиссер снимал ранее.

Сам Ли Джанхо говорит о том, что во второй половине 1970-х он много рассуждал о сущности кинематографа и пришел к выводу, что его прошлым фильмам не хватало реализма. Он осознал, что реальность, показываемая в корейских фильмах, реальность самих этих фильмов, существует отдельно от корейской действительности». «Хороший ветреный день», рассказывающий историю трёх молодых мужчин из сельской местности, которые пытаются выжить в Сеуле, и был его ответом на то, как нужно снимать новое, критически-реалистическое кино. Не лишенный юмористических элементов, этот фильм довольно открыто показывает корейские реалии того времени. В скором времени появляются и другие фильмы, которые стараются реалистически изображать окружающую действительность: в 1981 году выходит «Маленький мяч, запущенный карликом» Ли Вонсе, который еще более депрессивно показывал обстановку начала 1980-х, и «Девушка, переехавшая в город» Ким Суёна; в 1982 — «Жители района Ккобан» Пэ Чханхо. Позднее эти фильмы станут основой для формирования жанра «критического реализма», который был ценностно близок движению минджун. Вдобавок к этому важно отметить, что в съемках фильмов Ли Джанхо активно участвуют молодые режиссёры, такие как Чан Сону, Пэ Чханхо, Пак Квансу и Ли Мёнсе.

Тем не менее вскоре, с фактическим ужесточением цензуры, этому кратковременному оживлению реалистического жанра пришел конец. Цензурная политика при Чон Духване, впрочем, была отлична от оной в 1970-е годы. C одной стороны, она все так же не допускала критических высказываний в сфере политики, но с другой — гораздо более спокойно (и даже поощрительно) относилась к изображению сексуальности на экране (в особенности женской). 80-е по большей части известны именно своими «эротическими фильмами» (еро ёнхва), эксплуатировавшими женскую сексуальность и в этом являвшимися логичным продолжением «фильмов про хостес» конца 1970-х годов.

Культурная политика при Чон Духване получила название «политики 3S», то есть телеэкранов (screens), спорта (sports) и секса (sex). Во время правления Чон Духвана Республика Корея продолжала быть авторитарным полицейским режимом (в некотором смысле даже более жестким, нежели в 1970-е годы), но были допущены значительные послабления в сфере идеологии. Политика 3S была фактически нацелена на развитие индустрии развлечений ради «деполитизации» и отвлечения масс, чему способствовала и экономическая база, доставшаяся в наследство от Пак Чонхи — к началу 1980-х корейское общество было во много раз богаче даже по сравнению с предыдущим десятилетием. В 1982 году официально отменяется и комендантский час, который на протяжении 20 лет служил одним из основных препятствий для развития сферы развлечений.

Сигнатурным фильмом для еро ёнхва становится «Госпожа Эма» 1982 года, успех которой и запускает волну аналогичных фильмов. Однако чрезмерно «сенсуалистический» запал корейского кино того времени объяснялся не только политическими причинами — тенденции, отмеченные еще в 1970-е: распространение телевидения, смена аудитории кинотеатров, влияние модернизации и вестернизации и т. д. достигают в 1980-е своего пика. И хотя их сборы и количество просмотров в большинстве случаев не превышали зарубежные фильмы, эротические мелодрамы действительно пользовались популярностью среди населения. Зачастую один успешный фильм давал начало ветке бесконечных продолжений с таким же названием — к примеру, у вышеупомянутой «Госпожи Эмы» вышло целых 9 «сиквелов», а у «Проституции» — 7.

В другую категорию южнокорейских фильмов того времени входили и, например, спортивные драмы, которые пытались сыграть на продвижении спорта (например, бейсбола, футбола и борьбы) в рамках государственной культурной политики. Так один из самых популярных фильмов 80-х был также срежиссирован Ли Джанхо, который после авангардной и странной «Декларации идиота» вновь принялся снимать коммерческое кино, в том числе и эротические мелодрамы, такие как «О Удон» и «Между коленей». В 1986 году на базе популярной манги Ли Хёнсе он снимает «Бейсбольную команду Ли Джанхо», который стал самым популярным спортивным фильмом 80-х и является хорошей иллюстрацией развивающейся поп-культуры того времени.

Как и в случае с другими временными периодами, 80-е были жанрово шире описанных выше категорий, и фильмы зачастую вбирали в себя абсолютно разные элементы. К примеру, «Билет» и «Кильсоттым» Им Гвонтхэка, который постепенно становится одним из самых «больших» режиссеров в Республике Корея, комбинируют в себе и критические элементы, и эротизм. Помимо этого 80-е стали временем как молодёжных фильмов (таких как «Наши счастливые молодые дни» или «Китовая охота» Пэ Чханхо), исторических мелодрам, зачастую также смешанных с элементами эротизма («О Удон» Ли Джанхо, «Тутовая ягода» или, в меньшей степени, «Суррогатная мать» Им Гвонтхэка), артхаусных фильмов («Декларация дураков» и «Странники не отдыхают даже в пути» Ли Джанхо), авторского кино («Эпоха успеха» Чан Сону, «Мандала» Им Гвонтхэка, «Почему Бодхидхарма ушел на восток?» Пэ Ёнгюна), комедий («Гэгмэн» Ли Мёнсе).

С точки зрения развития киноиндустрии середина 1980-х становится переломным временем, когда старая система кинополитики наконец начинает отходить на второй план. В 1985 году был принят новый закон о кинематографе, который принес с собой несколько очень важных изменений, ориентированных на либерализацию кинорынка. Ключевыми были ослабление регуляций и отмена системы разрешений для создания кинофирм, формальная замена системы цензуры на «систему обсуждения», что в совокупности постепенно привело к оживлению кинорынка. Корейское кино начинает больше финансироваться, и в южнокорейских фильмах того времени можно увидеть надпись «сделано при поддержке таких-то организаций», что отражало общий тренд на превращение кинематографа в современную культурную индустрию, связанную с другими частями экономики.

Спустя некоторое время после этого происходит еще одно ключевое событие — официальное «открытие» южнокорейского рынка кино для прямого импорта американских фильмов. Открытие кинорынка Республики Корея для прямого экспорта голливудских фильмов воспринималось киносообществом как катастрофа и даже вызвало протесты со стороны общественных организаций, ведь такая политика лишь укрепляла реальность, где зарубежные фильмы были гораздо популярнее корейских.

К концу времени правления Чон Духвана набирает обороты пересобранное движение за демократизацию, и в результате ряда факторов (Июньские протесты 1987 года, давление со стороны США, близость Сеульской олимпиады и т. д.) происходит демократизация. И хотя на выборах побеждает один из ближайших союзников Чон Духвана, Но Тхэу, процесс превращения Республики Корея в поставторитарную страну был, по сути, уже неостановим.

1988 год, год Сеульской олимпиады открывает миру Республику Корея. Поп-культура 1980-х в целом становится важным элементом построения впечатлений об этой стране, и кинематограф был важной частью этого. Корейцы получают право путешествовать за рубеж, что также способствует обмену опытом с другими странами. К тому времени получать информацию о мировом кинематографе становится гораздо легче — получают большое распространения домашние VHS-кассеты.

Вместе с развитием поп-культуры начинается и подъем критически-реалистических фильмов, первым из которых стал «Чхильсу и Мансу» Пак Квансу. Описывая политическую ситуацию, в которой выходит «Чхильсу и Мансу», Дарси Пакет пишет о том, что «хотя к 1988 году южнокорейское общество претерпело некоторые кардинальные изменения, ни один южнокорейский фильм ещё не испытывал границы цензуры в этой новой, относительно свободной политической атмосфере. Режиссёр намеренно подал заявку на съёмку фильма в Министерство культуры […] в ту же неделю, когда в Сеуле открылись Олимпийские игры, полагая, что цензоры будут отвлечены и с меньшей вероятностью будут внимательно анализировать фильм. Сыграло это свою роль или нет, но фильм „Чхильсу и Мансу“ прошёл цензуру без каких-либо сокращений». Хотя «Чхильсу и Мансу» не был особенно успешен коммерчески, он вызвал важные дискуссии в обществе и дал старт выходу целого ряда новых фильмов в жанре «критического реализма», таких как «Гуро Ариран» или «Они похожи на нас».

Но если вышеупомянутые фильмы всё же выходили в рамках системы, то помимо этого появлялся и несистемный кинематограф, такой как «Ночь перед забастовкой», коллективно снятый реалистический фильм, показывающий борьбу рабочих за свои права и запрещенный к показу правительством. Тем не менее фильм, несмотря на реакцию властей, показывался в университетских кампусах, тем самым обходя политические условия, которые всё ещё сохраняли рудименты прошлого. Впрочем, в скором времени наступит новая политическая атмосфера — на президентских выборах 1992 года победу одерживает Ким Ёнсам (хотя и в результате слияния его партии с правящей), оппозиционный кандидат, бывший в оппозиции режиму на протяжении всей своей карьеры, он становится первым гражданским президентом Республики Корея с 1960 года.

Поставторитарное кино Республики Корея: глобализация, осмысление травм, нндустриализация

Придя к власти, Ким Ёнсам объявляет целую серию прогрессивных реформ, которые должны были затронуть все сферы жизни — от политики и экономики до культуры. Выдвинутая им амбициозная задача построения «новой Кореи» (в противовес «старой», авторитарной) являлась, конечно, популистским приёмом, однако на начало 1990-х годов действительно приходится большое количество реформ, которые неизбежно отразились и на южнокорейской киноиндустрии.

Помимо этого, эпоха правления Ким Ёнсама была важна идеологически. Его политика «глобализации» сегехва призывала к тому, чтобы все сферы общества, в том числе культура и искусство, «глобализировались» (то есть стремились качественно соответствовать уровню развитых стран), становились конкурентоспособными и в общем функционировали как экспортные индустрии — кинематограф должен был стать важной частью этого процесса. Более того, после либерализации, открытия рынка и разрыва между сферами производства кино и его импортом из-за рубежа фильмы Республики Корея были вынуждены приспосабливаться к более жёсткой рыночной конкуренции со стороны иностранного кинематографа, повышая своё качество.

В 1995 году правительство Ким Ёнсама принимает новый Закон о кинематографе, который официально отменяет цензуру и ещё больше либерализирует сферу кинематографа. Вместе с этим интересно отметить, что сам цензурный механизм де-факто продолжал существовать — в виде системы присвоения рейтинга (19+, 15+ и т.д.) тому или иному фильму, и в теории невыдача такого рейтинга не допускала фильм для просмотра в обычные кинотеатры. С такой цензурой столкнулись наиболее радикальные режиссеры 1990-х годов, такие как Чан Сону, который после относительно «нормальных» и коммерчески успешных картин 1980-х годов начал все больше экспериментировать с содержанием своих фильмов, наполняя их насилием и шокирующим, полупорнографическим содержанием — например, «Плохое кино» или «Ложь», которые были показаны в Республике Корея лишь после удаления некоторых сцен. С другой стороны, продолжил своё существование и Закон о национальной безопасности (он продолжает существовать до сих пор), так что возможность цензуры все ещё оставалась.

Как бы то ни было, официальная «отмена цензуры» сильно расширила тематический спектр южнокорейского кино и действительно сняла табу на многие темы. Это в особенности касалось сферы корейского прошлого, в том числе и совсем недавнего, продолжающего напрямую влиять на современность. Так, «Хребет Санмэк» Им Гвонтхэка повествует о турбулентном времени сразу после освобождения Кореи, «Сопхёндже», поставленный в середине 20-го века, ставит вопрос о влиянии модернизации на корейскую традицию, «Прекрасный юноша Чон Тхэиль» Пак Квансу снят по реальным событиям 1970-х годов, в «Прекрасном времени» Ли Кванмо фоном является Корейская война, и, наконец, один из самых важных фильмов 1990-х — радикальный «Лепесток» Чан Сону — происходит на фоне восстания в Кванджу, при этом ставя вопрос о природе и сущности насилия.

Помимо этого, развитию корейского кино в 1990-е способствовала и политика финансовой поддержки со стороны государства, которое как само инвестировало в сферу культуры, так и помогало привлечь инвестиции крупного бизнеса, освободив сферу кино от налогов. Параллельно с этим крупные чеболи начали инвестировать в создание кино, и многие фильмы 1990-х были сделаны при их финансовой поддержке. Это же приводило к большей индустриализации кинематографа, более чёткой коммерческой ориентации на зрителя, новым техникам промоушена и в целом приносило большой капитал. И хотя после Азиатского финансового кризиса большая часть чеболей перестала инвестировать в кино, сами новые подходы, включающие в себя новые бизнес-технологии и деловые навыки, остались.

Вопрос преодоления дистанции между зрителем (который зачастую считал корейское кино «некачественным») был в то время одним из наиболее важных. В 1990-е интенсифицируются попытки создания так называемых «кихвек ёнхва», «запланированных» фильмов, которые заранее определяли целевую аудиторию фильма, опирались на исследования рынка и таким образом подготавливались к производству. Именно ориентированные на прибыль чеболи способствовали внедрению таких бизнес-стратегий в кинематограф, как и общему стремлению создать популярное «кино для людей».

Уже в начале 1990-х корейский кинематограф демонстрирует свою возможность соперничать с голливудским кино. Здесь особенно важно отметить фильмы Им Гвонтхэка, в частности, «Генеральский сын» и «Сопхёдже», которые не только обошли голливудские фильмы, но и (в случае «Сопхёдже») помогли вернуть интерес к судьбе традиционной корейской культуры на фоне модернизации. Вырастает и качество популярных современных драм (к примеру, «Контакт» Чан Юнхёна), появляются качественные жанровые фильмы (например, хоррор-комедия «Тихая семья»), фантазийный экшн «Кровать из дерева гингко» Кан Джегю и пр.). Вторая половина 1990-х приносит с собой новых режиссеров, снимающих авторское кино, таких как Ли Чхандон, Ким Гидок (Ким Кидук), Пак Чханук (хотя его малобюджетный кинодебют относится к 1992 году, первые большие фильмы он снимет в конце 1990-х), Пон Джунхо, который был сценаристом, но уже в 2000 году дебютировал с фильмом «Лающие собаки никогда не кусают». В 21 веке эти режиссеры не только станут коммерчески успешны, но и будут представлять корейский кинематограф на международных кинофестивалях.

Несмотря на ущерб от Азиатского финансового кризиса, который привел в том числе к оттоку инвестиций из сферы кино, южнокорейский кинематограф поразительно быстро восстановил свои позиции. Здесь следует особенно упомянуть блокбастер «Свири» режиссера Кан Джегю, который в одном только Сеуле посмотрели почти 2,5 миллиона человек, практически в два раза больше, нежели самый популярный зарубежный фильм того времени. Это послужило весомым доказательством того, что корейская киноиндустрия способна составлять достойную конкуренцию западному кинематографу. Более того, в конце 1990-х годов южнокорейские сериалы начинают получать популярность за рубежом (прежде всего в Китае и Японии), что, по сути, дало начало халлю, «корейской волне».

Таким образом, уже начиная с конца 1990-х годов корейский кинематограф индустриально принимает ту форму, которую мы знаем. Конечно, ему было ещё далеко до мировой популярности, но действительно сущностных изменений с того времени было немного, и спустя 20 лет южнокорейские фильмы и сериалы получили полноценное признание на международной арене. Речь идёт прежде всего об успехе «Паразитов» Пон Джунхо, выигравших несколько «Оскаров», безумно успешной «Игре в кальмара» и ряде других популярных сериалов. В конечном итоге длинный и тернистый путь, который прошел корейский кинематограф, привел к его успеху, к тем современным формам, которые мы знаем сегодня.

Осмысление истории страны

Историческое кино Южной Кореи

Костюченко Анастасия

Anastasiia Kostiuchenko

лингвист-переводчик

Исторический жанр оказал большое влияние на развитие корейского национального кино. Сагык — так в корейском языке называется жанр фильмов, повествующих о событиях прошлого и об исторических личностях, сыграл ключевую роль в развитии производства отечественного кино во времена колониальной эпохи. Первым звуковым фильмом, снятым в Корее, стала кинолента «Сказания о Чхунхян» (1923), адаптация классической народной сказки эпохи Чосон. Она рассказывает историю двух влюблённых, которые не могут быть вместе из-за принадлежности к разным социальным классам, и является отражением репрессивной социальной структуры общества Чосон и наследия патриархальных ценностей и морали. Успех фильма способствовал созданию ряда исторических фильмов, так же основанных на фольклорных сказаниях. Корейские режиссеры, подобно западным, которые на первых порах становления кинематографа обращались к произведениям классической литературы и театральным постановкам, искали вдохновение в наследии эпохи Чосон. Эти ранние фильмы сыграли решающую роль в формировании восприятия новой формы искусства корейской аудиторией, а использование таких исходных материалов, как народные сказки эпохи Чосон, помогло зрителям быстрее освоиться с новым для них форматом.

Использование наследия эпохи Чосон оказалось эффективным и в послевоенное время. «Сказание о Чхунхян» 1955 года имело рекордный успех и кассовые сборы, которые в 28 раз превысили бюджета фильма. «Несмотря на то, что страна находилась в состоянии бедности и восстановления, коммерческая реакция на фильм была ошеломляющей. Успех фильма вызвал лавину постановок на аналогичную историческую тематику». В колониальную эпоху и во времена борьбы за независимость фильмы жанра сагык снимались не часто, основное внимание уделялось лентам, изображающим современное состояние нации, однако к концу 1950-х годов на его долю приходилось уже до 50% выпущенных фильмов. Финансовый успех этих кинолент поспособствовал быстрому восстановлению послевоенной киноиндустрии и положил начало Золотому веку корейского кино. Выделяется три основных поджанра исторического кино того времени:

— фильмы, основанные на произведениях классической корейской литературы и народных сказках. Знакомые сюжеты помогали утешить публику в напряженную эпоху;

— фильмы, повествующие о реальных исторических событиях, в особенности тех, что связаны с борьбой за власть и жестокой местью;

— фильмы, которые рассказывали о жизни прославленных исторических деятелей и национальных героев. Речь в них шла не только об истории жизни героев, но и о разделяемой ими идеологии и их личных качествах: дальновидности и решимости, которые намекали на готовность корейского общества к новой эпохе.

Такой набор поджанров демонстрирует, что в эти годы корейцы начали переоценивать своё отношение к прошлому и в кино стали рассказывать о исторических событиях с точки зрения современного мироощущения.

В 1960-е годы сагык оказался доминирующим жанром десятилетия. Однако быстрое производство однотипных кинолент привело к появлению жалоб на то, что история, представленная на экране, была неточной и что ей уделялось слишком мало внимания. Обстановка Чосон использовалась скорее как занимательный фон для того, чтобы рассказывать повторяющиеся сюжеты. Несмотря на критику, расцвет жанра пришелся именно на 1960-е годы, в фильмах использовались последние кинематографические технологии для воспроизведения деталей того времени в эпическом масштабе, с роскошными костюмами и декорациями. Они имели высокие бюджеты и часто становились кассовыми хитами.

Помимо визуального развития, происходят изменения и в тематике, и в тоне исторических фильмов. Сюжеты самых популярных фильмов этого жанра становились все более эротизированными и жестокими. Жестокость подчёркивала бесчеловечную сторону власти и бунт жертв властного произвола.

В 1970-е годы в жанре произошел резкий упадок. Вся киноиндустрия уступала перед стремительно развивающимся телевидением. Однако телевизионные драмы исторического жанра были настолько пропитаны спонсируемой государством пропагандой, что вызывали отторжение у зрителей. В этом десятилетии страна по-прежнему находилась под диктатурой Пак Чонхи, его милитаризованная культура продвигалась за счет государственной политики, поощрявшей производство националистических фильмов. «Это должны были быть фильмы, вызывающие патриотические чувства» и «формирующие национальную идентичность», под которой понималась «верность, защита своей страны и готовность пожертвовать личными интересами ради общественного блага». Фильмы, продвигавшие эту идеологию, рассказывали о жизни деятелей, внесших свой вклад в будущее нации.

Создатели исторических фильмов играли с провокационными темами ещё с конца 1960-х годов, но в 1980-х годах сагык столкнулся с настоящим бумом эротики. Режиссёры сочетали в своих картинах эротические сюжеты и роскошные исторические сеттинги.

Появление корейских блокбастеров в конце десятилетия корейские кинематографисты восприняли как возможность дать жанру новую жизнь. В 2000 году на экран вышло сразу несколько фильмов, которые представили грандиозный исторический эпос.

Исторические фильмы прошлого оказали сильное влияние на формирование образа современного исторического кино. В них можно обнаружить дань уважения исторической эротике, использование традиционного фольклора, возвращение к конфликтным личным нарративам 1950-х и 1960-х годов, в которых современное мировоззрение переплетается с эстетикой прошлой эпохи, и даже отголоски пропагандистских и милитаристских биографических фильмов 1970-х годов. Современный исторический жанр — это уникальное сочетание наследия прошлого и новых веяний современности.


Королевский двор эпохи Чосон в фильме Чху Чанмина «Маскарад» (2012)

Романовская Анастасия

Anastasia Romanovskaya

журналист

Фильм: «Маскарад» (2012)

Название на корейском — «Кванхэ: Человек, который стал королём». Кванхэ — 15-й ван корейского государства Чосон, правивший с 1608 по 1623 годы. Он был сыном короля Сонджо, но рожден был не от королевы, а от одной из наложниц. После смерти отца занял трон и расправился с членами королевской семьи, которые могли собрать вокруг себя оппозицию. В 1623 году после дворцового переворота Кванхэ был свергнут и отправлен в ссылку.


Эпоха Чосон — это один самых ярких периодов в истории Кореи длиною более чем в 500 лет. Тема исторического прошлого в кинематографе интересует многих режиссеров Кореи, поэтому жизнь монархов эпохи Чосон является одним из особенно часто используемых материалов в корейском кинематографе. Одним из режиссеров, обратившихся к истории Кореи в своей работе, был Чху Чанмин. Стоит начать с того, что Чху Чханмин начал свою карьеру в качестве помощника режиссера в таких фильмах, как «Город восходящего солнца» (1999) и «Счастливые похороны» (2000). Первой работой Чху Чханмина как режиссера стала съемка короткометражного фильма «Конец апреля» в 2000 году. Тогда он получил высокую оценку на многих международных кинофестивалях как от зрителей, так и от жюри.

С полнометражным фильмом Чху Чханмин дебютировал в 2005 году, его работой была комедия «Мападо: Остров счастья». После режиссер выпустил несколько фильмов, которые обрели широкую известность, например, «Late Blossom» (2011) стал хитом.

Тем не менее самой известной и коммерчески успешной работой Чху Чханмина стал исторический фильм «Маскард» (2012). Этот фильм имел невероятный успех у критиков, Чху Чханмин получил награды в номинации «Лучший режиссёр» на нескольких престижных премиях: Grand Bell Awards и Baeksang Arts Awards. Режиссер Чху Чханмин в своей исторической картине «Маскарад» обратился к жизни императора Кванхэ и временам эпохи Чосон. В основе сюжета фильма лежит, на первый взгляд, довольно простая линия предательства и подмены престола двойником императора, но все постепенно раскрывается в многогранную картину королевского двора эпохи. Однако обо всем по порядку.

Итак, спустя восемь лет правления император Кванхэ небезосновательно начинает подозревать своих придворных в попытке отравления монарха. Он узнает о предательстве придворных, которые действительно готовили заговор с целью убийства. Опасаясь за свою жизнь и понимая угрозу будущих нападений, император приказывает советнику разыскать человека на роль своего двойника. Этот человек должен подменить монарха на время расследования и поисков предателей. Вскоре советнику удается найти мужчину, как две капли воды похожего на императора Кванхэ. Им становится актер и балагур Хасон, выступающий со своими непристойными сатирическими спектаклями в одном из публичных домов. И здесь стоит выделить первую особенность — первоначальная ирония и несерьезность балагура, с которой начинает свою историю двойник. Изначально Хасон отнесся к своему положению как к новой роли, поэтому он до конца не осознавал серьезность происходящего. Ирония же состоит еще и в том, что двойник монарха выступал в публичном доме с непристойными пародиями на настоящего короля.

Это демонстрируется в сцене, когда впервые примерив одежды монарха, Хасон с тревогой и любопытством смотрит на себя в зеркало. Создается ощущение, что в его глазах застыл вопрос: «Это все какая-то шутка, справлюсь ли я?».

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Данный фильм уникален среди исторических работ тем, что свой путь в роли императора герой начинает как бы вместе со зрителем. Мы входим в королевский двор, как и Хасон впервые, поскольку не росли в его стенах, не знаем всех правил и законов. Можно отметить, что режиссер ведет две линии: с одной стороны, это визуальная составляющая: как исторический фильм «Маскарад» представляет нам атрибуты эпохи, характерные для исторических деятелей. Кто министр, кто евнух, кто стражник и какая у них характеристика. С другой стороны, это более детальное погружение в контекст эпохи Чосона: на примерах законов, которые монарху предстояло принять или отклонить.

Проводником в мир королевского дворца выступает доверенный помощник императора. Если говорить о визуальных составляющих, то тут интересно обратить внимание на внешние атрибуты среди жителей королевского дворца эпохи Чосон.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

В первую очередь, нужно обратить внимание на одежды министров, которые взаимодействуют с императором. Заметны знаки корейского ранга — небольшая панель с вышивкой, которая служила для обозначения статуса государственного служащего времен Чосон. Если на вышивке изображен тигр — это знак военного министра, гражданские чиновники обычно имели вышивки с журавлями. Также чем больше число тигров или журавлей на вышивке, тем выше статус чиновника.

Панель с вышивкой эпохи Чосон
Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Головной убор государственных служащих. Бывает с закрылками сзади и без них (например, у евнухов их нет) — в зависимости от ранга носящего. Традиционно черного цвета, но в период национального траура заменялся белым. «Само» означает «из тонкого шелка».

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)
Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Стражники во дворе и военные в мирное время носили синие одежды, а также могли быть перья в головных уборах.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Королевская одежда для участия в государственных церемониях наиболее подверглась влиянию Китая. К разряду официальной одежды короля относились парадное платье, королевская мантия с золотым изображением дракона, одежда красного цвета для приема чиновников и ритуальная одежда.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)
Кадр из фильма «Маскарад» (2012)
Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

В фильме подробно показано как ухаживали за королем, как проводился утренний туалет, как проходили трапезы императора, как велось общение с королевой и с наложницами.

Вторая повествовательная линия, по ходу которой двойник, а вместе с ним и зритель, знакомится с жизнью королевского двора, — это посвящение в более глубокие и серьезные темы. Непосредственное управление страной, противостояние другим кланам и управление внутренним хозяйством при императорском дворе.

И здесь Хасон начинает проявлять милосердие и ответственное отношение к внутренним делам.
Он узнает об участи совсем юных девушках, которые попадают в публичные дома только потому, что крайне бедны и некому им помочь. Узнает историю юной служанки, которая трогает главного героя, впоследствии он делает всё возможное, чтобы помочь несчастной девушке.

Одной из главных идей фильма является то, что жизнь во дворце крайне опасна, но не только для одного императора, но и для его невинного окружения.

Правитель должен быть милосерден и думать о благе своего народа.
Общество эпохи Чосон было чрезвычайно иерархическим. Люди делились на правящих янбан или аристократов, пьёнмин или средний класс и ноби, рабов. Имела место жесточайшая иерархизация с сильнейшей дискриминацией. Часто имело место сопротивление средних классов и рабов против аристократов.

Социальные движения набирали колоссальную силу, создавая почву для модернизации страны. Показательно, что в финале мы видим как Хасон из шута превратился в милосердного, справедливого и достойного правителя страны. Он осознал, что маскараду не место в королевском дворе, где на кону может быть человеческая жизнь, а слова и действия могут повлиять на ход истории.

Зритель видит как двойник на протяжении фильма изменился, внешне оставшись похожим на императора, внутри стал настоящий император. Принимающий законы, опираясь на нужды государства, а не на благословение корыстных чиновников. Перед нами тоже зеркало, что и в начале, но в отражении мы видим другого человека, решительного правителя страны, а не легкомысленного актера.

Кадр из фильма «Маскарад» (2012)

Династия Чосон существовала на протяжении полтысячелетия. Однако проблемы, с которыми сталкивались люди впоследствии, не носили существенных отличий. Это была эпоха созерцания и размышлений, когда страна искала процветания, стабильности и благополучия народа.

«Маскарад» — показательный фильм об эпохе, о том, как актер, привыкший носить маску, показал свою настоящую благородную сущность, став императором на две недели. И снявший с других чиновников их «маски», обличая в бюрократии и корысти. Опыт предшествующих поколений воссоздан и принесен в жизнь в фильмах, трогая сердце современного зрителя и давая уроки людям наших дней. Ко всему прочему, данная киноработа проводит аналогии с сегодняшним временем и проблемами общества Республики Корея. Начнем с того, что нынешняя система государственной службы носит сильный отпечаток традиций старой Кореи, в том числе Кореи эпохи Чосон.

В Корее по сей день важна иерархия и статус человека, поэтому смело можно сказать о том, что этот фильм отсылает к современным проблемам уже современного общества страны.

Например, корпус государственных служащих и сегодня носит кастовый характер, прием на государственную службу осуществляется через экзамены, продвижение по службе осуществляется главным образом исходя из возраста и стажа, вознаграждение зависит от ранга и срока службы. Главным для чиновника является его место в «табеле о рангах».

Для занятия той или иной должности претендент должен иметь соответствующий ранг. Чиновники с 1-го по 5-й ранг назначаются указами президента, ниже — министром. Прием на должность (на ранги с 5-го по 9-й) осуществляется на конкурсной основе через систему письменных экзаменов. Продвижение по службе также предполагает сдачу экзамена «на чин», однако главным критерием внесения в список кандидатов на повышение является стаж службы в данной должности.

Очень сильна во внутренней корейской политике клановость. Неформальные связи и структуры в политике образуются, прежде всего, на базе родственных, земляческих связей, общности школы, университета, воинской части. Для понимания всех тонкостей южнокорейской политики необходимо знать, из каких мест родом тот или иной человек, с кем он учился (здесь важно старшинство), где служил, кто из его родственников занимает то или иное положение. Человек «без роду, без племени» за редким исключением практически не может выдвинуться, независимо от личных качеств.

И, к сожалению, отличительной особенностью корейской политики, как и всей социально-экономической жизни и функционирования системы управления, является коррупция. Если в фильме в коррупции обличали чиновников, пытавшихся склонить правителя и других чиновников на свою сторону подкупами, то в современных реалиях коррупция имеет место в отношениях между крупным бизнесом и политикой. Существует точка зрения, что пока в стране нет сил, уравновешивающих влияние крупного бизнеса на политику, борьба с коррупцией — дело бесперспективное. Профсоюзы ограничены в правах и не в состоянии противостоять крупнейшим чеболям.


Отражение восстания в Кванджу в фильме «Таксист» (2017) Чан Хуна

Дудникова Елена

Elena Dudnikova

кинокритик, магистр искусствоведения, исследователь корейской культуры, автор зина о кино «К!»

В южнокорейском кино в рамках одного произведения могут сочетаться драма и комедия, триллер и мелодрама, но это всегда высокое качество и никогда отсутствие смысла и пищи для размышлений. Киноиндустрия Южной Кореи за более чем век своего существования испытывала как взлеты, так и падения. И, если наблюдать за ходом истории, главный взлет начался не так давно, фактически из полнейшего упадка и жесткой цензуры страна пришла к творческой свободе.

С начала 70-ых годов прошлого века и до конца 80-ых годов страна находилась в рамках авторитарной власти и военной диктатуры. Киноиндустрия погрязла в кризисе. Но кризис кино в то время, вероятно, в меньшей степени волновал жителей страны, так как на территории Южной Кореи воцарилась Пятая Республика. В 1980-ом году по стране прокатилась волна протестов. Самым большим и значимым в то время потрясением оказалась восстание в Кванджу или, как его ещё называли, «Бойня в Кванджу».

Суть конфликта заключалась в том, что молодежь, в основном студенты, вышла на мирный протест против военной диктатуры и желала, чтобы страна пошла по пути демократии. Протесты проходили по всей стране, но, после того как правительство пригрозило решительным ответом против забастовок, задействовав военных, протестующие отступили. В Кванджу cтуденческие демонстрации продолжились. Против протестующих выступила южнокорейская армия, начав жестокое подавление конфликта. События, происходившие в городе Кванджу, тщательно скрывались от мира — даже остальные жители Кореи не знали о том, что там происходит. Об этом стало известно намного позже. За время «восстания» погибло около 2000 людей, а сами демонстранты позиционировались властями как те, кто ратовал за «коммунизм».

Именно об этом историческом моменте рассказывает драма «Таксист», снятая южнокорейским режиссером Чан Хуном. Фильмография режиссера не изобилует большим количеством картин: всего 11 и только 5 из них в качестве режиссера, все остальные — как ассистент режиссера, помощник или редактор сценария. Но эти роли в карьере Чан Хуна немаловажны, так как он много работал с режиссером Ким Кидуком. Даже свой дебютный фильм «Несмонтированный фильм» он снял по оригинальному сценарию Ким Кидука. Вероятно, именно работа с этим режиссером развила в Чан Хуне свой особый взгляд и требовательность к качеству. Все (пусть и немногочисленные) фильмы отличаются высокой степенью динамичности сюжета, глубоким повествованием, сложными персонажами и находят свой отклик у зрителя. В своих работах он поднимает важные и болезненные для корейского общества и истории темы: корейская война, протесты против военной диктатуры, непростые отношения Южной и Северной Кореи. Персонажи его фильмов — это обычные корейские граждане, сталкивающиеся с тяжелыми обстоятельствами и зачастую становящиеся заложниками ситуации, но в итоге проявляющие себя как герои.

Фильм «Таксист» как раз является подкреплениям к вышесказанному. Он основывается на трагических для корейского народа моментах истории, главные персонажи фильма — реально существовавшие участники происходивших событий.

События картины показаны глазами водителя такси по имени Ким Мансоб. Волею судьбы или по нелепой случайности он оказывается в эпицентре конфликта, согласившись отвезти в Кванджу немецкого журналиста Петера. Журналист хочет придать всеобщей огласке беспорядки, тщательно скрываемые корейским правительством.

Изначально Мансоб не осознаёт всей серьезности ситуации, он против этих митингов и протестов. Протестанты мешают ему выполнять свою работу — свободно водить машину, а из-за протестов скапливаются огромные пробки, на улицах беспорядки и дым. В острые слова водителя по этому поводу режиссер вложил мысли граждан того времени, не участвующих в протестах. Все, что видится в этих мероприятиях, — это неудобство и бесполезность. «Когда они уже угомонятся», — говорит он в первой же сцене. Позже мы узнаем его жизненную позицию на тот момент: «Учись терпеть. Жизнь несправедлива», — учит он свою маленькую дочь, которой поставил ссадину на лбу соседский мальчишка.

Интересный режиссерский ход — он показывает ситуацию, а затем озвучивает ее словами либо наоборот. Это хорошо видно в эпизоде с дочерью: вначале он идет к соседке защитить свою дочь, но затем стушевывается, когда та начинает говорить про оплату за квартиру, и в итоге со всем соглашается. После этого он говорит дочери, что нужно терпеть.

Сначала конфликт с протестами показывается каким-то далеким и трогающим Мансоба лишь «по касательной». Он слушает новости о беспорядках и о закрытии университетов по радио. Все, что он может произнести это: «Опять у меня будет мало клиентов». Все, что его интересует — это заработок. Кадр, в котором он сидит и слушает радио, имеет только один источник света — настольную лампу, которая освещает разложенные перед героем деньги и радиоприемник. Комната маленькая и тесная, по краю кадра тень, заключающая сидящего сгорбленным персонажа в рамку. Прекрасная демонстрация ограничивающих рамок как в мышлении и жизненной ситуации Мансоба, так и в позиции государства. Ведь благодаря новостям, доносящимся через приемник, мы слышим об ограничениях и попытках запереть народ в рамках.

Кадр из фильма «Таксист».

Противоположностью этой сцены выступает следующая, где появляется немецкий репортер по имени Петер, который находится в Японии. Режиссер показывает, как герой выходит из такси и идет на встречу с друзьями по огромным, светлым и, кажется, бесконечным залам пресс-центра. После тесного пространства дома Манcоба это пространство дает вздохнуть. И вновь работает связка: сцена-ощущение-подтверждение в диалоге. Почти сразу Петера спрашивают: «Как вам в Японии?». На что тот задумывается и отвечает: «Очень комфортно». Но он скорее недоволен данным фактом, потому что это мешает его работе, так как «журналистам нельзя быть там, где комфортно».

Интересный контраст двух разных людей, двух разных стран: «комфортная» Япония, но это скорее мешает Петеру, который свободен передвигаться и работать как пожелает, и «некомфортная» Корея, где демонстранты мешают Мансобу передвигаться, где в каждой сцене чувствуется теснота, ограничения и дискомфорт.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Узнав, что в Корее беспорядки, Петер сразу отправляется туда под видом миссионера. В течение фильма часто демонстрируется время происходящих событий. Например, в аэропорту на паспортном контроле ставится штамп «20 мая 1980» — в это время конфликт к Кванджу уже принимал жесткие обороты. В Корее пространство вокруг Петера начинает смыкаться: ресторан, в который приходит Петер на встречу, полон балок и перекладин, которые дробят пространство, придавая ему тесноту, воздух наполнен некой дымкой, что вдобавок создает ощущение духоты. Даже просто через воздух режиссер демонстрирует тяжесть ситуации, последующий диалог подтверждает накал. Пока все спокойно выпивают в ресторане, в Кванджу что-то происходит. Петер решает, что ему необходимо попасть в эту зону, которую намеренно отрезают от всего мира.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Чан Хун интересно начиняет кино маркерами времени, снова и снова подчеркивая время событий. Например, когда Мансоб ожидает журналиста у кинотеатра, показывается постер фильма «Helpless Chun-Ja» («Беспомощная Чхунджа»), который вышел на экраны в 1980 и был одним из представителей кино, которое в то время пропускала цензура.

Кадр из фильма «Таксист» (2017)

Когда Мансоб решается взяться за заказ — отвезти журналиста в Кванджу — это становится первым шагом к выходу героя за рамки своих убеждений, конечно, из жажды наживы, но в тот момент начинается трансформация его сознания. Также в этом эпизоде показывается, что жители Кореи не знали и не понимали, что происходит в Кванджу. Он пытается разговаривать с журналистом на ломаном английском о каких-то незначительных повседневных вещах и очень удивляется, когда тот просит доехать побыстрее.

Сама дорога до Кванджу показывает изолированность города: длинные пустые дороги, а на въезде — преграждающие знаки. Увидев военных на подъезде к Кванджу, таксист думает, что проходят какие-то учения. Он не понимает, что происходит, он считает себя порядочным гражданином своей страны (в отличие от смутьянов-демонстрантов).

Даже сельские жители, живущие недалеко от Кванджу, не знают о конфликте. Все, что они знают, — это то, что «от него надо держаться подальше», потому что так сказал «староста», а также они видят военных, а значит точно нельзя.

На въезде в город показывают пустоту, замусоренные листовками с призывами выйти на демонстрацию узкие улицы. Разбитые окна увешаны плакатами с требованием отменить военную реформу. Растяжка с надписью «80-ые — годы надежды», показывает то, чего хотела и о чем мечтала молодежь, выступавшая с протестами. Поначалу это пугает, но затем показывается грузовик со студентами, их вид потрепан, у многих травмы. Именно в этот момент вычерчиваются фигуры демонстрации и драматичность конфликта: теперь они не кажутся эфемерными фразами и безликими листовками. У происходящего появляются лица — улыбающиеся и активные молодые люди.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Так герои оказываются вовлечены в эпицентр событий. Но даже оказавшись в эпицентре, некоторое время Мансоб не понимает жителей Кванджу, придерживаясь позиции правительства. «Хороша страна, где на тебя солдаты нападают», — говорит молодой студент таксисту, на что тот отвечает: «Да вы уперлись и ни в какую». Здесь показывается не только неосведомленность сеульского жителя о происходящем, но и полнейшее непонимание ядра проблемы.

Переломный момент во взгляде таксиста случается, когда ему заливают бесплатно бензин, и студент обращает внимание, что таксисты сутками возят раненых в больницу. Тогда Мансоб смотрит на все надписи, растяжки и листовки с призывом «сплотиться» другим взглядом. Конфликт показан не только через двух главных персонажей, но и через людей, которых они встречают на своем пути.

Это не только всеобщая трагедия, но и у каждого своя личная: у кого-то погибает сын, у кого-то внук, у кого-то отец. Режиссер показывает через каждого персонажа то, что демонстранты не являются врагами, как пыталось внушить людям правительство. У каждого из них своя жизнь и все, чего они хотят, — это жить спокойно, как обычные люди, и чувствовать уважение к своим взглядам со стороны правящей партии. Демонстранты показаны улыбающимся, танцующими, радующимся приезду журналиста-иностранца — они видят в этом огромный шаг поддержки извне. Они ходят по улицам безоружные, выкрикивая лозунги, но приехавшие военные пытаются разогнать демонстрантов, применяя боевое оружие и грубую силу. Интересно то, что режиссер показывает эти моменты почти с документальной четкостью, кадры повторяют изображенные в фотографиях события того времени.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Протестующие продолжают стоять, даже несмотря на пущенный в них газ. Дым заполняет все, показаны только фигуры, размахивающие дубинками, и сметающие все на своем пути. Интересен и звуковой фон, выбранный режиссером, словно зритель в контузии оказывается в гуще событий: глухое гудение, через которое прорываются голоса людей, кричащих от боли и страха.

Кадр из фильма «Таксист» (2017)

Таксисту удается выехать из зоны боевых действий. Он, чей мир изменился, встречается с внешним миром, где никто ничего не знает: демонстранты в Кванджу называются «нарушителями спокойствия», таксист за соседним столом говорит, что пусть крушат, что хотят, но не мешают работать — ровно то же, что говорил и Манcоб в начале истории. Возвращение к мирной жизни для героя уже нереально, он знает, что там происходит, и солнечный Сеул его уже не радует — всё напоминает ему о том, что где-то люди лишь мечтают о спокойной жизни.

Кадр из фильма «Таксист» (2017)

Манcоб возвращается, и мы видим Кванджу глазами его жителей: полный боли и смерти. Теперь он поддерживает Петера, прося его снимать как можно больше ужасов, чтобы все узнали об этом.

Петер едет за сенсацией. Мансоб просто хочет заработать денег. Попав в Кванджу, они оба сталкиваются с тем, чего совершенно не ожидали. И хоть Петер получает то, что он искал, — сенсацию, в процессе его главной задачей становится предать огласке ужасы, которые происходят в маленьком корейском городке. Мансоб же, желая вначале уехать оттуда сразу, когда узнаёт о творящемся беспределе, решает остаться и оказать посильную помощь людям, а когда уезжает — возвращается вновь.

Сцена в больнице после возвращения Мансоба в Кванджу является самой эмоциональной и значимой в фильме: матери и отцы плачут над трупами своих детей, тела которых накрывают флагами Кореи. Это ли не символ того, что старшие оплакивают будущее Кореи, которым их дети уже не будут являться. Их дети — это те, кто желал всего самого наилучшего для страны, жестоко скомканы существующим режимом. «Он умер по дороге, и его просто выбросили в поле», — говорит один из скорбящих отцов.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Фильм «Таксист» — это великолепный фильм-репрезентант восстания в Кванджу. Начиная с негласности конфликта, которая показывается через незнание и непонимание серьезности ситуации главным героем — таксистом Мансобом, продолжая раскрытием проблемы через диалоги персонажей, «случайные» фразы, вывески, листовки и другие атрибуты. В фильме нет ни одной детали, которая бы не работала на раскрытие трагедии, не пыталась дать понять стремления и прочувствовать боль жителей Кванджу в те дни. Демонстрация применения силы армии показана мощно и очень характерно через постановку сцен и наполнение их светотенью, дымом, звуками, количеством фигур солдат — неистовая агрессия — это то, как можно описать действия со стороны правительства. И заканчивая драматичной сценой в больнице через персонажа журналиста Петера: он сидит без сил среди окровавленных тел молодежи и плачущих родителей и ощущает бессмысленность всего. А также сцена с расстрелом жителей военными, где Мансоб и другие таксисты проявляют себя как герои, прикрывая раненых от обстрелов машинами такси.

Кадр из фильма «Таксист» (2017).

Реальность происходивших событий постоянно подчеркиваются возникающими в пространстве кадра и сцен датами, показываются реально существующие постеры и фотографии того времени. Это говорит о том, что фильм не просто основывается на реальных событиях, но и стремится быть маркером, напоминающим о трагедии, чтобы не дать подобному повториться вновь.

Интересно, что «Таксист» — не единственный фильм, затрагивающий происходившее в Кванджу. Поскольку это значимое и шокирующее событие в корейской истории, многие режиссеры говорили о нем в своих фильмах. Например, фильм «18 мая» режиссера Ким Джихуна, который рассказывает о мирных жителях Кванджу, оказавшихся в эпицентре восстания. А также «Старый сад» режиссёра Ли Сансу, «Мятная конфета», работа Ли Чхандона, дорама «Майская юность» режиссера Сон Минёпа и «Песнь ушедших» — картина Пак Кибока об истории семьи, испытавшей огромную потерю во время восстания в Кванджу, а также другие фильмы.

Восстание в Кванджу — это невероятно трагичное событие в истории страны, которое несмотря на то, что было подавлено, дало свои плоды и проронило семена демократии. Корейский народ помнит. А кинематограф — это превосходный инструмент, который поддерживает эту память.


Колониальное прошлое страны в фильме «Убийство» (2015) Чхве Донхуна

Карманова Евгения

Evgenia Karmanova

Академия корейских исследований, антропология культуры, магистр

Фильм: «Убийство» (2015)
В названии на корейском
использовано слово «амсаль», которое обозначает тайное убийство, когда преступник тщательно скрывается, часто это слово употребляется для обозначения спланированного покушения на какого-то важного человека, политического деятеля.

Фильм «Убийство» (Assassination) был выпущен в прокат 22 июля 2015 года, а уже по состоянию на 15 августа, то есть менее чем через месяц, его посмотрели более 10 миллионов человек, что сделало его вторым фильмом режиссера Чхве Донхуна с более чем 10 миллионами зрителей после «Воров» (The Thieves). Картина быстро получила признание в Корее, была высоко оценена корейскими критиками и до сих пор является восьмым по прибыли фильмом в истории корейского кино. Она отмечена целым рядом наград, высоких оценок удостоились игра актеров, режиссура и техническое исполнение. Однако за рубежом фильм не получил такого широкого признания — его часто воспринимают как проходной, так как, по мнению некоторых кинокритиков, эта работа значительно проигрывает другим его работам в сценарном плане.

Действие фильма разворачивается в первой половине 20 века, когда Корейский полуостров был оккупирован Японией. Перед нами предстает множество героев — это любимый прием Чхве — сплетая истории нескольких людей, вовлекая их в непредсказуемые приключения, он создает захватывающую канву повествования. Его герои многогранны, история витиевата, а кадр продуман и ярок. То же самое он попробовал воспроизвести и в «Убийстве».

Тема японской оккупации до сих пор очень тяжело воспринимается корейцами, темное прошлое до сих пор влияет на отношения четырех государств: Республики Корея, КНДР, Японии и Китая. При любой возможности колониальный период вспоминают не только политики, но и рядовые граждане. Однако стоит понимать, что, во-первых, глубина понимания произошедшего у всех разная, а во-вторых, история имеет свойство пересматриваться и преподноситься с более выгодной стороны. Эта тенденция характерна не только для фильмов Южной Кореи. Подобное мы видим в современных фильмах российского производства о Великой Отечественной войне или о других значимых исторических событиях и личностях. Как пример можно привести картины: «Т-34» (2019, реж. Алексей Сидоров), «Зоя» (2020, реж. Леонид Пляскин, Максим Бриус), «Викинг» (2016, реж. Андрей Кравчук) и другие. «Герои» становятся всё более кинематографичными: ведут себя излишне пафосно, совершают геройства ради геройства. А «злодеи» глупеют: ведут себя не всегда логично, не ясна их мотивация, зачастую они просто являются олицетворением зла, с которым должен бороться главный герой. Историчность подобных фильмов осознанно снижается в угоду зрелищности. Такой феномен можно назвать «марвелизацией» киноиндустрии.

И фильм «Убийство» не стал исключением: действие фильма происходит в конкретных исторических реалиях, в нем упоминаются реальные личности и события. Однако само повествование слишком осовременено, что значительно снижает реализм картины и ее ценность как фильма о сложном периоде японской оккупации.

1911 год, предыстория

Фильм открывает сцена в роскошном отеле, где проходит тайная встреча прояпонского бизнесмена Кан Ингука с японским генерал-губернатором Тераучи. Кан восхваляет японское руководство страны и просит права на добычу золота. В это время взрывается бомба, заранее оставленная бойцом сопротивления по имени Ём Сокджин, и, воспользовавшись паникой, он пытается убить Тераучи, но безуспешно. Генерал-губернатора, рискуя своей безопасностью, спасает Кан Ингук. Важно отметить, что когда Кан вытаскивает Тераучи на улицу из здания и зовет на помощь, мы видим безучастность на лицах обычных прохожих, никто не стремится помогать раненому бизнесмену и генерал-губернатору.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Бизнесмен делает это, конечно, не просто так: когда его навещает военный полицейский, первым делом он спрашивает, помнит ли его генерал-губернатор. Перед нами типичный отрицательный персонаж фильмов о временах японской оккупации — человек, который для собственного блага готов, как говорится, и страну продать. Но в нем есть и положительные черты: во-первых, зрителю показывают, что все это он делает для своих новорожденных дочерей-близняшек, также он до последнего пытается покрывать свою жену — противницу японской власти, помогающую бойцам сопротивления. Его отношение к жене резко меняется после разговора, в котором он узнает, что жена готова пожертвовать им ради благополучия страны:


Жена: А ты что? Не думаешь о стране?

Кан Ингук: Что? Почему? Да если бы сегодня что-то пошло не так… Я же чуть не умер!

Жена: А что? Тебе нельзя умирать? Япония без войны поглотила нашу страну. Такие люди, как ты, просто сдали нас японцам. Можешь идти и донести на меня. Я просто скажу, что мы спланировали это вместе.


В этот момент Кан еще и узнает, что жена укрывает дома Ём Сокджина, ответственного за взрыв и нападение на Тераучи, и планирует увезти его в Маньчжурию. Бизнесмен решает убить жену и Ёма в дороге, однако та берет с собой дочерей, что усложняет нападение. Ёма задерживают, когда он прикрывает побег кормилицы с одной из дочерей, а жена Кана мужественно принимает свою смерть, смотря в глаза исполнителю приказа мужа.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

На этом кадре мы видим генерал-губернатора (слева) и прояпонского бизнесмена Кан Ингука (в центре). Нельзя не заметить, что Кан слишком низко кланяется, нервничает, не смотрит на собеседника. Конечно, в данных исторических реалиях вряд ли диалог мог бы выглядеть иначе. Однако стоит отметить, что фильм все же снимается для наших современников, которые подобное поведение воспринимают совсем иначе. Для современного корейца — это образ трусливого продажного человека, подлого, готового на все для собственной выгоды и безопасности. Как правило, таких героев в корейских фильмах ждет глупая смерть или жестокое наказание.

В открывающей части фильма мы видим типичных для подобного повествования героев: трусоватого алчного бизнесмена, готового продать свою страну, сильную женщину, идущую против своего мужа и героя освободителя, рискующего своей жизнью, ради Родины. Кан Ингук, который здесь явно показан предателем страны, всё же не однозначно плох: он переживает за своих дочерей и доверяет своей жене настолько, что, даже зная о ее антияпонских настроениях, рассказывает ей о предстоящей встрече с японским генерал-губернатором. Он скорее просто глуп и алчен — именно с такими людьми и ассоциируются чиновники и бизнесмены, благодаря которым японская оккупация стала возможной. Жена бизнесмена же наоборот открыта и смела, за свое появление в кадре она ни разу не склонила голову и не отвела взгляд. Она готова всеми силами добиваться своих целей, даже ценой своей жизни и безопасности детей, подчеркивая, что дети должны вырасти сильными. Ём Сокджин практически молча просто убивает всех, кто мешает ему добиться цели. Генерал-губернатор же, по сути, никак не проявляет себя — он просто является олицетворением японской власти, малословен, в кадре бездействует.

Через этот короткий пролог, который занимает первые 7 минут фильма, режиссер не только вводит зрителя в сюжет фильма, но и информирует об основных аспектах ситуации на Корейском полуострове, сложившейся в то время. Мы узнаем, что корейские бизнесмены «продали» страну оккупантам ради получения выгоды, знакомимся с подпольным сопротивлением, понимаем, что население было идеологически разделено: даже жена могла пойти против мужа. Но режиссер подчеркивает, что часть населения была абсолютно безучастна и закрывала глаза на происходящее, занимаясь своими делами.

1933 год, основное повествование

Если в прологе режиссер представил зрителю всего двух главных героев и наглядно изложил историю, то основная часть сразу же начинается с введения множества новых персонажей и динамичного повествования. Чхве вплетает реальные события и личности в канву фильма, однако сам сценарий, диалоги и персонажи слишком упрощены: смыслы легко считываются, мотивация проговаривается, сюжетные повороты не удивляют. Но такая упрощенность делает фильм понятным для широкого круга зрителей. Дети могут узнать о героях и истории сопротивления через приключения «супергероев» (нельзя иначе назвать людей, которые не умирают от семи пулевых ранений в грудь). Взрослые могут насладиться игрой известных актеров и боевыми сценами. Не забыл режиссер добавить и крупицу романтики и, если можно так сказать, «бондовщины».

Например, Ан Огюн, заняв место своей убитой сестры-близнеца, приходит на свадьбу сына командующего Кавагучи под видом невесты, чтобы убить командующего и прояпонского бизнесмена Кан Ингука. Динамичная сцена перестрелки замедляется, чтобы невеста смогла, как принято женским персонажам в современных шпионских боевиках, достать оружие, спрятанное высоко под юбкой.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Несмотря на то, что режиссер вводит большое количество героев, среди которых достаточно сложно выделить основных и второстепенных, так как действия каждого влияют на повествование, это не так сильно влияет на понимание происходящего — у каждого есть своя роль в сюжете и предсказуемое поведение. Усложняют же понимание постоянные переброски в пространстве: действие происходит в Маньчжурии, Шанхае и Кёнсоне. К сожалению, людей, которые плохо знакомы с историей Азии, такие «телепортации» могут ввести в замешательство.

Давайте попробуем проследить за повествованием: Ём встречается с представителями корейского сопротивления в Ханчжоу, в том числе с Ким Ку и Ким Вонбоном, и его просят собрать отряд из трех борцов сопротивления. Для чего двух из них: Чу Сангока по прозвищу Большая Пушка и подрывника Хван Доксама — надо освободить из тюрьмы в Шанхае, а Ан Огюн, снайпершу армии сопротивления — из-под стражи за случайное убийство командира. Эта команда необходима сопротивлению для тайного убийства командующего Кавагучи Мамору и бизнесмена Кана в Кёнсоне (совр. Сеул). Однако, доставив их в Шанхай, Ём продает эту информацию японцам. Японцы пытаются найти Ана, но опытный наемный убийца по прозвищу Гавайский Пистолет решает под влиянием момента притвориться, что Ан — его жена, позволяя ей ускользнуть от солдат. Ким Ку сомневается в лояльности Ёма и говорит двум подчиненным, Мёну и Сегвану, следовать за ним повсюду и убить его, если он шпион.

Однако, когда они следуют за ним на встречу с Пистолетом, Ёму удается убить их в завязавшейся перестрелке. Ём встречается с Пистолетом и нанимает его, чтобы перехватить и убить трех членов сопротивления, солгав Гавайскому Пистолету и сказав, что они — японские шпионы. Ём ожидает большой награды от японцев. По дороге в Сеул Пистолет и его помощник Бадди встречаются с сыном командующего Кавагучи, лейтенантом Квантунской армии. В Сеуле Гавайский пистолет выслеживает Большую Пушку и ранит его, хотя последнему и удается сбежать. Доксам и Ан решают продолжить операцию, надеясь устроить засаду своим целям на заправочной станции. К их несчастью, машина является приманкой, и Доксам и сочувствующий корейцам японец Кимура, работающий в баре «Анемон», погибают.

Тем временем Гавайский Пистолет находит Ан Огюн, но щадит ее. Он понимает, что она — пропавшая дочь-близнец Кан. Другая дочь Мицуко, которая оказывается помолвлена с Кавагучи-младшим, узнает сестру в магазине и через дворецкого выведывает адрес ее тайной квартиры. Однако дворецкий передает адрес самому Кану, который вместе с полицией приходит в квартиру Ан и по ошибке убивает Мицуко, приняв ее за Огюн. Ан бежит из своей квартиры и, притворившись Мицуко, проникает в дом отца. До свадьбы с сыном японского командующего Кавагучи остается несколько дней, и в это время Ан пытается не выдать свою истинную личность, чтобы прийти на свадьбу в качестве невесты и убить командующего и своего отца.

Во время свадьбы не все идет гладко, так как план нападения не был изначально согласован. Каждый из героев рассчитывал совершить убийства самостоятельно. Поэтому бои происходят несколько хаотично, с потерями с обеих сторон: несмотря на то, что Ан смогла убить Кавагучи, а Гавайский Пистолет помогает ей убить отца, от большого количества ран погибает Большая Пушка. Ан Огюн долго колеблется, когда держит своего отца на мушке. Тот пытается убедить ее, что действовал в интересах семьи и народа, однако сам искал пистолет, в надежде застрелить свою дочь. Гавайский Пистолет совершает это убийство вместо Ан, так как когда-то сам состоял в так называемом клубе отцеубийц — группе детей корейских чиновников и бизнесменов, одобривших начало японской оккупации. Тогда участники группы поклялись убить своих отцов, бесчестно продавших свою страну. Однако эти убийства не принесли никому счастья: Корея все еще оккупирована, а часть участников клуба покончила жизнь самоубийством, либо бежала из страны, как когда-то и сделал сам Пистолет.

Огюн и Гавайскому Пистолету удается бежать с места проведения свадьбы при помощи Кавагучи-младшего, которого они взяли в заложники: для японской полиции этот побег выглядел как спасение жениха и невесты при помощи японского лейтенанта — друга Кавагучи. Подоспевший партнер Пистолета отвозит беглецов в здание бара «Анемон», откуда они планируют бежать через черный ход. Однако Пистолет, понимая, что Огюн все еще может изображать своего близнеца, отпускает ее, обещая снова встретиться с ней в кафе в Шанхае, где они встретились впервые. Ан выходит, и ее спасают японские солдаты — позже она сбегает обратно в Шанхай. Гавайский пистолет и Бадди пытаются сбежать, но Ём выслеживает их и убивает. За заслуги перед Японией Ём становится главой тайной полиции. Однако Япония потерпела поражение во Второй мировой войне, а Корея была освобождена.

В 1949 году комиссия по военным преступлениям расследует дело Ёма, на тот момент старшего офицера корейской полиции, который заявляет о своей невиновности и указывает на свою службу в сопротивлении. Единственный свидетель вины Ёма найден убитым, поэтому обвинения сняты. Но сразу же после суда Ёма выслеживают и убивают Ан и Мёну, который горит желанием исполнить приказ, полученный 16 лет назад, — убить Ёма, если тот окажется японским шпионом.

В финальной сцене Огюн с грустью вспоминает своих друзей из сопротивления, Гавайского Пистолета и Бадди. И когда грусть на лице сменяется радостью и надеждой — экран гаснет.

В целом, фильм оставляет общее приятное ощущение: приятная цветокоррекция и теплое освещение в кадре позволяет погрузиться в атмосферу первой половины 20 века. Многие детали, включая окружение и элементы одежды, продуманы достаточно тщательно.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Но всё же нельзя не упомянуть о некоторых смысловых элементах, которые могут быть некорректно растолкованы. Японскую оккупацию можно разделить на периоды: были особо жестокие времена, когда японское правительство, если можно так выразиться, «закручивало гайки», но были и времена послаблений. Однако и в такие периоды прокорейские настроения бескомпромиссно подавлялись, а полиция искала и уничтожала борцов за независимость и сочувствующих им граждан. Японское правительство стремилось не просто подавить корейцев и принудить к послушанию, но стереть их идентичность, лишив таким образом основы для объединения.

Поэтому обилие вывесок и объявлений, выполненных корейским письмом хангыль, вызывает двоякое чувство. Особенно вызывающе выглядит вывеска бара «Анемон», где, согласно повествованию, располагается штаб сеульского бюро временного правительства и где планируется нападение на командующего Кавагучи и продажного бизнесмена Кана. Такая вывеска (крупная надпись хангылем, продублированная более мелким японским шрифтом) выглядит как «Бар Анемон. Здесь собираются борцы на независимость Кореи». Хотя, возможно, именно это и хотел подчеркнуть режиссер.

Кадр из фильма «Убийство» (2015)

Стоит отдельно отметить разговор, который ведут Ан Огюн и Гавайский Пистолет в присутствии Кавагучи-младшего в доме Кана. Разговор происходит за пару дней до свадьбы, и, узнав, что Кавагучи не говорит по-корейски, заговорщики прямо в его присутствии начинают обсуждать планы по убийству командующего и Кана. Это происходит до тех пор, пока жених не делает им замечание. Возможно, данную сцену ввели, чтобы показать наивность японских властей, даже не подозревающих какие планы стоят у них за спиной. Так же когда Ан Огюн в первый раз приходит в торговый центр в Кёнсоне, чтобы поменять очки, от продавцов она слышит слова как «сэиль» (англ. sale) и «пэдаль собисы» (англ. delivery service). Вряд ли борец за независимость смог бы понять эти слова. Так как англицизмы стали появляться в корейском языке только с 90-х годов 20 века. Но скорее всего это умышленное допущение для того, чтобы сделать героев ближе к современности или просто чтобы сценарно оправдать передачу адреса Ан Огюн третьему лицу…

Чхве Донхун пытался снять фильм, который был бы одновременно и ганстерским боевиком с перестрелками, и исторической драмой с открыто патриотическим подтекстом, но при этом хотел работать с привычными ему актерами, которые ранее позволяли ему создавать сложные картины с множеством главных героев.

«Убийство» как гангстерский боевик достаточно интересно, но все же не может сравниться с более динамичными фильмами этого жанра, включая корейский фильм 2008 года «Хороший, плохой, долбанутый» (The Good. The Bad. The Weird, реж. Ким Джиун), или другими фильмами самого Чхве. Дело в том, что режиссер, пытаясь придать фильму исторический вес, слишком перегрузил историю персонажами. Даже если выделить Ан Огюн и Ём Сокджина как двух основных персонажей, остаются еще Кан Ингук, Большая пушка, Хван Дуксам, Гавайский пистолет, его партнер, командующий Кавагучи, сестра-близнец Мицуко, ее жених Кавагучи-младший, за отношениями которых необходимо следить, чтобы понимать их мотивацию в принятии решений. Причем для понимания картины надо с большим вниманием относиться к каждому персонажу, диалогам и окружению. Получается достаточно грузное повествование.

Обычно персонажи Чхве Донхуна многослойны и интересны. Но в данном контексте сложность персонажей вынужденно ушла на задний план. Если персонаж и сомневается, например, Большая пушка не хочет присоединяться к борцам за независимость и пытается бежать, чтобы не участвовать в сопротивлении, то после пары коротких разговоров он начинает себя вести как истинный патриот, готовый пожертвовать своей жизнью ради общего дела. Возможно, режиссер осознанно упрощал персонажей для того, чтобы показать единство корейского народа…

Завершение фильма тоже несколько смазано. Скорее всего сценой суда над Ёмом режиссер хотел иллюстрировать историческую несправедливость: предатели могли восстановить свою репутацию через суд и не нести ответственность за поступки, совершенные ими во время японского правления. И только Ан смогла отомстить за погибших товарищей.

«Убийство» подходит для ознакомления с периодом оккупации: легко читаемые яркие персонажи, отчетливо видимое современное отношение к данному периоду и его героям, красочное оформления повествования. Можно понять, почему фильм был тепло принят корейским зрителем. Для них это красивая картина, в которой темный кровавый период истории страны романтизирован и показан через действия смелых и находчивых борцов за независимость. Широкого зарубежного зрителя картина может порадовать визуальной составляющей: «Убийство» для многих — это «одноразовый» азиатский боевик, снятый в атмосфере первой половины 20 века. Возможно, кого-то действительно сможет заинтересовать история корейского сопротивления в его лицах и событиях, но данный фильм является скорее «eye candy», конфеткой для глаз, хорошим попкорновым фильмом.


Военная диктатура 80-х годов в «Воспоминаниях об убийстве» (2003) Пон Джунхо

Трусов Андрей

Andrey Trusov

журналист, сценарист

Несмотря на все внутренние проблемы, Южная Корея сегодня кажется нам современным и демократическим государством. Во многом это правда, но так было не всегда. Южнокорейская история насчитывает множество примеров авторитаризма. Официально последним из них был режим военного диктатора Пак Чонхи. Чтобы не углубляться в историю, но максимально точно описать принципы его режима, достаточно привести несколько фактов о нем. Под предлогом военного положения Чонхи ограничил гражданские свободы, обещал не избираться более двух сроков подряд, но изменил конституцию и нарушил обещания, а также всячески преследовал членов оппозиции. Тем не менее многие из ныне живущих в Корее называют его главным архитектором корейского «экономического чуда». Именно на стыке таких полярных мнений и рождается южнокорейская дискуссия о роли диктатуры и ее последствий для страны и народа.

Естественно, кинематограф не стоял в стороне. Эта тема была интересна как авторам, так и зрителям. Знаковой лентой, которая во многом повлияла на южнокорейскую идентичность, стала драма «Воспоминания об убийстве» 2003 года режиссера Пон Джунхо. Эта картина основана на реальной истории убийств, произошедших в Хвасоне в период с 1986 по 1991 годы. Это дело до сих пор является крупнейшим в истории южнокорейской полиции. В среднем один полицейский, занимающийся расследованием этого преступления, потратил около 2 млн. часов на выполнение своей работы, а картотека, собранных данных на подозреваемых насчитывала более 21 тыс. человек. Удивительно и то, что на момент съемок дело так и не было раскрыто, а реальный убийца, предположительно, находился на свободе. Картина устами персонажей полицейских в том числе обращалась и к нему, как бы задавая вопрос: «Каким человеком нужно быть, чтобы совершить все это?». Дело официально закрыли только в 2019 году, аккурат перед премьерой «Паразитов» все того же Пон Джунхо. Оказалось, что убийца уже давно сидит в тюрьме, но по совершенно другому делу. Им оказался Ли Чхунджэ — рядовой машинист крана. Человек из толпы, ничем не примечательный муж и отец. Удивительно, но Пон Джунхо интуитивно почувствовал это и с высокой долей реализма передал на экране.

Все же детективная составляющая этой ленты — лишь присказка к реальной истории, которая говорит о более фундаментальных вещах. Автор рассматривает институт военной диктатуры через призму провинциальной системы правопорядка. Что-то вроде эксперимента, в котором наблюдатель воссоздает все условия для построения общества в лабораторных декорациях и наблюдает за ходом дел в этом схематичном мире. Пон Джунхо недаром выбрал реальные локации и историю. Хотя, казалось бы, временные рамки не совсем подходят для описания природы военной диктатуры, так как большая часть действий картины происходит уже в период демократизации Кореи конца 80-х, начала 90-х годов. Тем не менее зрителям демонстрируются разрушительные последствия диктатуры: упадок всех социальных сфер и моральное разложение общества. И все же центральная идея не в хронологической точности описываемых событий, а возможности их интерпретации. Зрителю, который все еще помнит ужасные события, произошедшие в Хвасоне, легко поверить в правдивость всего, что происходит на экране. Корейские медиа с пристальным вниманием следили за ходом расследования, не давая населению шанса пропустить что-либо мимо ушей. Именно поэтому каждый житель Южной Кореи что-то да слышал о Хвасонском потрошителе. Несмотря на это, многое в ленте передается имплицитно, ненавязчивые идеи переплетаются с тонким визуальным языком кинематографа и рождают законченную мысль.

Уже с первых минут автор демонстрирует положение дел Хвасонской полиции. Главный герой картины детектив Пак Думан вынужден добираться до места преступления на тракторе, так как полицейская машина попросту сломалась. И все же детектив — это человек наделенный особым правом — властью. После поломки машины он отказывается идти на место преступления пешком. А когда восторженные дети бегут за ним, он лишь отмахивается от них.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Декоративность происходящего закрепляется сценой осмотра места преступления. Например, местные дети растаскивают важные для следствия улики. Здесь же автор ставит под сомнение и профессионализм детектива, сравнивая его с ребенком, сидящим рядом, который повторяет за ним каждое слово и движение тела. Так рождается любопытная параллель «убийца — детектив», в которой это один и тот же человек. Связующим звеном являются кузнечики. Режиссер дважды акцентирует внимание на этих насекомых. В момент, когда мальчик прячет от детектива банку с ними за спиной, и когда такой же кузнечик сидит на теле жертвы. Таким образом, паттерн «убийца — детектив» несет идею о том, что истинный убийца — государство. Далее картина не раз будет нас в этом убеждать. Например, детектив Пак Думан, обозначенный как властное лицо, на возражение о плохом ходе дел расследования будет заявлять: «Такие как ты могут чесать в Америку».

Учитывая контекст происходящего, на ум сразу приходят жесткие меры по подавлению акций протеста в Южной Корее в конце 70-х годов. Тогда правительство в жесткой форме ответила на волну студенческого недовольства, вспыхнувшего по всей стране.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

После первых акций протеста президент Пак Чонхи следовал принципу: «Лучший способ поймать четырёх кроликов — поймать десять, а потом отпустить шесть». Именно этот принцип работы правоохранительной системы и будет продемонстрирован в фильме.

Уже в последующих сценах автор высмеивает экстенсивные принципы работы полиции, сотрудники которой пытаются найти иголку в стоге сена. Детектив Пак Думан, кажется, совершенно не знаком с методами криминалистической экспертизы. Так, его главный метод поиска преступника — интуиция. Поэтому во время допроса полицейскому ничего не мешает обедать, обсуждать сексуальность жертв преступника и пытаться разобраться в устройстве печатной машинки. Естественно, это создает негативный образ рядового южнокорейского детектива. И все же Пак Думан — не антигерой. Это некий собирательный образ провинциального полицейского, который хоть и плохо выполняет свою работу, но отдает ей всего себя. Его методы ведения расследования крайне неэффективны, но иному его попросту не учили. Для него цель важнее средств. Ради поимки преступника Пак готов самостоятельно преступать рамки закона, совершенно не осознавая, что сам в этот момент становится преступником. Вся система, выстроенная военной диктатурой прошлых лет, отрицала образование и качественные изменения, во главу угла ставя номинальный успех. Детектив Думан является конечным продуктом военной диктатуры, которая, прикрываясь благими целями, также нарушала все рамки законодательства.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Наивность методов работы полиции и в дальнейшем будет одной из центральных линий повествования. Всё будет указывать на то, что главный враг общества — преступность, но не та, что рождается на улицах, а та, что взращивается в чиновничьих кабинетах.

Не удивительно, что об одном из главных подозреваемых по этому делу, умственно отсталом парнишке, Пак Думан узнает из сплетен, которые он обсуждает с девушкой после работы.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Методы работы с подозреваемыми, к слову, также не отличаются профессионализмом. По сюжету фильма «комнаты для допроса», в которых подозреваемых чаще всего пытают, расположены в подвале здания полиции. То есть, чтобы попасть в нее, героям фильма нужно спуститься вниз, символически опустившись на самое дно. Это закрепляется и визуально. Так, в одной из сцен детектив Чо Ёнгу в прямом смысле падает, идя по лестнице, и остаётся лежать прямо у входа в злополучную «комнату для допроса».

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

В сценах самого допроса автор отдает предпочтение маленьким замкнутым пространствам. Поэтому персонажи кажутся большими и значимыми, но только в пределах здания полиции.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Этот контраст виднеется в сценах, снятых на натуре, где те же герои теряют свою мнимую власть и в открытых пространствах кажутся ничего не решающими пешками.

Следующий важный пункт, отмеченный режиссером, — это облик жертв. Большинство из них — девушки в красной одежде и это не случайно. Красный цвет во второй половине XX века во всем мире ассоциировался с коммунизмом. Так это можно трактовать как метафору борьбы правительства с коммунистической угрозой.

Образ девушки также выбран авторами намеренно. Сохранилось огромное количество свидетельств о сексуальном насилии со стороны властных структур над задержанными протестующими девушками. На это тонко намекает режиссер Пон Джунхо.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

В сцене в будке, наполненной полицейскими, достаточно символично виднеется рисунок раздвинутых женских ног, который мгновение спустя заслоняется двумя школьницами. Что может трактоваться как знак сексуального насилия полиции над девушками.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Естественно, тема насилия представляется в разных ипостасях. Но все же центральным образом грубой силы является детектив Чо Ёнгу. Его оружие и по совместительству главный инструмент в работе детектива — подошва полицейского ботинка. Избивая ногами подозреваемых, задержанных и просто всех, кто ему не по душе, детектив в итоге лишается ноги.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Это заканчивает символическую сюжетную линию, повествующую о насилии военной администрации, лишая власть ее главного репрессивного инструмента, что наталкивает на мысль о постепенной демократизации методов работы южнокорейской полиции.

В картине находится место и критике западного правительства, легализовавшего право на насилие военной администрации Южной Кореи. Так, экспертиза ДНК из исследовательского американского института официально не подтвердила вину подозреваемого Пак Хёнгю. Тем самым она сняла ответственность с виновных в убийствах мирного населения. Подобные процессы нашли отражение и в реальности — большое количество военных деятелей и политиков, причастных к созданию всего репрессивного аппарата, остались безнаказанными.

Финал картины «Воспоминания об убийстве» сделан в формате кольцевой композиции. Главный герой ленты Пак Думан возвращается на локации открывающих сцен. Именно в этом отрезке сконцентрированы центральные реплики персонажей, критикующие военную диктатуру в Южной Корее. В сцене финального диалога девушка, отвечая на вопрос Думана о внешности подозрительного мужчины, который «хотел вспомнить, что когда-то сделал здесь», сказала, что тот выглядел как «обычный человек». В этот момент субъективная камера все ближе направляется на лицо Думана, как бы иллюстрируя настоящего убийцу. Таким образом паттерн «убийца — детектив» логически закрывается.

Кадр из фильма «Воспоминания об убийстве» (2003)

Пак Думан ломает четвертую стену, глазами обращаясь прямиком к зрителю. Он использует интуицию, выискивает убийцу своим излюбленным методом зрительного наблюдения. Но теперь уже среди зрителей.

Тема военной диктатуры в кинематографе Южной Кореи удивительно для всех обернулась завуалированными, сложными и неоднозначными высказываниями. Лента режиссера Пон Джунхо — яркое тому подтверждение. Как мы видим, смысловые структуры, затрагивающие больные для корейского зрителя темы, чаще всего подавались имплицитно. Такая творческая аккуратность навеяна тонким ощущением автора неоднородности мнений в обществе. Иначе говоря, корейцы еще сами не до конца ответили на вопрос о роли диктатора и его режима в истории своей страны. Именно поэтому Пон Джунхо и не дает точных формулировок и выбирает знаковость как основу идейной архитектуры фильма. Такой подход удачно встраивается в структуру картины и не создает громоздких конструкций. Наоборот, визуальный язык кинематографа тонко переплетается с сюжетом и персонажами. Это в итоге помогает развитию истории, а после ее завершения оставляет актуальные вопросы, ответы на которые каждый будет искать самостоятельно.

Отношения Северной и Южной Корей сквозь года

Байрамова Гюльхар

Giulkhar Bairamova

руководитель корейского клуба НИУ ВШЭ

38-ая параллель под небольшим углом делит полуостров примерно на две одинаковые части. Ширина демилитаризованной части составляет 4 километра, а длина — 241 км. В селении Пханмунджом, которое относится одновременно к обоим государствам, находится здание для ведения переговоров высших сил. В этом же месте было подписано Соглашение о перемирии и зафиксирована военная демаркационная линия. Кроме того, Дом свободы, расположенный в селе, является одним из достопримечательной Республики Корея, где через бинокль туристы могут посмотреть на жизнь по ту сторону линии. Северокорейцы, желающие прочувствовать другую жизнь, придумали альтернативу биноклю — подземные тоннели, через которые они сбегают из страны. Всего Южной Кореей официально найдены четыре тоннеля по периметру демаркационной линии, но по неофициальным данным их число может доходить до 20.

После Корейской войны напряженность между государствами оставалась высокой, обостряясь такими событиями, как покушение на лидера Республики Корея Пак Чонхи в 1968 г., взрыв в Рангуне в 1983 г. (покушение на Чон Духвана, в результате чего погибли мирные жители) и уничтожение Севером с помощью бомбы замедленного действия южнокорейского авиалайнера над тайско-бирманской границей в 1987 г. Первые шаги к выстраиванию диалога были предприняты президентом Пак Чонхи, когда его правительству удалось провести переговоры с северокорейским в 1972 г. и было подписано Согласие по формуле национального воссоединения, но дальше подписанных бумаг дело не двинулось.

Только к началу 1990-х вновь появились признаки сближения между государствами, когда был подписан пакт о примирении и ненападении. В сентябре 1991 г. обе Кореи были приняты в ООН как независимые государства. Но обеспокоенность вызывал стремительно растущий ядерный потенциал КНДР. После смерти Ким Ир Сена в 1994 г. и согласия северокорейского правительства на закрытие экспериментального ядерного реактора в обмен на то, что США организуют финансирование и строительство двух реакторов для производства электроэнергии, казалось, что ядерный вопрос решен и Республика Корея может рассчитывать на скорое воссоединение.

XXI век начался с политики «Солнечного света» Ким Дэджона, направленной на улучшение отношений с Севером через примирение и экономическое сотрудничество. Всего за несколько лет в КНДР было построено множество южнокорейских предприятий, где работали жители обеих Корей. Кроме того, в 2000 г. на Олимпийских играх в Сиднее спортсмены Северной и Южной Корей выступали под единым флагом, где изображался корейский полуостров, во время церемоний открытия и закрытия, хотя они соревновались как отдельные команды. Также были организованы путешествия на поезде из одной страны в другую.

Но несмотря на это, Северная Корея продолжала развивать свой ядерный потенциал и уже в 2006 г. провела первые испытания ядерного оружия. В декабре 2007 г. президентом Республики Корея был избран Ли Мёнбак, который занимал более жесткую позицию по отношению к КНДР. Вскоре Северной Корее было объявлено, что они намереваются закрыть сухопутную границу и оборвать все невоенные телефонные связи с Югом. Уже в 2009 г. Пхеньян аннулировал все военно-политические соглашения с Сеулом, а также деловые контракты по совместному комплексу «Кэсон». С получением власти в 2011 г. Ким Чен Ын усилил ядерную программу, и в 2013 г. страна провела третье ядерное испытание. В июле 2016 года Южная Корея пришлось совместно США подготовить программу о развертывании системы противоракетной обороны — Terminal High Altitude Area Defense (THAAD).

С президентом Мун Джэином история повторяется: политика «Солнечного света», общий флаг на Олимпийских играх, новые предприятия и даже попытка применения мягкой силы, но каким же будет политика нынешнего президента Юн Сокёля определить точно кажется проблемным.

Что касается инструментов мягкой силы Южной Кореи, которые оказывают влияние на молодежь многих стран, то правительство КНДР считает южнокорейскую культуру угрозой Северному единству. Казалось бы, как северные корейцы могут узнать мировые тренды, если доступ в интернет имеют лишь единицы политической элиты? Северная Корея занимает последнее место в рейтинге свободы СМИ. Учитывая, что у них есть даже свой «кодекс журналиста», написанный Ким Чен Иром, о показе зарубежных фильмов или прослушивании кей-поп песен не может быть и речи. Тем не менее фильмы в КНДР тоже показывают: они сняты корейскими режиссерами на территории Северной Кореи и посвящены восхвалению Коммунистической Партии. Песни по радио тоже звучат: ничем не отличаются от гимна страны. Кроме того, нарушение установленных правил может повлечь за собой смертную казнь. Тогда и становится понятным, почему КНДР так опасается проникновения южнокорейской вестернизированной культуры.

Смельчаки все-таки находятся. Один из немногих известных способов получить желаемую информацию — USB-флешки. Жители КНДР либо закупают фильмы и сериалы, либо бесплатно получают их от волонтеров, которые хотят показать мир через небольшой электронный носитель. Но у каждого подобного нарушения есть свое суровое наказание. Например, как сообщается в Radio Free Asia, из-за ввоза и последующей продажи флешки, содержащей некоторые эпизоды сериала «Игра в кальмара», к расстрелу был приговорен гражданин Северной Кореи. Шесть школьников, которые воспользовались содержимым флешки, были приговорены к пяти годам каторги, а седьмой — к пожизненному сроку за покупку флешки. Но пострадали не только те, кто был непосредственно связан с маленьким переносчиком «беды», но и работники школы, в том числе и директор. Это первый известный случай после принятия в 2021 г. Закона «Об искоренении реакционной мысли и культуры».

Корейские сериалы (дорамы) и К-поп группы представляют собой пример многонациональности, богатства, свобод выбора, межклассовую романтику, гендерные изменения и истории о народных восстаниях. Фанаты K-pop, совсем юные жители других государств, вдохновляются музыкой и фильмами и становятся политически активными: они срывают политические митинги, создают сообщества, а также культивируют солидарность. Исследователи понятия «фэндом» утверждают, что культура, особенно в онлайн-формате, подобна вирусу — ее распространение непредсказуемо, растет в геометрической прогрессии, и может посеять системный хаос невообразимых масштабов.

Все это не сулит ничего хорошего северокорейскому режиму, для которого контроль над информацией имеет решающее значение для стабильности. Все четыре канала северокорейского телевидения предлагают смесь образовательного и развлекательного контента, подобранного с особой тщательностью. Музыкальные группы Северной Кореи создают своего рода аудиальный и визуальный опыт, который является морально и политически здоровым, по мнению правительства. Северная Корея вкладывает огромные ресурсы в создание собственной культуры, для того чтобы отгородить свой народ от «неправильной» культуры Юга.


О Северной Корее как о товарище

Бахтина Ирина

Irina Bakhtina

искусствовед, научный сотрудник Музейного центра «Площадь Мира» (г. Красноярск)

КНДР присутствует в южнокорейском кинематографе на правах быта, фоном — как новость по телевидению, учение, шутка про шпиона, пропаганда. В корейских фильмах, идущих в российских кинотеатрах, например, в «Пылающем» (Ли Чхандон, 2018) пропаганду слышно через границу, в «Паразитах» (Пон Джунхо, 2019) в подвале-бункере на случай атомной войны северокорейскую пропаганду издевательски изображает актриса Ли Джонын.

Беженка из Северной Кореи появляется как одна из героинь (Хван Донхёк) в нашумевшем сериале Netflix «Игра в кальмара» (2021). Netflix разрабатывает тему как одну из востребованных — противостояние с Севером становится декорацией для боевика режиссера На Хёна — «Якша: суровые методы» (2022).

Идеологическое противостояние двух Корей в неразрешимом шпионском переплетении убеждений четыре года дорабатывал для своего режиссерского дебюта актер Ли Чонджэ («Охота», 2022). Интерес к Ли Чонджэ возрос и распространился далеко за пределы Кореи после главной роли в сериале «Игра в кальмара». Это частично повлияло на окупаемость фильма в прокате и на его появление в числе участников Каннского кинофестиваля. «Охота» — зрелищный, запутанный политический боевик. Он не очень понятен зрителю, не знакомому с корейской историей, так что кредит доверия, вероятно, сыграл ключевую роль в кассовых сборах.

Но есть множество фильмов, в которых тема взаимоотношений с Северной Кореей служит не фоном, не экзотической приправой, а интересна сама по себе. Их довольно много, в них сложились свои каноны. Эти фильмы показывают еще одну интересную сторону корейского кино — формирование идеального образа взаимоотношений с Севером, который скорректировал бы действительность. Так сказать, политика «солнечного света» для снятия напряжения на Корейском полуострове и на пути к воссоединению.

На первый взгляд, все составляющие универсальны: большинство стран пережили революции, гражданские войны, участвовали в холодной войне между коммунистическими и капиталистическими странами. Но…

«Вот тебе анекдот. Какие войны происходят в космосе? Звездные войны. Какая война происходит зимой? Холодная война. И последнее: какая война никогда не заканчивается? Корейская война».

(Из фильма Ли Чонджэ «Охота», 2022)

Для справки: Корейская война 1950–1953 гг формально прекращена перемирием, в котором Южной Кореи нет среди договорившихся сторон. Это стало обсуждаемой темой в массовом кино, например, в фильме «Стальной дождь 2: Саммит» (Ян Усок, 2020).

На протяжении всего времени разделения между Кореями существуют сложные взаимоотношения: и шпионаж, и военные стычки, и перебежчики, и сотрудничество в спорте и туризме, ещё гуманитарная помощь, переговоры на высшем уровне, много чего — целая жизнь бок о бок. Но кинематограф и жизнь далеко не одинаковы по интересам. Кино — это проекция будущего и размышление о прошлом. Это образы, складывающиеся в систему представлений о том, как было, есть, и как должно стать в будущем.

История северокорейской темы в кинематографе Южной Кореи

КНДР — не специальный жанр кино. Шпионы или люди, принятые за них, не превратились в киногероев типа ковбоев из вестерна или якудз из криминальных японских драм. Тема Северной Кореи представлена широко, и жанры разнообразны.

Но тема стала допустимой, а после и поощряемой всего четверть века назад. До конца 80-х Корейская республика дважды приходила к диктатуре. И падение последней в 1987 году сопровождалось жестокими баталиями внутри страны (еще одна триггерная тема корейского искусства). Сложный человеческий образ вражеского шпиона не мог возникнуть при диктатуре. И после смены режима понадобилось время, чтобы заговорить о северокорейцах как о людях, а не монолитной угрозе.

В 1999 году молодой режиссёр Кан Джегю снял суперуспешный боевик про борьбу спецслужб севера и юга «Шири». Этот боевик был собран по современному на тот момент голливудскому канону — формуле, многократно обнародованной голливудскими сценаристами.

Наиболее упрощенный тип этой формулы предложен в книге Блейка Снайдера «Спасите котика». В названии уже условно обозначен обязательный гуманизм главного героя. То есть герой, который только что представлен зрителям, спасает «котика» (беззащитное милое существо) и тем самым представляется человеком, достойным зрительской симпатии. За это ему выдается кредит доверия, и мотивация его поступков заранее считается гуманной и благородной.

Далее герой проходит 15 пунктов сценария, обязательных для голливудского нарратива (у Снайдера даже помечено, что и на какой странице сценария происходит). Для примера выдержка трех пунктов подряд:

10. «Плохие парни наступают».;

11. «Все потеряно»;

12. «Душа во мраке».

Перед глазами встают сотни голливудских фильмов (да и вообще фильмов производства любой страны), в которых активные действия героя привели только к ухудшению ситуации, конфликты всех уровней предельно обострены. Это всегда финал второго акта. В собственном отчаянии, как бы с силой оттолкнувшись от самого дна, герой черпает силу для решительных действий и победы в третьем акте.

Корейское кино очень часто обращается к этой понятной схеме. В «Шири» ещё в экспозиции зрителю предлагается сквозная метафора — пресноводная рыбка шири — такая рыбка будет дариться, лелеяться, грустить без пары и задыхаться без воды. И служить аналогией для супругов, для дружбы людей из разных лагерей и для страны, разделенной идеологией пополам. Рыбка расширяет роль «котика».

Кан Джегю также снял полюбившийся в России фильм «38 параллель», повествующий о гражданской войне, в которой старший брат менял сторону, чтобы то защитить, то отомстить за младшего брата. Посыл простой и гуманный: Корея — это семья, а ужасы братоубийственной войны — это сумасшествие от невозможности сохранить и защитить свою семью.

Если в «Шири» Кан Джегю пытался подражать голливудскому образцу во всём, то в «38 параллели» конфликт не трактуется как борьба добра со злом. Старший брат изо всех сил стремится поступать как конфуцианский Благородный муж, но в условиях войны всё переворачивается с ног на голову, и благородные поступки могут быть расценены как предательство.

Поскольку знакомство с корейским кинематографом у многих начинается с лучших образцов, неожиданно гуманное отношение к КНДР удивляет и даже порождает ошибочную мысль об отсутствии ксенофобии. Все же у корейского народа по обе стороны колючей проволоки есть и опасения, и предубеждения. Кинематограф как раз заменяет образы, нарисованные незнанием и опасением, на образы приятия.

Гуманистический посыл вводится фильмом «Объединенная зона безопасности» (Пак Чханук, 2000). Его главная тема — дружба пограничников двух государств. Фильм стал невероятно успешным. По сути, и успех режиссера, и исполнителей главных ролей Сон Канхо и Ли Бёнхона расцвели благодаря этому фильму. Начинаясь как военный детектив, фильм выходит на глобальное гуманистическое обобщение: ценность человека утверждается как высшая, а ценность человеческой дружбы — еще выше. Сложность и противоречивость испытываемых зрителем чувств усугубляется нелинейной структурой повествования: подробности возникновения дружбы между военными двух стран мы узнаем из расследования. Кто-то из участников инцидента на границе убит, а кто-то находится под следствием. Следствие ведет этническая кореянка из Швейцарии — таким образом вводится, казалось бы, нейтральный наблюдающий взгляд (оказывается, не нейтральный, потому что отец героини был пленным северокорейцем во время Корейской войны, бежал и так оказался в Швейцарии). Благодаря этому сюжетному добавлению идеологические противники оказываются для главных героев не абстрактными людьми, вызывающими страх или жалость, а родственниками или друзьями, с которыми они буквально вместе служили… по разные стороны границы.

В том же 2000 году президент Ким Дэджун встретился в Пхеньяне с Ким Чен Иром, сильно смягчив взаимоотношения и официально объявив политику «солнечного тепла» по отношению к КНДР. Так что идеи Пак Чханука о родственности и дружбе Корей и политические намерения президента задали направление для развития темы на будущие годы. У двух государств случались и охлаждения, и конфликты, но трактовка темы взаимоотношений с Севером, в целом, не менялась.

В следующем десятилетии спортивная драма «Корея» (Мун Хёнсон, 2012) об объединенной команде Северной и Южной Кореи на чемпионате мира в Японии в 1991 году опирается на те же тезисы. Через командный дух фильм дает возможность пронаблюдать общие мотивы и растущую дружбу в игроках объединенной команды. Понятно, что даже аборигены Австралии и эскимосы Аляски в конце концов нашли бы общий язык, появись у них общее доброе дело. Но, может быть, речь идет именно об этом — не о корейской идентичности, а о том, что те и другие — люди. Интересно, что совместное участие в соревнованиях — не разовое явление в жизни двух республик. Страны выступали как одна на летних Олимпийских играх в Сиднее в 2000 году. Совместные спортивные выступления имели место в 2002 и в 2006 годах. Появление объединенной команды в 2018 году в южнокорейском Пхёнчхане на XXIII зимних Олимпийских играх произошло после долгого перерыва, но как минимум в пятый раз. Тогда была сформирована общая женская команда по хоккею. Фильм «Корея», разумеется, не исследует историю взаимоотношений, не подталкивает к объединению, вообще почти чужд выводов и пафоса.

О дружбе и любви

Канон жанра о северных и южных товарищах задал фильм «Тайное воссоединение» (Чан Хун, 2010) о двух бывших шпионах.

Упомянутый выше Блейк Снайдер дает такое определение интересующему нас типовому сюжету:

«Два товарища — один из чрезвычайно распространенных мотивов, который можно встретить в множестве самых разнообразных вариаций. В основе подобных историй, как правило, лежат взаимоотношения двух максимально непохожих героев. Это могут быть мужчина и женщина, белый и темнокожий, молодой и опытный, амбал и коротышка, ну и т. д. Важно, чтобы отличия были запоминающимися, яркими и значительными и касались не только внешности, но и внутреннего содержания». <…>

Сам сюжет строится до неприличия просто: наша горячая парочка объединена общей целью и для ее достижения вынуждена действовать сообща. <…> Разумеется, из-за этой пресловутой непохожести, тотальных и непреодолимых расхождений мировоззрений товарищи поначалу друг друга на дух не переносят. Их конфликтные взаимоотношения во многом и притягивают зрительский интерес на протяжении всей истории. Однако, проходя через испытания, они понимают, что нуждаются друг в друге. <…> Волею обстоятельств наши герои расходятся. Вот тут-то они и понимают, как здорово они сработались, какой слаженной командой стали за это время. И в финале нас ждет воссоединение друзей».

В общем-то все вышеописанное замечательно работает и с любовными историями. Там тоже нередко герои друг друга на дух не переносят, но, переживая совместно разные испытания, постепенно влюбляются.

Сон Канхо, прославившийся ролью северокорейца в «Тайном воссоединении», играет за КР, красавец Кан Донвон — за КНДР. Таким образом «свой» для южнокорейских зрителей отныне предстает комичным, не очень удачливым, совсем обычным, но порядочным и добрым человеком. «Чужой» должен быть хорош собой, физически безупречно подготовлен. Драться, бежать, стрелять, как супергерой, при этом страдать скрыто, а любить и дружить всей душой — таков отныне канонический образ северного корейца в мелодраматичных боевиках о двух товарищах.

Жанр подразумевает большое количество боевых сцен и смертей. Они дают возможность северокорейскому товарищу продемонстрировать навыки боевых искусств, силу и стать и при этом нежелание убивать невинных. Герой Кан Донвона спасает ребенка северокорейского перебежчика в первой же боевой сцене. Что, согласно «Спасению котика», делает героя запредельно положительным персонажем. И добавляет мелодраматизма, конечно.

Все фильмы заявленного жанра (может быть, кроме «Выпускника» Пак Хонсу, 2013) содержат множество комических ситуаций. В «Тайном воссоединении» комедийную составляющую удалось сделать как бы вторым слоем. Драма не переплетается с ней, а словно проступает сквозь комедийные приемы. Иногда видная в большем масштабе, иногда едва заметная.

Аналогично строятся боевики «Стальной дождь» (Ян Усок, 2017) и «Кооперация» (Ким Сонхун, 2017). В «Стальном дожде» супергероя с севера играет Чон Усон, в целом специализирующийся на положительных персонажах. Южнокорейского госслужащего — Квак Товон, он представлен зрителям, когда проводит время с детьми в супермаркете накануне Рождества. Он выглядит крупным ребенком, милым увальнем. Сказочность обстановки работает и на привлекательность его героя, и на привлекательность капиталистического образа жизни в целом. Излишества и атмосфера праздника противопоставляется открывающей сцене на убогом рынке в КНДР, где герой Чон Усона пытается нелегально купить дефицитное лекарство. Беспечность и изобилие против нищего быта и постоянной опасности. Однако персонажи оказываются более сложно устроенными и обнаруживают в себе довольно много общего, так что быстро начинают понимать друг друга без слов. Ради общей цели — спасти раненого лидера Северной Кореи, предотвратить военный переворот и таким образом защитить полуостров и в целом мир от ядерной катастрофы.

Во второй части «Стальной дождь: Саммит» (Ян Усок, 2020) те же актеры, но сюжет и роли новые. Чон Усон теперь изображает нереально чистого душой и помыслами южнокорейского президента, Квак Товон — злодея-северокорейца. За товарища в этом фантастическом фильме сам лидер Северной Кореи в исполнении Ю Ёнсока. В Северной Корее никогда не было такого стройного лидера. Но в фильме вся ситуация в целом пугает смелостью фантазии: главы двух корейских государств и президент Америки оказываются в заложниках на подлодке и очень быстро в экстремальных условиях проходят путь от недоверия и неприязни до дружбы и взаимопомощи.

Не только товарищи

Ни один из жанров не табуирован по отношению к северокорейской теме. Примерно можно разбить массу фильмов с упоминанием КНДР на такие распространенные жанры:

1. Боевик (военный и шпионский прежде всего)

2. Триллер с элементами чистого зла

3. Эксцентричные и романтические комедии

4. Драма маленького человека

5. Документальные свидетельства

6. Притчи

Героический боевик в основном представлен упомянутым режиссером Кан Джегю. К его шпионским работам относится сериал «Айрис» (2009, 2013 гг). Этот продукт представляет шпионские страсти, которые едва ли переменятся, если перенести действие в любую другую страну хоть в Европе, хоть на Ближнем Востоке.

Боевики, даже взявшие за основу реальные события, концентрируют внимание на зрелищности и потому понятны зрителю вне контекста (если в дело не вступают разговоры политиков). Так что и «Сильмидо» (Кан Усок, 2003), и «Северная пограничная линия» (Ким Хаксун, 2015) могут восприниматься иностранным зрителем как просто боевики.

Шпионский боевик, например: «Шпион пошел на Север» (Юн Чонбин, 2018), где Хван Чонмин играет южнокорейского шпиона, «Берлинское дело» (Рю Сынван, 2013), в котором великолепно срежиссированы взаимодействия спецслужб из множества стран, и «Якша: суровые методы» (На Хен, 2022). Последний, может быть, даже слишком голливудский для поклонников азиатского кино.

Особняком стоит «Тайная миссия» (Чан Чхольсу, 2013). Первая часть этого фильма показывает мирную жизнь трех северокорейских шпионов, засланных в южнокорейскую глубинку, — как они оттаивают сердцем и начинают любить жизнь и людей вокруг. Первая часть по жанру — эксцентрическая комедия. Вторая часть, по сути, сплэттэр, забрызгивающий кровью всё вокруг, в попытках спецподразделений Севера и Юга убить трёх симпатичных парней, полюбившихся зрителю в первой половине фильма.

Этот странный гибрид выносит тему противостояния идеологий и укладов за пределы противостояния стран. Конфликт разворачивается между войной и мирной жизнью, верностью военной присяге и гуманностью, героической смертью и возможностями обычной жизни. За войну сражаются спецслужбы (пусть и не вместе), за мир — вчерашние шпионы, мечтающие о любви и дружбе. Пока что побеждают спецслужбы. Но среди них есть агент, сочувствующий шпионам. И просто люди, бывшие соседи северокорейских шпионов, сохранившие добрую память о погибших.

«Охота» (Ли Чонджэ, 2022) стоит повторного упоминания, потому что из-за сложности политического контекста может показаться еще одной запутанной стрелялкой. А между тем в основе фильма — идеологическая схватка двух человек, и сражение их тем более удивительно, что оба они хотят справедливого мира и добиваются его террором. А убеждения у обоих так глубоки и сильны, что в момент покушения на южнокорейского диктатора оба вдруг разворачиваются против своих. Северокорейский шпион палит в убийц из КНДР, чтобы предотвратить развязывание войны через убийство президента. Его южнокорейский противник, наоборот, бежит с пистолетом за машиной президента. Красота шпионской игры в том, что за добросовестным выполнением обязанностей прячется работа на другую разведку, а за ней еще много личного. Эта история о «двух товарищах» могла бы закончиться хорошо, если была бы сказкой вроде «Стального дождя» и «Кооперации».

Триллер с элементами чистого зла — «V.I.P.» (Пак Хунджон, 2017) объединил особенно любимую тему кино последних лет (не только корейского) о маньяках с противостоянием Севера и Юга. На экран выведен дипломатически неприкосновенный сумасшедший садист, с которым абсолютно невозможно договориться. Но, поскольку от маньяка страдают люди и в Северной Корее, и в Южной, и в любой стране, куда бы его не занесло, этот маньяк выступает как бы порождением социалистической системы, а не корейской нации. Удивительно при этом, что маньяка играет популярный актер, пришедший из модельного бизнеса, — Ли Чонсок. Как будто северокорейца невозможно больше изобразить внешне непривлекательным.

Эксцентрическая комедия оказалась перспективным жанром для демонстрации преимуществ человеческого общения перед дикостью войны. Корейские романтические комедии часто наполнены эксцентрикой, почти как немые комедии. Например, «Любовь Севера и Юга» (Чон Чхощин, 2003). Но и более поздние фильмы в этой категории сохраняют внешнюю веселость и живость картинки, не скрывая при этом подлинно трагическую основу событий.

Стоит отметить как минимум три фильма: «Добро пожаловать в Тонмакколь» (Пак Кванхён, 2005), «Западный фронт» (Чхон Сониль, 2015), «Дети свинга» (Кан Хёнчхоль, 2018). В этих фильмах северные и южные корейцы абсолютно одинаковые люди с одним языком, ценностями, отличающиеся друг от друга лишь военной формой, — волей случая оказавшиеся по ту или иную сторону. Действие всех трех фильмов происходит во время гражданской войны 1950—9153 гг.

Абсурд вражды показан при помощи невероятно нелепых ситуаций и кадров. Например, в «Западном фронте» есть погоня, в котором северный кореец на танке с искривленным дулом гонится за американским самолетом по полю, а за танком на корове гонится южанин.

В мюзикле «Дети свинга» (фильм основан на успешном театральном мюзикле «Ро Гису») северокорейский пленный в интернациональном военном лагере, обученный степу пленным же афроамериканцем, тренируется танцевать степ под песню «Hava Nagila». Тоже очень прозрачный намек на жертвенную роль обычных рядовых корейцев в войне. В этом же фильме состоится трагикомичный спор между корейской крестьянкой и афроамериканцем на тему «кому хуже живется». Последнее слово остается за крестьянкой — хуже всего быть женщиной на войне.

Драма маленького человека наиболее безысходно представлена в фильме «Пересечение» (Ким Тхэгюн, 2008), в которой шахтер из Северной Кореи переходит китайскую границу, чтобы достать редкое лекарство для больной беременной жены. Загнанный облавами в посольство Южной Кореи, он становится вынужденным эмигрантом. Полулегальными путями он находит сына в лагере для политически неблагонадежных и вызволяет его. Целая сеть людей переводит ребенка от границы к границе, пока в конце концов мальчик не оказывается в Монголии, где гибнет совершенно один в бескрайней степи под огромным звездным небом.

Лекарство, ради которого отец бежал в Китай, в Южной Корее выдают бесплатно. Только это ничего не исправляет. Мир огромен и изуродован границами. Человек хрупок. Помощь человека человеку недостаточна, и всегда приходит с запозданием. И тем не менее, в этом фильме много людей старались помочь друг другу, и в конечном счете получился оптимистичный фильм, пробуждающий сочувствие к мирным жителям другой страны. Приукрашенный, метафорически лобовой, иллюстративно использующий пейзаж и музыкальное сопровождение. Фильм каждую секунду готов перейти к прямому манипулированию, но его спасает интересная система визуальных образов, сложность переплетения сюжетных ходов и совершенно подлинное существование мальчика на экране (мальчик не стал сниматься в кино, когда вырос).

Документальные свидетельства

«Дневник Мусана» (Пак Чонбом, 2010) тематически перекликается с «Пересечением» — герой по имени Сын Чхоль так же через Китай оказался в Южной Корее легальным иммигрантом. За ним не стоит трагичной предыстории. Зрителю не рассказывается о его жизни в Китае. Есть только обычная капиталистическая страна, в которой система перемалывает всех — друзей и недругов. Тех, кто старается помочь, и тех, кто избивает на улице. Встроиться в социальную жизнь очень трудно. Вообще-то южнокорейцам и самим очень трудно — ожидания очень подробны и высоки. Но перебежчик из Мусана изгой не только из-за неуспеха, нищеты, необразованности, недостаточно привлекательной внешности. Иногда южнокорейским молодым людям хватает и этого, чтобы чувствовать себя лишними в жизни. В конце концов статистику самоубийств делают не иммигранты. А в Южной Корее самоубийство является основной причиной смерти людей в возрасте 10—39 лет. И все же положение Сын Чхоля со стороны воспринимается отчаяннее — он и другие иммигранты ни одну из Корей не могут назвать родиной в теплом эмоциональном смысле. Также они лишены возможности общаться с родственниками и друзьями детства, что лишает беженцев важнейшей опоры.

Сын Чхоль подбирает белого щенка — он оказывается помесью знаменитых охотничьих пород Пунсан (Северная Корея) и Ченджо (Южная Корея) и, значит, не имеет ценности у собаководов. Хотя по виду и та и другая порода — белая поджарая собака со стоячими ушами и хвостом колечком. Так и Сын Чхоль — по виду такой же кореец, но по каким-то ему самому непонятным отличительным признакам не пригодившийся ни в той, ни другой стране.

Пак Чонбом дебютировал этим фильмом в качестве режиссера и сам сыграл главную роль. «Дневник Мусана» он снял о своем друге, северокорейском беженце в Сеуле, о его личных травмах и последовательной дегуманизации капиталистическими ценностями». Прототип погиб, так и не приспособившись к жизни в Южной Корее.

Документальная основа и тема исследования северокорейских беженцев представляют изрядную долю и в современной корейской литературе, судя по переведенным на русский язык и изданным в России корейским книгам. Роман Чо Хэчжин «Я встретила Ро Кивана» рассказывает историю, полную одиночества и грусти, это документальное расследование, но читатель с самого начала знает, что перипетии приведут выведут героя из тупика — Чо Хэджин встретила героя в Бельгии, парень официально работает, у него есть девушка, он больше не изгой и не одиночка.

Чон Унён в романе «Прощай, Цирк» рассказывает о покупке иностранной жены. Этническая кореянка Лим Хэхва родилась в Китае. Китайские корейцы называются чосончжогами, и участь их может быть еще сложнее, их не принимают как беженцев в Корейской республике. Отправиться жить в Корею у китайской гражданки почти нет шансов, но она может оформить брак. Брачные агентства, по сути, торгуют людьми.

Эту тему исследует режиссер Черо Юн (документальный фильм «Госпожа Б. История женщины из Северной Кореи», 2016; игровые — «Прекрасные дни», 2018 и «Бойцуха», 2020). Документальный проект гораздо пронзительнее игровых. Он доступен к просмотру в сети благодаря участию и победе в Международном Московском кинофестивале в 2016 году.

В интернет-журнале Koreana есть постоянная рубрика «Сказки о двух Кореях», среди статей рассказ о фильме «Дети Ким Ир Сена», материал для которого режиссер Ким Догён собирал 16 лет. Фильм недоступен в сети. Документальное кино обладает гораздо меньшей аудиторией и, соответственно, меньшей возможностью воздействовать на широкое общественное мнение.

О детях войны на основе реальной истории есть корейско-турецкий фильм «Айла: дочь войны» (Джан Улкай, 2017). Турецкий солдат не смог вывести подобранную девочку из Кореи, они нашлись много десятилетий спустя, уже пожилыми людьми, и, встретившись, плакали. Таких историй много на любой войне, но, что удивительно, среди корейских фильмов не попала в разработку тема военного сиротства. Вероятно, перечень тем, не заинтересовавших кинематограф всегда больше, чем список тем популярных.


Притчи

«Понсанская гончая» (Чон Джехон по сценарию Ким Кидука, 2011) тоже апеллирует к белым охотничьим собакам, как к выразительным метафорам. Если в «Пересечение» щенка понсанской породы съели с голоду, в «Дневнике Мусана» щенок-помесь погиб под колесами автомобиля, то здесь изображение собаки есть только на пачке северокорейских сигарет. Но сам герой называется понсанской гончей.

Герой-одиночка без имени и без голоса (сценарий писал Ким Кидук) переходит границу и переправляет вещи и людей ради восстановления памяти, семьи, отношений. Заказы он находит среди просьб, написанных на специальных бумажках как молитвы или талисманы и прикрепляемых на мосту. Так он берет на себя работу божественных сил.

Спецслужбы выходят на него случайно, используют, пытают, пробуют вербовать. Перед оголтелой враждой спецслужб бессильна любовь, долг, дружба, здравый смысл. Апофеоз животной вражды происходит в подвале, куда главный герой стаскивает по одному сотрудников спецслужб Южной и Северной Кореи. И они дерутся там, не переставая, как пауки или крысы.

Тему бессилия здравого смысла в идеологических баталиях Ким Кидук ещё сильнее развил в собственном фильме на тему разделения Корей — «Сеть» (2018). Возможно, этот фильм уместнее смотрелся бы в разделе фильмов о «маленьком человеке». Потому что герой — простой рыбак, чья жизнь перед зрителем как на ладони. Жизнь немного идиллическая. Счастливый брак, милая дочь, честная бедность. Когда лодку относит в воды Южной Кореи, герой некоторое время отчаянно сопротивляется, хранит идеологическую невинность — закрывает глаза, чтобы не видеть улиц Сеула. Но в конце концов заключает, что рыба, попав в сеть, не имеет шансов выбраться. Психологическое ощущение сети вызывается у зрителя повторением одинаковых приемов сначала по отношению к рыбаку и ему подобным (подозреваемым в шпионаже) со стороны южнокорейских служб, потом к нему же, но уже со стороны соотечественников. Гибель этой наивной (а потому в высшей степени невинной) души воздействует на зрителя эмоционально сильнее, чем поражение супергероя «Понсанской гончей». И сильнее, чем обреченное существование беженца из Мусана. Сынчхоль по правде маленький человек, даже не знающий о том, что он может попытаться стать Благородным мужем. Он хочет петь в церковном хоре, но готов петь в караоке. Для Сынчхоля церковный хор и караоке-бар — явления из одной иерархии ценностей — капиталистической жизни в Южной Корее. Рыбак, захваченный стихией, а потом и стихийной враждой идеологий хорошо понимает, что происходит, но ничего не может поделать. Это снова утверждение наибольшей ценности человеческой жизни, но от противного: сейчас она не ценится, каждый должен противиться этому, это надо менять — все законы и все границы сначала сложились в человеческих головах.

Идея, выращенная кинематографом

Холодная война дегуманизирует противника, превращая его в «чужого». Искусство кино может стать мощным оружием гуманизации, вернуть «чужому» (другому) человеческий облик.

Ситуация Кореи не эксклюзивная. Было падение Берлинской стены, и было возвращение Гонконга Китаю. Хотя речь на сегодняшний день не идет об объединении, эта возможность все еще не закрыта. Главное — это то, что Корейская республика декларирует утепление отношений.

Гонконг и Китай, Северная и Южная Корея — показательный эксперимент на тему, что может одна и та же нация в разных идеологических условиях. Из более дальних исторических аналогий можно вспомнить Афины и Спарту, которые тоже иногда умели действовать сообща.

Со времен Аристотеля есть понимание, что искусство дает образцы поведения в типичных ситуациях и образцы рефлексии над нетипичными. И после долгого, но неполного описания стараний южнокорейской кинематографии создать положительный образ северного соседа логичным будет заключить, что современное представление разных людей в мире о возможности, если не воссоединения, то мирного сосуществования двух Корей, — результат двадцати с лишним лет создания и проката увлекательных корейских фильмов о товарищах из разных стран одного полуострова, которые учатся действовать сообща.


«Линия, разделившая братские судьбы в фильме «38 параллель» (Кан Джегю, 2004)

Романовская Анастасия

Anastasia Romanovskaya

журналист

Фильм: «38 параллель» (2004)

Название на корейском  «Развевающийся флаг республики Корея»

Последствия Корейской войны и по сей день актуальны для жителей полуострова. На данный момент Корея — это два государства с разными судьбами, разными политическими системами и национальными идеологиями, несмотря на их общее историческое прошлое и этнические корни.

Многие режиссеры обращаются к теме Корейской войны, ее не обошел стороной и Кан Джегю, пионер производства корейских блокбастеров. Его «Кровать из дерева Гинко» (1996) стал одним из первых корейских коммерческих фильмов, построенных на спецэффектах, созданных при помощи компьютерной графики. Еще одна его работа «Свири» (1999) — боевик, изображающий напряженное противостояние между агентами южнокорейской и северокорейской разведок на разделенном Корейском полуострове. Он эффектно победил «Титаник» в битве за аудиторию. Этот фильм вселил в корейцев уверенность в том, что даже настолько чувствительные вопросы, как конфликт между Южной и Северной Кореей, могут быть перенесены в сферу коммерческого кинопроизводства. Впоследствии Кан Джегю на некоторое время уезжал работать в Голливуд, но вскоре вернулся на родину для работы над новыми проектами.

Так в 2004 году режиссер выпустил фильм о Корейской войне под названием «38-ая параллель», получивший множество наград и ставший одним из самых популярных корейских военных фильмов. Среди многих фильмов о Корейской войне эта работа особенно выделяется: она примечательна, поскольку не демонизирует коммунистов как виновников и чудовищ. Идея состоит в том, чтобы показать настоящую суть этой братоубийственной войны. Показать сторону юга, которая воевала, потеряв человечность, убивая своих же соотечественников — ради чего? И сторону севера, которая воевала ради идеи, но в равной степени потеряла свою человечность.

Начинается повествование с наших дней — ведутся раскопки на месте сражения южнокорейских и северокорейский войск. Археологи нашли захоронение Ли Джинтхэ, погибшего на войне брата Ли Джинсока, воспоминания которого и являются рассказом для зрителей.

Июнь 1950 года, Сеул. Корея только недавно начала восстанавливаться после Японской оккупации, казалось, что жизнь налаживается. Жителям приходится много работать, чтобы прокормить себя и свои семьи. Зритель знакомится с семьей главных героев. Ли Джинтхэ — сапожник и чистильщик обуви, его младший брат Ли Джинсок — подающий надежды школьник старших классов, мать братьев — вдова, потерявшая голос, они вместе с невестой старшего брата Ёнсин продают лапшу. Ничего не предвещало беды, был обычный летний вечер. Семья отдыхала после тяжелого рабочего дня, Ёнсин и Джинтхэ планировали пожениться осенью, а Джинсок должен был пойти учиться в университет. Никто не мог предположить, что это будет их последний счастливый совместный вечер проведенный вместе.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Введите сумму не менее null ₽, если хотите поддержать автора, или скачайте книгу бесплатно.Подробнее