электронная
Бесплатно
печатная A5
280
18+
Сборник абсурдных притч о смысле бытия

Бесплатный фрагмент - Сборник абсурдных притч о смысле бытия

Часть 1

Объем:
122 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-1144-8
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 280
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Случай в столовой

— Не додали! Гречу не додали! — кричал заместитель директора Привалов.


В столовой повисла тишина. Люди перестали скрести приборами по тарелкам. Кто-то продолжал жевать капустный салат. А бригадир смены Гаврилов пригубил чаю, но проглотить не успел. Кто-то из слесарей удачно пошутил, и теперь Гаврилов смеялся, брызжа изо рта чаем на общий стол.


— Повара сюда! Кто ответственен за раздачу? Кто додает? Почему сегодня не додал?! — продолжал прилюдное разбирательство Привалов.


— А ведь и правда не додали! В прошлый раз гречи было больше, где то с ладошку, — сказал водитель билаза Сергей.


— Да! Да! Гречу не додали! Не доложили! Было больше гречи! — подхватили мужики с разных концов заводской едальни.


С кухни вышел ответственный за раздачу. Некто Тетякин.


— Ты ответственный? — спросил заместитель директора Привалов.


— Я, — ответил ответственный за раздачу Тетякин.


— Как зовут?


— Егор Андреевич Тетякин.


— Скажи мне Егор, почему гречу не доложил?


Уши Егора стали багровыми.


— Кончилась греча.


— Как это кончилась? Давеча завезли два камаза с гречихой, как же это кончилась-то? — не унимался Привалов.


Егор молчал и старался прятать руки за спиной. Замдиректора это заметил:


— Что это у тебя там?


— Где? — Егор Тетякин понял, что дело пахнет керосином.


— Да вот там за спиной. Руки покажи.


Егор сделал шаг назад, не желая подчиниться.


— А ну быстро показал свои руки. Я два раза повторять не стану, Егор. Лучше делай по-хорошему, пока я просто попросил.


— Лучше делай, как он говорит, парень. Не дури! — не без страха в голосе сказал бригадир смены Гаврилов, прокашлявшись после несвоевременного глотка.


Егор медленно вытащил руки из-за спины. Все они от ногтей и до локтей были в гречке.


— Греча! Ну, вот же! Вот! Объясняйся! Объясняйся пёс, почему у тебя моя порция на локтях! Ты у меня объяснительной не отделаешься! Даже штрафом не отделаешься! Святые угодники! Ты куда всю гречю подевал?! — орал Привалов.


— Эт не хорошо, брат. Мы же люди рабочие, нам кушать как положено надобно. Чего’й ты это устроил? — спросил Гаврилов.


— Вон у него там след из гречи за спиной! Смотрите-ка, а! — выкрикнул кто-то из собравшейся толпы похмельным голосом.


И правда, за Егором Тетякиным тянулся еле заметный след из гречихи, который утопал в кухонных катакомбах.


Егор попытался убежать, но заместитель директора Привалов схватил его за шиворот и поволок на кухню:


— Ишь чего! Давай-ка посмотрим, что это ты там прячешь.


— Не надо, прошу! Пустите! Пустите, пожалуйста! — кричал Егор.


Толпа мужиков ринулась следом. Бригадир смены Гаврилов зажевал капустный лист и тоже встал изо стола.


Гречневый след привел к ржавой железной двери в конце коридора.


— Не надо! Прошу, не надо! Стойте! Стойте! — орал Тетякин.


Никто его не слушал. Привалов дернул за ручку — дверь отворилась. Внутри темнота. Мужики кричат: «Там рычаг должен быть или выключатель!»


Привалов нащупал рубильник и опустил его. По комнате забегали электрические разряды и молнии, заметались искры. Провода трещали и гудели. Пара длинных неоновых ламп замерцала на потолке холодным светом.


В центре комнаты стоял стул дантиста. На нем лежал человек. Тут в него ударил ток и он заорал:


— Ааа! Больно! Выключай! Выключай, твою мать!


Егор Тетякин подбежал к рубильнику и немного поднял его, где-то до середины. Свет остался гореть. Подача тока продолжалась. Но человек на стуле кричать перестал.


— Он жив! — воскликнул Егор и принялся бегать по комнате с поднятыми руками, — он жив!


Половина мужиков решила спасаться бегством. Бригадир смены Гаврилов побежал за огнетушителем. Вторая половина была крайне напугана, но осталась из любопытства.


Привалов медленно подошел к стулу в центре комнаты. На стуле лежал человек. Человек, вылепленный из гречи. Гречневый человек. И этот человек дышал.


— Что за чертовщина… Никогда в жизни такого не видел.


— Это мое величайшее творение! — кричал Егор.


— Йокарныбабай! — сказал прибежавший Гаврилов и окатил гречневого человека из огнетушителя, — как обгорел-то бедняга!


— Нет-нет-нет! Что Вы делаете?! Прекрати! Прекрати! — Тетякин набросился на Гаврилова, пытаясь перекрыть струю.


— Огня! — заорал гречневый человек.


Все затихли.


— Что… что Вы сказали? — спросил заместитель директора. Ужас подступал к его горлу. Он не знал как обращаться, «на ты» или «на Вы», поэтому из страха выбрал более деликатный вариант.


— Огня… — прошептал человек из гречи.


— Зачем… зачем Вам огонь?


— Сожгите меня.


— Что?


— Сожгите меня как соломенную бабу на масленицу.


— Соломенную бабу?


— Да. Я… я — предвестник вашего урожая. И я пришел в этот мир, чтобы сгореть. Вы, вы должны сжечь меня. Я… я должен пригореть… соорудите… соорудите большую сковороду и пожарьте меня. Я должен пригореть.


— Но… я… я не знаю… я… — Привалов оглядывался по сторонам, ища поддержки.


— И хоровод… вы все… должны вести хоровод… вокруг меня… иначе вашему урожаю гречи конец.


— Что?! — Привалов стал серьезен как никогда, от страха не осталось и следа, все его естество заполнило искреннее возмущение, — как это гречи конец?! Не будет гречи?! А с чем же тогда подливу жрать! Подлива без гречи тоже не хорошо, как и греча без подливы!


— Да, нехорошо, — подхватил бригадир смены Гаврилов. Потом сплюнул на пол, вставил в рот зубочистку и добавил, — будем жечь.


— Будем жечь, — подтвердил замдиректора, — выбора нет. А какой у нас выбор? Мир без гречи мне не нужен. Это не вариант. Я так жить — отказываюсь.


— Решительно поддерживаю, — вставил свою лепту Гаврилов.


— Ты не можешь! Ты не можешь пожертвовать собой! — закричал Егор гречневому человеку. Всё это время он стоял в стороне, сдерживая слёзы и подавляя истерику, — Я столько сил на тебя потратил!


— Молчи, Егор, ты свое дело сделал, — сказал Привалов, — теперь тут командую я. Так мужики, поднимите этого гречечеловека и тащите на общий двор за заводом. Гаврилов?


— Да.


— Скажи своей бригаде, чтобы дров нарубили на костёр и пусть тащат старый казан со свалки. Поскребите болгаркой немного и ставьте на костер. Управимся до вечера.


— Что же вы делаете?! Изверги! — орал Тетякин.


— Не время распускать нюни, Егор. Ситуация патовая, — сказал заместитель директора Привалов, с грустью в глазах.


Человек из гречи взял Тетякина за руку, подтянул к себе и обнял. Потом чуть приподнялся над креслом и прошептал на ухо:


«Тебе кажется, что ты потеряешь меня, но это не так.


Я никогда и не принадлежал тебе. Я никогда не был твоей собственностью.


Нам часто кажется, что люди вокруг нас, наши близкие, друзья и жены… особенно жены — это часть нас самих.


Мы так привыкли к тому, что они есть в нашей жизни, что уже и представить себе не можем, что их может и не быть рядом с нами.


Да, это грустно. Но таковы правила игры.


Наши самые любимые люди в жизни — лишь попутчики в долгой дороге из череды рождений и смертей.


Каждая наша новая жизнь, каждое новое воплощение — это очередная машина, которую мы поймали, путешествуя автостопом по трассе материального бытия.


Наши попутчики — это родные и близкие. А Время сидит за рулем. И именно оно решает, кому зайти, а кому пора выходить.


Время… время — это безличное проявление Бога в этом мире, Его взгляд, заставляющий материю постоянно меняться. Время посылает нам важных людей, время же их и отнимает.


Каждый новый человек в нашей жизни, каждая новая встреча — это урок. И мы поставлены в эти ситуации, чтобы учиться.


Главное в жизни — это отношения. В них мы испытываем самую большую радость и самое великое горе. Чему учат отношения? Жить не ради себя, жить бескорыстно. Они учат делить счастье и беды другого человека. Учат заботе и исполнению долга.


Но мы либо хотим этому учиться, либо нет.


И чаще всего — нет.

Разводы, измены, предательства. Все из-за этого. Из-за того, что мы не хотим учиться добровольно.


И потому время и жизнь учат нас на языке обстоятельств.


Все что мы считаем своей собственностью — мы теряем с болью в сердце.


Все что мы по-настоящему любим — мы отпускаем с тоскою и чувством благодарности внутри.


Почему отпускаем? Потому что настоящая любовь не терпит чувства собственности.


Мы все будем плакать от потерь. Но кто-то из теплой благодарности к ушедшей личности, а кто-то из-за того что у него забрали игрушку в виде другого живого существа, из-за того что теперь он не сможет наслаждаться этим другим существом, так как раньше.


Корень всегда в мотиве, мой друг. И жизнь учит нас именно чистоте мотивации.


Так что отпусти меня с легким сердцем, дружище, и давай идти дальше. Ты своей дорогой, а я своей. И спасибо тебе за все».


Гречневый человек отпрянул и Егор разрыдался. Но потом он собрался с силами и перенес последующие события с мужеством.


А было вот что.


Часом позже все рабочие завода собрались на заднем дворе. Осенний ветер продувал насквозь, если кто-то был без куртки с толстым подкладом. Воронье каркало, сидя на голых ветках берез.


Из-за угла литейного цеха выехал синий мотоцикл с люлькой. В люльке сидел человек из гречи.


— В казан его кладите, мужики, — скомандовал заместитель директора Привалов.


Трое крепких стахановцев вытащили гречневого человека из люльки и расположили точно по центру казана.


— Жгите! — сказал Привалов, — и маслица добавьте, да побольше.


Мужики притащили два ведра «Крестьянского», 3,2% жирности, и вывалили в нагревающейся казан.


— Хорошо-то как! — радовался гречневый человек, распластавшись на дне казана в плавящемся сливочном масле.


— Мужики, на медленном огне надо… подгорит же, — предложил водитель билаза Сергей.


— На то и расчет, Серёга, на то и расчет, — ответил бригадир смены Гаврилов и тут же прикрикнул поварам: «Соли добавьте! Да помешать не забудьте!»


В общем жарили гречневого человека где-то полчаса. Воду не доливали. Подгорел он, конечно, будь здоров. Но на кухне к этому времени уже кипел чан с томатной подливой. Так что настроение у всех участников действа было праздничное. Водили хороводы, украшали друг друга гирляндами, стреляли в небо из хлопушек, запускали воздушного змея.


Потом принесли подливу и всем раздали по порции с остатками гречневого человека.


— А гречу-то все-таки додали, мужики! Ура! — выкрикнул Привалов.

— Ура! Ура! Ура! — вторила ему сытая и довольная толпа.


А после работы водитель белаза Сергей пришел домой и написал белый стих:

Ах, как грани этики тонки

Что позволяют как бы вскользь

Быть людоедом мне всерьез

И в тоже время им не быть.

Ибрагим

Знавали Вы про Ибрагима?


Про Ибрагима «Кусаку»?


С малых лет Ибрагим был «Кусакой», и прозвали так его не зря, ибо славился он своим умением перекусывать материалы и крепления немыслимой прочности.


Не было на свете того предмета, что Ибрагим не мог бы перекусить.


И не подумайте, что он был каким-то посредственным, тривиальным, дворовым кусакой. Нет, Ибрагим был первоклассным кусакой мирового уровня и наравне тягался с такими представителями кусачего искусства как Войцех Ожешко из Польши и хорват Златан Люйбович.


Когда обычные кусаки, под покровом ночи, грызли медные провода, Ибрагим перекусывал металлический каркас торгового центра или титановую обшивку ракетоносителя, что стоит на космодроме Байконур.


Если Ибрагим ехал в общественном транспорте — он перекусывал поручень.


Если он хотел испить газированную воду «Тархун» — он перекусывал торговый автомат.


Если он играл в хоккей — он перекусывал шайбу и вратаря.


А столовых приборов на него так вообще было не напастись. Все ложки и вилки, что железные, что серебряные, были для него одноразовыми.


Случалось и так, что Ибрагиму приносили статуи великих полководцев и правителей. И Ибрагим перекусывал их на раз.


Каменные панталоны Людовика XIV — пожалуйста.


Медные шаровары Михаила Кутузова — пожалуйста.


Гранитные усы Петра Первого — вперед и с песней.


Накуся-выкуси-ка, Ибрагимушка!


И Ибрагимушка выкусывал!


Но однажды забрел Ибрагим в центральную библиотеку города Санкт-Петербурга и столкнулся с тем, что перекусить не смог.


Начало было многообещающее.


Все началось с работы Карла Маркса «Капитал». Вердикт: перекушено.


Затем пошла «Критика чистого разума» Иммануила Канта. Хорошо пошла, как по маслу.


«Феноменология духа» Фридриха Гегеля нырнула вслед игривым карасиком. Ибрагим перекусывал тома и работы великих философов, как рыбачок леску.


К полуночи в библиотеке не осталось целых книг.


Кроме одной.

Как не хватал её пастью Ибрагим, ничего толкового не выходило.


Тогда открыл он её и прочел:


«У каждой формы жизни на Земле есть свое предназначение.


Каждое живое существо — часть единой экосистемы, которая работает как часы.


И наше общество — это тоже своеобразная система.


Есть люди разумные — они должны обучать других правильным вещам.


Есть люди сильные — они должны защищать других.


Есть люди предприимчивые — они должны заботиться об обеспечении других людей продовольствием и услугами.


Есть люди умелые, с руками «откуда нужно» — они должны заниматься работой согласно своим талантам и служить другим. Чинить, паять, строить, петь, танцевать и так далее.


Найди свой талант и будь полезен другим самым эффективным для тебя образом.


Да только не считай, что от тебя зависит конечный результат твоего труда, и не присваивай его себе.


Что бы ты ни сделал, будь то пластилиновая фигурка динозавра или великая симфония — все это не твоя собственность и не твоя заслуга.


Потому что все материалы для этого твоего творения уже были созданы до тебя. Был пластилин и были ноты. Ты просто взял и смешал их с помощью своего разума, который ты тоже не создавал.


Все это создано Богом и принадлежит Ему. Он — Изначальная Причина Всего, а значит и следствия все являются Его заслугой, а не нашей.


Так что следуй своему предназначению, но всегда помни о том, что ты лишь посредник, а не Изначальный Создатель».


Закрыл книгу Ибрагим, задумался глубоко и понял, что призвание его — быть кусакой.


Прибежал тогда Ибрагимушка на космодром Байконур, прокусил во второй раз обшивку ракетоносителя и забрался внутрь, прямо в сопло.


Ракета взлетела и вышла в открытый космос.


Ибрагим вылез через иллюминатор, раздвинул челюсти, набрал полный рот вакуума и перекусил пространственно-временной континуум.


Больше его никто с тех пор не видел.


P.S.


В 2504-ом году астронавты НАСА обнаружили, что кольца Сатурна были перекушены. Связан ли этот факт с личностью Ибрагима — неизвестно. Это стало одной из главных загадок 26-ого столетия.

Странник

Одинокий странник продолжал свое шествие по скалистой пустоши. Солнце пекло губу. Он не ел восемь суток и девять не пил.


Стенки желудка терлись друг о друга как наждачная бумага.


Странник так давно не открывал рот, что тот сросся.

Не было больше ни верхней губы, ни нижней. Была лишь одна — срединная. Но измотавшись от голода и жажды, наш скиталец заметил сей нюанс слишком поздно.


Правда вскрылась, когда он попытался зевнуть.

Лицо странника вытянулось, но рот не открылся.

Височно-челюстной сустав свело, а лицевой нерв защемило.


Физиономия скитальца приняла столь причудливые формы, что казалось, будто у него во рту голова птеродактиля (установленная в профиль).


Разволновался странник и решил оказать влияние на ситуацию истеричным катанием по холодному чернозёму.


Катался-катался, вдруг замер. Видит коровье копыто стоит. Без коровы.


Подполз к копыту, схватил его, поднимает, а под копытом вода с навозом.


Возрадовался странник, начал копыто срединной губой целовать, к сердцу прикладывать, на руках носить, вальс танцевать.


А как угомонился, припал к следу с навозной водою и давай губу мочить. Да вот беда — не просачивается ни грана. И рот не разлепляется. Как будто и не было его.


Задумался странник, да в тот же момент и смекнул…

Проявив находчивость, начал копыто в навозную воду макать да губу срединную растирать. Словно манекенщица перед зеркалом, только вместо помады копыто. Но эффект все равно тот же. Губа красная-красная.


Тут мимо проезжал царь-варвар со своей свитой. Все верхом на козлах горных. Увидели странника, окружили кольцом. Царь-варвар секиру каменную достал, над головою занес, еще чуть-чуть и стукнет…


А потом как копыто в руках скитальца увидел, так и обомлел. Секиру из камня на козла уронил, а сам пал ниц перед странником.


Варвары мигом спешились, дружно взялись за руки и начали водить хоровод вокруг царя со скитальцем. Козлы тоже начали свой хоровод вести по наружной дуге, только в обратную сторону.


Варварский хор складно запел фальцетом. Пение их напоминало песни херувимов.


Царь-варвар поднялся с колен, медленно вытирая горячие мужские слезы с пухлых щёк. Приблизился к страннику, и очень бережно взял копыто из его рук.


Значительно посмотрев на своих соплеменников, царь под одобрительные возгласы толпы водрузил корону из копыта на чело скитальца. После чего зачерпнул щепоть навозной воды и окропил нового варварского императора сторицей.


Так скиталец стал великим правителем.


А на горе, что служила ему и домом и памятником и курганом для его костей, безымянный дикарь-ваятель оставил скрижаль написанную рунами.


И было на той скрижали начертано следующее:

И стар и млад что в этом мире

Сошли при жизни за людей

По смерти потеряли имя

И погрузились в мир теней.


Но только кажется едва ли

Что мы, почив, уходим в ночь

На деле же тела оставив

Выходим из утробы прочь.


И снова, заново, опять

Мы видим мир как в первый раз

Холопы, князи, короли

Ролей для нас тут про запас.


Страдаем и ликуем мы

Надежд сей океан глубок

Со дна до самой высоты…

И вспять прилив нас тянет в срок.


Ты мог искать дверной проем

Что в этот мир тебя привел

Но вход с другой лишь стороны

Быть может Кем-то отворен.


И этот Кто-то нам знаком.

Остатки памяти из крох,

Собрав с последних сил в кулак,

Понять мы можем — это Бог.


Он бесконечен, неделим.

В Себя включая всё и вся,

Он Личность и для всех един

Имен Ему уж счесть нельзя.


Он ближе всех и так далек

Что бесконечность — это фарс

Но стоит вспомнить нам о Нем

Он сразу рядом, здесь, сейчас.


Забыв о Нем, стремимся вновь

Расти и шириться в миру

Питаем «чистую любовь»

Ко всем, но только ни к Нему.


Но ждет века наш вечный Друг…

Сеанс спектакля «Жизнь» продлен!

Он за кулисами, а нас

Зовет играть на бис роддом.


Ты скажешь мне:

«Иди к чертям!

Не верю в Бога, в душу я!»

Но нет сил спорить…

Смысл в том —

Всегда есть выбор у тебя.

Весть

— Проиграли! Царя-батюшку проиграли! В картишки! В дурочка подкидного! На ярмарке! — кричал гонец.


— Тише, тише. Рассказывай все по порядку, — сказал царский советник.


— На ярмарке, что у дощатой площади, бондарь с наперсточником в дурочка резались. Бондарь ставил бочку, а наперсточник индюка, и бондарь выиграл. Потом наперсточник поставил сапоги с подбитыми подошвами, и бондарь снова выиграл.


— И?


— Право государь, зуб даю, наперсточник жулил все это время, ой жулил! Заманивал он бондаря в сети свои паучьи! Голову боченочному мастеру задурил.


— Дальше-то что было?


— Наперсточник поставил самовар. Говорит: «Дай отыграться», а сам лыбу давит.


— И что, отыгрался?


— Ага, еще как! Сначала сапоги с подбитыми подошвами отыграл, потом индюка, а потом и бочечку бондарскую в собственность заимел.


— Так, а бондарь что?


— В азарт впал старый дурень! Поставил еще одну бочку, а потом еще одну, и еще! Так одну за другой все бочки и проиграл!


— Остановился?


— Куда там! Потом инструменты проиграл и мастерскую, дом, чулан, сарай и кладовую!


— Жену с детьми тоже проиграл?


— К счастью жены и детей — у него их нет! Но к горю нашему этот дурила поставил на кон Царя! И проиграл!


— Как это так? Где ж это видано в карты на Царя ставить? И можно ль его проиграть? Законом нашим это недопустимо.


— Скакал как мог, пуще ветра, коня загнал, только чтоб Вам наперед сию весть сообщить! Наперсточник уж сюда идет, выигрыш забирать. Прячьте Царя! Прячьте Государя, говорю я Вам!


— Не стоит так беспокоиться… — продолжал советник.


— Что здесь происходит? — спросил Царь. Он только что вошел в тронную залу, на нем был белоснежный мундир с золотыми погонами, красные и синие ордена свисали с груди, на лице росла черная подстриженная борода, а на голове красовалась корона, инкрустированная алмазами.


Гонец упал в поклон до земли, а советник откланялся в пояс.


Государь поднял гонца с колен:


— Сударь мой дорогой, хватит Вам чело о ступени марать. Говорите с чем пришли, с просьбой ли, с сетованием?


— С вестью горемычной явился я! — ответил гонец.


— Государь, не слушайте его, сущий пустяк, а не проблема, — вставил слово советник, но Государь его перебил поднятиям руки, что означало «помолчи, пожалуйста, дай выслушать». Советник понимал царские знаки с пол-оборота, а потому замолчал.


— Продолжайте, — сказал Царь гонцу.


— Ох, Царь-батюшка, уж не знаю как Вам и сказать, но и томить не стану… Проиграли Вас в карты на ярмарке.


— Меня? В карты? — засмеялся Царь, — А на что играли-то хоть?


— На самовар.


Царь стал очень серьезен:


— На самовар? Ты уверен?


— Да, Царь-батюшка, уверен! Сам с него настойки чабреца испил!


— Что такое, Государь? Все в порядке? — спросил советник.


— Нет, не в порядке, — ответил Царь, сел на ступени, ведущие к трону, снял корону и схватился за голову.


— В чем же дело? — сказал советник.


— Дело минувших дней, — сказал Царь, — …был один парень молодой, бочки делал, бондарь местный. И когда революционеры замок взяли, мне деваться было некуда, помнишь?


— Да, Вы сбежали.


— Не просто сбежал, мне бондарь тот помог. Вывез меня из крепости в бочке с пшеном. Выкатил на дощатую площадь и возле литейной кузницы поставил. И сидел я там в бочке два месяца. Пшено быстро кончилось, да и непригодным оно было для еды, ибо испражнялся я в него день и ночь, и зарывал все это поглубже, чтобы не пахло, но пахло все равно скверно.


— Вы об этом не рассказывали, Государь! Я думал, Вы все это время собирали полк для наступления на революционное ополчение, — сказал советник.


— Нет, я соврал, чтобы меня не засмеяли. Полк мой брат Григорий собрал, а сам я в бочке у кузни под себя ходил, да в пшено закапывал.


— Как же Вы выжили, Государь?! — спросил гонец.


— Молил бондаря о еде и питье. Он мне и помог. Дал мне самовар, а в самоваре была каша перловая. Вот так я целых два месяца из самовара перловую кашу и сосал, под себя ходил, в пшено зарывал. А когда брат мой Григорий с первым гусарским полком столицу отбил — я и вылез.


— Вот-вот, Царь-батюшка! Этот самый бондарь Вас сегодня и проиграл. Против самовара ставил! — крикнул гонец.


— Да, я это сразу понял, когда Вы, сударь, про самовар упомянули. Дело в том, что когда я в бочке сидел — самовар весь погнул, а когда вылез, бондарь новый затребовал. У меня при себе самовара не было, и тогда бондарь мне сказал: «Коли самовар я на твою жизнь обменял, то теперь твоя жизнь мне принадлежит, купил я её, и цена ей красная — самовар, кому захочу, тому продам. Клянись, что так оно и есть, а иначе прокляну, на чем свет стоит!»… я и поклялся.


— Батюшки! — вскричал гонец.


— Дак неужели Вы жизнь свою выкупить не пытались у бондаря? За все эти годы-то? — спросил советник.


— Пытался, — ответил Царь, — целый обоз самоваров ему отправил — он ни в какую! Трюм корабля самоварами из Белого Устюга набил и ему предлагал, уже в порту разгружали, а он нос все воротил, да приговаривал: «Грех с таким козырем расставаться раньше времени, жизнь твоя — моя, и стоит она один вшивый самовар, захочу — на лапти обменяю».


Тут двери зала открылись, и вошел веселый наперсточник с понурым бондарем под ручку.


Говорит: «Где тут Ваш Государь? Подавайте-ка его сюда, пущай в мешок полезает!»


Советник с гонцом оглядываются — Царя нет.


Вдруг слышат тихий голос из-за трона:


— Пссс… пссс… эй, псссс…


Поворачиваются — Царь из-за подлокотника выглядывает и шепчет:


— Скажите что меня нет, я уехал на вотчину, в Оренбургскую губернию, налоги собирать, лично. Хорошо?


Советник с гонцом кивнули и повернулись к незваным гостям. Стоят, бледные, как лунный лик. Гонец шапку руками мнет, а советник тесьму на манжете мизинцем теребит.


— Кому это Вы там киваете, а?! — крикнул наперсточник, еле сдерживая смех, — неужто Государь за троном спрятался?!


— Не-нет Царя-ба-батюшки на месте, уехал в гу-губернию налоги собирать, в Оренбургскую, лично, — ответил гонец, ему было трудно скрывать волнение.


Советник моргнул два раза.


— Значит, нет Царя? А кто это такой там бородатый из-за трона выглядывает? Небось Царь ему и корону свою дал поносить, пока сам в разъездах?


Наперсточник подошел к трону и начал обходить его по круговой, а Царь стал ползти от него на карачках, чтобы не быть замеченным. Бондарь правда его приметил, но Царь поднес палец к губам и показал ему «Тсс, молчи».


Так они намотали три круга вокруг царского кресла.


— Кто это тут у нас такой ползает? В белом мундире, в пагонах! Смотри-ка, а! — продолжал наперсточник, потом резко пошел в другую сторону и Царь уткнулся ему в сапоги.


Царь поднял взгляд. Глаза наперсточника мерцали радостью.


— Ну-с, Государь, как Вам Оренбургская губерния? Все налоги собрали?


— Да, все, — ответил Царь.


— Вот и славно, — сказал наперсточник и накинул на Царя холщевый мешок.


Прошло трое суток. Двое из них Царь брыкался в мешке на плече наперсточника, но на третьи смирился.


Наперсточник нес его по полям и лесам, вдоль рек и озер, по горам и долам и наконец-то принес.


Вывалил Царя — прямо на трон.


Шокированный Царь не мог понять, что с ним происходит.


И тогда наперсточник сказал:


«Я не мошенник и в наперстки я не играю. Тысячу лет я жил в горной долине и спал под деревом Ним. Там я постиг мудрость жизни, и спустившись с гор, услышал в городе сказ про Царя стоимостью в самовар.


Тогда я решил найти того бондаря, которому ты продал свою жизнь. Выкупить тебя у него было нельзя, а потому я прикинулся ярморочным разводилой и выиграл тебя в подкидного дурака.


Бондарь был жадным, но на жадности его я и сыграл. Тот еще лопух, я тебе скажу.


А когда я тебя унес, он понял, что все закончилось, и ушел дальше катать свои бочки.


Но вот я принес тебя назад, и раз уж ты теперь принадлежишь мне, то я приказываю тебе править царством.


Будь хорошим и справедливым царем, милосердным к подданным и строгим к нарушителям порядка. Защищай законы религии и не давай в обиду тех, кто от тебя зависит.


Не жалей живота своего в битвах и всегда выступай в авангарде в первых рядах.


Будь примером праведности для других и молись Богу, чтобы дал тебе сил править государством, чтобы жизнь в нем процветала, а люди были счастливы.


Будь внутри смирен и скромен, как подобает правителю, но внешне оставайся не примерим в соблюдении закона Божьего в твоем царстве.


Коли ты мой, то и царство твое мое, а я Бога слуга и все что есть у меня — Ему принадлежит.


И приказываю я тебе править царством в соответствии с законами, что даны нам в священных писаниях.


Ибо власть любая, большая и малая — от Бога, и в служении Ему должна быть занята, а не для собственного наслаждения и прихотей.


Главная твоя забота — это духовное развитие и самоосознание твоего народа, а не потакание его деградации.


Запомни это и правь с этим мотивом».


Упал царь тогда в поклон перед мудрецом, замарал чело о ступени, и сказал, задыхаясь от слез:


«О, святой мудрец, все что ты мне сказал я принимаю как Высшую Волю и следовать буду ей до конца дней, как своему вечному долгу!»


С тех пор царство процветало и революций больше не свершалось, потому что мир и покой царил в повседневной жизни людей и в их сердцах.


Бондарь, правда, в Персию переехал и стал торговать рисом на местном базаре. Через два года он украл верблюда у шаха и уехал на дальний восток континента. Спустя пять лет он основал поселение у Охотского моря, ныне известное как Магадан.

Силач

Цирковой силач Глеб Сорокопятов ехал в трамвае на премьеру своего нового представления. Впервые в жизни номер Сорокопятова будет гвоздем программы. Сегодня он должен поднять мотоцикл. На мотоцикле будет стоять медведь и жонглировать кеглями.


Все билеты раскуплены. Полный аншлаг. К этому моменту Глеб Сорокопятов шел всю свою жизнь.


Последние репетиции прошли успешно. Сорокопятов без труда поднимал мотоцикл с медведем, ибо был сложен словно сам Геракл. Людей с таким телосложением воспевали в древних мифах и легендах. Исполинов подобных Сорокопятову увековечивали в камне такие великие скульпторы как Микеланджело и Да Винчи. А Доре изображал подобных ему на своих гравюрах.


Длинный плащ свисал с могучих плеч силача. Глеб Сорокопятов согнулся под трамвайным потолком и предвкушал грядущее купание в лучах славы.


Лишь амбиции Сорокопятова были больше него самого. Он представлял, как сидит на троне, а люди кланяются ему в ноги и целуют его гигантские стопы. Такого было ментальное наслаждение Глеба Сорокопятова.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 280
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: