Бесплатный фрагмент - Примерка

Примерка
I

Торт большой, коробка перевязана широкой лентой с бантиком, и Катерина Андреевна держала её обеими руками перед собой, подавшись корпусом чуть вперёд. Так носят полную чашку. Три гвоздики в прозрачной бумаге были прижаты запястьем к крышке. Лепестки по краям начали темнеть — чуть-чуть, почти незаметно, если не знать, куда смотреть.

Она знала, куда смотреть.

Вагон был почти пуст. Вечер седьмого марта, город давно разошёлся по кухням. Пахло холодом, который люди принесли на куртках, и чьим-то парфюмом, сладким, застоявшимся, как в лифте. У передней двери стояли парни, шумные, подвыпившие. Один хлопал другого по спине, и звук выходил глухой, как от мешка с песком. Катерина Андреевна прошла мимо них к окну, в дальний конец, чтобы не мешать. Кому мешать, если вагон пуст, она не уточняла.

Войти надо было с задней площадки, а не идти сквозь пьяных мужиков по всему вагону.

В тёмном стекле — серое пальто и лицо над ним. Она не смотрела.

Разговор у двери споткнулся, когда она проходила мимо. Один так и остался на полуслове, с открытым ртом. Они смотрели ей вслед до самого окна: на ровную спину, на лицо, с которым не торопятся и не заигрывают, на руки, державшие торт так, будто в коробке не торт, а что-то хрупкое и дорогое.

— Не по нашим деньгам, — сказал за её спиной один вполголоса, и никто не возразил.

Сразу её забыли, вернулись к разговору, но тише.

Трамвай дёрнулся и пошёл. Катерина Андреевна переступила, чуть согнув колени, как стоят на палубе, и торт в её руках остался неподвижным. Лента с бантиком упиралась ей в подбородок. От коробки пахло ванилью и картоном.

В конторе к шести уже никого не было. Мужчины поздравили в пять: сказали слова, которых в другие дни не говорят, раздали шоколад и отпустили женщин пораньше, будто само поздравление и было подарком. Женщины поблагодарили и разошлись. Катерина Андреевна осталась. В офисах напротив одно за другим гасли окна, пока не остался только её жёлтый квадрат на всём тёмном фасаде. Она единственный бухгалтер, завтра выходной, а документы ждать не умеют. Цифры не ошибаются. Ошибаются люди, а цифры потом честно об этом сообщают.

Торт она купила у остановки, на ту самую премию. Стояла у холодильной витрины, пока продавщица перечисляла названия, кивала, потом показала на самый большой. Дома его разрежут на троих, и ещё останется на завтра. Так она объяснила себе сумму.

Конверт с премией шеф вручил утром, пожав руку: «За добросовестный труд». Она взяла его обеими руками, как учили, и сказала «спасибо». К конверту прилагались три гвоздики. Кто-то отсчитал три, не пять и не семь. Она пересчитала содержимое конверта в лифте ещё раз, по привычке.

Отец позвонил в начале восьмого.

— Катюша, я тебя встречу. Поздно уже.

Она хотела сказать, что взрослая, доедет сама. Не сказала: он всё равно придёт. Отец приходил всегда, когда обещал. В проектном институте, где он тридцать лет вёл объекты главным инженером проекта, про таких говорили: несущая конструкция. Колонна не просит, чтобы на неё посмотрели. Она стоит.

— Жди у витрины, там светло.

В трубке было слышно, как он откладывает на стол карандаш или линейку.

Она улыбнулась в трубку. Не для вида.

II

Четыре остановки. Двери раскрывались, впускали полосу холода и закрывались, не дождавшись никого.

Парни у двери смеялись, перебивая друг друга. Один, в расстёгнутой куртке, запрокидывал голову, и по горлу у него ходил кадык. Катерина Андреевна отворачивалась к окну. За стеклом плыли лужи с оранжевыми кругами фонарей, закрытая аптека с зелёным крестом, мокрые ворота гаража.