электронная
Бесплатно
печатная A5
410
18+
После России

Бесплатный фрагмент - После России

Revised Edition

Объем:
294 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-6359-5
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 410
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Посвящается моим родителям


La Divina Comedia

С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес.

— Представление окончилось. Публика встала.

— Пора надевать шубы и возвращаться домой.

Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось

В. В. Розанов. Апокалипсис нашего времени.

1918 год

Предисловие для самых бдительных читателей

Помня о том, в какой стране и в какое время мы живем, я считаю важным сделать несколько предварительных замечаний, во избежание каких-либо недоразумений и обвинений.

Во-первых, нижеследующий текст является художественным фантастическим произведением в жанре антиутопии, то есть не содержит призывов, лозунгов и политических программ, имеющих какое-либо отношение к современной Российской Федерации, её законам, властям, административному делению и территориальной целостности. Все упоминающиеся в тексте названия городов, регионов и географических объектов и стран случайны и призваны придать фантастическому тексту дополнительную художественную убедительность и эмоциональную глубину.

Во-вторых, все действующие лица выдуманы автором и не имеют реальных прототипов — во всяком случае, автор ни с кем из них не знаком и никого из ныне живущих людей не имел в виду. Действующие лица романа живут в выдуманном будущем, их имена и фамилии выбраны произвольно, любые возможные совпадения с ныне живущими людьми совершенно случайны.

В-третьих, все события, описанные в романе, являются авторским вымыслом и происходят в альтернативной реальности. События и ситуации, которые вспоминаются персонажами как якобы происходившие в наше время, также вымышлены.

В-четвертых, ни одно из действующих лиц не является alter ego автора. Высказываемые по ходу действия романа точки зрения, в том числе и весьма резкие, не являются позицией автора, они искусственно сконструированы исходя из художественных задач и внутренней логики фантастического сюжета.

Фёдор Крашенинников

16 марта 2016 года

Пролог

Всё началось с мятежа в столице Русской Республики. Офицерам полиции удалось захватить власть в Рязани и других городах. Поразительная слепота спецслужб уже тогда вызвала много вопросов. Тогда же была высказана версия, что президента Русской Республики генерала Юркевича погубили именно спецслужбы и его чрезмерное доверие к ним.

При поддержке полиции Москвы и сочувствующих граждан полицейские вошли в вольный город и там, поправ нормы и принципы Рижских соглашений, провозгласили воссоздание России и приступили к формированию армии.

Жесточайший кризис в Африке, непрекращающиеся попытки Бразилии и Индии спровоцировать передел зон ответственности на Чёрном континенте и в районах освоения Луны помешали мировому сообществу незамедлительно восстановить status quo.

Пока шли переговоры и дебаты в парламентах, мятежники сумели взять под контроль территорию бывшей Русской Республики и провозгласили своего лидера Владимира Пирогова Верховным правителем России.

Последовавший позже стремительный крах Поволжской Федерации и введение мятежных соединений в ряд субъектов Конфедерации финно-угорских народов не оставлял сомнений: мятежники готовились к походу на Пермь, таким образом поставив вопрос и о будущем Уральской Республики.

Концепция «пояса безопасности», отделявшего Урал от охваченных мятежом регионов, стала неактуальной в течение несколько дней. Самые боеспособные подразделения Уральской армии были срочно переброшены для защиты северо-восточных регионов Финно-угорской конфедерации, и все, на что мы рассчитывали в те дни, — это по просьбе парламента введенный на территорию республики Казахский экспедиционный корпус. Несомненно, это были самые трудные дни и часы для нашей государственности.

Александр Полухин. «За родной Урал!»

Часть первая. Накануне

1. «Республика»

«Земфир из лангустов… Подавитесь своими лангустами, суки!» — Сергей представил, как вместо вкуса диковинного блюда в глотке у Президента возникает невыносимое жжение, как начинают гореть глаза и вспыхивают огнём легкие. И все вокруг, кто раньше, кто чуть позже, судорожно начинают рвать пальцами лицо, хвататься за горло и трястись в судорогах.

«Да, до жареного филе цесарки, сервированной галетами из сельдерея и соусом из малины, они дожить не должны. Не говоря уже о стерляди по-петергофски, сорбетов и грушевой настойке», — Сергей хмыкнул: он действительно помнил меню предстоящего банкета наизусть, как, впрочем, и полученную инструкцию по установке распылителя токсинов.

Он шел по подсобным помещениям ресторана «Порто-Франко», толкая перед собой тележку с посудой. По его расчётам, сейчас в Большом зале должно быть пусто: несколько секунд назад ему навстречу рысцой пробежал хозяин заведения в сопровождении дизайнера и управляющего. Значит, приём декора окончен. Сейчас наступит пауза, а через несколько часов начнётся сервировка столов. К тому времени миниатюрное устройство, незаметное для любых сканеров, уже будет отсчитывать время до той минуты, когда зал наполнится гостями. Тогда оно сработает, гарантированно превратив последние минуты жизни гостей в невыносимую пытку.

Согласно инструкции, которую Сергей тоже помнил дословно, через несколько минут после выброса заряда, участники банкета будут смертельно поражены и в течение ближайших часов гарантированно умрут, даже в случае немедленных реанимационных мероприятий. Но реанимация, конечно, подоспеет минут через десять — пятнадцать, а к тому времени самые старые и слабые будут мертвы, да и остальным жить останется совсем недолго.

Дело было за малым. В те несколько минут, пока он будет находиться в зале, надо пристроить миниатюрный стержень в одной из кадок с цветами, прямо за тем местом, где на возвышении должен будет встать Президент.

Зал был пуст и пах свежестью. Сергей неспешно покатил тележку вдоль стены. Ему казалось, что он совершенно спокоен, но в висках предательски стучало. Он вплотную подошел к кадкам и оглянулся. Нащупал в кармане распылитель, быстро вытащил его и сразу воткнул в мягкую землю. Всё, дело сделано. Осталось только уйти.

«Седло косули под трюфельным соусом, сервированное пюре из топинамбура и клубники с черным перцем и бальзамическим соусом…» — перебирая в уме меню вечера, Сергей покатил тележку дальше. Дверь с шумом раскрылись, и на него накинулись, сбив с ног и вывернув руки, ворвавшиеся в помещение люди.

Последнее, что увидел Сергей, был бело-зелено-черный флаг Уральской Республики, стоящий у подиума.

«Ненавижу!» — закричал он, теряя сознание.


***


Ведущий журналист портала «Республика» Сева Осинцев терпеливо ждал, пока его собеседник, начальник китайской военной миссии на Урале майор Хуа Сюнфэн, говорил по телефону. Китайского Сева не знал и о содержании разговора мог только догадываться. Он так давно работал политическим журналистом, что помнил ещё первого начальника китайской миссии майора Мина и постоянно общался с непосредственным предшественником Хуа, майором Чжаном.

Майор Чжан был отозван в Пекин: после очередных выборов Всекитайского собрания народных представителей к власти пришла коалиция либералов и националистов — в политическом китайском обиходе и среде сочувствующих и посвящённых называвшаяся Великим поднебесным единством. Скорее всего, майора сместили из-за его русофильской позиции. Он принадлежал к той части китайской элиты, которая искренне полагала: существование централизованного государства к северу от границ Поднебесной полезнее, чем вся пёстрая коалиция государств, возникших на месте России. Этот взгляд отчасти разделяли и члены предыдущего социалистического правительства. При социалистах, известных как Великая красная партия, такие настроения вообще считались вполне простительными.

Однако социалистическое правительство пало, и вместо пузатого добряка Чжана, имевшего обыкновение шутить относительно неминуемого прихода «русских» и даже иногда любившего петь в караоке ресторана «Сударыня» старинные песни про Москву и Россию, прислали мрачного, собранного Хуа. Он был сдержан в разговорах, и о его личном отношении к ситуации трудно было сказать что-то определённое.

Утром Севу вызвал в кабинет главный редактор. В последние недели все чего-то ждали: то ли переворота, то ли тотального бегства на Восток, то ли капитуляции и прихода Пирогова, то ли бомбежек и боев в городе — слухов ходило много. Что назревало на самом деле, Сева, конечно, не знал. Обычные его конфиденты из республиканской элиты при встрече только хмурились и в разговорах ограничивались общими фразами. Даже осведомлённый и любящий подбросить жареной информации подполковник Михайлов из Комитета охраны конституции во время традиционной встречи выслушал Севин пересказ бродящих в журналистских кругах слухов и версий, потом пожаловался, что уже неделю ночует на работе, и убежал, ничего не сказав, кроме «Не волнуйся, мы победим!». Между тем многие знакомые Севе люди уезжали или хотя бы вывозили семьи. Закрывались рестораны, магазины и банки, иностранные посольства призывали своих граждан срочно явиться за инструкциями, и их содержание все знали: немедленно покинуть Урал.

Правительство же демонстрировало оптимизм, по всем каналам крутили патриотические ролики с марширующими войсками и летящими вертолётами вперемежку с выступлениями профессора Жабреева, проклинающего «кровавую московскую хунту» и разоблачавшего её неисчислимые преступления.

Нарастающая нервозность передалась и непосредственному начальству Севы. Редактор «Республики» Буянов стал, особо не скрываясь, попивать. На это вполне можно было бы закрыть глаза, но он завёл манеру несколько раз на дню выдёргивать в свой кабинет сотрудников «со связями», расспрашивал их на предмет «что нового слышно» или давал странные задания. Сегодняшний вызов был бы вполне будничным, если б не присутствие в кабинете Буянова Государственного секретаря Республики Водянкина. Это была не то чтобы сенсация («Республика» была полуофициальным рупором правительства и правящей Республиканской партии), но явление незаурядное.

Павел Водянкин весьма оригинально смотрелся в полувоенной форме, ставшей трендом этого беспокойного сезона, обычно он щеголял в итальянских костюмах — портновское мастерство удачно маскировало недостатки его тощей фигуры. Госсекретарь сидел в редакторском кресле (сам редактор стоял рядом в нелепом полупоклоне) и, не предложив Севе сесть, перешел к делу:

— Надо как-нибудь в частном порядке встретиться с Хуа и аккуратно выяснить, какова будет их реакция, в случае если москали всё-таки займут Пермь и попробуют развить наступление далее. На восток. К нам.

Произнеся это, Павел Игоревич запнулся и, казалось, потерял нить разговора. Очевидно, мысль о военной интервенции с Запада целиком занимала госсекретаря. Быстро взяв себя в руки, Водянкин продолжил, сохраняя в голосе прежнюю жёсткость:

— И ещё. Поспрашивай его, что он думает о возможном перевороте.

«Переворот?» — если столкновение с пироговскими мятежниками казалось более чем вероятным и постоянно обсуждалось, то тема переворота всплыла на официальном уровне впервые, и Сева удивился совершенно искренне.

— Это только теоретическая возможность… ну, в свете событий в Сибири… — Водянкин заметно тяготился неприятным разговором.

— А с чего Хуа будет со мной это обсуждать? — поручение казалось Севе на редкость бессмысленным.

— Твоя задача встретиться и поговорить, а остальное уже не твоя забота, ясно? Вот и иди! — Буянов попытался продемонстрировать начальству строгость, но Водянкин остановил его:

— Ну, мало ли что, вдруг скажет что-нибудь интересное. Может, реакция будет неожиданная… Так что будь внимательнее, хорошо? Ты с душой подойди к делу. Скажи, мол, ходят разные слухи, мол, тебе так страшно, переживаешь, а вокруг такая паника, такая паника!

Серьёзность, с которой было дано странное поручение, несколько озадачило Севу. Было понятно, что его не одного посылают к китайцам с такими разговорами (тут он понял, что вызванный перед ним экономический обозреватель Тагильцев, наверное, получил задание встретиться с президентом Китайско-уральской торгово-промышленной палаты). Похоже, что такие же разговоры будут и с казахами, и с европейцами. «Что же происходит?» — думал он, выходя из кабинета.

Очевидно, шла какая-то игра, но кого с кем и на чьей стороне играл этот Водянкин? В городе ходили слухи сразу о трех готовящихся переворотах. Во-первых, ждали мятежа пророссийски настроенных сил — по аналогии с тем, что был в Поволжье. Непонятно, зачем самим организаторам распускать такие слухи? А если это делали не они, то кто и зачем? Во-вторых, все обсуждали внезапную рокировку: сначала самые боеспособные части Уральской армии послали на Север, защищать устоявшие регионы Финно-угорской конфедерации, одновременно, по просьбе срочно собравшегося парламента, в республику ввели Казахский экспедиционный корпус. Все произошло так быстро, что сомнений в спланированности действий ни у кого не было. Поговаривали, что казахов позвали для силовой поддержки смены власти в пользу лояльных Астане сил. Но казахи уже были на месте, но ничего и не произошло. Сторонники третьей версии отрицали две предыдущие и только качали головой: мол, все еще хуже — и не уточняли насколько! Впрочем, казахов Сева не боялся, он был слишком малой величиной, чтобы иметь свои интересы и бояться глобальной смены власти. Вот Пирогова бы не хотелось, а все остальное — без проблем! Впрочем, можно было, наверное, и при России как-то жить. Не всех же они будут убивать!

Разговор китайского офицера и уральского журналиста происходил в ресторане «Харбин», стоящем наискосок от здания китайского посольства и неофициально считавшемся центром китайской резидентуры на Урале.

Сквозь большие окна Сева рассматривал развивающееся над особняком новое китайское знамя и мысленно соглашался с мнением, что старое, красное со звёздочками, смотрелось не столь эффектно, как новое — с драконами. Майор Хуа наконец закончил свой разговор, положил коммуникатор на стол и внимательно посмотрел на Севу:

— Больше мне нечего сказать, дорогой Всеволод Николаевич, — старательно выговорил он и сделал официанту знак.

Разговора не получилось. Вежливо обсудив погоду, Хуа дал возможность собеседнику высказать свои сомнения и подозрения. При упоминании вторжения мятежников и возможного переворота Хуа изобразил на лице крайнее изумление, но в ответ сослался на неосведомлённость и выразил убежденность в способности республики защитить себя, если не самостоятельно, то с помощью верных союзников.

Собственно, и так было ясно, что услышать что-то особенное от такого человека невозможно. Кроме того, в Китае вот-вот должны были пройти новые выборы, да и майора (об этом Сева знал со слов корреспондента Харбинской вещательной компании) больше волновали события в далёкой Африке, где его родной брат командовал гарнизоном в самом центре мятежной Шестой провинции.

«Ну и ладно, и на том спасибо, — подумал Сева, покидая ресторан. — Меня попросили — я сделал все, что мог!»

День между тем обещал быть многотрудным. По итогам разговора нужно было снова встретиться с Буяновым, а потом, может быть, пересказать всю беседу Водянкину. Кроме того, надо было сдавать очередной обзор культурных событий и аналитическую статью.

С культурой было довольно просто. Нужно было написать про документальный роман нобелевской лауреатки Анны Кузнецовой «Выжившие». Сева в несколько приемов осилил этот бесконечный сборник интервью со случайными людьми, которые рассказывали, что помнили о Кризисе. Это было так печально и тоскливо, а сама Анна Кузнецова так не нравилась ему, что он собирался разгромить этих её «Выживших» в пух и прах, попенять Нобелевскому комитету за поощрение унылых графоманов и посоветовать всем прочитать книжку уральского беллетриста Льва Муткова «Рождение Родины», в которой о Кризисе рассказывалось без нытья и соплей. Лишний раз восславить достижения родной уральской культуры всегда приветствовалось в «Республике», да и сам Мутков был Севе знаком и намекал, что в долгу не останется.

С кино было и того проще: украинский блокбастер «На службе Украине. Миссия в Москве» был вне конкуренции. У фильма была долгая история: сценарий для очередной серии похождений украинского суперагента и борца с москалями Богдана Козака написали несколько лет назад, потом переписывали, съемки останавливались и закончились буквально за день до начала рязанских событий. С этого странного совпадения и начался триумф совершенно бестолкового кино.

По сюжету в Москве случилось восстание против ооновской администрации, и к власти пришла кровавая клика полковника с усами и говорящей фамилией Сталинов. Естественно, первым делом москали собирались уничтожить Украину, и для её спасения в охваченную мятежом Москву отправлялся Богдан Козак. Когда фильм уже был смонтирован, продюсеры колебались, стоит ли выпускать такое кино на фоне реальных событий в Москве. Про фильм узнали в Голливуде и выкупили права, перемонтировали, досняли несколько эпизодов, и убогий шовинистический лубок превратился в блокбастер на злобу дня. Заранее объявленную премьеру задержали на два месяца, зато кино прошло с оглушительным успехом по всему миру, а Василя Донцюка, исполнителя роли Богдана Козака, даже включили в число претендентов на роль Джеймса Бонда.

Короче, с культурой можно было разобраться быстро, и Сева решил с неё и начать, а уж к вечеру заняться чертовой аналитикой, хотя чутьё подсказывало, что с этим можно и вовсе не спешить: ситуация менялась слишком быстро, чтобы её анализировать.

2. НОРТ

Василий Михайлов отправил машину в гараж и пошёл в свой кабинет. Он вполне мог подождать, пока задержанного допросит штатный следователь. Но ситуация была тревожной, начальник полиции Ряшкин бился в истерике, пытаясь получить дело в свои руки, начальство требовали скорейшего отчета.

Последнюю неделю Михайлов провёл на работе, лишь дважды ненадолго заехал домой за чистыми рубашками. Каждый раз жена смотрела на него с нескрываемым отчаянием, и он в очередной раз подумал: не пора ли отправить её вместе с ребёнком за границу? Но все-таки решил, что не пора.

Михайлов прошел в кабинет, снял плащ и приказал ввести задержанного. «Хороший подарочек сделали нам москали ко Дню конституции, — подумал он, потирая виски, — так сказать, from Russia with love!»

Утром подполковник Михайлов завтракал с высокопоставленным чином из МВД. Это был пустой человек, представлявший интерес только своими интригами против непосредственного начальника, министра внутренних дел Ряшкина. В самый разгар полного туманных намёков разговора Михайлов получил сообщение: в главном зале ресторана «Порто-Франко» задержан человек, пытавшийся установить миниатюрный распылитель токсинов. Он спешно распрощался с болтливым полицейским и поехал в комитет.

Интриги внутри прогнившего МВД тем больше раздражали Михайлова, чем больше он получал информации по Главной Проблеме: тихое и беспомощное промосковское болото в несколько недель переродилось в развёрнутую подпольную организацию, борьбой с которой занимался КОКУРом последние дни. Дошло до смешного: всеми забытое казачество зашевелилось, один из осведомителей доложил, что казаки ищут продавцов оружия и выходы на армейские круги. И вот кульминация: попытка установить распылитель токсинов в том самом месте, где вечером президент Уральской Республики Полухин должен произнести тост в честь очередной годовщины первой уральской конституции.

К сожалению, задержан был совсем не тот, кого хотел поймать Михайлов. Исчезнувшие токсины все ожидали увидеть в руках засланного из Москвы диверсанта, но их, как оказалось, пытался заложить жалкий студентик, работавший в ресторане помощником официанта.

Это было неприятным сюрпризом. «Только народовольцев с молодогвардейцами нам не хватало!» — раздражённо думал Михайлов, поглядывая на дверь кабинета. Беспомощность, которую органы безопасности неустанно демонстрировали общественности Республики в последние недели, в любой момент могла перестать быть игрой и обернуться реальным поражением. «Вдруг мы что-то упускаем? Коллапс Поволжья был так стремителен, там тоже откладывали эвакуацию до последнего часа — вот и заплатили за свой оптимизм жизнью», — подумал он и снова вспомнил испуганные глаза жены.

Два здоровых лба ввели в кабинет щуплого мальчишку интеллигентного вида в наручниках. Михайлов жестом показал на кресло перед собой и приказал конвою выйти.

— Ну, рассказывай, террорист… Иван Помидоров, — в голове крутилась какая-то старая глупая песня, но, о чём она и к чему, Михайлов совершенно не помнил.

Парень молчал.

— Не надо вот только молчать! Как устанавливать распылитель токсинов в общественных зданиях — мы смелые, а как отвечать — молчим? — Василий Георгиевич ещё не решил, быть ли ему злым или добрым следователем.

На самом деле ему было глубоко неспокойно. Некомфортно. Он рассчитывал столкнуться с коллегами, с засланными из Москвы профессионалами, но уж никак не с юным местным идеалистом. Наверное, он всеми силами отгонял от себя мысль, что у московских мятежников есть идейные сторонники, а не озлобленные реваншисты из числа разогнанной гэбни и безумные сектанты фёдорковцы.

— Понимаешь, друг мой, Егорушкин Сергей Юрьевич, — Михайлов прочитал по дороге справку, составленную оперативниками, и освежил свои знания относительно недлинной биографии молодого террориста, — ставишь ты меня в трудное положение.

Он ослабил галстук и откинулся в кресле, решив сыграть в доброго следователя.

— Понимаешь, что у меня нет выхода? Учти, я вполне понимаю тебя, твои взгляды… Убеждения… Великая Россия… — Василий Георгиевич сделал правой рукой неопределенный жест. — Нация… Вот это всё… Я всё это тоже люблю, и Россию, и нацию… И сам был… да и остаюсь, как ни странно, русским националистом! Ведь мы же все русские, я разве спорю? Но что делать-то, Серёжа?! Так повелось, что хоть мы все и русские, но живём в разных государствах, и это нормально. А вот убивать людей — это преступление. Убивать политиков — это терроризм, который нигде не поощряется, понимаешь? Поэтому нам придётся заниматься решением твоей проблемы… И решать её жёстко, очень жёстко!

Парень поднял глаза и, злобно оглядев Михайлова, прошипел:

— Вы — предатели! Грязные пособники оккупантов, мрази трусливые! Всех вас на фонарях развешаем! Всех! — Под конец сорвался на крик и испуганно замолчал.

Михайлов кашлянул и нервно забарабанил пальцами по столу: «Если этот народный герой и дальше будет разговаривать лозунгами, получится совсем уж балаган какой-то», — подумал он и, вздохнув, спросил:

— Так, будем, значит, изображать партизана на допросе? Каких оккупантов мы пособники? Где у нас тут какие-то оккупанты? Ты мне еще про масонов расскажи, жертва пропаганды.

— Это вы жертва русофобской антироссийской пропаганды! Слава России! — выкрикнул студент.

— Лозунгами будем разговаривать? Ну, послушай меня, просто попробуй понять! Это действительно важно. Ты — русский и я — русский. Ты хочешь жить хорошо, в уважаемой стране, и я хочу тоже. Но ты выбрал неверный путь, понимаешь? Тебя используют негодяи! Эти вот… это вот… — Он опять покрутил рукой перед собой, пытаясь подобрать подходящие к случаю дефиниции: — …рязанские полицаи, которые засели в Кремле! Кто они тебе, а? Спасители России? Подонки они, понимаешь? Что они могут дать стране, что? Только начали жить нормально — и вот они зачем-то вылезли. Они прислали сюда какого-то горе-шпиона, а он, сволочь, зассал эти чертовы токсины сам закладывать и подставил тебя, понимаешь? Подставил!

Студент демонстративно отвернулся, а Михайлов почувствовал себя глупо. Во-первых, он тоже говорил штампами и лозунгами. Во-вторых, и это было важнее, случилось то, чего он подсознательно ждал и боялся в последние годы. Можно было сколько угодно уговаривать себя, что всё обойдется миром, уговорами и строгими внушениями, что не придётся убивать и сажать в тюрьмы простых русских мальчиков — но это была ложь. Теперь придётся. Придётся радоваться успехам корейских головорезов и наёмников из «Витуса Беринга», потому что выбора больше нет.

Он, этот проклятый выбор, был, пока в Рязани тихо гнил сонный коррумпированный режим генерала Юркевича. Все эти нарочитые лапти, кокошники и хороводы Русской Республики, вечный балаган тамошних руководителей и неприятная красная рожа самого Юркевича, который приезжал в Екатеринбург всего-то за три месяца до своего падения, — всё это действительно было отвратительно.

Юркевич всем показался такой откровенной мразью, что и сам Михайлов, и многие его знакомые, и коллеги были шокированы. Появилась даже внутренняя солидарность с пылкими воззваниями подпольных организаций, призывающими патриотов приложить все силы к уничтожению «иуды Юркевича и его преступной клики». Хуже репутации была только внешность генерала: низкорослый, оплывший, с лицом запойного пьяницы и злобными свинячьими глазками. Диссонансом выглядела фарфоровая американская улыбка и пересаженные на лысину волосы. И рядом неизменная Наталья Петровна — вульгарная большегрудая генеральша, какая-то уж совсем откровенная проститутка, тем более отвратительная, чем больше пыталась строить из себя государыню-матушку. Но потом… Отчего-то вспоминался Ельцин: и пьяный, и гадкий, и хуже вроде и быть не может, а оказалось, что хуже очень даже может быть.

В самый разгар мятежа Михайлов смотрел запись казни Юркевича, и ему неожиданно стало жалко генерала и страшно за себя. Вот генерал, щурясь, выходит из фургона и по булыжникам Красной площади идёт на Лобное место, украшенное по случаю торжества виселицами. Михайлову тогда подумалось, что эта смешная лубочность сближала павший режим Юркевича и новую пироговскую власть: Юркевич любил позировать в красной рубахе, за самоваром, на фоне старинных церквей, а эти казнят на лобном месте. «Хованщина какая-то! Утро стрелецкой казни!» — комментировал картинку полковник Жихов, начальник Михайлова.

На фоне Кремля и Василия Блаженного генерал в мундире с сорванными погонами и без орденов впервые не казался ни смешным, ни мерзким.

Лицо генерала было опавшим, мертвенным. Обут в стоптанные тапки с нелепыми помпонами. Позади вели экс-премьера Розенгольца и экс-министра полиции Денисенко. Виселица, приговор. Площадь выдыхает… Юркевич держался тихо, даже отстранённо. И повис в веревочной петле сразу, почти не дёргаясь. А вот Розенгольц плакал, о чём-то умолял конвой, палачей и стоявшего рядом Денисенко. Его буквально вдели в петлю, и, повиснув, он так отчаянно и жалко дёргался, что и без того тошнотворное зрелище стало просто невыносимым. Денисенко был зол и, похоже, в изощрённой форме обещал окружающим возмездие. На записи было видно, как он плюнул в лицо суетившемуся рядом попу, и, по утверждению анонимного очевидца, последними его словами были: «Скоро американцы натянут вам глаза на жопу!»

Происходящее могло показаться отвратительным или смешным, когда бы ни задело Михайлова за весьма чувствительную струну. Он задумался о своей судьбе, о друзьях и знакомых — и отчётливо понял: их тоже убьют, всех. Просто потому, что сейчас они носят эту форму, служат этому государству, сидят в этом здании… И уже неважно, кто во что верил, кто на что надеялся, почему оказался именно на этой стороне баррикад и кто какое будущее для себя и своей страны хотел изначально.

Многие искренне надеялись, что рано или поздно позорный режим Юркевича падет. Надеялись, что вместо него будет что-то светлое и чистое, что русские люди договорятся между собой, Россия объединится, возродится, станет сильной, прекрасной и все её полюбят, и все ей простят — в конце-то концов, сколько можно жить в этом абсурде? Но мерзавца Юркевича сменили какие-то совершенно свинорылые скоты из рязанской полиции. Это и есть долгожданные спасители России? Те самые, о ком мечталось? Этот вот полковник Пирогов? Его команда тупых провинциальных дуболомов и есть альтернатива жулику, бабнику и пьянице Юркевичу? Даже служа в КОКУРе, Михайлов думал, что в конечном счете служит Великой Родине. Была у него такая внутренняя мифология: мол, как только появится на горизонте «Спаситель России», всё бросить — и под его знамена. Но спаситель пришёл не вовремя и вовсе не такой, каким его представлял Василий Михайлов, и потому он посчитал себя свободным от данных самому себе обещаний.

Между тем надо было продолжать допрос.

— Да пойми же ты, мы катимся к гражданской войне! Мы будем убивать друг друга на радость всем этим скотам, понимаешь? Ну, вот ответь, что делать-то мне? — Михайлов придал лицу страдальческое выражение и наклонился к Сергею.

— Переходить на нашу сторону. На сторону России. — Парень вдруг с надеждой посмотрел в глаза Михайлову.

«Идиот, просто идиот! Он ещё надеется меня сагитировать!» — подумал Василий Георгиевич и расстроился окончательно.

— На чью сторону? Твою? Или того убийцы, который тебе токсинчики передал? На твою сторону я ещё, может, и готов, но не на сторону же Пирогова и его убийц! Он же тупой полицай, понимаешь? Он служил у Юркевича и по его приказу расстреливал ребят из НОРТа всего два года назад!


Кровавая история с разгромом Национальной организации русских террористов всколыхнула тихую муть построссийского пространства, хотя власти и пытались скрывать неприятную информацию.

Началось с того, что несколько студентов Рязанского русско-британского университета короля Уильяма, отличники и активисты различных разрешённых молодёжных организаций, решили бороться за возрождение России и создали свою подпольную организацию. Маскировалось всё под вывеской мормонского студенческого союза. Ребята навербовали сеть молодых русских националистов, мечтающих отомстить за унижения своей страны. Наивные мормоны исправно слали нужные деньги и ненужную литературу, организация крепла и ширилась.

Триумфом организации стала фантастическая карьера её лидера, Ярослава Липинцева: его пригласили на стажировку в Юту, а по возвращении он стал руководителем филиала «Bank of Utah». Конец организации был печален. По каким-то непонятным причинам ЦК НОРТ принял решение о немедленном вооружённом восстании. С самого начала пошли сбои и накладки, в итоге манифест был широко распространён раньше, чем начались активные действия. Начальник Тайной полиции Русской Республики Петр Заостровский вовремя спохватился, срочно был введён комендантский час, начались массовые аресты. В отчаянии нортовцы заняли кампус университета короля Уильяма — спецназ полиции взял его штурмом. Официально было сообщено, что лидеры НОРТ были убиты, оказывая вооруженное сопротивление полиции.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 410
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: