электронная
Бесплатно
печатная A5
292
18+
Пальма новой жизни

Бесплатный фрагмент - Пальма новой жизни

Сборник рассказов

Объем:
108 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-9852-4
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 292
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

О жизни, зеленом небе и железной клетке

История моей семьи напрямую связана с возникновением жизни на Земле. С младенчества мне был близок научный подход к изучению мира. Четырех лет отроду я уже всерьез интересовался вопросом происхождения жизни. Прямых данных у меня не было, и мне пришлось обратиться к родителям. Ответили мне мимоходом — жизнь зародилась из клетки.

Ответ меня полностью удовлетворил, ибо воображение мгновенно экстраполировало действительность к моменту зарождения жизни, а все исходные материалы были у меня перед глазами. Самым древним существом на планете была, разумеется, моя прабабушка Маня. Когда мы познакомились, ей было восемьдесят, а мне — около нуля.

Картина вырисовывалась следующая: посреди улицы Советской, в том месте, где она пересекается с улицей Челюскинцев, под темно-зеленым небом, в абсолютно пустом городе Луганске стояла большая железная клетка. Цвета она была черного, а прутья — толщиной с руку.

И была эта клетка пуста до тех пор, пока в ней не зародилась моя прабабушка Маня — сразу старенькая, вся в белых кружевных одеждах. Она огляделась, вышла из клетки и родила бабушку. Та — маму, а мама — меня. Дальнейшее вам всем известно.

Теория эта была хороша всем, кроме одной детали — она не объясняла появление прадедушки. Научная интуиция подсказывала мне, что хотя прабабушка и могла породить весь род людской, она не имела никакой возможности родить прадеда. Это противоречие я разрешил просто — жизнь произошла из двух клеток, предположил я, в одной сидела прабабка, а в другой прадед.

Однако через некоторое время я узнал, что прабабушек и прадедушек было целых восемь штук, и мне вновь пришлось внести поправки в свою теорию. Теперь на улице Советской стояло восемь клеток, и усовершенствованная теория происхождения жизни, хотя и закрыла пробелы в познании, частично все же утратила научную красоту. Пока я не понял, что клетка была одна — на всех восьмерых…

О недостижимой обыденности

Всю свою юность я мечтал об обыденной жизни простого советского человека. Хотел стать рабочим на фабрике, получить квартиру, жениться на обычной женщине, завести деток и вообще — жить во благо страны и всего прогрессивного человечества. Я тянулся к обыденности аки Бог-отец к Адаму на известной фреске. Но обыденность не принимала меня в свои объятия, она не то что подобно фресочному Адаму вяло шевелила пальчиком в моем направлении, нет, она била меня своим кирзовым сапогом, выбрасывая из житейской реальности и принуждая хотеть странного.

Рабочий класс не принял меня в свои ряды — ему показался странным мой взгляд, о чем мне было заявлено с пролетарской прямотой: «а ты чё так смотришь? Всё увидел, что хотел?» Студенческого братства я тоже не обнаружил — очень быстро со мной перестали здороваться, потом общаться, а затем стали обходить стороной. Офисные работники, к которым я в порыве самоидентификации пытался примкнуть, просто разбегались при моем появлении, а те, кому бежать было некуда, смущенно улыбались и стыдливо отводили взгляд. Эффект этот оказался настолько сильным, что наблюдается даже при посещении государевых служб с целью получить справку с печатью. Однажды так разбежался весь офис службы национального страхования города Реховот в Израиле. Меня попросили подождать пятнадцать минут, а потом случилось чудо — служащие исчезли, причем вместе с посетителями. Я честно прождал три часа, пока меня не прогнал суровый охранник, пришедший закрывать контору.


Я пробовал стать хиппи, но и они не приняли меня за своего, так как я не курил траву и не слушал рок-музыку. Не помогли даже предварительно отпущенные длинные волосы. С девушками тоже всё было непросто — они исчезали прямо во время свидания. Стоило мне засмотреться на фонарный столб или пролетающий самолет, как дама сердца исчезала. Одна сделала это так стремительно, что я даже забыл её имя. Я смущенно оглядывался по сторонам, смутно припоминая, что вроде бы шел с дамой сердца, но нет, даже имени не осталось.


Мой товарищ, журналист из Мурманска рассказал, как он дважды по работе плавал на Северный полюс. И я по-белому позавидовал ему, потому что знаю — меня не пригласят, не растопит для меня атомный котел ледокол Ленин, не дадут полярники ездовых собак, не скинут припасов с аэроплана. Все придется делать самому, без посторонней помощи, брести в холодных льдах навстречу северному сиянию и белым медведям, в надежде стукнуться однажды о небесную ось.

Пальма новой жизни

Когда житель Израиля хочет начать жизнь с чистого листа — он едет в Эйлат. Сделал так и я, не выдержав семейного счастья с любимой женщиной. А по приезду в город-курорт без промедления приступил к построению новой жизни и направился в бюро по трудоустройству.


В конторе поинтересовались моей профессией. Ответил я честно и откровенно, ничего не приукрашивая, но и не умаляя своих достоинств — поэт, писатель, музыкант. — Нам как раз такие и нужны, обрадовался трудоустройщик, — пойдёте работать садовником?


— Конечно пойду, — ответил я, стараясь придать голосу радостную интонацию, — имею опыт садовничества на еврейском кладбище в Братиславе.


— Вот и прекрасно, — резюмировал чиновник, — а это ваш босс, — и показал на дверь, в проеме которой возник негр огромного роста. Африканец улыбался, а в руках у него были гигантские — под стать росту — кусачки полутораметровой длины.


Инструмент новоявленный босс торжественно вручил мне, и мы вышли на жаркую эйлатскую улицу. Негр что-то весело напевал, а я с кусачками шел сзади, слегка пошатываясь — гаджет оказался не только большим, но и тяжелым. Меня снедали недобрые предчувствия — не так я себе представлял начало новой жизни.


События тем временем развивались стремительно — мы вошли на территорию отеля Hilton, мой темнокожий начальник притащил длинную стремянку, прислонил её к пальме и жестом показал на крону дерева — её мне предстояло избавить от засохших листьев. Попрощавшись с жизнью, я ухватился за «лестницу Иакова» и полез в сторону неба. Однако, путь мой оказался недолгим — вскоре я уперся головой в древесную твердь…


В это утренний миг, сидя на пальме и пытаясь кусачками перекусить у основания пальмовый лист толщиной в человеческую руку, я впервые испытал мучительное несоответствие масштабов своей личности — происходящим событиям. Никогда я не переживал такого унижения и форменного издевательства со стороны мироздания. Как такое вообще могло случиться, что первая же попытка начать новую жизнь забросила меня на пальму, под жизнерадостные вопли негра, и этому вселенскому позору не видно конца…


Я пытался представить себе Льва Толстого в подобной ситуации или, на худой конец, Солженицына — бодро подстригающего пальмы в Вермонте, но у меня ничего не вышло. Мой фэнтэзийный Солженицын сразу бросал инструмент в кусты, слезал с пальмы и бежал дописывать новый узел «Красного Колеса», а Толстой, после предложения залезть на пальму, бил темнокожего наглеца кусачками и шел проповедовать непротивление злу насилием.


Десять минут я героически сражался с листом. Ветер качал пальму. Кусачки вырывались из моих рук, я обливался потом, но откусить пальмовый лист оказалось делом для меня непосильным. Я кинул инструмент вниз, слез с пальмы и прикрывая лицо панамкой бросился вон из этого ада. Сзади что-то кричал босс, но крик его становился всё тише и тише, пока не растворился в утреннем зное пустыни Негев…


С тех пор все мои последующие попытки начать новую жизнь быстро заканчивались на аллегорической пальме. В замерзшем Лейпциге, подвалах Будапешта или тбилисских трущобах — новая жизнь никак не желала начинаться. Так продолжалось двадцать семь лет, пока юдоль печали не привела меня к суфийскому дервишу. Был он помят жизнью, свят, и хорошо говорил по-русски. За бутылку пива мудрец согласился решить все мои проблемы и бутылка эта была тотчас куплена. Дервиш хлебнул, блаженно улыбнулся и произнёс:


— Есть люди, которые после рождения быстро достигают совершенства. Им не нужно начинать новую жизнь, а следует продолжать старую, — совершенствуясь в своем совершенстве.


Сказал — и растаял в воздухе, только зеленая бутылка Heineken продолжала висеть в полуметре над землёй. Я попытался её схватить, но рука прошла сквозь пустоту, а пиво исчезло вслед за дервишем…

Парадокс

Нет, не жили все эти горе-философы в союзе, иначе бы не сочиняли столь наивные вещи. К чему это я — наткнулся в сети на парадокс брадобрея, известный также как парадокс Рассела: «Пусть в некой деревне живёт брадобрей, который бреет всех жителей деревни, которые не бреются сами, и только их. Бреет ли брадобрей сам себя?» Как могут заметить наблюдательные читатели — парадокс этот высосан из воздуха и к реальности не имеет никакого отношения. Бреет ли он сам себя или не бреет, добежит ли Ахиллес до черепахи или нет, обо всем этом могли рассуждать только граждане страшно оторванные от народа, живущие под колпаком сытой праздности.


А вот вам настоящий парадокс, живой, реальный, который чуть не свел меня по молодости с ума. Дело было в Луганске. Для нашей истории это не имеет значения, но я не смог удержаться от желания вставить в текст название города, где всё это и произошло.

Так вот, начиная с некоторого возраста стали мне знакомые и незнакомые горожане говорить, что я странно как-то смотрю на них и ещё более странно хожу. Случилась эта беда неожиданно и застала меня врасплох. Ни о чём подобном я никогда не слыхал. Бросился перечитывать классику, не могли же инженеры человеко-душ упустить такой необычный феномен. Но нет, упустили. Про жизнь тяжкую крепостных писали, про любовные мучения тоже, про собачек утопленных со слезами на глазах, про войну, лагеря и разные другие ужасы. А про странное смотрение-хождение — нет.


Как человек с детства склонный к научному познанию мира (сказки и прочую детскую белиберду мне заменял десятитомник лекций по физике Р. Фейнмана) я задумал найти решение проблемы в науке и стал искать книги по психиатрии. Это сейчас дело простое, а в Луганске советских времён — очень даже нет. Через приятеля, чья мать работала в милиции, оказался у меня в конце-концов психиатрический справочник для судебно-медицинской экспертизы. А в книге этой и раздел нашелся, где описывалась почти моя ситуация. Сказано там было, что ежели человеку кажется, что на него как-то не так смотрят, то это признак психического расстройства. Но в этом «почти» скрывалась очень большая нестыковочка. У меня то не было претензий к способу смотрения других людей.


Проблема, как вы поняли, возникла из-за того, что следующим логическим и вполне научным выводом было тотальное сумасшествие окружающих. Но я не остановился на этом, и продолжил читать столь важную для понимания межличностных отношений книгу. В следующей главе рассматривалось другое расстройство психики — когда человеку кажется, что вокруг него одни сумасшедшие…


Я был так потрясен этими двумя фактами, что даже не сразу понял, какой величественный открыл парадокс. О таком всякие Зеноны-Расселы и мечтать не могли. Назвал я его «парадокс луганского сумасшедшего». Этим я хотел немного прославить свой родной город, но оказалось, что необходимости в том не было никакой…

Михаибл

В детстве моей любимой игрушкой был желтый плюшевый медведь. Плюшевым он назывался условно — страшный, облезлый, со свалявшейся синтетической шерстью, многочисленными шрамами и пластмассовым взглядом убийцы.

Короче, он был злодеем и наводил смертельный ужас на других обитателей детской комнаты. Звали это исчадие ада — Михаибл.

Он в одиночку сражался с объединенными армиями солдатиков и шахматных фигур, пускал под откос электрические гэдэровские поезда фирмы «PIKO», терроризировал плешивую обезьяну и разрывал на части пластмассовых розовых пупсов, если те попадались ему на пути.

Он был одинок и велик, совершил множество подвигов во имя зла, часто был бит, но никогда не сдавался.

И, как многие великие, погиб Михаибл случайно, от врачебной ошибки. После коварного нападения на кухню и небольшого пожара Михаибл наглотался дыма, и в тяжелейшем состоянии был доставлен в госпиталь.

Оперировал его я. Ассистировали — обезьяна и шахматный король. После вскрытия брюшной полости из Михаибла в угрожающих количествах посыпалась пенопластовая крошка. Операцию пришлось срочно прекратить, а рану залить клеем «ПВА».

Искромсанный Михаибл, перемазанный клеем и своими внутренностями был настолько ужасен, что я запаниковал и, не зная как поступить, потихоньку засунул его под кровать.
Больше я Михаибла не видел.

На следующий день родители сообщили мне, что выбросили останки героя на помойку.

В этот момент я ощутил всю невосполнимость утраты. Я рыдал два дня. Перерыл три мусорных бака во дворе — все тщетно.

Тогда я решил создать клон любимого злодея. В дело пошли лоскутки, пуговицы, нитки, куски проволоки и поверженных когда-то пупсов.

Клон-франкенштейн получился плоским, мертвым и невообразимо страшным. Обливаясь слезами, я разорвал его на части.

Мир в котором не было больше вселенского зла стал казаться мне скучным, а жизнь — бессмысленной…

О влиянии туркменских ковров на формирование мировоззрения советского человека

научное эссе

Пышный туркменский ковер был непременным атрибутом жилища советского человека. А их количество (ковров) — показателем успеха и благосостояния семьи.

Ковер вешался на стену. Под ним в обязательном порядке ставился раскладной диван. В расцветке ковров почему-то преобладали коричневые мотивы, немного разбавленные черным, бежевым и другими неспектральными тонами. Но не это было главным!

Слегка фрактальная структура изображения была для большинства единственным напоминанием о зазеркальном мире инобытия, подсознательным окном в мир Дао, кармы и эзотерики.

Негуманоидные узоры, странные орнаменты с завитками и авангардными загогулинами были тем единственным, чего не коснулся кодекс строителей коммунизма…

Антисоветское воздействие туркменских ковров еще ждет академического исследования. От себя лишь замечу, что ежедневное созерцание множества Мандельброта было несовместимо с коммунистическим мировоззрением…

Первым ярким образом, который видел советский ребенок в своей жизни — был туркменский ковер. Фактически происходил процесс известный в психологии как «импринтинг» или «синдром утенка» и ковер становился третьим родителем, наравне с матерью и отцом.

И если биологические родители олицетворяли мужское и женское начало, то ковер — трансцендентальное.

В неполных же семьях он запросто заменял одного из родителей.

Каждое утро моего детства начиналось с погружения в сказочный мир туркменских фракталов. Я выходил из мира снов и тут же погружался во вселенную волшебных пятен. Это была загадочная и прекрасная страна, наполненная островами, черными океанами и невиданными животными…

И только совершив по ней увлекательное путешествие, я окунался в реальность.

Ковер выполнял роль буфера между двумя мирами. Срединный мир. Мир Средиземья. Не отсюда ли проистекает такая детская любовь бывших советских граждан к творчеству Р. Толкиена?

Однако влияние туркменских ковров на жизнь наших граждан оказалось намного значительнее, чем я мог представить, начиная писать сей опус.

Знакомая понтийская анархистка, услышав мою теорию, была потрясена:

— Так вот откуда у меня такая тяга к кокаину! В детстве я любила выщипывать ворс из ковра и засовывать себе в нос! Союза нет уже двадцать лет, а ковры до сих пор нами управляют!


P.S. Мой научный трактат «О влиянии туркменских ковров…» вызвал массу откликов. Наиболее ценные из них, полностью подтверждающие мою теорию, я привожу ниже:


Ольга С: «…детство прошло в блуждающих коверных фантазиях. Мне виделись армии, народы, мужья и жены, и прочие сущности и законы мироздания. А брат мой учился говорить, ткнул пальчиком в узор и спросил меня (я на 9 лет старше): „Цё то?“ Я сказала: „Цветочек“. И он с изумлением проговорил на распев: „Чюооочи“. В глазах светилось космическое осознание мира».


ilka101: «…мне в нашем ковре дома мерещились позы из камасутры). ну а уж когда болела с температурой — какой прекрасный бред рождали они!»


На этом можно было бы остановиться и спокойно почивать на лаврах, но последняя информация, полученная от русского космонавта, показывает, что влияние ковров значительно превосходит даже самые смелые фантазии.


Космонавт: «…люк у нас в ракете маленький, и посадка вызывает определенные трудности. А еще между фермой обслуживания и ракетой щель сантиметров сорок, ну нам доску кладут, и мы по ней заползаем… доска обернута ковром…» (здесь космонавт смутился, и я понял КАКИМ ковром она обернута).

— Возможно, это дань ковру-самолету, — заметила знакомая понтийская анархистка. — Путь к звездам тоже лежит через ковер!

Приглашение на работу

Раз в квартал меня нет-нет да и пригласят на работу. Это уже стало традицией:

— Так хорошо играете, а у нас можете сыграть?

— Могу, я все могу, а «у вас» — это где?

— Да столько мероприятий везде — свадьбы, поминки…

— А поконкретней можно, вы куда меня играть зовете?

Очень добрый мужчина немного обиделся, поправил круглые очки в роговой оправе и посмотрел как на больного ребенка:

— Вы не представляете, сколько у нас мероприятий, я вас обязательно приглашу, музыканты всегда нужны, дайте свой телефон…

Можете мне не верить, но так продолжается уже двадцать лет. Скоро на пенсию пора, а работы всё нет, хотя приглашений много. Что-то во мне провоцирует людей, не имеющих никакого отношения к работодательству, неожиданно предлагать мне работу.

Музицирую в городе N. Подходит мужчина неопределенного возраста и рода занятий, кидает в монетоприемник пять украинских копеек и начинает снимать мой концерт на видео. А потом у нас происходит такой диалог:

— Вы Борю музыканта знаете?

— Нет, не знаю.

— Ну, Борис Месессер, он недавно приезжал с концертом в наш город. Я покажу ему видео, сею, так сказать, прекрасное.

— Не хожу на чужие концерты принципиально.

— Боря играет на всех ударных, у него есть проект, вам должно быть интересно…

— Мне не интересно.

— Я ЖЕЛАЮ ВАМ ЛЮБВИ И СЧАСТЬЯ, — злобно говорит несостоявшийся продюсер и быстро уходит. А успех был так близок, эх!

Но это всё, конечно, цветочки. Ягодкой стало приглашение на работу в риэлторское агентство. Дело в том, что я напротив этого заведения музицировал и, видимо, что-то замкнуло в мозгу у маклера…

Конечно, конечно говорил, что я музыкант, и у меня нет бабла на их акции и транзакции.

— Прекрасно, будете играть!

— Где! — рыдал я, — где я буду играть! Внутри недвижимого имущества?

— А почему бы и нет? Мы предлагаем элитную недвижимость, вот, возьмите мою визитку, обязательно позвоните, мы сработаемся!

И я согласился. Тридцать лет поисков работы не прошли даром — теперь я музыкальный риэлтор! А что, приедет Абрамович в Израиль прикупить недвижимости, заведут его на элитную виллу, а там я «Мурку» лабаю.

P.S. А еще я могу подрабатывать музыкальным гинекологом, музыкальным почтальоном и музыкальным космонавтом. Жду новых предложений. Открыт для диалога. Маэстро.

Колесо. И не только

Понадобилось мне купить колесо. Не простое, а электрическое, чтобы потом примкнуть его к велосипеду да и кататься на здоровье. Потому как электровелосипед стоит от шестисот долларов, а обычный я присмотрел за сотню.

И сразу мне магазин велосипедный попался. И вот тут начались странности. Я не раз замечал, что «нормальные люди» стремятся всеми силами меня игнорировать, даже если я им деньги принес. Взгляд стыдливо отводят в сторону, порой несут ахинею, а однажды только от моего присутствия разбежался целый офис. Но об этом я позже вам расскажу.

— Колесо мне нужно, вот как у вас на витрине, только побольше диаметром. В принципе, сразу было заметно, что с продавцом что-то не в порядке. Старый, бледный, глаза голубые, на плоском лице смесь тоски и презрения. Злодей на пенсии, — подумал я, — опасности уже не представляет.

— Нет таких колес.

— Ну, смотрите, — решил идти до конца — велосипеды с такими колесами есть (показал на велосипед, не отвертится), значит и колеса должны быть, — закончил я блестящую логическую цепочку.

— Так мы их сами делаем!

— Вот и прекрасно, сделаете мне? Сколько это будет стоить?

— Берем втулку, — продавец говорил глядя в стену, — потом ставим спицы, — прошелся по магазину, осмысленно заглянул под стол и… забыл про меня.

— Кхм, эээ, так и сколько будет стоить ваша работа?

— Двенадцать.

— Чего двенадцать? — я начал потихоньку перемещаться к двери.

— Триста шестьдесят.

— За все?

— Хозяин наш в тюрьму сел, — продавец обвел взглядом полки, повернулся ко мне спиной.

— Не вовремя, как не вовремя. Подругу свою избил.

После этого вышел из магазина и обреченно зашагал куда-то вдаль…

Противозаконная горизонталь

Задумывались ли вы о том, что в современном обществе существует негативное отношение к горизонтальному положению человеческого тела?

Проведите опыт — остановитесь в любом месте, где присутствуют люди. Если это только не проезжая часть — с вами ничего не случится. А потом попробуйте лечь — в музее, поликлинике, на улице, возле здания парламента, на вокзале. И вы — удивительное дело — сразу попадёте в незаконную жизненную ситуацию. Почему так? Какими законами это определяется? Я, например, лежание предпочитаю стоянию и хождению.

Более того, как показывает практика — свободно лежащий человек более противозаконен ночью, нежели днем. Что не укладывается ни в какие рамки и противоречит анатомическим потребностям человека и нормам международного права. А ведь навык свободно-праздного общественного лежания был утерян относительно недавно — вспомните древнюю Грецию, где возлежание было настоящим искусством:

«Ели древние греки лежа, точнее, возлежав, и не на обычных спальных ложах, а на особых сиденьях-апоклинтрах (от слова „апоклино“ — „разгибаю корпус, спину“). Апоклинтры были сделаны так, чтобы сидящим на них людям практически вообще не нужно было бы двигаться»

Разогнутое свободно-лежащее человеческое тело чувствует себя намного комфортнее, чем скрюченное на стульях, скамейках и креслах. А как легко и радостно работалось бы возлежащим на барских полатях чиновникам — даже и представить трудно. И не только им. Возлежать могли бы и врачи, и офисный персонал, и даже полицейские на диванах с мигалками.

Массовое лежание оздоровило бы экономику и улучшило криминогенную ситуацию. Ибо лежащий человек добрее стоящего, он менее склонен к агрессии, он здоровее и — как следствие — более успешен.

Воскликнем же вслед за поэтом: «Где плюшевые красные диваны?»

А правда, где?

БСЭ и комарики

На яффском блошином рынке, посреди развалов бесценного трехкопеечного антиквариата, мне попался тёмно зеленый том Большой советской энциклопедии. Старый, потертый, пыльный, пахнущий знаниями иных времен. И я вспомнил всё, ну, или почти все, потому как многое забывается, иногда так сильно, что я готов воскликнуть вслед за моей бабушкой: «я забыла больше, чем ты сейчас знаешь!»


Энциклопедия же была настольной книгой моего детства. Очень рано я сообразил, что чтение беллетристики не имеет смысла, ибо практически не несет ценной информации об окружающем мире, и поэтому переключился на энциклопедии. Но и здесь жизнь преподала мне урок, — знания почерпнутые из книги не дают полного представления о способах использования самой книги. А дело было так.


Я спал сном праведника вместе со своей молодой подругой, пока меня не разбудил истошный крик: «комарики! везде комарики! убей их!» Затем зажегся свет и моя рыдающая половинка выпихнула меня из кровати на бой с комарами. Я был сонным и ещё очень неопытным молодым человеком, поэтому глубоко задумался о происходящем. О такой ситуации не говорилось в энциклопедиях и я растерялся. — Комарики, меня кусаю комарики, — рыдала подруга и это рыдание каким-то доселе неизвестным мне способом полностью лишало меня здравомыслия. Потолки у нас были высокие, за три метра, и хитрые комары сидели именно там, на недосягаемой высоте. Да, комары хитро выжидали, подруга плакала, я стоял посреди комнаты в семейных трусах и стремительно погружался в экзистенциальное отчаяние.

И когда разум, наконец, остановился — я взял в руки том Большой советской энциклопедии. Он всегда лежал на столе — на случай непредвиденных обстоятельств. И эти обстоятельства, видимо, наступили. Мелькнула у меня на секунду здравая мысль — засандалить книгой в свою возлюбленную и тем решить проблему, но я смалодушничал, подпрыгнул аки заправский баскетболист и в высшей точке траектории бросил энциклопедию плашмя вверх — прямо на беспечного комара.


Трусы мои раздувались во время снижения, как парашют, а руки воздевались ввысь и ловили падающий том, и на потолке появлялось новой красное пятно. Так, медленно танцуя в наступившей тишине, нарушаемой лишь глухими ударами книги знаний, я парил по комнате, поражаясь тому насколько правильным был мой литературный выбор, ведь никакая другая книга не обладала необходимыми массово-габаритными характеристиками.


Я тогда подумал, что это единичный случай, нелепая флуктуация, а оказалось нет — метафора всей моей жизни. Так и прыгаю с тех пор в цветастых семейных трусах, замираю в точке, где производная от координаты по времени обращается в ноль, и забрасываю как можно дальше вверх том Большой советской энциклопедии. С каждым броском он улетает все выше и выше, и когда-нибудь улетит навсегда. А я медленно опускаюсь на землю на спасительных трусах-парашютах.

Три способа взаимодействия с бытиём

Есть три способа взаимодействия с окружающим миром. Три стратегии получить желаемое: действовать с умом, действовать с помощью глупости и бездействовать.


С первой стратегией всё более или менее ясно. Человек ставит цель, выстраивает план действий, прилагает усилия, получает промежуточные результаты, вносит коррективы, снова прилагает усилия и так до бесконечности. Способ этот хорош на бумаге, но в реальности мало кому подходит.


Все мои попытки действовать разумно и по плану — рассыпались в пыль под гомерический хохот бытия. Корректировать было нечего, и я решил испытать способ глупости. Метод этот хорош тем, что гарантированно дает результат, правда совсем не тот, о котором вы мечтали, но жизнь становится насыщенной до предела.


Работает способ глупости так. Хотите вы, например, перебраться жить в столицу. Денег у вас нет. Знакомых нет. Но всегда есть Изя. Вы находите его, а точнее — это он находит вас, и после непродолжительного общения на экзистенциальные темы, нисходит на вас сила и благодать, и вы решаете вот прямо сейчас покорять Москву (или Питер, или ехать в Европу, или еще что-нибудь не менее грандиозное и небывалое). Решаете — и едете, несмотря на отсутствие денег и прочих материальных ресурсов. Москву вы не покоряете, из Европы вас депортируют трижды, но в процессе глупого действия рождается Книга-книг, которая покоряет мир вместо вас.


Непринужденной глупостью оказалось весьма успешно противостоять разрушительному хаосу внешнего мира. Теперь рассмотрим третий способ — бездействие. Долгое время я полагал, что он может принести только один результат — нулевой, но это оказалось не так. Этот способ работает в том случае, когда вам нужно что-то простое и обыденное, что есть почти у всех, а вам никак не получается эту штуковину заиметь. Если такое происходит, то это означает только одно — вы ищите то, что само обязано вас найти, и ваши усилия только мешают.


Данная стратегия у меня прекрасно сработала с поиском подружки. Многолетние поиски не приносили результата, пока я не понял, что женщины заинтересованы во мне многократно сильнее, чем я в них. Поэтому пусть сами ищут, а я займусь более важными вещами, например, лежанием на диване и улучшением мира. Так всё и произошло — полугодовое возлежание на диване, и подруга сама нашла, сама пришла, и даже борщ приготовила, хотя я об этом и не просил.

Волшебная флейта

У меня флейта си-бемоль второй октавы настолько мощно выдаёт, что иногда усилитель от перегрузки выключается. Поэтому я осторожен. Чувствую, си-бемоль на подходе, потише играю, мне внеплановые отключения музыки ни к чему. Так и сегодня — прошел опасное место, расслабился, и совершенно напрасно.


Водопад. Сначала шум характерный, ниагарский, я подумал всё, приплыл, галлюцинирую, а потом глаза опустил — я в бурном потоке, спереди — вода, по бокам — вода, а что сзади, так и поворачиваться страшно. Газон там был искуственный, пальма, камни, все это приподнято на метр, вокруг стеночка из декоративного бетона. Я на газон еще рюкзак свой бросил. Так вот, ничего этого больше не было, то есть пальма стояла, но уже в озере по которому плавал мой рюкзак, а через бортик переливался на меня водопад. Я флейту в одну руку, второй провода выдираю, переключатели выключаю — оборудование дорогое — аккумулятор из реки достаю, усилитель уже не помню чем схватил и выпрыгнул на сушу.


То, что старушки молодеют от моей волшебной флейты, дети перестают плакать и пускаются в пляс, я знал. Что сумасшедшие могут осыпать попкорном или упасть рядом в припадке любви к искусству — мне тоже известно. Но чтоб воду из камня и пластмассы — это первый раз со мной.

А меня еще пугали, что пенсии не будет в старости, а зачем мне пенсия, если я вам водопад в любом месте организовать теперь могу. Пойду в горисполком, пусть назначат меня городским водоискателем.

Загогулина Клее

Плох тот русский, кому хотя бы раз в жизни не приходит идея покорить Берлин. Не оказался в стороне и я. Деньги давно и как-то беспросветно закончились, имущества я не нажил, поэтому отправился в поход налегке. Оставались, правда, с десяток фотографий от фотовыставки, которая не принесла почему-то мне всемирной славы, девать их было некуда, посему я просто расставил их на лавочках и уехал.


В Берлин я прибыл на центральный железнодорожный вокзал. Он оказался многоэтажным и футуристическим. Поезда были на подземном уровне, поезда ездили на втором этаже, а под стеклянным куполом проносились небесные электрички. На этом вокзале я очень быстро потерялся. Час бродил в поисках выхода, между лифтами, эскалаторами, магазинами и толпами народа. А когда нашел — сразу столкнулся с местным бомжом. Он был стар, в рваной одежде, источал нехороший запах и ещё на нем не было обуви. В дырявых носках он стоял возле стеклянных дверей, на холоде — дело происходило в октябре — и смотрел в пустоту мира остекленевшими глазами. Голову его украшала капитанская фуражка.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 292
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: