Бесплатный фрагмент - Ничего, кроме лирики

***

Не успеешь подумать, а время уже прошло.

Хочешь выкрикнуть: «Здравствуй!» — а нужно шепнуть: «Прощай!»

Так весёлая капля, упавшая на стекло,

Упирается раме в облупленный нижний край.

Так трава увядает, иссушена ветерком

И лучами осеннего солнца, и смертью дня,

Так душа отлетает, не думая ни о ком,

Так корабль утонувший касается ила дна.

И взвихряется нежно клубясь придонная муть.

Может быть — забытьё, может быть — неприметный рай.

Нужно просто любить эту жизнь, хотя бы чуть-чуть,

Чтобы так же любить и её неизбежный край.

Низвергается с шумом серебряный водопад,

Только бабочка с нижних стремнин к облакам летит.

Расскажи мне, наверх или вниз приведёт тропа?

Всё зависит от тех, кто пока ещё здесь, в пути.

***

Эта осень — как будто из Песни Песней

Рыжекудрая дева, любовь Царя.

Без неё Иудеи справляют Песах,

За Исход Моисея благодаря.

Без неё православный встречает Пасху,

А католик — морозное Рождество,

И, имея трёх жён, о деве прекрасной

Поспешает муслим не знать ничего.

Но, минуя людей города и веси,

Не имея ни статуи, ни икон,

Выкликает любимую в поднебесье

Журавлиным призывом Царь Соломон.

***

Не судите — просто понимайте:

В мире велеречия тиха,

Церковь — это общий знаменатель

Праведности, быта и греха.

Скромный быт почти всегда нейтрален,

Близок к муравьиности возни.

Неказистость кухонек и спален

Нас не возвышает, не казнит.

Хуже — коль душа захочет лоска.

Да такого, чтоб неповторим!

Скоро поглощает душу роскошь

В сытости и мягкости перин.

В скудости разумной аскетизма

Вещностью душа не стеснена,

Краткостью времён не восхитима,

Прирастает Вечностью она.

Не считайте истины проценты

Множа, вычитая и деля.

Всё, что не исчислено у Церкви —

В мире дольнем около нуля.

***

Пока душа касанием жива,

Не ведает, стремясь с душой смыкаться,

Что есть глубины антивещества,

Антилюбви, и даже антибратства.

Ей внове всё: клубящийся закат

И ласковые сумерки рассвета,

А если кто-то в чём-то виноват,

Пока ещё прощается и это.

Ещё не пройден первый твой вокзал,

Ещё нежны и поросли, и корни.

Как Аристотель некогда сказал,

Юнец доверчив, старец непреклонен.

Душа на время в этот мир пришла,

Свобода дум дана тебе на время.

Ты здесь не для простого ремесла —

Выращивать одолженное семя.

И как случится тот переворот,

В буфете, на подножке ли трамвая,

Когда придёт и юность заберёт

Бесстрастным ходом стрелка часовая?

В душе, когда минула жизни треть,

Восторги источаются о разум.

Кто в молодости склонен умереть,

Обычно жить до старости обязан.

Но для чего? Пожалуй, для того,

Чтобы итогом жизненного траста

Перегорело антивещество,

Антилюбовь, и даже антибратсво.

***

Ты думаешь — какое чудо: пати,

но снова разворачиваешь фантик,

а там, с изнанки — липкость пустоты.

Не столь уж важно, что ждалось отпадно:

хайратник и растрёпанные патлы,

или мажор со смокингом на «ты».

Ночная трасса радует огнями.

Отважен, кто сказал тебе: «Погнали!» —

и сел нетрезвый с выпивкой за руль.

Всё лучше, чем удушливое нечто

склоняемое к оргии под вечер:

потроллить можно ветер и патруль.

И ты кричишь, в окно просунув руки,

как будто рядом родовые муки,

и срок приспел, и воды отошли.

Обочины эскорта и аборта —

отчётливей чем быт, семья, работа,

а впереди, по трассе — край земли.

Никто не осознал, влетая в Лету,

на сколько метров вдаль, на сколько метров

при этом проседаешь в глубину.

Мелькнёт фантом: «Ещё не нагулялась!» —

но круче всех желаний сингулярность

влечёт ко сну, а может быть, ко дну.

Пройдёт эксперт в осколках, гари, пыли,

поморщит нос и спросит: «Что курили?» —

а полисмен плечом пожмёт в ответ.

А на тебе совсем некстати платье,

готовое не к смерти, а на пати,

подобное обёртке от конфет.

***

Когда ты с собою будешь на «ты»,

И станет слеза как вино чиста,

Утешишься опытом пустоты,

И раем покажется одиночество.

Тогда тебе будет дано понять,

Без праздных отписок: «Да ну, проехали!» —

Что нечем тоску твою заполнять:

Зияет душа ночною прорехою,

В которую радости как ни сыпь,

А всё напослед горчит послевкусие,

И всё, что ни бросишь ты на весы —

Окажется лёгким, ненужным, пустеньким.

Ты вроде наполнен, но не вполне.

И только с Творцом пребывая засветло,

Творец обнимает тебя совне,

Да так, чтоб ничто рассвета не застило.

Творец проникает в душу твою

Не вещью, не татем, не стылым облаком,

Но тем же, Кем был для тебя в раю —

Вожатым, идущим с тобою об руку.

И если тобою отринут грех,

Как тёмное, чуждое, небывалое —

В душе у тебя не будет прорех,

Наполнит её и дыханье малое

Того всесжигающего огня,

Что разом сожжёт наносное, мнимое,

Но если ты честен, Завет храня,

Заветное пламя тебя помилует.

***

Даже если ты слеп, и душа слепа,

Весь твой мир из одних акустик —

Ты однажды впускаешь небо в себя,

И уже никогда не отпустишь.

Пусть оно будет страшным и грозовым —

Только тучи да ветер вольный,

Невесомо клубящим железный дым,

Высекающий искры молний,

Но принявшим его обещает срок

Без метания, без двуличья,

Где тишайшей зари золотой исток

Пробуждает напевы птичьи.

Кто-то вовсе без дум говорит: «Судьба!» —

Кем-то мыслей поток заверчен,

Но однажды принявший небо в себя

Пребывает с небом навечно.

Никому не избыть его, не отнять,

Как из сердца не вынуть Слова.

Кто-то вымолвит простенько: «Благодать!» —

Кто-то просто молчит сурово.

Но отдавшийся небу — всегда пророк,

Даже жизнь проживая немо,

Потому и поэзии есть исток

Только в тех, кто впускает небо.

***

Внемлю радиоговору

Как пророку благому.

В этот вечер по городу

Сообщают погоду.

Дождь владыкой назначили,

А по солнцу поминки.

Так ли будет, иначе ли

В нашей сельской низинке?

В той сторонке пораненой

На небесные квоты,

Где растут за сараями

Только сныть да осоты.

Вскипячу-ка я чайничек,

Да картохи начищу.

За укропцем почапаю,

Не обув сапожищи.

В небе первая звёздочка

Как знакомый мигает,

А трава после дождика

Холодит, обжигает.

Пусть хоть нас не заметили,

Ничего не просил бы

Знать милее на свете я

Нашей сельской России.

***

Пожалей меня, пожалей,

Дай не оцет мне, а елей,

Всей землёй, мимо всей Руси

Чашу горькую пронеси.

Может, жалость душе не впрок,

И для жадности вышел срок —

Жить, за то эту жизнь любя,

Что досталось встретить Тебя.

Может, небо, созрев бедой,

Напророчит снежок седой

На последний русского след

На одной из малых планет.