Бесплатный фрагмент - Невеста на один сезон

Глава 1. Долг

Февраль в Лондоне пахнет мокрым углём и типографской краской.

Гарриет открыла лавку в семь, как всегда. Внутри было холодно. Печь растапливали позже, когда просыпалась Нелл. На витрине лежали три книги, которые никто не купит: словарь, требник и роман с дамой на обложке.

Она пересчитала выручку за неделю. Два фунта шесть шиллингов.

Два шесть. До июня — четыреста.

За перегородкой стучал пресс. Нелл работала с семи, привычно, как дышала. Гарриет слышала, как она меняет лист, и как скрипит рычаг, и как тихо ругается, когда буква встаёт криво.

— Нелл.

— Что?

— Ты завтракала?

— Да.

— Чем?

— Тем, что было.

Гарриет не стала спрашивать дальше. Она знала, что было.

* * *

Гривз пришёл в девять.

Он всегда приходил в девять. Вежливо стучал, вежливо снимал шляпу, вежливо ждал, пока его пригласят.

— Миссис Фэрроу.

— Мистер Гривз.

Он был в тёмном пальто и держал папку под мышкой, как держат зонт: небрежно и всегда.

— Я пришёл не для того, чтобы вам мешать, — сказал он. — Я пришёл напомнить.

— Я помню.

— Долг четыреста фунтов. Срок — первое июня.

— Я помню.

Гривз положил папку на прилавок и раскрыл её.

— Вот вексель. Вот расчёт процентов. Вот письмо о намерении передать дело в суд, если мы не договоримся.

Гарриет смотрела на бумаги. Буквы были ровные, чернила свежие, и от этого почему-то стало холоднее.

— Вы могли бы просто прислать письмо.

— Я предпочитаю говорить лично, — сказал он и улыбнулся. — Люди слушают лучше, когда видят, что у собеседника тоже есть лицо.

Один. Два. Три.

Она считала по-английски. Так её научил отец: цифры на чужом языке не имеют вкуса.

— Мистер Гривз, — сказала она. — Что вы хотите?

— Я хочу получить деньги, — сказал он. — Или участок.

— Участок не продаётся.

— Всё продаётся, миссис. Вопрос в цене.

Он закрыл папку и взял её под мышку.

— Вы можете не торопиться, — сказал он. — У вас есть три месяца. Я даже готов помочь: у меня есть покупатель, который готов забрать лавку вместе с прессом и долгом.

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что я не злодей, — сказал Гривз. — Я человек, который не любит судов.

Он надел шляпу.

— До июня, миссис Фэрроу.

Он вышел, и дверь звякнула.

* * *

Через минуту дверь звякнула снова.

Гарриет подняла голову: на пороге стоял Гривз, но смотрел он не на неё, а назад, на улицу.

— Миссис Фэрроу, — сказал он. — Вы принимаете посетителей?

— Принимаю.

— У вас был гость.

— Был.

Гривз помолчал.

— Полковник Рэдклифф, — сказал он. — Я не знал, что вы знакомы.

Гарриет положила перо.

— А вы знакомы?

— По делам, — сказал Гривз. — Он заказывал бумагу. Давно.

Он надел шляпу.

— Вексель, миссис Фэрроу. Июнь.

И вышел.

Гарриет смотрела на дверь.

Он знает его. И он не удивился — он спросил.

* * *

Нелл вышла из-за перегородки и вытерла руки о фартук.

— Он придёт ещё?

— Придёт.

— Что мы будем делать?

— Работать, — сказала Гарриет. — И искать.

— Что искать?

— Деньги.

Она сказала это ровно, будто речь шла о новой типографской краске.

Нелл смотрела на неё.

— Миссис.

— Что?

— Вы считали вслух.

— И что?

— Вы всегда считаете вслух, когда злитесь, — сказала Нелл. — Значит, вы злитесь. А раз злитесь, значит, выхода нет.

Гарриет посмотрела на неё и вдруг рассмеялась — коротко, хрипло.

— Выход есть всегда, — сказала она. — Просто он иногда стоит слишком дорого.

* * *

В полдень пришёл покупатель.

Он вошёл так тихо, что она не сразу услышала: высокий, в тёмном, с мокрым воротником. Не из тех, кто покупает романы.

От него пахло холодной шерстью и чернилами. Не духами, не вином — чернилами, как пахнет человек, который весь день держит перо.

— Словарь, — сказал он.

— Какой?

— Английский.

Гарриет обошла прилавок.

— У меня есть Джонсон, в двух томах. И есть школьный, дешевле.

— Джонсон.

Она вынула два тома, тяжёлых, с потёртым корешком.

Он взял первый, открыл и стал читать — не листать, а читать, как читают люди, у которых мало времени и много привычки.

Потом отложил словарь и взял со стойки тонкий серый листок.

— «О праве женщин содержать себя», — прочёл он вслух.

— Это не для продажи.

— А для чего?

— Для тех, кому нужно.

Он перевернул листок и прочёл вторую страницу — медленно, до конца.

— «Женщина, которая сама платит за уголь, не спрашивает разрешения, — прочёл он. — Она просто покупает уголь».

Гарриет молчала.

— Это ваше? — спросил он.

— Моё.

Он положил листок на место — аккуратно, как кладут чужое.

— Сколько?

— Двадцать восемь шиллингов.

Он поднял глаза. У него был шрам над бровью и очень спокойный взгляд — такой, каким смотрят на человека, у которого заметили что-то лишнее.

Он положил ладонь на прилавок — широкую, с длинными пальцами, с белой полоской старого шрама у большого пальца. Гарриет поймала себя на том, что смотрит на эту руку дольше, чем нужно, и отступила на полшага.

— Дорого.

— Это словарь, — сказала Гарриет. — Он стоит столько тридцать лет.

— И всё-таки дорого.

Он положил том на прилавок и огляделся.

— У вас своя типография?

— Своя.

— Сколько людей?

— Двое. Я и наборщица.

— И вы печатаете…

Он не закончил фразу, но глаза его остановились на стопке памфлетов у стены: тонких, серых, с заголовком «О праве женщин содержать себя».

— Всё, что заказывают, — сказала Гарриет.

— И это тоже заказывают?

— Это я написала сама.

Он долго молчал. Потом взял словарь и положил на прилавок монеты — ровно двадцать восемь.

— Я возьму, — сказал он. — И ещё одно. У вас есть где жить, если дело придётся продать?

Гарриет замерла.

— Откуда вы знаете про дело?

— У вас на прилавке лежит письмо от кредитора, — сказал он. — И вы не убрали его, когда я вошёл.

Она опустила глаза. Письмо действительно лежало — наполовину под книгой, с печатью Гривза.

— Кто вы? — спросила она.

— Полковник Рэдклифф, — сказал он. — И у меня к вам дело, миссис Фэрроу.

Он сказал это тихо, без нажима, и всё равно в лавке стало теснее.

— Какое?

— Я хочу купить не словарь, — сказал он. — Я хочу купить три месяца вашего времени.

Глава 2. Покупатель

Он не ушёл через минуту, как уходят люди с деньгами.

Он остался стоять у прилавка, со словарём под рукой, и смотрел.

Сначала Гарриет решила, что он ждёт сдачи. Потом поняла: он смотрит на лавку так, как смотрят на дом, который собираются покупать.

— Вы всегда стоите так долго? — спросила она.

— Иногда дольше.

— Тогда, может, присядете?

Он посмотрел на стул у стены — шаткий, с продавленным сиденьем — и сел без колебаний, будто всю жизнь сидел на таких.

— Миссис Фэрроу, — сказал он. — Скажите, почему вы печатаете памфлеты?

— Потому что их покупают.

— Их покупают мало.

— Их покупают те, кому нужно, — сказала Гарриет. — А таких в Лондоне больше, чем кажется.

Он чуть наклонил голову.

И она вдруг заметила, как он слушает: не перебивая, чуть склонив голову набок, как человек, который привык слышать больше, чем сказано вслух. От этого у неё пересохло во рту, и она разозлилась на себя.

— Сколько вы заработали на последнем?

— Два фунта шесть шиллингов за неделю. Всё вместе: книги, памфлеты, заказы.

— А на жизнь надо больше.

— На жизнь надо четыре.

Он помолчал.

— И вы не просите.

— У кого?

— У людей, которые могли бы дать.

Гарриет вытерла руки о фартук — и снова поймала себя на том, что смотрит на его пальцы. На этот раз — на то, как он держит словарь: у самого корешка, чтобы не помять угол.

— Полковник, — сказала она. — Я три года держу это дело. Мне предлагали помощь шесть раз. Четыре раза — с условиями, два — с жалостью. Ни то, ни другое мне не подходит.

— А что подходит?

— Работа.

Он посмотрел на неё внимательнее, чем прежде.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я скажу прямо.

* * *

Нелл вышла из перегородки, вытирая руки, и остановилась в дверях.

— Миссис.

— Знакомься. Полковник Рэдклифф. Нелл Паркер, моя наборщица.

— Мэм, — сказал он.

Нелл кивнула и не ушла.

— Нелл, — сказала Гарриет. — Нам нужен чай.

— Чай кончился.

— Тогда вода.

Нелл посмотрела на неё, потом на полковника, и вышла — медленно, всем видом показывая, что она против.

— Она вас боится, — сказала Гарриет.

— Она боится не меня. Она боится, что вы останетесь одна.

* * *

— Вы вдова, — сказал он. — Три года.

— Три года и четыре месяца.

— И долг остался от мужа.

— Да.

— Он печатал?

— Он пил, — сказала Гарриет. — И брал заказы, которые не выполнял. А потом умер, и я узнала, что должна четырём людям, включая Гривза.

Он не выразил сочувствия. Это ей понравилось.

— У меня есть предложение, — сказал он. — Оно странное, и вы вправе отказаться.

— Говорите.

— Мне нужно выглядеть человеком, который собирается жениться, — сказал полковник. — Тихим, надёжным, без скандалов. Мне нужно это на три месяца: с февраля по май.

— Зачем?

— Затем, что комиссия по делам ветеранов не любит холостяков. Холостяк — это человек, который может позволить себе скандал.

Гарриет смотрела на него.

— Вы хотите купить невесту.

— Я хочу нанять человека, который сыграет роль, — сказал он. — Без обмана в главном: я не собираюсь вас обманывать. Договор будет подписан.

— И что я должна делать?

— Три выхода в свет. Два обеда. Один визит к моей матери. И молчать о том, что это сделка.

— А взамен?

Он назвал сумму.

Гарриет не изменилась в лице, хотя внутри у неё всё сжалось: это были её четыреста фунтов. Ровно.

— Четыреста, — сказала она.

— Четыреста.

— Почему ровно четыреста?

— Потому что я читал бумаги на вашем столе, — сказал он спокойно. — И знаю, сколько вы должны.

Она медленно положила руки на прилавок.

— Значит, вы не предлагаете. Вы покупаете.

— Я предлагаю, — сказал он. — Разница в том, что я называю цену вслух.

* * *

— Простите, — сказала Гарриет. — Я на минуту.

Она ушла за перегородку, где стояла книга, и раскрыла её на последней странице. Цифры были мелкие, отцовские, и она знала их наизусть.

Долг — четыреста. Проценты — двенадцать. Пресс, о котором она торговалась с осени, — восемьдесят пять. Краска и бумага до конца года — тридцать.

Четыреста закрывали только долг. Всё остальное оставалось на месте.

Она постояла, держась за край стола.

Пять сотен. Ровно пять.

— Миссис? — окликнула Нелл от пресса.

— Сейчас.

— Всё в порядке?

— Пока не знаю, — сказала Гарриет и вернулась в лавку.

* * *

Нелл вернулась с водой и поставила кружку так, что та стукнула.

— Пятьсот, — сказала Гарриет.

Полковник поднял бровь.

— Пятьсот?

— Четыреста — долг. Сто — за то, что я буду молчать и улыбаться людям, которые будут смотреть на меня как на выскочку.

— Это наглость.

— Это цена, — сказала она. — Вы сами сказали: разница в том, что цену называют вслух.

Он смотрел на неё долго.

Потом впервые за всё утро улыбнулся — коротко, одним углом рта.

— Хорошо, — сказал он. — Пятьсот.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Никакой лжи, — сказала Гарриет. — Кроме необходимой. Я не стану врать о том, кто я. Я миссис Фэрроу, я держу лавку и типографию, и я не буду делать вид, что это не так.

Он помолчал.

— Согласен, — сказал он. — Но и вы не спрашивайте о том, о чём я не смогу ответить честно.

— Это уже похоже на ложь.

— Это похоже на границу, — сказал полковник. — У каждого она есть.

* * *

Он ушёл в час, оставив словарь и двадцать восемь шиллингов.

Гарриет стояла у прилавка, пока за ним не закрылась дверь.

— Миссис, — сказала Нелл. — Кто это был?

— Человек с деньгами.

— А что он хотел?

Гарриет посмотрела на письмо Гривза, потом на пресс за перегородкой, потом на свои чернильные пальцы.

— Три месяца, — сказала она. — Он хотел три месяца.

Один. Два. Три.

— И вы согласились?

— Я назначила цену.

Глава 3. Договор

Договор писали в лавке, на прилавке, между словарём и стопкой памфлетов.

— Первое мая, — сказал полковник. — Не позже.

— Почему первое?

— Потому что второго комиссия собирается в последний раз перед летом.

Гарриет обмакнула перо.

— Значит, три месяца.

— Три месяца.

Он стоял по другую сторону прилавка, без пальто, и она впервые видела его целиком: широкий в плечах, узкий в поясе, левая рука чуть отведена, будто он забыл её дома.

— Диктую, — сказала она. — «Я, Джулиан Рэдклифф, полковник, обязуюсь выплатить миссис Гарриет Фэрроу пятьсот фунтов в три срока».

— Согласен.

— «Миссис Фэрроу обязуется на протяжении трёх месяцев именоваться невестой полковника Рэдклиффа и присутствовать на мероприятиях, которые он сочтёт необходимыми».

— Не более двух в неделю.

— Хорошо. «Не более двух в неделю».

Она писала быстро, ровно, привычно. Перо скрипело.

— «По истечении срока стороны объявляют о расторжении помолвки по взаимному согласию. Причина — несходство характеров».

Он помолчал.

— Пишите «по несходству обстоятельств».

— Это лучше, — согласилась Гарриет. — Это почти правда.

* * *

Нелл сидела у стены с чашкой и не сводила с них глаз.

— Нелл, — сказала Гарриет. — Ты свидетель.

— Я вижу.

— Подпишешь в конце.

— Обязательно.

Полковник обернулся.

— Вы против, мисс Паркер?

— Я не против, — сказала Нелл. — Я просто заметила: вы говорите «согласен» так, будто выиграли.

Гарриет подняла голову.

Он посмотрел на девочку и не стал ни спорить, ни смеяться.

— Я не выиграл, — сказал он. — Я купил.

— Это одно и то же? — спросила Нелл.

— Нет.

* * *

— Ещё одно условие, — сказала Гарриет. — С моей стороны.

— Слушаю.

— Я остаюсь миссис Фэрроу. Не «невеста полковника», не «мисс», не «мадам» в кавычках. В лавке, в типографии, с людьми — я миссис Фэрроу, и дело моё.

— Разумно.

— И третье. Если кто-то спросит, почему я выхожу за вас, я не буду врать про любовь.

Он поднял бровь.

— А что вы будете говорить?

— Что вы мне нравитесь, — сказала Гарриет. — Это не ложь.

Он смотрел на неё секунду дольше, чем требовало дело.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я скажу то же самое.

* * *

Бумагу подписали в четыре.

Он поставил подпись быстро, коротко, как ставят люди, которым всё равно, что о них подумают потом. Она — мелко, с нажимом, как ставят те, кому важно.

Нелл подписала внизу и отошла.

— Миссис, — сказала она тихо.

— Что?

— Можно вас на минуту?

Они отошли к прессу.

— Вы понимаете, что теперь будет?

— Понимаю.

— Если он откажется платить, — проговорила Нелл, — вы не сможете судиться. Женщине по такому договору не дадут.

— Знаю.

— И вы всё равно подписали?

Гарриет посмотрела на неё.

— Я подписала не потому, что верю ему, — сказала она. — А потому, что без этих денег к июню у нас не будет ничего.

— А если он не заплатит?

— Тогда я буду должна пять сотен и останусь без лавки.

Нелл помолчала.

— И вы так спокойно говорите?

— Я не спокойно, — проговорила Гарриет. — Я считаю.

— Первый срок, — сказал полковник и положил на прилавок конверт. — Сто шестьдесят шесть. Второй — в марте. Третий — в мае.

Гарриет взяла конверт.

— Вы не боитесь, что я возьму и убегу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что лавка осталась здесь, — сказал он. — А вы не из тех, кто бросает лавку.

Он взял пальто.

— В субботу приём у леди Хартли. Я заеду в семь.

— В шесть.

— В шесть, — сказал он. — И ещё одно, миссис Фэрроу.

— Да?

— Платье, — сказал он. — Что-нибудь не серое.

Она посмотрела на него.

— У меня всё серое.

— Тогда что-нибудь цветное, — сказал полковник. — Или хотя бы шаль.

* * *

Когда дверь закрылась, Нелл сказала:

— Он прав.

— Насчёт платья?

— Насчёт шали.

Гарриет рассмеялась и вдруг поймала себя на том, что держит конверт у груди, будто письмо от любимого.

Она положила его на прилавок.

Один. Два. Три.

— Ты не считай, — сказала Нелл. — Ты радуйся.

— С чего мне радоваться?

— С того, что вы не одни, — сказала Нелл и ушла за перегородку, и оттуда сразу же застучал пресс.

Глава 4. Письмо матери

Письмо пришло во вторник, и он принёс его сам.

— От матери, — сказал полковник и положил лист на прилавок. — Прочтите.

— Это ваше письмо.

— Оно про вас, — сказал он. — Значит, и ваше.

Гарриет развернула.

Почерк был крупный, уверенный, с сильным нажимом. Так пишут люди, которые не сомневаются, что их прочтут до конца.

«Джулиан. До меня дошли слухи, что ты сделал предложение вдове, которая держит лавку. Я надеюсь, это ошибка. Если нет, я надеюсь, что она хотя бы тихая женщина и не станет говорить о политике за столом. Мисс Кларк всё ещё свободна. Мать».

Гарриет дочитала и положила лист.

— «Тихая женщина», — сказала она.

— Да.

— И «хотя бы».

— Да.

Она вытерла руки о фартук.

— Что вы ответили?

— Пока ничего.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что не знаю, что ответить, — сказал он. — Вы не тихая.

— Не тихая.

— И о политике за столом говорить станете.

— Стану, — сказала Гарриет. — Особенно если сяду рядом с человеком, который считает, что женщине место в детской.

Полковник посмотрел на неё и вдруг усмехнулся — одним углом рта, как тогда.

— Вот это и напишите, — сказал он.

— Что?

— Ответ. Вы. От своего имени.

Гарриет подняла брови.

— Вы хотите, чтобы я написала письмо вашей матери?

— Хочу, — сказал он. — Она получит письмо от женщины, которую я выбрал. Пусть увидит, какая она.

* * *

Она писала полчаса, трижды перечёркивала, потом махнула рукой и написала как есть.

«Миледи. Я вдова и держу лавку на Флит-стрит. Я не тихая, о политике за столом говорить умею и не считаю это недостатком. Мне жаль, что это вас огорчает. Если вам угодно познакомиться со мной раньше свадьбы, я буду дома в четверг. — Гарриет Фэрроу».

Полковник прочёл дважды.

— Она не приедет, — сказал он.

— Знаю.

— И обидится.

— Знаю.

Он сложил лист.

— Мне нравится, — сказал он.

* * *

Он не ушёл сразу.

Стоял у витрины, смотрел на улицу, и Гарриет видела, как у него устало опущены плечи.

— Полковник.

— Джулиан, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы подписали бумагу. Можно и по имени.

Она помолчала.

— Джулиан.

Он обернулся.

— Что?

— Вы не спали, — сказала Гарриет. — У вас глаза как у человека, который третью ночь читает бумаги.

— Вторую.

— Ложитесь раньше.

— Не могу.

— Почему?

Он долго молчал.

— Потому что когда я ложусь, — сказал он, — я начинаю думать. А когда думаю, вспоминаю.

Гарриет не стала спрашивать, что именно.

Она взяла с полки маленькую книгу — дешёвое издание, потрёпанное — и протянула ему.

— Что это?

— Сказки, — сказала она. — Для детей. Читайте перед сном. Там никто не умирает.

Он взял книгу и посмотрел на неё так, будто ему вручили что-то опасное.

— Спасибо, — сказал он.

* * *

Через два дня он принёс книгу обратно.

— Уже?

— Прочёл.

— Всю?

— Всю, — сказал Джулиан и положил её на прилавок.

Гарриет взяла книгу и раскрыла на середине. На полях были карандашные пометки — три, не больше.

— Вы писали на полях.

— Простите.

— Не прощаю, — сказала она. — Это библиотечный экземпляр.

Он помолчал.

— Я вытру.

— Не надо.

Гарриет перевернула страницу.

— Вот здесь, — проговорила она. — У автора сказано: «он не мог заснуть». А вы написали: «мог, если бы знал, что утро будет».

— Это неправильно?

Она посмотрела на него.

— Это лучше, чем в книге.

— Не за что.

Он ушёл. А она ещё долго стояла у прилавка и смотрела на дверь.

Он сказал «Джулиан». И я сказала.

* * *

— Миссис, — сказала Нелл из-за перегородки.

— Что?

— Вы улыбаетесь.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаетесь, — сказала Нелл. — И уже полчаса не считаете.

Гарриет посмотрела на бумаги на прилавке. Счёт лежал недописанным.

— Допишу, — сказала она.

— Допишите, — согласилась Нелл. — А то вы так допишетесь до того, что он вам и правда понравится.

Гарриет хотела ответить резко. Вместо этого она взяла перо и обнаружила, что не помнит, на чём остановилась.

Глава 5. Приём

Шаль была тёмно-зелёная, шерстяная, с бахромой.

Гарриет купила её в тот же день, за девять шиллингов, у старухи на углу, и весь вечер убеждала себя, что это не трата, а вложение.

Нелл держала зеркало.

— Хорошо, — сказала она. — Вам идёт.

— Мне не идёт.

— Вам идёт, — повторила Нелл. — И если вы сейчас скажете, что она слишком яркая, я скажу, что вы просто боитесь.

Гарриет заколола шаль брошью — единственной, что осталась от матери, — и посмотрела на себя.

В зеркале стояла женщина в сером платье и зелёной шали, с чернильными пальцами и высоко поднятым подбородком.

Не тихая.

* * *

Он приехал в шесть, в карете.

— Вы в зелёном, — сказал он.

— Вы просили не серое.

— Я просил цветное.

— Это цветное, — сказала Гарриет. — Оно просто не кричит.

Он посмотрел на неё и ничего не ответил, но в карете, когда они отъехали, сказал:

— Вам идёт.

Она отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица.

* * *

Дом леди Хартли был светлый и шумный.

Свечи в люстрах, музыка из дальней комнаты, запах воска и духов, десятки людей, которые говорили одновременно.

— Не отпускайте мою руку, — сказал он тихо, когда они вошли.

— Почему?

— Потому что если отпустите, вас съедят за три минуты.

Она взяла его под локоть.

— Я думала, вы скажете что-то про поддержку.

— Это и есть поддержка, — сказал полковник.

* * *

Первые полчаса прошли как во сне.

Её представляли: «миссис Фэрроу», «моя невеста», «держит типографию». На последнем слове брови поднимались — у кого на палец, у кого на два.

Больше всех старалась леди Хартли.

— Типография? — сказала она. — Как интересно. И вы сами… всем этим управляете?

— Управляю, — сказала Гарриет.

— И печатаете?

— Печатаю.

— Что же?

— Словари, — сказала Гарриет. — И памфлеты.

— Ах, памфлеты, — протянула леди Хартли так, будто речь шла о тараканах. — Мой муж говорит, что памфлеты — это то, что читают люди, у которых нет библиотеки.

Гарриет улыбнулась.

— Ваш муж прав, — сказала она. — Памфлеты читают те, у кого нет библиотеки. И ещё те, у кого есть, но кто не любит пыль.

Рядом засмеялись.

Гарриет обернулась: высокий человек с бакенбардами смотрел на неё с любопытством.

— Простите, — сказал он. — Я не подслушивал. Я стоял.

— И слушали.

— И слушал.

Он поклонился.

— Сэр Джон Хартли. А вы, значит, та самая типография.

— Та самая.

— И сколько же даёт типография в год?

Вопрос был задан светским тоном и всё-таки был вопросом по делу.

— Достаточно, чтобы платить за уголь и не брать в долг у сэра Джона Хартли, — сказала Гарриет.

Он засмеялся. А человек, стоявший за его плечом, — худой, в тёмном, с мягким лицом, — не засмеялся, а посмотрел на неё внимательно и запомнил.

Полковник рядом с ней чуть шевельнулся — и она почувствовала его ладонь у себя на спине, между лопатками, сквозь шаль.

Одно мгновение. Потом он убрал руку.

— Идёмте, — сказал он. — Здесь душно.

* * *

В саду было холодно и тихо.

Гарриет стояла у стены, прижав ладони к камню, и пыталась дышать ровно.

— Вы дрожите, — сказал он.

— Здесь холодно.

— Здесь холодно, — согласился полковник. — И вы врёте.

Она обернулась.

— Я не боюсь.

— Я не сказал, что боитесь.

— А что сказали?

Он помолчал.

— Что вы держитесь так, будто вас сейчас будут судить.

Гарриет посмотрела в темноту сада.

— Меня и будут, — сказала она. — Всю жизнь. Я женщина, которая сама зарабатывает. Это хуже, чем быть вдовой и бедной.

— Хуже?

— Просто заметнее.

Он стоял рядом, и она слышала его дыхание.

— Мне нравится, как вы держитесь, — сказал он вдруг.

— Что?

— Вы не стараетесь им понравиться, — сказал полковник. — Вы стараетесь не уронить себя. Это разные вещи.

Гарриет отвернулась.

— Вы сейчас скажете что-нибудь доброе, и я заплачу, — предупредила она.

— Не скажу.

— Хорошо.

— Скажу в другой раз.

* * *

Обратно они шли через зал, и у лестницы к ним шагнул человек.

Высокий, лет сорока пяти, в тёмном, с очень мягким лицом и очень внимательными глазами.

— Рэдклифф, — сказал он. — Наконец-то.

Полковник остановился.

— Лорд Сэквилл.

— А это, должно быть, ваша… — он посмотрел на неё и улыбнулся так тепло, что ей стало холодно, — …невеста.

— Гарриет Фэрроу, — сказала она.

— Миссис Фэрроу, — повторил он. — Я слышал о вас. Вы печатаете.

— Печатаю.

— И много?

— Достаточно, чтобы платить за уголь.

Сэквилл рассмеялся.

— Умна, — сказал он полковнику. — Вам идёт.

Он поклонился ей и отошёл, и Гарриет смотрела ему в спину, пока он не скрылся в толпе.

— Кто это? — спросила она.

— Председатель комиссии, — сказал полковник. — Именно он решает, останусь ли я на службе.

— И?

— И он только что сказал мне, — ровно проговорил Джулиан, — что знает, кто вы. Значит, собирается копать.

Глава 6. Лорд Сэквилл

В карете он молчал до самого поворота.

— Кто он? — спросила Гарриет.

— Председатель комиссии по делам ветеранов, — сказал Джулиан. — Член парламента от графства. Человек, который решает, кому платить пенсию, а кому нет.

— И что ему от меня?

— Ему нужно знать, кто вы.

— Почему?

Полковник посмотрел в окно.

— Потому что он не любит людей, у которых есть своя типография, — сказал он. — Такие люди печатают то, что им вздумается.

Гарриет откинулась на спинку.

— Значит, я опасна.

— Вы заметны, — сказал он. — Это хуже.

* * *

Сэквилл пришёл в лавку на следующий день, в одиннадцать.

Он вошёл с той же тёплой улыбкой, снял перчатки и огляделся так, будто попал в музей.

— Миссис Фэрроу. Я не помешал?

— Помешали, — сказала Гарриет. — Но я всё равно рада.

Он засмеялся.

— Вы дерзки.

— Я работаю, — сказала она. — Это выглядит одинаково.

Нелл вышла из-за перегородки и встала у стены, скрестив руки.

— Вы, должно быть, наборщица, — сказал Сэквилл. — Как вас зовут?

— Нелл Паркер.

— Мисс Паркер. И вы тоже печатаете?

— Набираю, — сказала Нелл. — Печатает пресс.

— Разумеется.

Он повернулся к Гарриет.

— У меня к вам дело. Комиссии нужны бланки. Три тысячи листов, гербовая бумага, аккуратно, к концу марта.

— Три тысячи — это месяц работы, — сказала Гарриет. — У меня один пресс.

— У вас один пресс, — согласился он. — Но я слышал, вы берёте заказы и у других.

— Иногда.

— Вот и возьмите. — Он положил на прилавок карточку. — Здесь адрес и образец. Цена — как договоримся.

Гарриет взяла карточку.

— Почему я? — спросила она. — В Лондоне двадцать типографий.

Сэквилл посмотрел на неё с удовольствием.

— Потому что вы дешевле, — сказал он. — И потому что вы теперь невеста полковника Рэдклиффа. Мне приятно иметь дело с людьми, которых я знаю.

— Вы меня не знаете.

— Узнаю, — сказал он. — У нас впереди много бумаги.

* * *

Он ушёл, а Нелл сразу сказала:

— Мне он не нравится.

— Мне тоже.

— Он спросил, сколько у нас прессов.

— Спросил.

— И сколько людей.

— И это.

Нелл помолчала.

— Миссис. Он не заказ пришёл давать. Он пришёл смотреть.

Гарриет положила карточку на прилавок.

— Знаю, — сказала она. — Но три тысячи листов — это сорок фунтов. А у нас до июня четыреста долга.

* * *

Образец бумаги она рассмотрела вечером, при двух свечах.

Он был плотнее её запасов и жёстче на изгиб. На углу — водяной знак: щит с тремя перьями.

Гарриет достала свой запас и положила рядом. Её бумага была мягче и темнее.

Не наша.

— Нелл.

— Что?

— Смотри.

Нелл поднесла оба листа к свече.

— Это банковская, — сказала она. — Я такую видела.

— Где?

— У Гривза. Он её держал в отдельном ящике и не давал никому.

Гарриет сложила образец вчетверо и убрала в шкатулку.

— Запомни, — проговорила она. — Если со мной что-то будет, ты покажешь это Барнсу. Не констеблю. Барнсу.

— Почему не констеблю?

— Потому что констебль может быть чей-то, — сказала Гарриет. — А Барнс уже наш.

— И вы согласитесь?

— Я соглашусь, — сказала Гарриет. — Но сначала посмотрю, что за бумага.

* * *

Вечером она спросила Джулиана.

Он пришёл к семи, как договорились, и стоял у окна, пока она говорила.

— Он дал мне заказ, — сказала она. — На бланки для комиссии.

— Не берите.

— Почему?

— Потому что всё, что проходит через его руки, потом оказывается его.

Гарриет села.

— Вы его боитесь.

— Да.

— Почему?

Джулиан долго молчал.

— Потому что три года назад, — сказал он, — я был под Виторией. И с тех пор он знает обо мне то, чего не знаю я.

— Что это значит?

— Это значит, — сказал он, — что он может рассказать вам обо мне больше, чем я сам.

Она смотрела на него.

— И вы не скажете, что именно?

— Не сейчас.

— Тогда когда?

Он повернулся к окну.

— Когда вы будете готовы не поверить ему, — сказал он.

* * *

Уходя, он задержался в дверях.

— Миссис Фэрроу.

— Да.

— Если он придёт ещё раз, — сказал Джулиан, — не оставайтесь с ним одна. Позовите Нелл. Или пошлите за мной.

— Вы думаете, он опасен?

— Я думаю, — сказал он, — что он умеет быть опасным, не нарушая закона. Это хуже.

* * *

Нелл закрыла ставни и заперла дверь.

— Миссис.

— Что?

— Вы заметили, как он сказал «Витория»? — спросила Нелл. — Как будто пробовал слово на вкус.

Глава 7. Слух

Модистка жила на Саутгемптон-стрит, и там всегда пахло крахмалом и чужими секретами.

Гарриет пришла за лентами. Она стояла у прилавка, когда за ширмой заговорили две дамы.

— …говорят, он отдал приказ без разведки. Одиннадцать человек.

— Одиннадцать? Я слышала, двадцать.

— Одиннадцать, милая. Мой кузен служил в том полку.

— И что, его не судили?

— За что? Он же герой. У него медаль.

— Медаль за то, что люди погибли.

Гарриет держала ленту в руках и не двигалась.

— Кто это? — спросила она модистку.

Та понизила голос.

— Полковник Рэдклифф, — сказала она. — Тот, с которым вы… — она запнулась, — …которого вы знаете.

— Спасибо, — сказала Гарриет. — Я возьму три ярда.

* * *

Домой она шла пешком, хотя могла взять кэб.

Снег ещё лежал в переулках, серый, грязный, и вода стекала по желобам. Она шла и повторяла про себя: одиннадцать, одиннадцать, одиннадцать.

Одиннадцать — это не число. Это одиннадцать человек.

В лавке Нелл ждала её с чаем.

— Миссис.

— Что?

— Вы не разделись.

Гарриет посмотрела на себя. Пальто, шаль, шляпа. Всё на месте.

Она села.

— Нелл.

— Да?

— Ты когда-нибудь слышала про Виторию?

Нелл поставила чашку.

— Слышала, — сказала она. — В прошлом году, на старой работе. Наборщик рассказывал.

— Что рассказывал?

— Что полковник отдал приказ идти вперёд, — сказала Нелл. — Что разведка не пришла, а он всё равно пошёл. И что потом одиннадцать человек остались на поле.

Гарриет смотрела в чай.

— И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что наборщик врал, — сказала Нелл. — Он всегда врал, за это его и выгнали.

— Почему ты так решила?

— Потому что он не мог знать, — сказала Нелл. — Он был в Лондоне. Он печатал приказы, а не читал их.

* * *

* * *

Днём она пошла в кофейню на Патерностер-роу, где сходились книжники.

Там пахло кофе, табаком и мокрой бумагой. За третьим столом сидел старик Мосс — тот, кто знал всё о чужих делах и ничего о своих.

— Миссис Фэрроу.

— Мистер Мосс. — Она села напротив. — Мне нужно узнать про Виторию.

Старик поставил чашку.

— Зачем?

— Потому что обо мне говорят, что мой жених там был.

— И?

— И я хочу знать, что там было.

Мосс долго молчал. Потом наклонился.

— Миссис, я вам скажу одно: бросьте.

— Почему?

— Потому что там были люди, которых за это уже нет, — проговорил он. — И потому что те, кто спрашивает, обычно потом жалеют.

— Я не из тех, кто жалеет.

— Все так говорят, — сказал Мосс. — А потом приходят и просят напечатать опровержение.

Он взял шляпу.

— И ещё одно. Если вам кто-нибудь предложит бумаги по этому делу — не берите. За них потом платят дважды.

— Кто платит?

— Сначала тот, кто даёт, — сказал старик. — А потом тот, кто берёт.

Он ушёл.

* * *

Вечером пришёл Джулиан.

Он вошёл, стряхнул снег с плеч и сразу увидел её лицо.

— Что случилось?

— Я была у модистки.

— И?

— И слышала про Виторию.

Он не изменился в лице. Только снял перчатки медленнее, чем обычно.

— Что именно вы слышали?

— Одиннадцать человек, — сказала Гарриет. — Приказ без разведки. Медаль.

Он положил перчатки на прилавок и выровнял их, будто это было важно.

— Это правда, — сказал он. — Частично.

— Какая часть?

— Та, где одиннадцать.

Она ждала продолжения. Его не было.

— Джулиан.

— Не сейчас.

— Ты всегда говоришь «не сейчас».

— Потому что всегда сейчас рано.

Гарриет встала.

— Если ты не скажешь мне, я спрошу его.

— Кого?

— Сэквилла.

Он поднял голову, и в его взгляде было что-то, чего она раньше не видела.

— Не смейте, — сказал он тихо.

— Почему?

— Потому что он расскажет вам так, — сказал Джулиан, — что вы поверите ему, а не мне.

* * *

Она не спала почти до утра.

За стеной стучал пресс. Нелл работала, хотя время было позднее.

Гарриет лежала и думала о том, что впервые за три года ей сказали «не смейте» — и что это было не про дело.

Он испугался. Не за себя.

Она повернулась к стене.

Или за себя. И это хуже.

Глава 8. Ночь

Второй выход в свет был тише первого.

Ужин у банкира, шесть перемен, разговоры о ценах на хлеб. Гарриет сказала две фразы за весь вечер и обе — по делу.

Уходили в одиннадцать.

На улице шёл снег, мелкий, злой, и ветер гнал его вдоль домов.

— Кэб? — спросил Джулиан.

— Пешком, — сказала она. — Я устала сидеть.

Он снял пальто.

— Не надо.

— Надо.

Он накинул его ей на плечи. Пальто было тяжёлое, тёплое и пахло им — шерстью, табаком и чем-то ещё, чистым.

Гарриет поёжилась.

— Вам будет холодно.

— Я привык, — сказал он. — В Испании было холоднее.

* * *

Они шли по пустой улице.

— Почему вы не спросили меня сегодня? — сказал он вдруг.

— О чём?

— О Витории.

Она посмотрела на него.

— Потому что вы сказали «не сейчас».

— И вы послушались?

— Я не люблю, когда мне говорят «не смейте», — сказала Гарриет. — Но я умею ждать, когда человек говорит «не сейчас».

Он долго молчал.

— Разница тонкая.

— Разница в том, кто говорит, — сказала она. — Когда вы говорите «не сейчас», это значит «мне тяжело». Когда он говорит «не смейте», это значит «я решаю».

* * *

У перекрёстка она остановилась.

— Джулиан.

— Да.

— Я сказала даме у модистки, что это ложь.

Он обернулся.

— Что?

— Она говорила про одиннадцать, — сказала Гарриет. — А я сказала, что это ложь. Я даже не подумала. Просто сказала.

Он смотрел на неё, и в его лице было столько всего, что она не смогла разобрать.

— Вы не знали правды.

— Не знала.

— И всё равно сказали.

— Сказала.

Он шагнул ближе.

— Почему?

— Потому что вы не трус, — сказала Гарриет. — Я видела вас на приёме. И видела, как вы смотрите на людей, которые говорят глупости. Вы не трус.

Он поднял руку — и она замерла.

Он не коснулся её лица. Он поправил воротник её пальто — тот, что съехал набок, — и его пальцы на секунду легли у самой шеи, тёплые, шершавые.

Она почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

— Вы не знаете, — сказал он тихо. — Вы ничего обо мне не знаете.

— Знаю, — сказала она. — Знаю, что вы не спите. Знаю, что вы читаете сказки. Знаю, что вы поправляете вещи на столе, когда не хотите отвечать.

Он убрал руку.

— Это не всё.

— Это начало.

* * *

До лавки они дошли молча.

Снег лежал на ступенях, и на снегу были следы — не её и не Нелл. Кто-то стоял у двери, долго, переступая с ноги на ногу, а потом ушёл.

Гарриет посмотрела на дверь.

На косяке, на высоте плеча, была нарисована мелом короткая черта и под ней вторая, покороче.

— Что это? — спросила она.

Джулиан подошёл и посмотрел.

— Это метка, — сказал он. — Так делают те, кто приходит смотреть. Первая черта — дом. Вторая — что в доме есть человек, который им нужен.

— Я?

— Вы.

Он стёр метку рукавом.

— Завтра я поставлю у вашей двери человека, — сказал он. — И не спорьте.

Гарриет посмотрела на него.

— Я и не собиралась.

— Собирались.

— Собиралась, — согласилась она. — Но не буду.

Он кивнул.

— Спокойной ночи, миссис Фэрроу.

— Спокойной ночи, полковник.

Он ушёл, и снег скоро закрыл его следы.

* * *

— Кто это был? — спросила Нелл из-за двери.

— Полковник.

— Он вас проводил?

— Проводил.

Нелл помолчала.

— Миссис.

— Что?

— У вас воротник поправлен, — сказала она. — А вы всегда поправляете его сами, когда волнуетесь.

* * *

Утром пришёл констебль.

Он долго смотрел на стёртую мелом черту, потом на дверь, потом на неё.

— Мэм, у вас есть враги?

— Есть.

— Это хорошо, — сказал он. — Плохо, когда их нет: тогда непонятно, кого искать.

Он достал книжку.

— Такие метки ставят не воры, — проговорил он. — Воры ничего не пишут. Так ставят те, кто берёт заказы: две черты — дом, короткая — что внутри есть что взять.

— Что взять?

— Всё, — сказал констебль. — Или кого.

Гарриет похолодела.

— Что мне делать?

— Поставить человека у двери, — проговорил он. — И не спать одной.

— Я не одна.

— Тогда пусть тот, второй, тоже не спит.

Он ушёл.

Гарриет постояла у двери, потом взяла мел и сама обвела то место, где была метка, — крестом.

Пусть видит, что я видела.

Гарриет посмотрела в зеркало.

Воротник был ровный.

Он поправил.

Она взяла чашку и обнаружила, что руки дрожат.

Глава 9. Пожар

Её разбудили в три часа.

— Миссис! Миссис, вставайте!

Нелл стояла у кровати со свечой, и лицо у неё было белое.

— Что?

— Пожар. В Мэйфере. Горит крыло.

Гарриет села.

— Чей дом?

— Его.

* * *

Они добежали за двадцать минут.

Улица была запружена: кареты, люди в ночных колпаках, ведра, вода, чёрный дым, который шёл низко, вдоль крыш, и не хотел подниматься.

Горело правое крыло. Огонь уже сбили, но стены чернели, и окна были выбиты, и слышно было, как шипит вода на углях.

Джулиан стоял у ограды.

Он был в одной рубахе, без пальто, и на лице у него была сажа. Он смотрел на дом так, как смотрят на человека, которого не смогли спасти.

— Джулиан.

Он обернулся.

— Что вы здесь делаете?

— Пришла.

— Здесь нечего делать.

— Я вижу.

Он снова посмотрел на дом.

— Никто не погиб, — сказал он. — Миссис Трент вывели. Люди целы.

— Слава Богу.

* * *

Миссис Трент сидела на ступеньке в чужом пальто и не двигалась.

— Трент, — сказала Гарриет, присаживаясь рядом. — Вы целы?

— Цела.

— Вам плохо?

— Мне не плохо.

Она смотрела на огонь.

— Там остался ящик, — проговорила она.

— Какой ящик?

— Деревянный, в спальне. С письмами.

— Чьими?

Миссис Трент повернула голову.

— Её, — сказала она. — Я обещала, что не потеряю.

Гарриет посмотрела на дом.

— Сейчас ничего не достанешь.

— Я знаю.

Они просидели молча.

Потом Джулиан подошёл и сел рядом с ними.

— Ящик у меня, — проговорил он.

Миссис Трент подняла на него глаза.

— Что?

— Я вынес его в месяц назад, — сказал он. — К себе, в комнату в лавке.

— Зачем?

— Потому что понял, что если будет пожар, я захочу спасти именно его.

Миссис Трент долго молчала.

— Вы ничего мне не сказали.

— Не сказал.

Она закрыла лицо руками.

— Я восемь лет думала, что один во всём доме помню её, — проговорила она.

— Да.

Он сказал это ровно, и от этой ровности у неё сжалось горло.

* * *

Пожарные ещё работали, когда они ушли.

Гарриет взяла его за руку и повела за собой, и он пошёл, потому что идти было проще, чем стоять.

В лавке было тепло. Нелл растопила печь и поставила чайник.

— Садитесь, — сказала Гарриет.

Он сел.

Она налила чай, крепкий, с сахаром, и поставила перед ним.

— Пейте.

Он взял чашку — и она увидела, что левая рука у него не поднимается.

— Дайте, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Дайте руку.

Он помедлил, потом протянул левую.

Ладонь была обожжена — не сильно, но красно, и на пальцах вздулись пузыри.

— Вы вытаскивали людей, — сказала Гарриет.

— Двоих.

— И руку не берегли.

— Она и так плохо работает, — сказал он. — Какая разница.

Она встала, достала из шкафа чистую тряпку, намочила холодной водой и приложила к ладони.

Он вздрогнул.

— Больно?

— Нет.

— Врёте.

— Вру, — согласился он.

* * *

Они сидели в лавке, пока не рассвело.

Нелл уснула на стуле у печи. За окном серело.

— Миссис Фэрроу.

— Гарриет.

Он помолчал.

— Гарриет.

— Что?

— Я не хочу возвращаться в дом, где горит.

Она посмотрела на него.

— У вас есть комнаты наверху.

— Есть.

— Они пустые.

— Пустые.

Он поднял на неё глаза.

— Вы предлагаете?

— Я предлагаю, — сказала Гарриет. — Комнаты сдаются. Плата — за свет и уголь. И за то, что вы будете спускаться к завтраку.

Он долго молчал.

— Люди будут говорить.

— Люди всегда говорят.

— Вам это повредит.

— Мне это повредит меньше, — сказала она, — чем вам — ночевать на улице.

Джулиан посмотрел на свою перевязанную руку.

— Хорошо, — сказал он. — Но с одним условием.

— С каким?

— Я не буду вам мешать, — сказал он. — Ни в чём. Если я стану помехой для дела, вы скажете, и я уйду.

Гарриет кивнула.

— Договорились.

* * *

Утром пришла миссис Трент, в чужом пальто, с двумя саквояжами, и остановилась на пороге.

— Миледи.

— Я не леди, — сказала Гарриет. — Я миссис Фэрроу.

Миссис Трент посмотрела на неё, потом на полковника, который сидел у печи с перевязанной рукой, и поджала губы.

— Полковник, — сказала она. — Это неприлично.

— Знаю, — сказал он.

— Что скажет ваша мать?

— Что-нибудь скажет.

Миссис Трент поставила саквояжи.

— Тогда я останусь, — сказала она. — Кто-то должен следить, чтобы вы ели.

Гарриет посмотрела на неё.

— У нас одна кухня.

— Я заметила, — сказала миссис Трент. — И одна печь.

— И два пресса.

— Ещё лучше.

Она сняла пальто.

— Где я буду спать?

Глава 10. Сосед

Он переехал в четверг, и это заняло два часа.

Три сундука, два чемодана, шкатулка с бумагами, шпага в чехле, семь книг и медный таз, который миссис Трент несла сама, никому не доверив.

Комната наверху была маленькая, с одним окном на Флит-стрит. Кровать, стол, стул, таз.

— Тесно, — сказала Гарриет.

— Мне хватает.

— Здесь холодно зимой.

— Я спал в палатке.

Миссис Трент внесла таз и поставила его так, чтобы всем было видно, что она здесь хозяйка.

— Полотенца я привезла свои, — сказала она. — Ваши я не трогала.

— Спасибо, — сказала Гарриет.

— И ещё одно, миссис Фэрроу. Я не стану есть за одним столом с наборщицей.

Гарриет обернулась.

— Тогда вы будете есть в своей комнате, — сказала она. — Нелл ест со мной.

Миссис Трент поджала губы.

* * *

Вечером он спустился с её книгой в руках.

— Вы оставили это наверху.

— Спасибо.

Он не отдал книгу.

— Здесь ошибка, — проговорил Джулиан.

Гарриет подняла голову.

— Где?

— Страница сорок. Вы сложили проценты и основной долг, а потом вычли ещё раз.

Она взяла книгу.

Действительно: в колонке стояло на двенадцать фунтов меньше, чем должно было.

— Я считала в полночь, — сказала она.

— Не объясняйте, — проговорил он. — Я не об ошибке. Я о том, что вы её найдёте сами через день-два — и тогда придётся переделывать три страницы.

Гарриет посмотрела на него.

— Вы проверяли мою книгу?

— Проверил.

— Почему?

— Потому что видел, как вы её ведёте, — сказал Джулиан. — И понял, что вы единственный человек в этом доме, чьи цифры можно проверить без обиды.

— Как угодно.

— Именно так.

* * *

К вечеру дом стал другим.

От него пахло табаком и кожей, на лестнице стоял его сапог, в кухне появился его чайник — большой, чёрный, с вмятиной на боку.

Гарриет поймала себя на том, что прислушивается.

Шаги наверху. Стул. Вода в тазу. Тишина.

Он здесь. Надо же.

— Миссис, — сказала Нелл, — вы опять улыбаетесь.

— Я не улыбаюсь.

— Ну конечно.

* * *

Правила они написали на второй день.

— Я встаю в пять, — сказал он. — Шуметь не буду.

— Я ложусь в два. Если буду мешать, стучите в пол.

— Не буду.

— Почему?

— Потому что вы работаете.

Гарриет посмотрела на него.

— А вы?

— Я теперь ничего не делаю, — сказал он. — Я жду комиссию.

— Это тоже работа.

— Это ожидание, — сказал Джулиан. — Разница в том, что ожидание не устаёт.

* * *

Ночью она услышала.

Сначала ей показалось, что это Нелл. Потом поняла: шаги были тяжелее, и шли они не вниз, а из стороны в сторону.

Она встала, накинула шаль и поднялась по лестнице.

Дверь его комнаты была приоткрыта. Внутри горела свеча.

Он стоял у окна. Не спал. Смотрел на улицу.

— Полковник.

Он обернулся.

— Вы не спите, — сказал он.

— Вы тоже.

— Я редко.

Гарриет подошла.

— Что вы там видите?

— Ничего, — сказал он. — Привычка.

— Смотреть в окно?

— Смотреть, — сказал Джулиан, — не идёт ли кто.

Она встала рядом.

Улица была пустая. Горел один фонарь, и в его свете кружился снег.

— Здесь никого нет, — сказала она.

— Сегодня нет.

Они стояли молча. Она слышала, как он дышит.

— Вам надо спать, — сказал он наконец.

— Знаю.

— Идите.

— Иду.

Она не двинулась.

Он повернул голову, и в узком проёме между окном и столом их разделяла ладонь.

— Гарриет.

— Да.

— Идите, — сказал он тише. — Пожалуйста.

Она ушла.

* * *

Утром миссис Трент подала завтрак и сказала, ни к кому не обращаясь:

— В моё время люди спали по своим комнатам.

— В ваше время, — сказала Нелл, — люди ели репу и умирали в сорок.

Миссис Трент посмотрела на неё.

— Дерзкая.

— Голодная, — сказала Нелл. — Это выглядит одинаково.

Гарриет уткнулась в чашку, чтобы не засмеяться.

Джулиан смотрел в стол и, кажется, тоже.

— —

Вечером, когда все разошлись, он спустился в типографию и долго стоял, глядя на пресс.

— Что? — спросила она.

— Я думал, — сказал он, — что если я не могу служить, то могу хотя бы помогать.

— Чем?

— Руки есть, — сказал Джулиан. — Одна плохо, но бумагу носить хватит.

Гарриет посмотрела на его перевязанную ладонь.

— Бумага тяжёлая.

— Я тоже.

Она усмехнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра в семь. И если опоздаете, я вычту из платы.

— Из какой платы?

— Из той, которую вы мне платите за комнаты, — сказала Гарриет. — Я умею считать в обе стороны.

Глава 11. Два пресса

Он пришёл в семь, как обещал.

В рубахе, без камзола, с перевязанной ладонью, и Гарриет впервые увидела, как он выглядит без своего всегдашнего тёмного.

— Что делать? — спросил он.

— Бумага. Вон та, в углу. Двадцать стоп.

Он посмотрел на угол.

— Двадцать?

— Двадцать.

Он взял первую стопу и поднял её одной рукой — правой, — и Гарриет заметила, как напряглась у него шея.

— Я помогу, — сказала она.

— Не надо.

— Я не спрашиваю.

Она взяла вторую стопу, и они понесли.

* * *

Работа шла до полудня.

Он носил бумагу, она набирала, Нелл печатала. Миссис Трент дважды заходила и дважды уходила, поджав губы.

К обеду он снял повязку, потому что она мешала.

— Нельзя, — сказала Гарриет.

— Она мокрая.

— Тогда сухая.

Она достала чистую тряпку и перевязала ладонь заново, и его пальцы, когда она их держала, были горячие и шершавые.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Они стояли слишком близко. Она слышала, как он дышит.

— Гарриет.

— Что?

— Ничего, — сказал он и отступил на шаг.

* * *

После обеда она поставила его к прессу.

— Держите здесь, — проговорила Гарриет. — И тяните к себе, а не вниз.

Он потянул вниз.

Форма треснула.

— Ох.

— Вот именно.

Она забрала у него рычаг.

— Это стоит восемь шиллингов.

— Я заплачу.

— Не заплатите, — сказала Гарриет. — Вы будете учиться.

Она встала рядом и положила его ладонь поверх своей.

— Смотрите. Я тяну — вы чувствуете?

— Чувствую.

— Так и надо. Не силой, а весом.

Он попробовал ещё раз. Форма пошла ровно.

— Получилось, — проговорил он.

— Получилось.

Он обернулся, и они оказались лицом к лицу.

— Гарриет.

— Что?

— Вы меня учите, — сказал Джулиан, — как будто я останусь.

Она отпустила рычаг.

— А вы останетесь?

Он не ответил.

* * *

— Миссис, — сказала Нелл после обеда. — Можно вас на минуту?

Они вышли в коридор.

— Что?

— Он смотрит на вас, — сказала Нелл.

— Он смотрит на всех.

— Нет, — сказала Нелл. — На всех он смотрит, как на мебель. А на вас — как на человека, которого боятся потерять.

Гарриет помолчала.

— Это плохо?

— Это опасно, — сказала Нелл. — Для дела. И для вас.

— Почему для меня?

— Потому что вы три года ни на кого так не смотрели, — сказала Нелл. — А теперь смотрите.

* * *

Вечером пришёл мальчишка.

Он принёс пакет, перевязанный бечёвкой, и записку.

— От кого? — спросила Гарриет.

— Не велено говорить, — сказал мальчишка. — Сказали, вы поймёте.

Он убежал, и она развернула записку.

Почерк был ровный, аккуратный, без нажима.

«Миссис Фэрроу. Два заказа. Первый: сто афиш к четвергу, текст прилагаю. Второй: пробные оттиски с приложенного образца, сорок листов. Бумага будет доставлена. Плата вперёд. Не спрашивайте, зачем. — Г.»

Гарриет посмотрела на подпись.

— «Г», — сказала она.

— Гривз, — сказала Нелл из-за плеча.

— Или кто-то другой.

— Или Гривз.

Гарриет развернула пакет.

Внутри лежал образец: лист бумаги, плотный, с водяным знаком и тонкой сеткой. И рядом — другой лист, с печатью: банкнота на десять фунтов.

Нелл взяла её и поднесла к свече.

— Миссис.

— Что?

— Это не образец, — сказала Нелл. — Это настоящая. Только бумага чуть светлее.

* * *

Джулиан вошёл в типографию и остановился.

— Что это?

— Заказ, — сказала Гарриет. — Сто афиш и сорок пробных оттисков.

Он взял банкноту, повернул, посмотрел на свет.

— Где вы это взяли?

— Принёс мальчишка. От «Г».

Он положил банкноту на стол очень аккуратно.

— Гарриет.

— Что?

— Вы понимаете, что это?

— Понимаю, — сказала она. — Это заказ на фальшивые деньги.

— И?

— И я его не возьму, — сказала она. — Но сначала я узнаю, кто его прислал.

Джулиан посмотрел на неё.

— А если это ловушка?

— Тогда она захлопнется, — сказала Гарриет, — и мы узнаем, на кого она была рассчитана.

Глава 12. Бумага

Утром они разложили оба листа на прилавке.

Банкнота и образец. При дневном свете разница была видна только на ощупь: образец был чуть мягче и пах иначе — не типографской краской, а чем-то сладковатым.

— Водяной знак, — сказала Нелл. — Смотрите.

Она поднесла лист к окну.

В бумаге проступали тонкие линии: щит, а в нём три пера.

— Это не наш поставщик, — сказала Гарриет.

— Это банковская бумага, — сказала Нелл. — Ту же делают для Английского банка. У них свой мастер.

— Откуда ты знаешь?

— Я два года работала у Гривза, — сказала Нелл. — Мы печатали для него бланки. Он один раз приносил такую бумагу и очень ругался, что дорого.

Гарриет села.

— Нелл.

— Да?

— Почему ты ушла от него?

Нелл помолчала.

— Потому что он однажды запер меня в кладовой, — сказала она. — Я взяла лист бумаги для пробы. Он сказал, что я вор.

— И?

— И я ушла. Он не стал меня искать: я никто.

Гарриет посмотрела на неё.

— Ты не никто.

— Теперь нет, — сказала Нелл. — Теперь я наборщица у вас.

* * *

К одиннадцати Гарриет пошла к бумажному торговцу на Темз-стрит.

Лавка была тёмная, тесная, с запахом сырости и клея. За прилавком стоял старик с очками на лбу.

— Что угодно, мэм?

— Бумагу, — сказала Гарриет. — Плотную, для бланков.

Он выложил три образца.

— Вот эта — лучшая. Дорогая, но чернила держит.

Гарриет взяла лист и перевернула его к свету.

Щит с тремя перьями.

— Вот эта, — сказала она. — Кто ещё её берёт?

Старик посмотрел на неё поверх очков.

— А вам зачем?

— Я печатаю бланки для комиссии, — сказала Гарриет. — И не хочу, чтобы мои листы путали с чужими.

Он помолчал.

— Берут, — сказал он. — В прошлом месяце взяли двадцать стоп.

— Кто?

— Мистер Гривз. Для какой-то типографии в Ламбете.

— Для своей?

— Нет, — сказал старик. — Свою он не любит. Говорит, там люди неаккуратные.

Гарриет положила лист.

— Спасибо.

— Купите что-нибудь, мэм, — сказал он. — А то разговор дороже бумаги.

Она купила десять листов.

— Мэм, — сказал старик вдруг.

— Да?

— Вы не первая, кто про неё спрашивает.

Гарриет замерла.

— А кто был первым?

— Месяца два назад, — проговорил он. — Человек в перчатках. Сказал, что берёт для хозяина.

— И что он спрашивал?

— Кто берёт эту бумагу. Я сказал, что не помню.

— Почему?

Старик посмотрел на неё поверх очков.

— Потому что он мне не понравился, — сказал он. — А вы мне нравитесь.

Он завернул листы.

— И ещё одно, мэм. Если кто-то спросит про вас, я скажу то же самое.

— Что?

— Что не помню.

* * *

Дома Нелл ждала её с оттиском.

— Смотрите.

На листе была банкнота. Не копия — оттиск, свежий, с ровными краями и правильным тоном.

— Ты напечатала?

— Один, для пробы, — сказала Нелл. — Миссис, это страшно похоже.

Гарриет взяла лист.

Он был почти неотличим. Только краска чуть блестела.

— Если это пустить в дело, — сказала она, — через месяц половина Лондона будет платить фальшивками.

— И половина будет знать, что их печатали у нас, — сказала Нелл.

— Да.

— Что мы будем делать?

Гарриет посмотрела на образец, на оттиск, на пресс.

— Сначала, — сказала она, — мы узнаем, зачем это Гривзу. У него вексель на четыреста фунтов. Если он печатает деньги, ему не нужны мои четыреста.

— Тогда зачем ему лавка?

— Вот это я и хочу понять.

* * *

В дверь постучали.

Нелл выглянула.

— Миссис. Это он.

— Кто?

— Гривз.

Гарриет быстро убрала оттиск в ящик и накрыла образец счётом.

— Впускай.

Гривз вошёл с той же вежливой улыбкой.

— Миссис Фэрроу. Я слышал, вы получили мой заказ.

— Получила.

— И?

— И у меня есть вопросы.

Он поднял брови.

— Вопросы?

— Кто будет платить, — сказала Гарриет, — если за эту бумагу возьмутся люди из банка?

Улыбка осталась на месте, но глаза у него изменились.

— Ах, — сказал Гривз. — Значит, вы всё-таки посмотрели на водяной знак.

Глава 13. Условия Гривза

— Присядем? — сказал Гривз.

— Постоим.

— Как угодно.

Он снял перчатки, аккуратно, палец за пальцем, и положил их на прилавок рядом с образцом.

— Миссис Фэрроу. Я предлагаю вам дело.

— Вы предлагаете мне печатать фальшивые деньги.

— Я предлагаю вам печатать то, что вам заказывают, — сказал он. — Как вы делали три года.

— Три года я печатала словари.

— И памфлеты, — сказал Гривз. — Которые запрещены к продаже в некоторых лавках. Вы думаете, я не знаю?

Гарриет промолчала.

— Вот видите, — сказал он мягко. — У каждого есть строчка, за которую он не хочет отвечать.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько вы предлагаете?

Он улыбнулся.

— Вексель я верну. Весь. Четыреста фунтов — мои расходы, я их спишу. И ещё двести сверху.

— За сорок оттисков?

— За сорок оттисков, — сказал Гривз, — и за молчание.

* * *

Она смотрела на него и думала о том, что он совсем не похож на злодея.

Он был аккуратный, вежливый, в хорошем пальто, и если бы она встретила его на улице, решила бы, что это отец семейства, который идёт за книгой для дочери.

— Мистер Гривз.

— Да.

— Вы понимаете, что будет, если это всплывёт?

— Не всплывёт, — сказал он. — Бумага не наша, пресс ваш, а людей, которые умеют считать, в Лондоне немного. Меня в этой истории нет.

— А я есть.

— Вы есть, — согласился он. — Поэтому я и предлагаю вам шестьсот фунтов, а не угрозы.

Гарриет взяла со стола образец.

— А если я откажусь?

— Тогда я сделаю то, что должен, — сказал Гривз. — Вексель пойдёт в суд. Суд опишет имущество. Лавку продадут с торгов.

— А пресс?

— Пресс тоже, — сказал он. — И знаете, кто его купит?

Она молчала.

— Я, — сказал Гривз. — И тогда я смогу печатать где угодно и что угодно. Без вас.

* * *

— Миссис Фэрроу, — сказал он. — Я знал вашего мужа.

Гарриет подняла голову.

— Знали?

— Он брал у меня деньги три года. На бумагу, на краску, на новую печь, которую так и не купил.

— Я знаю про долг.

— Вы знаете сумму, — проговорил Гривз. — А я знаю, как он просил.

Она молчала.

— Он приходил и говорил, что всё наладится, — сказал Гривз. — И я давал, потому что он говорил хорошо.

— Зачем вы мне это рассказываете?

Он посмотрел на неё.

— Потому что вы не он, — проговорил Гривз. — Он просил. А вы считаете.

Он взял шляпу.

— И это, миссис Фэрроу, хуже для меня. С человеком, который просит, можно договориться. С тем, кто считает, — нет.

Он ушёл, оставив карточку.

Гарриет села на стул и просидела так, пока не пришла Нелл.

— Миссис.

— Он даёт мне до пятницы.

— Что до пятницы?

— Выбор.

Нелл села напротив.

— А если согласиться, — сказала она, — а потом отдать бумаги в банк?

— Тогда он узнает, — сказала Гарриет. — И тогда он не станет судиться. Он сделает что-нибудь похуже.

— Что может быть хуже суда?

Гарриет посмотрела на неё.

— Пожар, — сказала она. — Как у полковника.

* * *

Джулиан пришёл к вечеру и всё понял по её лицу.

— Гривз.

— Гривз.

Он снял пальто и сел.

— Рассказывайте.

Она рассказала.

Он слушал молча, и когда она закончила, сказал:

— Отдайте мне вексель.

— Что?

— Вексель, — повторил он. — Я заплачу четыреста. Он не сможет вам угрожать.

— Нет.

— Гарриет.

— Нет, — сказала она. — Вы мне уже платите пятьсот за три месяца. Ещё четыреста — это уже не сделка, это содержание.

Он посмотрел на неё.

— Я не предлагаю содержание.

— А как это называется?

— Это называется «я не хочу, чтобы вас сожгли в собственной лавке», — сказал он резко.

В лавке стало тихо.

— Простите, — сказал Джулиан.

— Не надо.

— Надо.

Он провёл рукой по лицу.

— Я не умею иначе, — сказал он. — Я всю жизнь решал, кому идти вперёд и кто останется прикрывать. Я привык выбирать за других.

— А я привыкла, — сказала Гарриет, — чтобы за меня не выбирали.

Он поднял на неё глаза.

— Тогда научите меня.

* * *

— Чему?

— Ждать, — сказал он. — Спрашивать. Не решать.

Гарриет смотрела на него.

— Это долго.

— У меня есть три месяца.

— У нас, — сказала она.

Он чуть улыбнулся.

— У нас, — согласился Джулиан.

Глава 14. Миссис

Утром он спустился первым.

Гарриет ещё не заплела косу и стояла у печи с чайником, в шали поверх рубахи.

Он вошёл и сказал:

— Доброе утро, миссис.

И сел за стол.

Она замерла.

Он сказал «миссис».

Не «миссис Фэрроу», не «Гарриет», не «вы». Просто «миссис», как говорят своим.

Он поднял голову.

— Что?

— Ничего.

— У вас лицо, — сказал Джулиан, — как будто вы считаете.

— Я всегда считаю.

— И что насчитали?

Гарриет налила ему чаю.

— Одно, — сказала она. — Но не скажу.

* * *

Миссис Трент вошла и остановилась.

— Полковник.

— Что, Трент?

— Вы сидите в кухне.

— Сижу.

— В кухне, — повторила она. — С наборщицей.

— С миссис Фэрроу, — сказал он ровно.

Миссис Трент поджала губы.

— Ваша мать будет недовольна.

— Моя мать будет недовольна, — согласился Джулиан, — что бы я ни делал. Ещё вчера она была недовольна, что я не женюсь. Сегодня — что женюсь не на той.

Он отломил хлеб.

— Я не вижу способа её порадовать.

* * *

Нелл вышла с пачкой листов и села рядом.

— Миссис.

— Что?

— Пока вы спали, приходил человек.

Гарриет поставила чашку.

— Какой человек?

— В сером пальто. Спросил мистера Гривза. Сказал, что пришёл за образцами.

— И?

— Я сказала, что заказ отменён, — сказала Нелл. — Он спросил, кто отменил. Я сказала: хозяйка.

— А он?

— Он усмехнулся и записал что-то в книжку.

Гарриет посмотрела на Джулиана.

— Он записывал.

— Значит, — сказал Джулиан, — за вами наблюдают не только те, кому вы нужны, но и те, кому нужно знать, что вы делаете.

* * *

— Мистер Гривз, — сказала миссис Трент из-за плеча. — Тот, кому вы должны?

Гарриет повернулась.

— Откуда вы знаете?

— В доме стены тонкие, — сказала миссис Трент. — И полковник не станет есть, если за столом говорят о долгах.

Джулиан посмотрел на неё.

— Трент.

— Полковник.

— Вы в курсе, что это не ваше дело?

— В курсе, — сказала она. — Но я двадцать лет смотрю, как вы ввязываетесь в чужие дела, и всякий раз это кончается плохо.

Гарриет смотрела на них.

— Чем плохо?

Миссис Трент вздохнула.

— В Испании он однажды прикрыл отход, — сказала она. — И уже тогда знал, что не надо бы. Я не знаю подробностей, полковник не рассказывает.

— Трент, — сказал он тихо.

— Молчу, — сказала она. — Уже молчу.

* * *

Гарриет догнала её в коридоре.

— Миссис Трент.

— Что?

— Вы сказали, что были в доме, когда умерла его жена.

Миссис Трент остановилась.

— Была.

— Расскажите.

— Зачем?

— Потому что он не расскажет, — сказала Гарриет. — А мне надо знать, с кем я живу.

Миссис Трент долго молчала.

— Мальчик умер первым, — проговорила она. — В июне. Лихорадка.

— А она?

— Она не плакала, — сказала миссис Трент. — Сидела у кровати и держала его за руку, пока не остыл. А через месяц слегла сама.

— Где был он?

— В Карлайле. Ему написали дважды. Он приехал, когда уже всё кончилось.

Гарриет прислонилась к стене.

— И что он сделал?

Миссис Трент помолчала.

— Ничего, — проговорила она. — Он вошёл, постоял и вышел. А потом заперся в кабинете и не выходил три дня.

— А вы?

— А я стояла под дверью, — сказала миссис Трент. — И с тех пор стою.

Она пошла дальше по коридору и на ходу добавила:

— Поэтому я и не люблю вас, миссис Фэрроу. Вы живая. А он восемь лет живёт с мёртвыми.

* * *

Вечером Гарриет постучала к нему.

— Можно?

— Заходите.

Он сидел за столом с разложенными бумагами и свечой.

— Я хотела спросить.

— Спрашивайте.

— Что вы собираетесь делать с Гривзом?

Он отложил перо.

— Ничего.

— То есть?

— То есть я не буду с ним связываться, — сказал Джулиан. — Пока вы мне не позволите.

Гарриет села на стул.

— Вы серьёзно?

— Вы сказали, что за вас не должны решать, — сказал он. — Я пытаюсь научиться.

— И как успехи?

— Ужасно, — сказал он. — Я уже придумал, как его прижать. Мне невыносимо ждать.

Она засмеялась.

— Тогда ждите, — сказала Гарриет. — Я скажу, когда.

Он кивнул.

— Скажете?

— Скажу.

Она встала и вышла, и на лестнице вдруг поняла, что улыбается.

Миссис.

Она остановилась.

— Гарриет? — позвал он.

— Что?

— Ничего, — сказал он. — Просто проверил, что вы здесь.

Глава 15. Список

Нелл вела записи с того дня, как научилась писать.

— Вот, — сказала она и положила на прилавок лист. — Все, кто приходил с января.

Гарриет развернула.

Столбцы были ровные: дата, время, кто, зачем.

— Ты это сама придумала?

— Я видела, как вы считаете, — сказала Нелл. — И подумала, что людей тоже можно считать.

Джулиан взял лист.

— Восьмое февраля, — прочёл он. — Человек в сером пальто. Спрашивал о прессах.

— Он же, — сказала Нелл. — Двенадцатого. И двадцатого.

— Один и тот же?

— Я запоминаю пальто, — сказала Нелл. — У него шов на рукаве плохой. Так шьют, когда торопятся.

Джулиан положил лист.

— Опишите его.

— Худой. Лет тридцати. Перчатки носит даже в тепле.

— Перчатки? — переспросил он.

— Да.

Он помолчал.

— Это человек Сэквилла, — сказал он. — Его секретарь. Он всегда в перчатках, потому что у него на правой руке нет двух пальцев.

Гарриет посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— Он служил под Виторией, — сказал Джулиан. — И потерял пальцы не в бою, а на складе. Сэквилл взял его к себе из жалости. Или из расчёта: такие люди верны до конца.

* * *

— Значит, он ходит здесь два месяца, — сказала Гарриет. — И мы ничего не замечали.

— Я замечал, — сказала Нелл.

— Почему не говорила?

— Потому что вы бы испугались и перестали печатать, — сказала Нелл. — А нам нужны деньги.

Джулиан усмехнулся.

— Она права.

— Обе вы, — сказала Гарриет. — И это ужасно.

* * *

Вечером она сидела у окна и смотрела на улицу.

Фонарь горел на углу. В его свете человек в сером пальто стоял и курил, глядя на витрину.

Она не отшатнулась.

Подошёл Джулиан и встал рядом.

— Он.

— Он.

— Что будем делать?

— Ничего, — сказала Гарриет. — Пусть смотрит.

Джулиан повернул голову.

— Почему?

— Потому что тот, кто смотрит, думает, что он видит всё, — сказала она. — А тот, кого видно, может показать, что ему выгодно.

Он долго смотрел на неё.

— Вы страшный человек, миссис Фэрроу.

— Я книготорговец, — сказала она. — Это почти одно и то же.

* * *

Ночью она услышала, как он выходит.

Она вышла на лестницу. Джулиан был в пальто, у двери.

— Куда вы?

— Поговорить.

— С кем?

— С человеком в сером пальто.

— Джулиан.

— Я не буду его бить, — сказал он. — Я хочу знать, что именно он видел.

Гарриет спустилась.

— Тогда я иду с вами.

— Нет.

— Это моя лавка.

Он посмотрел на неё, и она увидела, как он борется с собой.

— Хорошо, — сказал он. — Но если я скажу «уходите», вы уйдёте.

— Уйду.

— Обещаете?

— Обещаю.

Они вышли вместе.

Улица была пустая.

Человек в сером пальто стоял у фонаря и, когда они подошли, не двинулся с места.

— Миссис Фэрроу, — сказал он. — Полковник.

— Вы здесь давно? — спросила Гарриет.

— Третий вечер.

— И что вы видите?

Он посмотрел на неё без всякого смущения.

— Что вы работаете до двух, — сказал он. — Что полковник спускается к вам ночью и возвращается через час. Что ваша наборщица спит у пресса, когда вы задерживаетесь.

— И кому это нужно?

— Тому, кто платит, — сказал он.

Джулиан шагнул вперёд.