Бесплатный фрагмент - Мэри Луиза в деревне

Глава I. ПРИБЫТИЕ

— Это наша станция, дедушка Джим? — спросила девочка, когда поезд начал сбавлять ход.

— Кажется, да, Мэри Луиза, — ответил красивый пожилой джентльмен, к которому она обращалась.

— Выглядит очень многообещающе, правда? — продолжила она, с нетерпением выглядывая в окно.

— Станция? Нет, моя дорогая. Станция сама по себе ещё не Перекрёсток Крэгга. Это всего лишь ближайший к нашему новому дому железнодорожный пункт.

Проводник открыл дверь их купе.

— Следующая остановка — Чаргроув, полковник, — сказал он.

— Благодарю, — кивнул полковник.

Носильщик забрал ручную кладь, и мгновение спустя длинный поезд остановился, а ступеньки тамбура опустили.

Если вы заглянете в расписание железной дороги Д. Р. & Г., то обнаружите, что станция Чаргроув отмечена крестиком (†): это значит, что поезда останавливаются там только для высадки пассажиров или (по сигналу) для посадки. Мэри Луиза заметила это ещё в дороге и пребывала в неясной тревоге. Тревога ничуть не улеглась, когда она сошла с роскошного поезда и увидела перед собой всего лишь сараеподобное сооружение, открытое со всех сторон — местный вокзал.

Полковник Хэтэуэй и его внучка молча стояли на дощатой платформе, рядом с ними громоздился багаж. Они наблюдали, как их чемоданы вываливают из багажного вагона впереди, как поезд трогается, набирает скорость и с грохотом уходит по рельсам дальше. Тогда девочка огляделась и поняла, что этот примитивный вокзальчик — единственное по-настоящему унылое место во всём пейзаже.

Потому что это была вовсе не какая-нибудь прерийная глушь. Это был один из старейших, самых обжитых и благополучных округов великого штата — из тех самых первых тринадцати. Чаргроув, может, и не блистал как станция (всего в одиннадцати милях от большого города), зато окрестности его были на редкость хороши. Повсюду высились огромные дубы и клёны: то кучками, то горделиво в одиночестве. Земля была обнесена добротными изгородями и тщательно возделана. Дороги — гладкие или в колеях — вели в любую сторону. В изобилии паслись стада и отары. Меж холмов и великолепных рощ там и тут выглядывали крыши уютных фермерских домов — верное свидетельство всеобщего процветания.

— Дядюшка Эбен опаздывает, правда, дедушка Джим? — спросила девочка, блуждая взглядом по мирной, красивой картине.

Полковник Хэтэуэй посмотрел на часы.

— Наш поезд пришёл точно по расписанию, — заметил он, — чего не скажешь о старине Эбене. Но мне кажется, Мэри Луиза, я вижу на дороге автомобиль. Если я не ошибаюсь, ждать осталось недолго.

Он оказался прав: вскоре маленький открытый автомобиль, подпрыгивая, пересёк рельсы и замер у края платформы, где они стояли. За рулём сидел старого цвета человек с белоснежными волосами, но с платформы он спрыгнул с ловкостью мальчишки — потому что Мэри Луиза уже бросилась к нему навстречу с радостным криком.

— Боже мой, дядюшка Эб, до чего же я рада снова тебя видеть! — воскликнула она, беря его тёмные руки в свои и сердечно их тряся. — Как там тётя Полли? И как твой «ревматизьм»?

— Ревматизьм как рукой сняло, Мэри Виза, — сказал он, и его круглое лицо расплылось в улыбке. — Место здешнее больно здоровое. Никто тут не хворает, окромя выдумщиков, а те просто воображают, будто больны — и весь разговор.

— Рад тебя видеть, дядюшка, — сказал полковник. — Немного припозднился, а? Как обычно. Но, может быть, колесо менял?

— Никак нет, полковник. Никаких колёс. Я это… подгонял Джо Бреннана, чтоб шёл побыстрее. Он за чемоданами приедет. Тёмные — народ медленный, полковник, не поспоришь, но когда белый человек — натуральный лодырь, тут уж никакой тёмный за ним не угнался.

— Значит, Джо Бреннан едет?

— Так точно, полковник, едет. Ещё до света выехал на своей телеге лесной. Только я его догнал — в полутора милях отсюда — а он и слушать ничего не желает. Ну, я и рванул вперёд, чтобы сказать вам, что Джо в пути.

— И сколько отсюда до Перекрёстка Крэгга? — спросила Мэри Луиза.

— Десять миль, — ответил дедушка, — но, думаю, ближе к двенадцати.

— И это ближайшая станция?

— Ближайшая. Обычно местные, у кого есть машины, ездят на поезд прямо в город. Мы сошли здесь, потому что так нам удобнее и приятнее, чем тащиться сначала в город, а потом обратно, и времени сэкономим.

— Будем дома через полчаса, ежли ничего, — добавил дядюшка Эбен, укладывая саквояжи и сумки в машину. Полковник Хэтэуэй и Мэри Луиза последовали за ним и сели на свои места.

— А чемоданы оставлять здесь не опасно? — спросила девочка.

— Без сомнения, — ответил дедушка. — Джо Бреннан, вероятно, приедет довольно скоро, а кроме того, здесь просто некому их украсть.

— У меня такое чувство, что эта часть страны мне понравится, — задумчиво проговорила Мэри Луиза, когда они тронулись.

— Я уверен, что понравится, моя дорогая.

— А Перекрёсток Крэгга такой же красивый?

— Думаю, ещё красивее.

— И как же ты его нашёл, дедушка Джим? Выглядит он просто ужасно глухим.

— Однажды мы с приятелем путешествовали на машине и заблудились. Один фермер сказал, что если доедем до Перекрёстка Крэгга, то выйдем на хорошую дорогу до нашего пункта назначения. Мы поехали по его указаниям, дороги попались отвратительные, зато нашли настоящую жемчужину — крошечный, старинный городок, который, кажется, забыли или проглядели все картографы, автомобильные путеводители и туристы. Приятелю стоило больших трудов оторвать меня от этого городка — так я им очаровался. А перед отъездом я, путём настойчивых расспросов, обнаружил там меблированный дом в аренду, и ты, конечно же, знаешь, что я тотчас снял его на лето. Вот и вся история, Мэри Луиза.

— Занимательная, — заметила она. — Итогом твоего знаменитого открытия стало то, что ты отправил сюда дядюшку Эбена и тётю Полли с нашей машиной и кучей барахла, которое, как ты решил, нам могло пригодиться, а теперь, когда всё готово, мы с тобой приехали вступать во владение.

— Устроено довольно ловко, не находишь? — с удовлетворением заявил полковник.

— А ты знаешь хоть что-нибудь об истории этого места, дедушка? Или о людях, которые живут в твоём крошечном забытом городке?

— Ровным счётом ничего. Полагаю, в Перекрёстке Крэгга есть люди, которые с рождения не отлучались от него дальше чем на дюжину миль. Деревня может похвастаться «отелем» — смешнейшей маленькой гостиницей, какую только можно вообразить, где нам подали отличный домашний обед. Там есть одна лавка, одна кузница, одна церковь и одна школа. Вот они, вместе с полудюжиной старых и причудливых жилых домов, и составляют застенчивый, сторонящийся людей городок Перекрёсток Крэгга. А, кажется, я вижу Джо Бреннана.

Дядюшка Эбен притормозил рядом с дребезжащей телегой, запряжённой двумя жалкими клячами. Клячи в этот момент занимались тем, что щипали траву на обочине. На облучке полулежал молодой человек и усердно жевал яблоко. На нём была синяя клетчатая рубаха нараспашку, комбинезон, подтяжки и соломенная шляпа, пережившая немало сезонов и солнца, и дождя. Ноги его обували тяжёлые ботинки, а загорелое лицо свидетельствовало о жизни на воздухе. В Соединённых Штатах — миллион деревенских жителей, точно таких на вид, как Джо Бреннан.

Джо не прекратил жевать; он просто уставился, когда автомобиль остановился рядом с ним.

— Эй ты, Джо! — возмущённо закричал дядюшка Эбен. — Ты чего это расселся?

— Отдыхаю, — сказал Джо Бреннан, откусывая ещё кусок яблока.

— Ты что же, чемоданы-то сегодня домой доставишь, али нет? — спросил старый темнокожий.

Джо, казалось, тщательно обдумал этот вопрос, прежде чем решиться ответить. Затем он глянул на полковника Хэтэуэя и сказал:

— Хочу знать, хозяин: я нанят по часам или подённо?

— А разве дядюшка Эбен тебе не объяснил?

— Никак нет, не объяснил. Сказал только: поезжай да забери чемоданы, а за ходку дам доллар.

— Ну, это, кажется, решает вопрос, не правда ли?

— Не совсем, хозяин. Я по дороге думал: доллар — больно дёшево за такую ходку. Я иногда беру двадцать пять центов за час, когда везу что надо, а мне это представляется на целый день работы.

— Если поторапливаться, — сказал полковник Хэтэуэй, — можно легко управиться часа за четыре.

Джо покачал головой.

— Нет, сэр, — ответил он. — Нет у меня здоровья на такое. Да и лошади не пойдут рысью, если их не стегать, а если стегать — я выходит, жесток с животными… включая себя. Нет, хозяин, дёшево, так что, пожалуй, я откажусь и поеду домой.

— Но ты же почти у станции, — запротестовал полковник.

— Знаю. Но до неё ещё полмили, а лошади устали. Пожалуй, я домой поеду.

— Ой, дедушка! — шепнула Мэри Луиза. — Никуда не годится оставлять наши чемоданы валяться у железнодорожных путей.

Полковник задумчиво посмотрел на Джо.

— Если бы вы были наняты подённо, — сказал он, — вы бы, полагаю, отработали полный день?

— Пришлось бы, — признал Джо. — Поэтому я и спросил, как оно. А сейчас выходит, что я вовсе не нанят. Тёмный сказал: дам доллар за чемоданы — и всё.

— А сколько вы берёте за день? — спросил полковник.

— Доллар с четвертью — моя постоянная цена, и меньше не возьму, — утвердительно заявил Джо.

Мэри Луиза едва не расхохоталась, но полковник нахмурился и сказал:

— Джо Бреннан, вы забрали меня голыми руками. Я нанимаю вас подённо за доллар с четвертью, и поскольку ваше время теперь принадлежит мне, я прошу вас немедленно ехать за теми чемоданами. Вы найдёте их сразу за станцией.

Лицо мужчины прояснилось. Он отбросил огрызок яблока, дёрнул вожжи, заставляя лошадей поднять головы.

— Уговор — дороже денег, хозяин, — весело заметил он. — Так что я доставлю те самые чемоданы к вам в дом, хоть бы до полуночи.

— Очень хорошо, — сказал полковник. — Поезжай, дядюшка.

Старый слуга завёл мотор.

— Вот это я называю чистым грабежом, полковник! — с негодованием воскликнул он. — Разве я не спрашивал у лавочника, сколько заплатить Джо Бреннану за чемоданы? И разве он не сказал: доллар — это большие деньги за такую ходку?

— Сущая правда, дядюшка. А есть у Джо конкурент?

Дядюшка Эбен задумался.

— Если и есть, полковник, я его не видал, — ответил он наконец. — Но, по-моему, всё, чем он владеет, — это та самая телега лесная.

Мэри Луиза получила огромное удовольствие от этого спора, а обещание, что чемоданы будут до полуночи, её успокоило. Впервые в жизни осиротевшей девочке предстояло вести хозяйство для дедушки, и одной из её обязанностей было, конечно, проследить, чтобы багаж благополучно прибыл в их новый дом.

Неведомый дом в неведомом городке сейчас имел для неё огромную притягательную силу. Дедушка был довольно скуп на описания дома, который он снял на Перекрёстке Крэгга. Он лишь сказал: «хорошенькое местечко» и что этим летом им там будет удобно. Девочка и сама не слишком расспрашивала — ей нравилось «всё открывать самой» и удивляться. А будет ли это приятное удивление или нет — не так уж важно, главное — трепет.

Мотор быстро понёс их по извилистой дороге к Перекрёстку Крэгга — игрушечному городку, который заставил Мэри Луизу при виде его восхищённо перевести дух. Некогда — в какие-то далёкие времена — на «перекрёстке» двух просёлочных дорог, должно быть, выстроили свои дома фермеры по четырём углам, чтобы жить по соседству. Батраки и прочие люди пристроили к ним свои маленькие жилища — хотя и не слишком много. Затем какой-то нечестолюбивый или просто неудачливый коммерсант воздвиг большую каркасную «лавку», где продавал бакалею, мануфактуру и прочие необходимые в жизни вещи — не только для обитателей Перекрёстка, но и для окрестных фермеров. Потом кто-то завёл маленький «отель» — в основном чтобы кормить фермеров, которые приезжали торговать в лавку, и коммивояжёров, которые приезжали в лавку, чтобы продать свой товар. Со временем, естественно, появились церковь и школа. А затем, словно исполнив своё предназначение, сонный городок — в десяти милях от ближайшей железной дороги — постепенно впал в то оцепенелое состояние. В нём его и застали полковник Хэтэуэй со своей внучкой.

Глава II. ДОМ КЕНТОНОВ

Впрочем, крошечный городок был не всем, чем владело поселение Перекрёсток Крэгга. Не далее чем в четверти мили от деревни через округу наискосок протекал ручей с живописными лесистыми берегами. Местные называли его «рекой», но это был скорее просто ручей — что-то среднее между маленьким водотоком и журчащим ключом. Однако берега его предоставляли превосходные места для летних домов, и несколько таких домов выстроили себе зажиточные семьи — как отставные фермеры, так и городские жители, желавшие найти прохладное тихое местечко для летних месяцев.

Эти резиденции с обширными участками выходили на ручей с обеих сторон. Они были рассеяны достаточно далеко друг от друга, чтобы никто никому не мешал. И именно к одному из самых внушительных из них дядюшка Эбен направил автомобиль. Он пересёк ручей по примитивному, но крепкому мосту, повернул направо, и первая же подъездная аллея привела к дому, которому суждено было стать временным жилищем Мэри Луизы.

— О, прелесть! — воскликнула девочка, когда они покатили по извилистой дорожке, окаймлённой деревьями и кустарником, и наконец остановились перед входом в низкий, причудливо растянувшийся, но вполне современный дом.

На веранде, вся сияя улыбкой, стояла тётушка Полли, круглолицая темнокожая женщина, чтобы поприветствовать их. Мэри Луиза первой выпрыгнула из машины, обняла старую служанку (супругу дядюшки Эбена), а затем бросилась внутрь осматривать хозяйство, которое оказалось куда изысканнее, чем она смела воображать.

Главное здание было двухэтажным, но крылья — несколько из них выдавались в разные стороны — имели всего один этаж, выдержанные в стиле бунгало. Тут же имелась конюшня приличных размеров, теперь приспособленная под гараж, а внизу, среди дубов, у самой реки, стояла открытая беседка. Все открытые пространства пестрели цветами и папоротниками в клумбах и рабатках, а гравийные дорожки затейливо вились там и сям, очень заманчиво. Но главное очарование заключалось, конечно, в самом доме, и остальные подробности Мэри Луиза улавливала мельком, бродя из комнаты в комнату.

За ленчем (тётушка Полли подала его, как только юную хозяйку удалось оторвать от её инспекционного обхода) девочка сказала:

— Дедушка Джим, а чей это дом?

— Некоей миссис Джоселин, — ответил он.

— Молодой женщины?

— Кажется, да. Он был построен её матерью, миссис Кентон, около пятнадцати лет назад и до сих пор зовётся «Домом Кентонов». Миссис Кентон умерла, а её дочь, вышедшая замуж за городского жителя по фамилии Джоселин, использовала его как летнюю резиденцию до этого года. По-моему, миссис Джоселин — женщина с весьма приличным достатком.

— Обстановка это подтверждает, — заметила Мэри Луиза. — Не всё здесь сделано с безупречным вкусом, но всё дорого и рассчитано на роскошь. Почему же миссис Джоселин не живёт здесь этим летом? И если она богата, зачем сдаёт дом?

— Это вопросы, на которые я не могу ответить, моя дорогая, — сказал полковник с улыбкой. — Когда старина Крэгг, который здесь ближе всех к званию агента по недвижимости, сказал мне, что дом сдаётся, я осведомился о цене и заключил договор на лето. Меня это устроило, Мэри Луиза. Но если тебе хочется разузнать историю и обстоятельства семейств Кентонов и Джоселинов, я не сомневаюсь, что здешние сплетницы с радостью наполнят этим твои уши.

— Одно я вызнал, сэр, — заметил дядюшка Эбен (он всегда прислуживал за столом и порой не слишком робел вмешиваться в разговор своих господ). — Этот самый мистер Джоселин — как пропал! То ли сбежал, то ли удрал, то ли выветрился откуда-то, а его супружница из-за этого почти совсем рехнулась.

— А когда это случилось? — спросила Мэри Луиза.

— Около рождества, — лавочник сказывал. — Его никто здесь не любил, потому что он важность напускал необыкновенную и с народом деревенским вовсе не водился. Лавочник считает, что мистер Джоселин был жуликоватый и промотал прорву жениных денежек, как уехал.

— Возможно, — задумчиво проговорила Мэри Луиза, — именно поэтому бедная женщина рада сдать дом. Однако мне хотелось бы, чтобы у нас была более приятная причина для аренды.

— Не обращай внимания на Эбенову болтовню, моя дорогая, — посоветовал дедушка. — Его источник — тот древний лавочник, которого я видел всего раз, и он мне не понравился. Выглядит как старый филин в своих здоровенных роговых очках.

— Тот лавочник никакой не филин, полковник, — горячо заявил дядюшка Эбен. — Он знает всё, что можно знать в здешних краях, и даже гораздо больше. А филин — птица премудрая, полковник, если позволите так выразиться и безо всякого неуважения. Так что что лавочник говорит, я того обязан слушать.

Вторую половину дня Мэри Луиза провела, осматривая своё новое владение и «обустраиваясь». Ибо — о чудо из чудес! — Джо Бреннан прибыл с чемоданами в три часа пополудни, этак за девять часов до полуночного срока. Полковник, расплатившись с ним, поздравил его с такой удачной быстротой.

— Да-а, — протянул Джо. — Неплохо получилось, если учесть. Но не нанимись я подённо, точно б в убытке остался. Я эти чемоданы целых десять часов вёз, потому что выехал в пять утра. Так что если б я взял за работу доллар, получилось бы всего десять центов в час, а цена-то моя — двадцать пять. А так, — добавил он с гордостью, — я получаю свою обычную плату: доллар с четвертью за день.

— Что доказывает: торговаться выгодно, — прокомментировал полковник.

Мэри Луиза распаковала сперва дедушкин чемодан и привела его комнату в «идеальный порядок», как восхищённо выразилась тётушка Полли. Затем устроила свою собственную прелестную комнату, посоветовалась с прислугой насчёт еды и припасов, и тут оказалось, что пора одеваться к ужину. Она была ещё не настолько взрослой, чтобы домашние хлопоты казались ей скучными, так что день прошёл восхитительно.

Однако рано утром, сразу после завтрака, Мэри Луиза отправилась исследовать окрестности своего владения. День был полон солнца, а воздух — аромата цветов; типичное майское утро. Дедушка Джим, само собой, собирался час-другой почитать и выкурить трубку — для этого он уже вытащил кресло на широкую веранду. Но в девочке жил настоящий дух первооткрывателя: ей хотелось досконально узнать, что же содержат в себе её пять акров земли.

Без сомнения, главной приманкой в такой местности была вода. Мэри Луиза направилась прямиком к речному берегу и обнаружила мелководный ручей — здесь шириной едва ли в пятьдесят футов, — который журчал и перекатывался по своему каменистому дну, на добрых пятьдесят футов более широкому, чем требовал текущий объём воды. По весне, в половодье, ручей, вероятно, разливался до самых берегов, но летом он обычно был смирен, как сейчас. Берега возвышались на четыре фута или более над грудой камней внизу. И почти у самой кромки, лицом к реке на своей стороне, миссис Кентон выстроила прелестную беседку с просторными скамьями и местом для полудюжины плетёных кресел и столика. Здесь можно было сидеть и обозревать воду. Мэри Луиза от души поблагодарила покойную леди за эту идею и тут же устроилась в беседке, вольготно рассматривая открывавшийся перед ней вид.

Деревья скрывали все соседние дома, кроме одного. Прямо через реку, недалеко от берега, стоял маленький, выцветший от непогоды коттедж, который резко контрастировал с довольно внушительной резиденцией Кентонов напротив. Его не содержали в порядке, он не выглядел даже живописно-бедным. Участок земли вокруг был неприглядным. Во дворе, прямо перед домом, громоздилась поленница дров. Ступеньки, ведущие к маленькому крыльцу, сгнили, и их заменили одной доской — довольно ненадёжной, если только не подниматься с осторожностью, подумала Мэри Луиза. На окнах висели выцветшие от времени шторы, но занавесок не было. Одно стекло в слуховом окне разбилось, и его заменили сложенной газетой, приколоченной поверх. Рядом с дверью крыльца стояла на ребре лохань для стирки. По двору бродило несколько облезлых кур. Если это и не было жилищем нищеты, то здесь, безусловно, царило небрежное равнодушие — и к красоте, и к уюту упорядоченного быта.

Вот что успела заметить Мэри Луиза. Она уже начала недоумевать, почему миссис Кентон не купила этот коттедж и не снесла его — ведь он портил весь окружающий пейзаж. И тут вдруг дверь отворилась, и вышел мужчина.

Она тихо ахнула от изумления, когда проводила взглядом этого человека, который не спеша направился по тропинке к мосту, откуда дорога вела в деревню.

Глава III. СОСЕДИ С ТОГО БЕРЕГА

При первом же взгляде девочка поняла: перед ней личность необыкновенная. Один его вид был настолько причудлив, что у любого незнакомца вызвал бы удивление. Должно быть, ещё во времена войны за независимость люди повседневно носили сюртуки такого покроя — прямые спереди, до талии, с двумя длинными фалдами сзади. Современные «фраки», конечно, отчасти на них похожи, но этот был цвета выцветшей мушиной крови, с латунными пуговицами и потёртым бархатным воротником. Брюки его плотно облегали ноги ниже колен; на нём были гетры и широкополая шёлковая шляпа, которая соперничала возрастом с ним самим и, несомненно, видела лучшие дни.

Из беседки на том берегу Мэри Луиза не могла разглядеть всех этих подробностей, но ей хватило расстояния, чтобы оценить общее впечатление от старомодного костюма старика, и она изумилась.

Да, он был стар, почти так же стар, как его одежда, решила девочка; но хотя он двигался медленно и размеренно, в его походке не было и тени дряхлости. Заложив руки за спину и слегка склонив голову, словно в раздумье, он прошёл по истоптанной тропе до моста и скрылся на дороге, ведущей в деревню.

— Это, — сказал голос рядом с ней, — верховный владыка Перекрёстка Крэгга. Он самый — старина Крэгг.

Дедушка Джим стоял, прислонившись к перилам беседки, с книгой в руке.

— Ты меня напугал, — сказала она. — Но не больше, чем этот чудной старик. Деревня названа в его честь, дедушка?

— Полагаю, да. Или, может, в честь его отца, потому что место, кажется, ещё старше, чем сам старый Крэгг. У него есть «контора» — голая комнатёнка над лавкой, и я снял этот дом именно у него. Какими бы ни были его прежние доходы — а я подозреваю, что Крэгги некогда владели здесь всей землёй, — нынешний Хезекия, похоже, доживает в скудности.

— Может быть, — предположила Мэри Луиза, — он унаследовал ту одежду вместе с землёй от отца? Разве это не нелепый костюм, дедушка Джим, в наши дни высокой цивилизации? Конечно, старый Хезекия Крэгг не в здравом уме, иначе он не стал бы выставлять себя посмешищем.

Полковник Хэтэуэй некоторое время молча смотрел на другой берег. Затем сказал:

— Не думаю, что местные над ним смеются, хотя я припоминаю — когда меня направили к нему как к единственному здешнему агенту по недвижимости, они называли его «Старый Фрак». Я же нашёл, что старик довольно ловко торгуется и прекрасно осведомлён обо всех делах в округе. Впрочем, он не сплетник — скорее молчалив. В его глазах — неизмеримая глубина, и он холоден и безучастен. Деревенская жизнь порождает в некоторых людях странные черты. Чудные наряды и повадки старого мистера Крэгга не потерпели бы в городах, а здесь к ним, кажется, относятся равнодушно лишь потому, что привыкли. Мне его личность даже понравилась — ведь он и есть тот самый Крэгг из Перекрёстка Крэгга. Сколько из первоначального надела земли он до сих пор сохранил — не знаю.

— Да он же живёт в этой лачуге! — сказала девочка.

— Похоже на то, хотя, возможно, он просто заходил туда.

— Он подходит этому месту, — заявила она. — Оно старое, ветхое, заброшенное, как он сам и его одежда. Мне было бы, право, жаль, если бы мистер Крэгг жил где-то ещё.

Полковник, который заложил пальцем страницу, чтобы не потерять место, рассеянно кивнул и повернулся было уйти. Но остановился и тревожно спросил:

— Тебе здесь нравится, моя дорогая?

— Очень, дедушка Джим! — с жаром ответила она, высунувшись из беседки и поцеловав его в лысеющую седую голову. — Меня не покидает чувство оторванности от всего мира, но это хорошо — затеряться в этом забытом уголке. Навсегда я бы, наверное, не захотела, но на лето — просто восхитительно. Мы будем отдыхать, и отдыхать, и отдыхать, и нам будет уютно, как нигде.

Старый джентльмен снова кивнул, на этот раз улыбнувшись девочке. Они были славными друзьями, эти двое, и что радовало одного, обычно радовало и другого.

Полковник Хэтэуэй недавно пережил тяжёлое испытание, и его красивое старое лицо всё ещё хранило следы прошлых душевных страданий. Его единственная дочь, Беатрис Берроуз, мать Мэри Луизы, косвенно была причиной полковничьих бед. Но её смерть сняла этот груз. Маленькая осиротевшая девочка, к которой нельзя было привязать вины, стала очень дорога «дедушке Джиму». По сути, она была единственной, кого он теперь любил и о ком заботился, и он постоянно строил планы, как сделать её счастливой и воспитать благородной женщиной. К счастью, ему удалось сберечь немало денег из остатков некогда огромного состояния, так что он мог сделать для внучки всё, что пожелает. И в Нью-Йорке, и повсюду у полковника Джеймса Хэтэуэя было множество влиятельных друзей, но после тех неприятных событий он избегал с ними встречаться.

Что до Мэри Луизы, она была беззаветно привязана к дедушке и предпочитала его общество любому другому. Когда стройная фигура старого джентльмена удалилась меж деревьев, она посмотрела ему вслед с любовью и с искренним одобрением покачала своей маленькой головой.

— Это как раз то место для дедушки Джима, — задумчиво сказала она. — Никто не будет донимать его расспросами или сочувствием, он сможет жить так тихо, как хочет, и читать свои пыльные старые книги — одно слово «классика» заставляет меня содрогаться! — в своё удовольствие. Он станет здесь сильнее и счастливее, я уверена.

Затем она снова отдалась наслаждению — вид на реку и лес всё время менялся, разворачиваясь панорамой с её места в беседке. И когда её взгляд упал на старый коттедж напротив, она с удивлением увидела, как из открытого окна вылетела тарелка и со звоном разбилась о твёрдую землю двора. За ней последовали полотенца, затем метла и щётка для мытья — всё было вышвырнуто с такой злой энергией, что разлетелось в разные стороны. Затем на крыльце появилась маленькая девочка, бедно одетая в потёртое ситцевое платье. С минуту она подпрыгивала на месте, словно в припадке ярости, а затем, заметив лохань для стирки, пнула её так, что та покатилась с крыльца, чтобы присоединиться к прочей утвари на земле.

Потом маленькая девочка огляделась вокруг, словно ища ещё какие-нибудь неодушевлённые предметы, чтобы выместить на них гнев; но, не найдя ничего, метнулась обратно в коттедж и вскоре появилась снова с поношенной соломенной шляпой, которую нахлобучила на свои льняные волосы. Затем с решительным видом спустилась по доске-ступеньке и зашагала по тропинке к мосту — в ту же сторону, куда незадолго до того ушёл старый Крэгг.

Мэри Луиза ахнула от изумления. Сцена была драматичной и волнующей, и она не требовала пояснений. Девочка явно взбунтовалась против принудительного труда и направлялась… куда?

Мэри Луиза легко вскочила с места и побежала через двор к воротам. Когда она выбежала на дорогу, то припустила к мосту и достигла одного его конца как раз в тот момент, когда та девочка начала переходить с противоположного. Тогда она остановилась, и мгновение спустя они встретились.

— Куда ты идёшь? — спросила Мэри Луиза, кладя руку на плечо девочке, когда та попыталась пройти мимо.

— Не твоё дело, — был резкий ответ.

— О нет, как раз моё, — сказала Мэри Луиза, немного запыхавшись после бега. — Я только что видела, как ты швыряла вещи. Так что, наверное, ты собираешься сбежать.

Девочка повернулась и уставилась на неё.

— Я тебя не знаю, — сказала она. — Никогда раньше не видела. Ты вообще откуда взялась?

— Видишь ли, мы с дедушкой сняли Дом Кентонов на лето, так что мы будем твоими соседями. Конечно, мы должны познакомиться.

— Можешь быть соседкой моему деду, если хочешь, но не мне. Имбирным печеньем клянусь! Я с этим местом покончила навсегда, и если ты ещё раз увидишь меня здесь, значит, меня зовут не Ингуа Скаммел!

— Давай присядем на мосту и обсудим всё, — предложила Мэри Луиза. — У тебя будет полно времени сбежать, если ты решишь, что так лучше. Мистер Крэгг — твой дедушка, значит?

— Ага. «Старый Фрак». А я зову его «Старый Притворщик».

— А ему в лицо ты так говоришь?

— Не настолько я глупа. У него хватка, как у омара — когда он злится на меня, он хватает меня за руку и выкручивает, пока я не заору. Когда дед рядом — будь добра, гни спину, иначе мне же хуже будет.

— Значит, он жестокий?

— Ага. То есть жестокий, когда я его разозлю, а уж это я мастерица. Когда всё идёт гладко, дед ещё ничего. Но я больше не собираюсь терпеть эту рабскую жизнь, не собираюсь. Я ушла насовсем.

— Куда бы ты ни пошла, — мягко сказала Мэри Луиза, — тебе придётся на кого-то работать. Возможно, на того, кто обращается с тобой хуже, чем твой дедушка. Никто другой не обязан о тебе заботиться, так что, возможно, ты меняешь жизнь не на лучшее.

— Не на лучшее, да?

— Может быть, и нет. У тебя есть другие родственники, к которым можно пойти?

— Нет.

— Или какие-нибудь деньги?

— Ни цента.

— Тогда тебе придётся наняться в услужение. Ты недостаточно большая и сильная, чтобы много работать, так что ты будешь долго искать, прежде чем найдёшь место, а это значит голод и отсутствие крова. Я знаю мир лучше, чем ты, Ингуа — какое у тебя странное имя! — и я честно думаю, что ты ошибаешься, убегая от собственного дедушки.

Девочка уставилась в воду, угрюмо молча. Мэри Луиза теперь хорошенько её рассмотрела: веснушчатое лицо могло бы быть хорошеньким, если бы не было таким худым и измождённым. Руки, лежавшие на коленях, были красными и мозолистыми от домашней работы, и весь вид ребёнка говорил о запущенности — от разбитых башмаков до грязного изодранного платья. Казалось, она размышляет, потому что спустя некоторое время она невесело, горько рассмеялась, вспомнив свою недавнюю вспышку гнева, и сказала:

— Теперь поздно отступать. Я побила посуду и вообще всё расколошматила.

— Это плохо, — сказала Мэри Луиза. — Но могло быть и хуже. Мистер Крэгг может купить новую посуду.

— Ах, может? А деньги где взять?

— Он бедный?

— Нет у него денег, если ты об этом. Во всяком случае, он так говорит. Говорит, что это судьба послала — что вы, люди, сняли у него этот дом, потому что это прокормит нас кукурузными лепёшками и свининой целых полгода, если будем осторожны. А «быть осторожными» означает, что он будет есть свинину, а мне перепадает кусок кукурузной лепёшки время от времени.

— Господи! — воскликнула Мэри Луиза встревоженным голосом. — Разве ты не ешь досыта?

— Да как-то выкручиваюсь, — с безразличием заявила Ингуа. — Я уже много недель подряд тырю по одному яйцу в день. Дед говорит, что отделает меня как следует, если поймает на яйцах, потому что всё, что несут наши куры, он относит в лавку и продаёт. Но днём его нет дома, чтобы считать яйца, так что я высматриваю и хватаю одно в день. Он очень хитрый, я тебе скажу, дед, но недостаточно хитрый, чтобы поймать меня на краже яиц.

Мэри Луиза была сильно потрясена. Право же, она решила, что для этого бедного ребёнка нужно что-то делать. Судя по рассказу Ингуи, битьё посуды могло обернуться серьёзными последствиями. Поэтому она сказала:

— Пойдём, пойдём вместе к вам домой и посмотрим, нельзя ли исправить повреждения.

Но девочка покачала головой.

— Разбитую посуду не починишь, — сказала она. — А когда дед её увидит, с ним удар сделается. Поэтому я и сделала это — я хотела показать ему, что отомстила, прежде чем бросить его насовсем. Он не вернётся до ночи, но мне к тому времени надо быть далеко, чтобы он меня не поймал.

Глава IV. ЗНАКОМСТВО

Девочки сидели на краю моста, но тут Мэри Луиза встала и взяла Ингуа под руку, мягко подталкивая не желающую идти девочку к тропинке. До старого коттеджа было недалеко, и когда они добрались до двора, Ингуа снова рассмеялась при виде этого разгрома.

— Жалко, что дед не видит, — хихикнула она. — Он бы так взбесился, что враз вцепился бы мне в глотку своими клешнями.

Мэри Луиза отшатнулась, испуганная.

— Он и правда так делал? — спросила она.

— Только раз. Но тогда он меня чуть не прикончил. Давно это было, и ему, наверное, стало жалко, потому что на следующий день он купил мне новое платье… и новые башмаки! С тех пор ни разу не покупал, — добавила она уныло. — Так что на днях я спросила его: не пора ли ему снова меня придушить?

— И что он ответил?

— Просто зарычал. У деда ужасный нрав, когда его как следует разозлить, но обычно он тихий, как мышь. Бывает, по нескольку дней слова мне не скажет. Однажды я видела, как он…

Она внезапно осеклась и беспокойно, искоса взглянула на свою спутницу. Мэри Луиза тем временем закатила лохань для стирки обратно к крыльцу.

— Единственное, что будет нас беспокоить, Ингуа, — сказала она, — это посуда. Давай попробуем сосчитать, сколько битого. Ты знаешь, сколько всего тарелок было?

— Конечно, знаю, — ответила девочка, отодвигая помятый таз для мытья посуды от кучи черепков. — Две тарелки, две чашки с блюдцами, миска для каши, хлебная тарелка и блюдо для свинины. Господи! Вот это разгром. Одна чашка целая… и миска для каши. Всё остальное — всмятку.

— Я вырою ямку и закопаю черепки, — сказала Мэри Луиза. — У вас есть лопата?

— Есть старая лопата. Но толку от закапывания не будет. Дед пересчитывает каждую вещь каждый день. Он пересчитывает всё, от крупинок соли до кур. Слушай, однажды я попробовала его обмануть. Мне так хотелось мяса, что сил не было терпеть, и я однажды зарезала цыплёнка, думала, он и не заметит. Боже ты мой! Как ты думаешь? Кстати, ты мне так и не сказала, как тебя зовут.

— Я Мэри Луиза Берроуз.

— Высокопарное имечко, да? Ну вот, я зарезала того цыплёнка, разделала его и пожарила, съела только ножку и крылышко, а остальное спрятала под кроватью там, наверху, куда Старый Фрак никогда не заглядывает. Все перья и голову закопала, отчистила топорик и сковородку, так что не осталось ни следа, что я убила одного из этих цыплят. Я была довольно бодрая, когда дед вернулся домой, потому что думала, он ни за что не узнает. Но что делает старый негодяй? Начинает принюхиваться; нюхал, нюхал и говорит: «Ингуа, какого цыплёнка ты убила и зачем ты его убила?»

«Ты спятил, — говорю. — О чём ты толкуешь?»

Тогда он одарил меня кислым взглядом, пошёл пересчитывать цыплят, а вернувшись, сказал: «Это была бурая молодка с белыми крыльями. Она стоила сорок центов, а на сорок центов можно купить десять фунтов овсянки. Где цыплёнок, девчонка?» «Съеден», — говорю. «Ты врёшь», — говорит. «Иди принеси его! Живо!»

Ну, тут я вижу, как его клешни начинают ходить ходуном, и меня пробирает дрожь. Так что я иду в свою комнату, приношу цыплёнка, а он молча долго-долго его разглядывает, а потом часть съедает на ужин. Остальное запирает в шкаф, ключ от которого всегда носит с собой. Слушай, Мэри Луиза, я больше ни кусочка того цыплёнка не попробовала, пока он не кончился! Старый Фрак съел его весь сам, за целую неделю.

Пока она это рассказывала, метла, швабра и щётка были подобраны и водворены на место. Затем девочки достали старую лопату и закопали битую посуду в дальнем углу двора, среди высоких сорняков. Мэри Луиза попыталась выправить вмятины на старом тазу, но успеха добилась лишь среднего. Впрочем, он и так был так избит долгим употреблением, что Ингуа решила: «заломов» никто не заметит.

— Теперь, — сказала Мэри Луиза, — нам нужно заменить разбитые вещи. Я полагаю, посуду продают в деревенской лавке, правда?

— Оттуда она и родом, давным-давно, — ответила Ингуа. — Но посуда стоит денег.

— У меня в кошельке есть немного денег; я уверена, хватит. Ты пойдёшь со мной в городок?

Ингуа уставилась на неё, словно ошеломлённая. Это предложение совершенно выходило за пределы её понимания. Но на вопрос новой подруги она ответила медленно:

— Нет, не пойду. Старый Фрак с живого шкуру сдерет, если увидит меня в деревне.

— Тогда я пойду одна. И скоро вернусь, только сначала забегу в наш дом за кошельком и шляпой. Дай мне одну чашку для образца, Ингуа.

Она оставила девочку сидеть на доске-ступеньке с довольно мрачным и задумчивым видом. Мэри Луиза немного боялась, что та в её отсутствие может сбежать, и потому заторопилась домой, а оттуда пошла в деревню — прогулка, которую легко можно было совершить за десять минут.

Лавка была самым большим зданием в городке, хотя и не очень большим по сути. Деревянная, обшитая досками, двухэтажная, причём верхний этаж занимал сам лавочник Сол Джеремс под жильё, за исключением двух маленьких комнаток в передней части, которые он сдавал: одну — мисс Хакинс, портнихе и шляпнице, которая и спала, и ела в своей мастерской, а другую — мистеру Крэггу. Перед лавкой была устроена высокая платформа для удобства покупателей-фермеров в грязную погоду, а по краям платформы имелись ступеньки для пешеходов.

Когда Мэри Луиза вошла в лавку, загромождённую всяческими товарами, разложенными не слишком аккуратно, там присутствовало несколько фермеров. Но старина Сол мгновенно заметил её и зашаркал вперёд, чтобы обслужить.

— Мне нужна кое-какая посуда, пожалуйста, — сказала она.

Он посмотрел на образец чашки и провёл её в угол комнаты, где на единственной полке была навалена груда посуды.

— Полагаю, вы — одна из тех новых людей, что поселились в Доме Кентонов, — заметил он.

— Да, — сказала она.

— Думал, в том доме полно посуды, — продолжал мистер Джеремс дружелюбным тоном. — Но, может, вы не хотите, чтобы чернокожие ели из той же посуды, что и вы.

Мэри Луиза проигнорировала это замечание и выбрала нужную посуду. Она измерила разбитое блюдо и нашла другое, такого же размера. Старый Сол не желал продавать блюдце без чашки, объяснив, что они всегда ходят вместе: «в чашке — пойло, а из блюдца пьют». Не вступая в спор, девочка купила всё, что хотела. Это была тяжёлая, дешёвая, зауряднейшая керамика, но заменить её на что-то лучшее она не посмела.

Затем она подошла к бакалейному прилавку и, поразмыслив, что Ингуа могла бы безопасно спрятать и тайком съесть, купила жестянку варёной солонины, ещё одну вяленой говядины, одну паштета из ветчины и три баночки сардин. А ещё купила корзинку, чтобы сложить покупки. И хотя старый Сол постоянно пытался «выудить» у неё сведения о её прошлой жизни, нынешнем положении и будущих планах, она умело избегала его жажды информации. Несомненно, этот малый был страшным сплетником, как и утверждал старый Эбен, но Мэри Луиза была достаточно умна, чтобы не потакать этому опасному таланту.

Хозяин проводил её до двери, и она отступила назад, заколебавшись, когда заметила старика в сюртуке цвета мушиной крови, который неторопливой, величавой походкой шёл по противоположной стороне улицы.

— Кто это? — спросила она, чтобы не выходить, пока дедушка Ингуи не скроется из виду.

— Этот? А это Старый Фрак, он же Хезекия Крэгг, один из наших самых любопытных граждан, — ответил Сол, радуясь возможности поболтать.

— Он владеет Перекрёстком Крэгга? — спросила Мэри Луиза.

— Боже милостивый, нет! Когда-то он владел здесь многим, но это было до моих времён. Распродал да промотал деньги, я думаю, потому что живёт как крыса в норе. Впрочем, может, он кое-что припрятал; кое-кто из здешних шепчется — кто знает. Но если это так, то он скряга ещё тот, потому что тратит не больше, чем закон позволяет.

— Возможно, он потерял деньги в спекуляциях, — предположила девочка.

— Вот именно! — восхищённо воскликнул он. — Мои собственные мысли. Я сто раз говорил ребятам, но они не могут въехать. Разве Старый Фрак не был в хороших отношениях с этим скользким мистером Джоселином, который, говорят, сбежал и бросил свою бедную жену на произвол судьбы? Вот как вы получили возможность снять Дом Кентонов. Джоселин был скользкий, как масло, и с гонором. Ни с кем из нас не водился, кроме Старого Фрака, и вот почему я думаю, что Крэгг вкладывал с ним деньги. Джоселин приехал сюда три года назад, женившись зимой на Аннабель Кентон, и как он тут важничал — просто ужас для гремучих змей. Но бедняга исчерпал свой кредит и смылся. Куда он намылился — не знаю. Никто, кажется, не знает, даже его жена. Но говорят, у неё и денег-то не осталось — считать нечего, а по кислой физиономии Старого Фрака я догадываюсь, что и его ущемило.

— Давно это было? — спросила Мэри Луиза.

— Где-то около прошлого Рождества, говорят. Во всяком случае, тогда его хватилась жена и подняла розыск, который ни к чему не привёл. Она приезжала сюда с красными глазами, бродила по глубокому снегу, расспрашивала. Но, Господи, Нед Джоселин не поехал бы в такую дыру, как эта; наша жизнь ему никогда не подходила, понимаете. Так что бедная Энн Кентон — которую её же несчастье сделало миссис Нед Джоселин — плакала и рыдала день-другой, а потом уползла обратно в город, как побитая собака. Забавно, как женщины могут так убиваться по никчёмному, никудышному парню, который просто хорошо выглядит, правда?

Мэри Луиза рассеянно кивнула. Как ни была искажена эта история, любопытно, что же случилось с мистером Джоселином. Но мысли её обратились к другой теме, и она спросила:

— А у мистера Крэгга нет внучки?

— А, вы уже видели маленькую Ингуа Скаммел? Или, может, только слышали о ней. Это самая отчаянная головешка на семь графств! Держит Старого Фрака в постоянном напряжении, говорят, совсем как её мамаша, Нэн Крэгг, в своё время. Боже, что за женщина была её мамаша! Она здесь подолгу не задерживалась, но как только у неё кончались деньги и ей не перепадало приличной еды, она сваливалась на голову Старому Фраку и заставляла его кормить её. В прошлый раз, когда она приезжала, она оставила своего ребенка — то есть Ингуа, понимаете, — и девчонка с тех пор здесь, такая заноза в боку у старого Хезекии, как мы думаем, хотя он никогда не жалуется. Ей не больше двенадцати-тринадцати лет, этой Ингуа, но она ведёт хозяйство у деда — всё, что нужно вести, чего там, немного. Я бы эту девчонку в лавку ни за что не пускаю, потому что она тырит всё, до чего дотянется, от сушёных яблок до арахиса.

— Может быть, она просто голодна, — заступилась Мэри Луиза за новую подругу.

— Очень возможно. Но я не кормлю голодных детей, не моё это дело. Если Старый Фрак её не докармливает, это его забота. Я его предупредил: если она сунется в лавку, возьму с него десять центов для страховки, так что он не пускает её. Он хитёр, Старый Фрак, и молчалив, и скрытен во всём, что делает и говорит. Но надо вставать поутру пораньше, чтобы обойти Сола Джеремса — ни ему, ни его девчонке это не удастся.

Поскольку мистер Крэгг теперь исчез из виду, скрывшись на другом конце улицы, Мэри Луиза отважилась выйти и после быстрой прогулки поставила свою корзину на крыльцо коттеджа Крэгга, где всё ещё сидела Ингуа, задумчиво болтая ногами, словно не двигалась с места с тех пор, как Мэри Луиза её оставила.

Глава V. МЭРИ ЛУИЗА СТАНОВИТСЯ МИРОТВОРИЦЕЙ

— Вот посуда, точно такая же, как разбитая, — радостно отрапортовала Мэри Луиза, ставя тяжёлую корзину. — Давай зайдём в дом и вымоем её, Ингуа, а потом поставим на место.

Девочка последовала за ней в дом. Вся её прежняя бьющая через край энергия, казалось, испарилась. Она двигалась вяло, словно с мрачной покорностью судьбе.

— Я месяцами планировала дать дёру, — заметила она, пока мыла новую посуду, а Мэри Луиза вытирала её насухо. — И только я набралась храбрости, чтобы сделать это, тут появляешься ты и всё портишь.

— Когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо, Ингуа. Разве тебе не радостно, хотя бы сейчас, что у тебя есть дом и крыша над головой?

— Не то чтобы я прыгала от счастья. Дом! — она с презрением окинула взглядом комнату, лишённую всяких удобств. — По-моему, на кладбище и то веселее.

— Мы должны постараться сделать его уютнее, дорогая. Я собираюсь познакомиться с мистером Крэггом и уговорить его немного украсить обстановку, купить тебе новую одежду и лучше за тобой ухаживать.

Ингуа плюхнулась на табурет, задыхаясь от изумления и насмешки.

— Ты! Уговорить Старого Фрака? Заставить его потратить на меня деньги! Слушай, если бы ты не была здесь чужой, Мэри Луиза, я бы просто расхохоталась. Но поскольку ты бедная невинная душа, я только скажу: нет на свете силы, которая заставила бы деда сделать что-то лучшее, чем нахмуриться и отвесить мне оплеуху. Ты его не знаешь, а я знаю.

— А пока, — сказала Мэри Луиза, отказываясь спорить, — вот кое-какие мелочи, чтобы ты спрятала и съела, когда захочешь. — И она достала из корзины купленные консервы и выставила их на стол соблазнительным рядком.

Ингуа уставилась на продукты, потом на Мэри Луизу. Её бледное лицо вспыхнуло, а затем стало жёстким.

— Ты купила их для меня? — спросила она.

— Да. Чтобы тебе не пришлось воровать яйца, утоляя естественный голод.

— Ну, так можешь забрать своё барахло обратно. И тебе лучше уйти вместе с ним, — возмущённо сказала девочка. — Мы, может, и бедны, но мы не попрошайки, и подачек ни от кого не принимаем.

— Но твой дедушка…

— Мы сами оплатим свои счета и сами купим свою жратву. Крэгги ничуть не хуже ваших, а я Крэгг до мозга костей, — крикнула она, глаза её злобно сверкнули. — Хотим мы голодать — ни твоё, ни чужое дело!

И, вскочив, она схватила банки одну за другой и отправила их в полёт через окно — точно так же, как утром запустила таз и посуду.

— А теперь проваливай со своей благотворительностью и убирайся с глаз долой! — И она топнула ногой на Мэри Луизу, которая онемела от изумления.

Трудно было понять эту чудную девочку. Она не возражала против замены разбитой посуды, но подарок еды вызвал у неё бурный гнев. Её темперамент был поистине ужасен для такого маленького человека. Вспомнив её рассказ о том, как Старый Фрак сжал свои когтистые пальцы и выкручивал руку Ингуа, пока она не закричала от боли, Мэри Луиза вполне поверила утверждению, что девочка была «Крэгг до мозга костей».

Но Мэри Луиза, хоть и была всего на несколько лет старше Ингуа, имела гораздо больше жизненного опыта и к тому же была прирождённым дипломатом. Как ни изумлена она была, она быстро поняла ту особую гордость, которая проявилась в отказе принять еду от незнакомки. И знала, что должна успокоить оскорблённое чувство независимости девочки, если они хотят остаться друзьями.

— Пожалуй, я должна попросить у тебя прощения, Ингуа, — спокойно сказала она. — Мне было больно от того, что ты так часто голодаешь, тогда как у меня больше, чем нужно. А те деньги, что я потратила, были мои собственные — я могла делать с ними что хочу. Если бы я была на твоём месте, а ты на моём, и мы были бы хорошими подружками — а я знаю, что мы ими станем, — я была бы рада, чтобы ты помогла мне, чем только сможешь. Настоящие друзья, Ингуа, делятся всем поровну и не позволяют никакой глупой гордости встать между ними.

Она говорила убеждённо, и в голосе её звучала такая искренность, что произвела впечатление на другую девочку. Гнев Ингуа растаял так же быстро, как и вспыхнул. Она вдруг порывисто схватила Мэри Луизу за руки и разрыдалась.

— Я такая злющая, хуже некуда! — запричитала она. — Я знаю, что злющая! Но я ничего не могу с собой поделать, Мэри Луиза, это у меня врождённое. Я хочу с тобой дружить, но не возьму твоей подачки, хоть умри с голоду. Во всяком случае, не сейчас. Вот, я соберу всё это и положу обратно в твою корзину, а ты отнесёшь домой и делай что хочешь.

Они вместе собрали банки, и Ингуа с каждой минутой становилась всё спокойнее и веселее. Она даже засмеялась, увидев разочарованное выражение лица Мэри Луизы, и сказала:

— Не всегда у меня такие припадки. Просто сегодня неудачный день. Но к завтрашнему утру бесы из меня выйдут, и я буду слаще сахара. Извини, но это кровь Крэггов иногда сводит меня с ума.

— Не прибежишь ко мне? — спросила Мэри Луиза, собираясь идти домой.

— Когда?

— Сегодня днём.

Ингуа покачала головой.

— Не осмелюсь, — сказала она. — Мне нужно сдерживать себя до конца дня, чтобы не подраться со Старым Фраком, когда он вернётся. Да и вообще, я не гожусь, чтобы появляться в вашем шикарном месте. Твой черномазый, если увидит, что я иду, подумает, что я бродяжка, и выставит меня вон.

У Мэри Луизы возникла блестящая мысль.

— Я завтра днём буду пить чай вон в той беседке за ручьём, — сказала она. — Я буду совсем одна, и если ты придёшь ко мне, мы славно посидим вместе. Придёшь, Ингуа?

— Наверное, — ответила та с беззаботным видом. — Как будешь готова, помаши платочком, и если бесы не будут сжимать мне глотку, как сегодня, я тут же прибегу.

Глава VI. ЧАЕПИТИЕ ПОСЛЕ ОБЕДА

Мэри Луиза, обладавшая отменным чувством юмора, за ужином рассказала дедушке Джиму о своей встрече с внучкой старого мистера Крэгга. Она пересказала их разговор в столь забавных тонах, что полковник Хэтэуэй не раз рассмеялся вслух. Однако временами он становился серьёзен, а когда рассказ закончился, задумчиво осмыслил ситуацию и сказал:

— Полагаю, моя дорогая, ты обнаружила здесь настоящую жилу человеческого интереса, которая займёт тебя на всё лето. Очень удачно, что ты поняла намерение бедной девочки сбежать из дома и так ловко его пресекла. Судя по словам этой малышки, у её мрачного и чопорного дедушки есть и другая, не столь похвальная сторона характера. И если она не слишком преувеличивает, его нрав настолько буйный, что однажды он может причинить ей зло.

— Я тоже этого боюсь, — заявила Мэри Луиза, — тем более что девочка сама ужасно провокационная. Однако я уверена, что у Ингуа есть и более мягкая сторона, если её суметь развить. Возможно, и у старого Крэгга тоже. Как ты думаешь, дедушка Джим, будет благоразумно с моей стороны просить его относиться к осиротевшей внучке более заботливо?

— Пока что нет, моя дорогая. Я наведу кое-какие справки о Крэгге, а когда мы узнаем о нём больше, лучше поймём, как именно помочь Ингуа. Ты уверена, что её так зовут?

— Да. Странное имя, правда?

— Где-то, — задумчиво сказал полковник, — я уже слышал его раньше, но сейчас не могу вспомнить где. Мне кажется, впрочем, что это было мужское имя. Ты думаешь, мать девочки умерла?

— Из того, что говорили Ингуа и лавочник, я поняла, что она просто исчезла.

— Особа беспокойная, судя по тем смутным рассказам, что ты слышала, — заметил дедушка Джим. — Но каковы бы ни были её корни, нет причин, по которым Ингуа нельзя было бы вызволить из её ужасного окружения и сделать вполне приличной юной леди, если не образцовой. Однако это возможно лишь изменив само это окружение, а не забирая её из него.

— Это будет большая задача, дедушка Джим, и, возможно, она мне не по силам. Но я сделаю всё, что смогу.

Он улыбнулся.

— Такие маленькие попытки помочь ближним, — сказал полковник, — не только доставляют нам удовольствие, но и делают нас сильнее и смелее перед лицом собственных невзгод. А их, как бы надёжно ни был устроен человек, кажется, никто не может избежать.

Мэри Луиза быстро бросила на него сочувственный взгляд. Он, безусловно, был храбр и силён в свой период испытаний, и девочка чувствовала, что может положиться на его помощь в любом разумном благотворительном начинании. Она была, право же, рада, что обнаружила бедную Ингуа, потому что была слишком деятельной и слишком нервной по натуре, чтобы удовлетвориться простым «отдыхом» всё лето. Отдых был хорош для дедушки Джима, но отдых сам по себе, без какого-либо живого интереса, скоро свёл бы Мэри Луизу с ума.

На следующий день она посовещалась с тётушкой Полли и рассказала старой верной служанке кое-что из своих планов. Поэтому, когда после обеда старая кухарка дотащила до беседки огромную корзину и накрыла маленький столик белоснежной скатертью и блестящим серебром, прихватив с собой спиртовую горелку для чая, она сказала с таинственным видом:

— Ты эту корзину не открывай, Мэри Виза, пока время не настанет. Я хочу тебя удивить — тебя и ту бедную маленькую девочку, которая так часто голодает.

Итак, когда тётушка Полли ушла обратно в дом, Мэри Луиза накрыла столик, затем встала и помахала платком, подавая сигнал, что всё готово.

Вскоре Ингуа появилась в дверях своего дома, на мгновение заколебалась, затем сбежала по доске-ступеньке и направилась не к мосту, а прямо к берегу реки. Почти напротив беседки Мэри Луиза заметила, что из воды торчит несколько камней. Они лежали не по прямой линии, а беспорядочно. Однако Ингуа отлично знала их расположение и смогла перешагивать с одного на другой, пока быстро не перебралась на ту сторону. Затем она взбежала по сухому руслу реки к берегу, где ступеньки вели наверх.

— Ну, вот это здорово! — воскликнула Мэри Луиза, встречая свою маленькую подругу у ступенек. — Я и не знала, что так можно перейти реку.

— А мы всегда так делали, — был ответ. — Нед Джоселин много раз приходил к нам по этим камням, чтобы поговорить со Старым Фраком. И дед ходил сюда, в эту самую беседку, и разговаривал с Джоселином.

Мэри Луиза заметила, что старое ситцевое платье было выстирано, выглажено и заштопано — правда, неловко. Белокурые волосы Ингуа тоже были уложены в неуклюжее подражание тому, как Мэри Луиза укладывала свои каштановые локоны. Девочка, заметив её пристальный взгляд, рассмеялась и воскликнула:

— Да, я малость прихорошилась. Никто, кроме тебя, меня не увидит, правда? — добавила она с подозрением.

— Нет, конечно. Мы будем совсем одни. Как ты себя чувствуешь сегодня, Ингуа?

— Бесы ушли. Дед вчера вечером ничего не заподозрил и не сказал ни слова. Он впал в один из своих задумчивых припадков и писал письма долго после того, как я легла спать. Сегодня утром он сказал, что старина Сол Джеремс поднял цену на муку на два цента, так что я должна быть экономнее. Но это всё. Никакого скандала и ничего такого.

— Это хорошо, — сказала Мэри Луиза, под руку ведя её к беседке. — Ты не рада, что не сбежала?

Ингуа не ответила. Её большие круглые глаза впитывали каждую деталь столика. Затем они перешли на огромную корзину, и Мэри Луиза улыбнулась и сказала:

— Стол накрыт, как видишь, но я не знаю, чем нас будут угощать. Я попросила тётушку Полли положить что-нибудь в корзину, раз у меня будут гости, и я уверена, что всего хватит на двоих, что бы там ни было. Понимаешь, это что-то вроде сюрприза: мы не узнаем, что у нас есть, пока не распакуем корзину.

Ингуа кивнула, очень заинтересованная.

— Ты сказала «чай», — заметила она. — А я не пробовала чая с тех пор, как мамаша ушла от нас. Но, наверное, к чаю полагается что-то ещё?

— Всегда. Чай — это, знаешь, лёгкий обед, а я очень голодна, потому что почти не ела в полдень. Надеюсь, ты тоже голодна, Ингуа, — добавила она, открывая корзину и начиная выкладывать содержимое на стол.

Ингуа, вероятно, сочла ответ ненужным — она ничего не сказала. Её глаза становились всё больше и больше, потому что здесь были изысканные сэндвичи, пирожные, желе, банка мармелада, ассорти из холодного мяса, оливки, саратонгские хрустящие картофельные чипсы и, наконец, куриный пирог, ещё тёплый из печи — один из тех куриных пирогов, которые тётушка Полли умела делать так, как никто другой.

Даже Мэри Луиза удивилась такому изобилию снеди. Это был настоящий пир. Но без комментариев она заварила чай (вода уже кипела), усадила Ингуа напротив себя за стол и щедро, насколько осмеливалась, подала ребёнку, помня о её чувствительности к «подачкам».

Но Ингуа считала это «праздником», на котором гостье полагались все угощения, и ела с такой жадной поспешностью, что было жалко смотреть, хотя изо всех сил старалась не показывать, как она голодна и как всё ей вкусно.

Мэри Луиза не отвлекала её разговорами во время еды; она затянула чаепитие до тех пор, пока ребёнок буквально не смог больше съесть ни куска. Затем она отодвинула их стулья туда, откуда открывался лучший вид на реку и лес — старый коттедж Крэгга портил передний план — и сказала:

— А теперь мы с тобой хорошенько поговорим.

Ингуа глубоко вздохнула.

— А посуду мыть не надо? — спросила она.

— Нет, тётушка Полли придёт за ней позже. Всё, что нам сейчас нужно, — это наслаждаться твоим визитом, и я надеюсь, ты будешь повторять его много раз, пока я здесь живу.

Ребёнок снова вздохнул, на этот раз с удовлетворением.

— Если б вы остались навсегда, — заметила она. — Вы куда приятней, чем эти Джоселины. Они нас будоражили, пока Нед…

Она внезапно замолчала.

— Какие они были, эти Джоселины? — спросила Мэри Луиза небрежным тоном, призванным скрыть её любопытство.

— Ну, это трудно сказать, — задумчиво ответила Ингуа. — Старая миссис Кентон была добрая леди, и все её любили. Но после её смерти Энн Кентон приехала сюда с новым мужем, с Недом Джоселином, и тут начали происходить события. Нед был скользкий, как маслёнка, и сначала ни с кем не водился. Но однажды он познакомился со Старым Фраком, и они спелись что надо. Я думаю, другие люди не знали, как они близки, потому что они вообще-то скрытничали. Они встречались в этой беседке или у нас в доме, переходя реку по камням. Но когда Нед приходил к нам, дед всегда выгонял меня и говорил, что сдерет с меня шкуру, если я буду подслушивать. Но однажды… Нет, я не должна этого рассказывать, — сказала она, быстро одёрнув себя, и лицо её стало жёстким.

— Почему нет? — мягко спросила Мэри Луиза.

— Потому что если я расскажу, меня убьют, вот почему, — ответил ребёнок тоном человека, не сомневающегося в своих словах.

Что-то в её манере заставило слушательницу вздрогнуть.

— Кто бы тебя убил, Ингуа? — спросила она.

— Дед.

— О, я уверена, он бы этого не сделал, что бы ты ни сказала.

— Ты не знаешь деда, Мэри Луиза. Он может убить меня так же легко, как посмотреть на меня, если я дам ему повод.

— И он просил тебя не говорить о мистере Джоселине?

— Он велел мне держать рот на замке, иначе он меня убьёт и зароет моё тело в яму во дворе. И он сделает это в любую минуту, можешь не сомневаться.

— Тогда, — сказала Мэри Луиза встревоженно, — я советую тебе не говорить ничего, что он запретил. А если с тобой что-нибудь случится, пока я здесь, я скажу дедушке Джиму, чтобы он арестовал мистера Крэгга и посадил в тюрьму.

— Правда? Скажешь? Честно? — с жаром спросила девочка. — Слушай! Это очень помогает. Если меня убьют, я буду знать, что за меня отомстят.

Её манера была столь трагична, что Мэри Луиза могла бы рассмеяться в голос, если бы не чувствовала, что у страхов Ингуа есть действительно серьёзная основа. В этом молчаливом, холоднолицем, загадочном старике было нечто, заставлявшее верить, что он способен на любое преступление. Но, в конце концов, она подумала, что знает характер мистера Крэгга только по описанию Ингуи, а девочка боялась и ненавидела его.

— Чем занимается твой дедушка в своей конторе целыми днями? — спросила она после долгой паузы.

— Пишет письма и читает те, что получает, наверное. Он не пускает меня в свою контору.

— Так он получает много писем?

— Уйму и уйму. Ты спроси у Джима Беннетта, который каждый день приносит почтовый мешок со станции.

— Джим Беннетт — почтальон?

— Его жена. Джим таскает почту между станцией и своим домом — это маленький белый домик рядом с церковью, — а его жена, глухонемая, там заведует почтовым отделением. Я знаю Джима. Он говорит, что фермерам в округе приходит примерно шесть писем в год, Солу Джеремсу — примерно одно в неделю, и то в основном счета. А всё остальное — Старому Фраку.

Мэри Луиза была озадачена.

— У него что, есть какое-то дело? — спросила она.

— Никто не знает.

— Но зачем же он получает и отправляет столько писем?

— Придется самой догадаться. Я и сама догадывалась. Но какой толк? Если бы он так же жалел почтовые марки, как жалеет свинину и овсянку, он не отправил бы и одного письма в год.

Мэри Луиза почуяла тайну. Тайны — это восхитительные открытия, и их очаровательно разгадывать. Но кому бы пришло в голову, что эта тихая, глухая деревушка таит в себе тайну?

— Твой дедушка когда-нибудь уезжает отсюда? Он много путешествует? — был её следующий вопрос.

— Ни разу не выезжал из Перекрёстка Крэгга с тех пор, как я его знаю.

— Право же, — сказала Мэри Луиза, — это загадочно.

Ингуа кивнула. После обеда она чувствовала себя вполне счастливой и уже считала Мэри Луизу близкой подругой. У неё никогда раньше не было подруги, и вот появилась девочка почти её возраста, которая интересовалась ею и её историей и сладко сочувствовала её бедам и тревогам. Такой подруге Ингуа могла бы доверить почти всё. И хотя она ещё не вполне осознавала этот факт, она порывисто сказала:

— Не рассказывая того, что будет стоить мне жизни, и никому не давая знать, куда делся Нед Джоселин, скажу: деньги, большие деньги! переходили между ним и старым Фраком. Иногда куча шла одному, иногда другому — я видела это своими глазами, когда дед не знал, что я подглядываю. Но ни у того, ни у другого они не задерживались, потому что Нед был… — Она внезапно умолкла, затем продолжила медленнее: — Когда Нед исчез, он потратил все свои деньги и все деньги своей жены, а у Старого Фрака теперь даже не хватает, чтобы жить прилично.

— Ты уверена в этом, Ингуа?

— Н-нет, я ни в чём не уверена. Но он же не тратит денег, правда?

— На марки, — напомнила ей Мэри Луиза.

Ребёнок снова умолк и задумался. Мэри Луиза, наблюдая за сменой выражений на её лице, была убеждена, что та знает о тайне больше, чем осмеливается доверить новой подруге. Однако пытаться вынудить у неё признания было бесполезно; по-своему, по-детски, она была и хитра, и упряма, и любая такая попытка была бы обречена на провал. Но после довольно долгого молчания Мэри Луиза мягко спросила:

— Тебе нравился мистер Джоселин, Ингуа?

— Иногда. Только когда… — очередной самоостанов. Она часто была на грани того, чтобы сказать что-то, от чего её более благоразумное «я» предостерегало. — Иногда Нед был ко мне очень добр. Иногда он приносил мне конфеты, когда дела у него шли хорошо. Однажды, Мэри Луиза, он поцеловал меня, и даже не вытер потом рот! Д-да, я любила Неда, кроме тех случаев, когда… — Опять пауза. — Я думала, Нед был довольно приличный тип.

— Где ты набралась всех этих жаргонных словечек, милая?

— Каких словечек?

— Называть мужчину «типом» и тому podobное.

— А-а. Мамаша была полна таких слов, — ответила она с гордостью. — Они как-то лучше подходят к вещам, чем обычные слова. Ты не находишь, Мэри Луиза?

— Иногда, — с доброй улыбкой сказала Мэри Луиза. — Но леди их не употребляют, Ингуа, потому что они засоряют чистоту языка.

— Ну, — сказала девочка, — до того, как я стану леди, пройдёт ещё много времени, так что я, наверное, буду говорить, как мамаша. Мамаша, по-моему, не была настоящей леди, хотя и утверждала, что докажет всякому, кто скажет обратное. Настоящие леди не бросают своих детей в лапах у Старых Фраков.

Мэри Луиза не сочла разумным критиковать неизвестную миссис Скаммел или позволять её маленькой дочери делать это. Поэтому она перевела разговор на более приятные и интересные темы, и день быстро угас.

Наконец Ингуа вскочила и сказала:

— Мне пора. Если у деда ужин не будет готов, поднимется очередной скандал, а мне сегодня было так хорошо, что я хочу сохранить всё мирно.

— Не возьмёшь с собой остатки пирожных? — настоятельно предложила Мэри Луиза.

— Не-а. Я съем ещё одно по дороге домой, но я не из тех бродяжек, которым скармливают еду кульками. Дома у нас не густо, но что есть — то наше.

Странная, неверно понятая гордость, подумала Мэри Луиза, глядя, как девочка легко прыгает по камням и взбегает на противоположный берег. Очевидно, Ингуа считала старого мистера Крэгга своим законным опекуном и не принимала от других того, чего он не мог ей дать. И, судя по её словам, она при этом ненавидела деда и относилась к нему с невыразимым отвращением.

Глава VII. МЭРИ ЛУИЗА ПРИЗЫВАЕТ НА ПОМОЩЬ

Все те странные намёки, которые девочка обронила в тот день за чаем о взаимоотношениях мистера Джоселина и мистера Крэгга, Мэри Луиза тем же вечером доверила дедушке Джиму. Старый полковник слушал с серьёзным интересом.

— Я уверена, здесь кроется какая-то тайна, — заявила Мэри Луиза. — И, возможно, мы собираемся раскрыть чудовищное преступление.

— А с другой стороны, — возразил полковник Хэтэуэй, — эти двое могли быть просто партнёрами в каком-то коммерческом предприятии, которое кончилось крахом и заставило мистера Джоселина бежать от упрёков жены. Я считаю это объяснение твоей тайны более логичным, моя дорогая.

— В таком случае, — быстро ответила она, — почему мистер Крэгг до сих пор пишет десятки писем и получает мешки ответов? Я не верю, что та сделка — чем бы она ни была — уже закончена. Я думаю, что Нед Джоселин и Старый Фрак всё ещё ведут её — один в бегах, другой здесь. А быть здесь — тоже всё равно что прятаться. И это нечестное дело, дедушка Джим, иначе они не вели бы его так тайно.

Полковник с удивлением посмотрел на свою юную внучку.