18+
Крутой поворот
Введите сумму не менее null ₽, если хотите поддержать автора, или скачайте книгу бесплатно.Подробнее

Объем: 248 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

Предисловие
Сергея Литвинова

Люди любят читать, когда интересно.

И не любят, когда скучно.

Эту книгу читать — интересно.

Ее авторы, молодые прозаики, написали каждый по рассказу. Писали они свои произведения под моим водительством и с моими подсказками, и я готов засвидетельствовать, что в конечном счете тексты каждого из них стали лучше и совершеннее, чем в начале. Получилось в итоге увлекательно и вдохновенно.

Рассказы — разные. Большая их часть — детективы. И в них, как и положено детективам, — острый и неожиданный сюжет, удивительные перипетии и яркие герои.

Но мы не ограничивали друг друга в жанрах. В сборнике есть и фэнтези, и фантастика, и реализм. Нет только одного «жанра» — скучного. Вышло замечательно! Редкая и приятная вещь: все рассказы из сборника «Крутой поворот», которые я отобрал для вас, оказались яркими и захватывающими литературными произведениями. Наслаждайтесь.

Арина Ивка.
Рапсодия УК №163

— Салют, Вера!

Молодая женщина вздрогнула. Чашечка с остатками кофе выскользнула из рук и упала на столик. Черные вязкие брызги долетели до нежной голубой блузы.

— Ну что же ты так неосторожно!

Темноволосый худой мужчина опустился на стул напротив. Правильным чертам его лица не хватало размаха, широты. Маленький рот. Маленькие, близко посаженные глазки. Острый нос, напоминающий клювик мелкой птички.

— Как же я рад нашей встрече! Сколько мы не виделись? Лет пять? Или шесть?

Он словно ощупывал взглядом.

— Ты хорошо выглядишь. Похоже, у тебя все в порядке.

Женщина молчала. Она словно окаменела. Не отрывала от собеседника широко распахнутых голубых глаз, в которых металось испуганное смятение.

— Вер, ты мне не рада, что ли? А я ведь тебя искал. Думал, в Москве или Питере прячешься. А ты вон где оказалась! Ну это правильный ход, конечно. Кто тебя найдет в этой дыре.

Женщина молчала. Удав и кролик.

Подошла официантка. Вытерла стол. Недовольство не выказывала. Наоборот, сочувственно сказала:

— Вероника Михайловна, вы пройдите, замойте пятна.

Женщина словно очнулась. Кивнула. И подхватив сумочку, направилась вглубь кафе.

Мужчина проводил ее взглядом. Улыбнулся официантке и заказал американо.

— А Вероника Михайловна что обычно пьет?

— Латте макиато.

— Когда она придет, вы ей, пожалуйста, принесите.


Женщина вернулась минут через пятнадцать. На голубой блузе остались темные разводы.

Молча села на прежнее место.

— Как ты жила, Вера? Вспоминала меня?

Женщина молчала.

Официантка принесла заказ.

— Смотрю, ты замужем, — кивнул он на правую руку женщины с резным обручальным кольцом с вкраплением бриллиантов. — И муж, судя по всему, не бедный. Бизнесмен? И дети у вас есть?

— Как ты меня нашел? — сдавленным голосом спросила женщина.

— Даже не представляешь, как это было сложно! Но моя любовь, как путеводная нить, привела меня в этот городок…

— Что ты несешь? Зачем ты здесь? — прошептала женщина.

— Вер, ты мне совсем не рада? Не вспоминала? Не скучала? — мужчина придвинулся поближе и сделал попытку взять Веру за руку.

Женщина резко отпрянула.

— Что тебе нужно?

Выражение лица мужчины изменилось. Улыбка исчезла. Серые глазки наливались свинцом.

— Ну а ты как думаешь? — тихо сказал он. — Благодарности, конечно. За то, что помог тебе убежать. И за то, что на допросы таскали как на работу. За твое преступление страдал! Чуть на меня не повесили.

Женщина испуганно оглянулась, явно опасаясь, не слышат ли их разговор.

— Я ведь сразу хотела в полицию. Пусть бы посадили. Но ты мне опомниться не дал.

Мужчина смотрел пристально. Кривил тонкие губы в усмешке.

— Ты даже не представляешь, как это страшно, когда каждую ночь снова и снова снится муж в луже крови. И ощущение, словно ты вся набита ватой. Не двинуться, не вздохнуть.

— Но в полицию за эти пять лет, что мы не виделись, ты не пошла, чтобы душу облегчить, — презрительно сказал собеседник. — Сменила имя. Нашла нового муженька. Богатенького. Жизнь удалась? И кошмары отступили? Сейчас разбитая голова Макса не снится? И кровь испарилась из воспоминаний?

От его жестких вопросов Вера ежилась, как от холодных порывов ветра, и руки у нее дрожали.

— Что тебе нужно, Леша? — еле разжимая губы, снова спросила она.

— О, оказывается, ты помнишь мое имя? Это хорошо.

Повисла долгая пауза.

Наконец мужчина сказал спокойно и даже дружелюбно:

— Вера, я не собираюсь рушить твою сытую, счастливую жизнь. Ты мне всегда нравилась. Я когда-то даже был влюблен в тебя. И я спас тебя от тюрьмы за убийство мужа. Помог скрыться. Иначе хлебала бы ты сейчас баланду, а не латте макиато. Разве не так?

Из голубых глаз женщины потекли слезы.

— Ну-ну. Не надо, Верочка. Я не враг! Пойдем прогуляемся. Погода сегодня шикарная. Весна! Поговорим. Расскажешь, как жила. А я расскажу, как у нас там было.


Они долго ходили по дорожкам парка. Апрельское солнце старательно избавляло городок от последних сосулек и полосок грязного снега.

Алексей расспрашивал Веру подробно, задавал много вопросов. Словно конспектировал.

Женщина сначала была скованна и напряжена, но постепенно расслабилась. Ведь это так сложно, хранить тайну, не имея возможности обсудить и поговорить о том, что внутри тебя. О своей скрытой боли, которая даже спустя много лет вдруг вторгается в сны и разрывает душу.

Вера словно возвратилась в тот далекий день, когда жизнь резко затормозила, а потом повернула совсем в другом направлении.


Муж был на ночном дежурстве. А она затеяла пироги. Собирались на майские к свекрови.

Когда в дверь позвонили, Вера подумала, что это соседка Лида. Пришла что-то прострочить на машинке. Они еще вчера договаривались.

Но за дверью стоял пьяный Алексей.

— Салют, Вера! — пропел он и без приглашения шагнул в квартиру.

Алексей Остин. Бывший одноклассник. В старших классах она даже пару раз с ним в кино сходила, и на каток. Но все попытки Лешика перевести их отношения в более близкие Вера пресекала. Она уже тогда заглядывалась на Максима Каверина, сына маминой подруги. Максим был старше и не обращал на Веру внимания. Встречался с красавицей Лилей.

Вера слышала, как тетя Наташа рассказывала маме о том, что Максим жениться надумал на «этой вертихвостке». Но отец убедил повременить со свадьбой, пока не отслужит в армии.

— Не дождется Лилька его. Я ее насквозь вижу. Ненадежная, — жаловалась тетя Наташа. — Красивая слишком.

«Вот и хорошо, что не дождется, — думала Вера. — А я дождусь. И Максим на мне женится!»

Все так и сложилось.

Вертихвостка Лиля выскочила замуж через полгода после проводов Максима. Макс, вернувшись, пристрастился к выпивке. И каждую неделю встречался с новой девушкой. Вера терпеливо ждала, когда он нагуляется и обратит внимание на нее, но Максим относился к ней как к младшей сестре.

Его родители и он сам очень помогли и поддержали, когда случилась беда с мамой. Инсульт. Мама, совсем еще молодая, умерла. Вера осталась одна.

Максим заходил часто. Приносил что-нибудь вкусное. Помогал, если требовались мужские руки по хозяйству. И старался вытащить Веру из дома.

А Вера часто после посиделок в компании помогала добраться Максу домой. Когда он перебирал. А перебирал Макс почти всегда.

Бугай он был здоровый. Под два метра. Крепкий. Накачанный. Мускулистый. А Вера худенькая. С балетными ручками и ножками.

Он тяжело повисал на ней. И Вере казалось, что сегодня они точно вместе рухнут на асфальт. А встать уже сил не будет.

Но потихоньку доползали до дверей его квартиры.

Однажды она привычно дотащила любимого, но на звонки и стук никто не открывал.

— А родители к бабке укатили. В деревню, — наконец вспомнил Максим.

Вера нашла в кармане его куртки ключи. И осталась с ним.

Утром Вера проснулась от ощущения пристального взгляда.

Максим удивленно смотрел на нее, как на незнакомую. Вера смутилась и испуганно зажмурилась.

— Вер, ты это… Выходи за меня замуж.

Первые несколько месяцев семейной жизни были самые счастливые. Макс не пил. Закармливал молодую жену ее любимыми конфетами «Грильяж в шоколаде». А Вера с вдохновением пекла его любимые пирожки с картошкой и варила борщ.

В выходные ходили в кино или катались на велосипедах в городском парке.

Постепенно все стало меняться. Максим чаще являлся навеселе. А в выходные и праздники сообщал, что идет с ребятами в баню, или в гараж отцу помочь, или еще что-то важное. Мужское.

Кино и прогулки стали редкими. Как и совместные походы к друзьям в гости.

Однажды на чьем-то дне рождения Веру кто-то из мужчин пригласил на танец. Максим курил на балконе и, когда вернулся, увидел танцующую жену.

Он таким тоном сказал: «Собирайся. Мы уходим», что у Веры неприятно заныло в груди.

В коридоре Максим схватил за руку и не ослаблял железную хватку до самого дома. А когда отпустил, на тонком запястье остались синяки, которые долго не проходили.

Утром Вера пыталась поговорить с мужем о происшедшем. Но Максим резко прервал:

— Предательство в вашей сучьей женской природе. Если узнаю, что изменила — убью. Точка.

Тоненькой струйкой утекала из их семейной жизни радость.

Максим пил почти каждый день. Иногда его приносили дружки. А иногда он не ночевал дома. Говорил равнодушно:

— Ну, извини. Засиделись с ребятами.

Ему все чаще не нравилось, как Вера готовит. Придирался: то пресно, то остро. Стал критиковать ее прически и как она одевается. Но даже этот негатив выплескивал все реже и реже. Чаще просто не обращал на жену внимания.

Однажды бесчувственного мужа притащил Алексей с каким-то парнем. Потом еще раз, уже один. Помог Вере отнести мужа в спальню. Попросил чаю.

Они просидели тогда очень долго. Болтали. Вспоминали школьные годы. Одноклассников и учителей. Даже посмеялись.

Вера немного оттаяла, но когда Алексей, уже уходя, потянулся обнять, резко оттолкнула.

Но Лешик надеялся добиться ее благосклонности. И каждый раз при встрече игриво напевал.

— Салют, Вера!

И в тот страшный вечер, разделивший ее жизнь на «до» и «после», с этим приветствием Алексей шагнул в их дом.

Все попытки выпроводить незваного гостя не имели успеха. Лешик уверял, что зашел обсудить с Максом поездку на рыбалку.

Вера сразу поняла, что он врет. Макс не любил рыбалку, походы за грибами и тому подобное. И Алексей точно знал — Максим сейчас на дежурстве.

Пьяный и наглый, решительно настроенный и не сомневающийся в успехе, от уговоров и шуток Лешик перешел к действиям. От сопротивления зверел на глазах.

Когда он разодрал молнию на домашнем халатике и придавил к кухонному столу, Вере удалось дотянуться до тяжелого металлического молотка для отбивания мяса.

И тут она услышала голос мужа.

Он оторвал от нее Лешку. И начал его бить.

Тот завыл:

— Макс, я ни при чем! Она сама меня позвала. Сказала, ты в ночь.

Максим повернулся к Вере. Выругался. И занес кулак.

Вера не поняла, то ли у нее потемнело в глазах от страха, то ли она просто их закрыла.

Стало темно и очень тихо. Она не слышала звуков удара и падающего тела.

А потом Вера увидела мужа. Тот лежал на полу ничком. Под головой на светлом линолеуме растекалась кровь.

Алексей наклонился к Максиму.

Потом подскочил к Вере. Что-то говорил, даже кричал. Она не понимала ни слова.

Наконец он догадался плеснуть ей в лицо холодной водой.

— Верка, приди в себя!

— Я убила Максима?

— Давай быстро собирайся. Только документы и деньги.

— Я убила?

— Что ты заладила. Убила, убила… Сама не видишь, что ли? Одевайся быстрее. Отвезу на вокзал. Сядешь на первый поезд. Или в тюрьму хочешь?

Лешка суетился, носился по квартире. И что-то говорил, говорил. Стал, как ребенка, одевать ее. Покидал в пакет какие-то вещи.

— Может, скорую надо? — прошептала Вера.

— Какую на фиг скорую? Да приди ты в себя! Если в тюрьму попадешь, вся жизнь кончится. Уезжай в большой город. Москву или Питер. Работу найдешь. Документы, скажешь, украли. Придумаешь что-нибудь. Позвонишь мне или напишешь месяца через два-три. Новую жизнь начнешь. Только никому не звони и не пиши, кроме меня. Симку выкинь. По соцсетям не лазь! Отследят.

Несмотря на оглушенное, почти невменяемое состояние, Вера вняла этим наставлениям. Сим-карту выкинула еще в поезде. В столице приобрести новую без документов было проще простого. Тогда их продавали на каждом углу.

Максим соцсетями не пользовался. Не «Одноклассниками», не «Контактом». Никакими.

Считал это чисто «бабским» увлечением. Предпочитал смотреть спортивные каналы или пить, а не скроллить ленты с котиками, едой и губастыми красотками.

В свои аккаунты Вера зайти не решилась. Создала новые. И жадно выискивала в лентах знакомых какую-либо информацию.

У Светки, жены лучшего друга Макса Олега, дня через три появилась свежая запись:

По улице моей который год

Звучат шаги — мои друзья уходят.

Друзей моих медлительный уход

Той темноте за окнами угоден.

Б. Ахмадулина

И рядом разорванное на две части сердечко.

А в ленте соседки Лиды Вера увидела картинку с черной розой, окаймленную дурацкой надписью: «Научись терять людей, как десять копеек, выпавшие из кармана. Да, было. Да, больше нет».


Было и нет.

Предстояло не просто перевернуть страницу. Нужно было открыть совершенно новую книгу.

Вера старалась стереть из памяти тот отрезок жизни, когда она вышла из поезда на Казанском вокзале в Москве. Сколько кругов ада описывал классик? Девять?

В той далекой весне на пути Веры их было гораздо больше. И вечный, сжирающий и обесценивающий все светлое и радостное, что может быть в человеческом существовании, ужас от содеянного. Парализующий и превращающий молодую красивую и умную женщину в какое-то дикое существо.

Все изменилось, когда Вера, ставшая Вероникой по новым документам, встретила Юрия.

Давний сюжет сказки для девочек, девушек и даже бабушек — «Золушка» случился с ней.

Четыре года нормальной жизни. Счастье материнства. Прошлое стало казаться кошмарным сном. Отодвинулось к горизонту памяти. И вдруг это: «Салют, Вера!». Снова жизнь раскололась на «до» и «после».


Они вернулись к кафе. Алексей предложил на такси отвезти ее домой.

Вера отказалась.

— Не надо. Я на машине.

Лешик усмехнулся.

— Ну тогда меня подбрось до гостиницы. А в гости, значит, не приглашаешь?

И увидев, как Вера бледнеет, продолжил:

— Да не трясись, Верунчик! Ты же просто встретила одноклассника. Никакого криминала. Ведь так?

Они подошли к темно-синему мини-куперу.

— Ого, — одобрительно воскликнул Алексей. — Бээмвешечка! Как муж тебя любит!

Выходя из машины, Лешик поинтересовался:

— А какой у вас здесь ресторан поприличнее?

— «Рапсодия» хороший или «Березовая роща».

— А тебе какой нравится?

Вера пожала плечами.

— Окей. Выбор за мной. Жду тебя завтра на праздничный обед в честь нашей встречи в «Рапсодии». В два часа.

Вера открыла было рот, но Алексей опередил:

— Возражения не принимаю.

Женщина обреченно кивнула.


Муж видел и чувствовал, что ее что-то тревожит.

— Ника, что случилось? Ты не заболела, родная?

От этих слов и неподдельной тревоги в голосе Юры хотелось выть.

— Нет. Все в порядке. Немного голова побаливает.

Сынуля тоже чувствовал ее напряжение. Долго сидел на коленях и не торопился к своим игрушкам.

— Мам, я тебе цветы и трактор нарисую. Хочешь?

Вера не могла насмотреться на своих любимых мужчин.

Прошлое неотвратимо надвигалось чугунной тяжестью страшного греха, готовое перемолоть хрупкое семейное счастье в острую колючую крошку.

Женщина знала, что будет на встрече с Лешиком. И уже заранее была согласна на любые его условия. Смирилась. Сдалась.


Когда Алексей огласил свои требования, Вера предприняла последнюю попытку вырваться из его паутины.

— У меня нет столько денег.

— Верунчик, не прибедняйся! Прежде чем это озвучить, я навел справки. Я же не прошу луну с неба.

Мужчина понизил голос.

— И даже любви твоей не прошу, заметь! Хотя ты мне всегда нравилась. И сейчас очень нравишься. Но я поступаю благородно.

Вера вскинулась.

— Благородно? Ты называешь шантаж благородством?

— А как ты хотела? Убить человека и остаться безнаказанной? Это, дорогая, не шантаж! А цена за твою спокойную счастливую жизнь.

— Непосильная цена. Мне нужно идти в полицию и признаться.

Алексей явно терял терпение. Раздражался. Налил себе очередную рюмку коньяка.

— Как хочешь. Я не собираюсь уговаривать. Даже за тебя поход в полицию сделаю. Отнесу молоток с твоими отпечатками. Представляешь, до сих пор храню! В целлофановом пакетике. И подскажу, где тебя искать. Убийство, подделка документов… Тюрьма на долгие годы. И не думаю, что твой муж Юрий Сергеевич и сын Антон Юрьевич будут тебя ждать и передачки слать.

Вера закрыла лицо руками.

— Ну не надо здесь безутешность демонстрировать. Тебе такие суммы по силам. Для мужа придумаешь отмазки насчет того, куда деньги тратишь. Если уж из прошлой безнадежной ситуации нашла такой комфортный выход, то сейчас это просто семечки.

Лешик встал. Небрежно бросил на стол несколько купюр.

— Извини. Еще кое-какие дела в вашем славном городке остались. Приятного аппетита. Здесь и правда вкусно кормят. Жду тебя у гостиницы в семь вечера. С наличкой.

Он положил на стол перед Верой белый прямоугольник.

— Позвони сейчас. Проверим связь.

Вера вздрогнула от зазвучавшего рингтона на смартфоне Алексея.

— Салют, Вера!

Лешик довольно хохотнул и направился к выходу.


Вера набирала номер третий раз. Алексей не отвечал. Она вышла из машины. Сумка с деньгами казалась непомерно тяжелой.

Вера выяснила у администратора, что Алексей Остин ушел днем и не возвращался. Хотя просил на восемь вечера заказать такси на вокзал.

Она вернулась в машину и стала ждать, периодически набирая номер Лешика.

Только в десять Вера решилась уехать домой.


Юра с тревогой вглядывался в ее осунувшееся лицо.

— Ника, что с тобой?

— Все в порядке. Просто нездоровится. Может, простыла. Вы ужинали? Тошик уже спит?

— Спит, конечно. Ждал тебя. Картину нарисовал.

Вера попыталась улыбнуться.

— Юр, я в гостевой лягу сегодня. Вдруг у меня грипп какой, чтоб тебя не заражать.

— Да что со мной будет! Но ложись, конечно, где тебе удобнее. Я чай сейчас с малиной принесу. А температуру мерила?

Вера покачала головой.

— Пожалуйста, не надо ничего. Ложись отдыхай.

Муж обнял за плечи и внимательно посмотрел в глаза.

— Ника, скажи честно, ничего не случилось?

Женщина выдержала его заботливый взгляд, постаралась загнать как можно глубже свою тревогу и боль.

— Юр, все в порядке. Просто какое-то недомогание второй день.

— Сходи завтра к врачу. Или давай на дом вызовем.

— Хорошо. Решим завтра.

Оставшись одна, Вера еще несколько раз набирала номер Остина. Безуспешно.


Утром Алексей тоже не брал трубку. Неопределенность изводила.

И вдруг ей ответил женский голос.

— Да. Алло.

— Здравствуйте, — хрипло сказала Вера. — Можно Алексея услышать. Это же номер Остина Алексея?

— А вы кто? — настороженно отозвалась собеседница.

— Я… — Вера замялась, раздумывая, как представиться, — я знакомая Алексея. Должна была ему кое-что передать вчера. Но не смогла дозвониться.

— Знакомая? — на том конце повисла пауза. — Ну, если знакомая и передать что-то надо, приезжайте в центральную больницу. Алексей в реанимации. В вашем чертовом городке совсем крыши не чистят! На него вчера такая сосулища грохнулась! Чуть не насмерть!

Веру раздирали противоречивые чувства.

Она подумала, что есть на земле справедливость и Алексей получил по заслугам. Чтоб он сдох! Но тут же испуганно, волной набежала другая мысль. Не ляжет ли вина за то, что случилось с Остиным, на нее.

И еще Веру беспокоило, что женский голос в трубке показался знакомым.


В больничном вестибюле Вера едва успела вынуть телефон, как на нее вдруг налетела полная женщина. Рыжие растрепанные кудри. Сильно обозначенные смоляные брови, ярко-вишневый рот. Удушающий запах приторных духов.

— Верка! Неужели ты?

Бывшая соседка Лида слегка отодвинулась, рассматривая растерянную Веру.

— Выглядишь шикарно! Замужем? Дети есть?

И, не дожидаясь ответов, тут же продолжила:

— А мой-то в командировку поехал, и на тебе — в реанимацию угодил. А как он тебя нашел-то?

— Мы случайно встретились. Алексей теперь твой муж? А Гена? Разошлись?

— Гена-крокодил достал до печенок. Турнула алкаша. Лешка не пьет. Хотя тоже не подарок. Жадный. Зарабатывает сейчас очень хорошо, но на меня и дочку денег жмотится давать. Копит и копит. Скопидомок. То на машину, то на гараж. Теперь вот хочет апартамент у теплого моря купить. Говорит, для вас стараюсь. А сам все на мать свою оформляет. Чтоб мне ничего не досталось!

Женщина фыркнула.

— Ну что я все о себе, да о себе. Как ты? Молодец, что решилась сбежать. И сама в порядке и алкаш твой за ум взялся. Шоковая терапия! Так ты замужем? Дети есть?

— Замужем. Сын, — на автопилоте ответила Вера. — А что значит, за ум взялся? Ты про кого?

— Про Максима твоего, конечно. Он же после того, как ты сбежала, пить бросил. Совсем завязал. Поднялся. Сейчас бизнесмен крутой. Лешка у него на фирме работает.

Вера ошарашенно смотрела на бывшую соседку.

— Завязал? Бизнесмен? Ты про Максима говоришь?

— Ну не про своего же балбеса. Максиму ты здорово рожу раскроила. Хотя ему это только на пользу пошло. Со шрамом прям вылитый Овод из кинофильма. Еще красивше стал. Бабы за ним толпами вились. Но он тебя все искал. Очень переживал. И женился только недавно. Жену тоже Вера зовут, кстати. Молоденькая.

— Он живой?

— Кто? — испугалась Лида.

— Максим.

— Подруга, что с тобой? Конечно, живой. Хотя он так пил тогда, ты, наверно, думала, что под забором где-нибудь подох.

Женщины помолчали.

— Лида, тебе есть где остановиться? Поехали к нам.

— Не, Вер, спасибо. Врач сказал, сегодня к вечеру Лешика из реанимации переведут. Нам ВИП-палату выделили, и все расходы, сказали, оплатят. Какая-то шишка из вашей мэрии суетится.

— Если что-то надо, звони в любое время.

Женщины обнялись. Лида сжала Верину руку.

— Ты героиня нашего времени! Была бы я Лермонтовым, написала бы про тебя роман. Вот бы мне так Лешика от жадности вылечить. Шоковой терапией. Но если сбегу, он только рад будет, что деньги на меня и дочку давать не надо.

Лида вдруг хихикнула.

— Если честно, я даже немного переживаю за бюджет вашего городка. Лешик из этой ситуации выжмет по полной. А ты что ему передать-то хотела?

Вера впервые за эти дни улыбнулась.

— Сейчас. Подожди минуточку.

Она достала смартфон и забила в поисковую строку: номер статьи УК за шантаж.

— Передай Лешику, что я приготовила для него запись с моего мобильного телефона. Называется: Рапсодия УК №163.

— А что за рапсодия? Что за «ук»? Лешка вроде классическую музыку не слушает. И почему с мобильного?

— Думаю, он поймет. Это лечебная запись. Как раз от жадности помогает. Ты только точно запомни и передай: у Веры на мобильном Рапсодия УК №163. Подлечим твоего болезного.


Примечание

Рапсодия в музыке XIX — первой половины XX века — инструментальное или вокальное произведение, написанное в свободном, «импровизационном» стиле.

163 статья УК РФ: «Вымогательство, шантаж». Шантаж — это способ управления другими людьми, неблаговидные действия с целью вымогательства, направленные на получение каких-либо благ (материальных, физических или психологических) с помощью угрозы разоблачения, разглашения какой-либо порочащей информации, запугивания или принуждения.

Мари Анатоль.
Исчезновение Элеонор Мур

— Вот здесь и нашли ее вещи, — задумчиво произнес инспектор, указывая на широкий песчаный пляж, раскинувшийся перед нами. — Недалеко от воды. Полотенце, одежду и пляжную сумку, а в ней — кошелек, телефон, ключи от машины… Как будто она пошла плавать и не вернулась.

— А свидетели? Кто-нибудь видел миссис Мур на пляже в тот день? — эта история все больше захватывала меня.

— Да, многие видели, — отозвался Роджерс. — Денек был жаркий, как сегодня, народу на пляже прилично. Видели, как она сидела на песке, прогуливалась по берегу, вроде бы даже заходила в воду… Но никто не заметил, чтобы она уходила или уезжала. Все время была одна.

— Что же тебе кажется подозрительным, Майк? — спросила я инспектора. — Похоже, она действительно утопилась? Всем известно, что вода в океане ледяная, да и акулы встречаются…

Роджерс взъерошил седеющую шевелюру и посмотрел на меня со своим фирменным «прищуром» — шрам над бровью всегда придавал его взгляду какую-то особую проницательность.

— Но мы бы так не подумали, если бы не рукопись, верно? Слишком очевидно там описано это самоубийство. Скажи, зачем писательнице выдавать его за несчастный случай? Зачем топиться прилюдно? Ведь ее мог кто-нибудь заметить в воде и спасти! — Майк пристально посмотрел в океанскую даль, на розовеющие от закатного солнца облака, и грустно добавил: — Понимаешь, Хэлен, я слишком давно служу в полиции. И знаю, что когда исчезает жена, обычно виноват муж…

Инспектор Майк Роджерс был моим близким другом. Совсем недавно он перевелся из шумного и суетливого Сан-Франциско, где прослужил в криминальной полиции почти тридцать лет, в небольшой курортный городок на берегу Тихого океана. В Монтерее Роджерс надеялся спокойно дослужить до выхода на пенсию, купить дом на побережье и тогда сделать мне предложение. Последнее было, конечно, шуткой, потому как мы были знакомы уже несколько лет, но наши отношения по-прежнему оставались сугубо приятельскими.

Неожиданное дело о пропавшей писательнице Элеонор Мур нарушило планы Роджерса на спокойную жизнь. А поскольку в деле фигурировала загадочная рукопись, найденная в компьютере писательницы, инспектор обратился ко мне за помощью. И, конечно, я приехала в Монтерей, отложив все свои дела в издательстве «Миллер, Хоуп и партнеры».

История, которую поведал Роджерс, сразу меня заинтриговала. Немолодая писательница Элеонор Мур, довольно популярная среди поклонников фэнтези, исчезла буквально средь бела дня. Последний раз ее видели на городском пляже, где остались ее вещи. Полиция предположила несчастный случай на воде. О пропаже сообщил супруг писательницы — менеджер строительной компании Джеймс Мур. В тот день он был по работе в Сан-Франциско и, вернувшись вечером, не застал супругу дома. Это было очень странно — обычно она встречала его к ужину и никогда не нарушала заведенного порядка, не предупредив. На звонки она не отвечала. Тогда муж отправился на пляж, который посещала писательница, и обнаружил ее машину на парковке, а вещи — на песке у воды. Самой Элеонор нигде не было видно. Господин Мур сразу почуял неладное и обратился в полицию.

Поиски Элеонор ни к чему не привели. Однако в ее компьютере был обнаружен файл с рукописью незаконченного романа. Из текста выходило, что женщина могла утопиться, обставив все как несчастный случай. Дело передали в криминальный отдел Майку Роджерсу. Но моему приятелю показалась странной вся эта история. Полицейское чутье подсказывало ему, что не все в ней так, как кажется на первый взгляд. Поэтому он и попросил меня, с моим редакторским опытом, прочесть рукопись и проверить авторство Элеонор Мур. По версии Майка, писательницу мог убить супруг, подсунув в ее компьютер рукопись, намекающую на самоубийство. В конце концов, именно мужу достанется в наследство огромный дом и все состояние писательницы. Правда, если будет обнаружено ее тело. Если нет, то Джеймсу Муру придется ждать еще пять лет, пока он сможет получить наследство.

Я сняла номер в отеле на побережье и тут же приступила к делу. Конечно, я собрала информацию об Элеонор Мур и запаслась несколькими ее книгами. Выходило, что новый роман не просто отличался от предыдущих, это была почти автобиография.

Главная героиня, французская художница Изабель, много лет живет в браке, который выглядит счастливым, но без детей. Единственная беременность, почти 25 лет назад, приводит к рождению мертвого ребенка, после чего жизнь художницы превращается в тихий ад, тщательно скрываемый от чужих глаз за стенами дорогого особняка. Ее муж оказывается домашним деспотом, он берет под стопроцентный контроль всю жизнь Изабель, не дает ей общаться с людьми, следит за каждым шагом, даже не позволяет самостоятельно распоряжаться средствами, вырученными от продажи ее работ. Картины художницы становятся все мрачнее, в них заключен крик о помощи, но никто его не замечает, никто из многочисленных ценителей ее таланта не видит реальной трагедии художницы. Постепенно Изабель впадает в депрессию и уходит из жизни, обставив это как несчастный случай…


— Скажи-ка, Майк, ты ведь опрашивал друзей и родственников Элеонор? — спросила я Роджерса, когда на следующий день мы сидели на тенистой веранде кафе «Старбакс», прячась от жаркого калифорнийского солнца, и потягивали айс-ти без сахара. — Что они говорят о ее браке?

В темных очках, легкой рубашке и шортах Майк выглядел непривычно отпускным и обманчиво расслабленным. Только резкая складка в уголке его губ выдавала напряжение последних дней.

— Родных у нее нет. Мать умерла пять лет назад, кстати, оставив ей в наследство особняк и неплохое состояние, а отец скончался от рака очень давно. Соседи твердят о том, какая чудесная пара Элеонор и Джеймс. Почти идеальный брак! Муж ее на руках носил, — Майк задумался и отхлебнул ледяной напиток. — Только вот что странно: у Элеонор и подруг совсем не было. А ведь она местная. Единственная, еще школьная подруга погибла в автомобильной аварии много лет назад, как раз накануне свадьбы. Это была настолько тяжелая потеря для писательницы, что она больше не заводила близких знакомств. Весь круг общения — родня и коллеги мужа.

— Да, это странно. Я навела справки и выяснила, что ее агент тоже мало знал об Элеонор. Очень сухие деловые отношения. И кстати, часто господин Мур приезжал забрать бумаги или авторский экземпляр книги. А в найденной рукописи муж героини — просто деспот! Шага ступить не дает бедняжке без разрешения. Из-за него она впадает в депрессию и убивает себя. Может ли быть, что все это правда?

— Что же, в таком случае рукопись подложил не Мур.

— Да, мое мнение: роман не только принадлежит перу Элеонор, это ее своеобразная исповедь. Возможно, супруг даже не знал о ней.

— Выходит, он мог довести жену до самоубийства? Что тоже статья.

— Майк, а давай-ка вместе поговорим с этим Муром! Я попробую понять, что он за человек — похож ли по описанию на тот образ, который Элеонор создала в своем романе.


Дом Муров оказался действительно красивым и просторным особняком в престижном районе города, на утопающих в зелени холмах. Отсюда открывался невероятный панорамный вид на полумесяц залива и синюю гладь океана вдали. Такой дом вряд ли можно было содержать на зарплату рядового менеджера.

Пока я любовалась видом, а Майк парковал свой джип у крутого подъема к дому, из соседнего двора выглянула дама средних лет и с большим интересом уставилась на нас.

— Добрый день! Как поживаете? — улыбнулась я.

— Добрый, спасибо! Вы из полиции? — полюбопытствовала соседка.

— Да, я детектив Майк Роджерс, — строго произнес подоспевший Майк и показал бейдж. — Вы здесь проживаете?

— Да, меня зовут Кэрен Уайт, — похоже, говорливую соседку ничто не смутило. — Я уже беседовала с полицейским, молоденький такой офицер. Но я всегда готова помочь полиции, чем могу.

Я с трудом сдержала улыбку. Однако, болтливые соседи бывают очень полезными свидетелями. Поэтому я спросила как можно приветливей:

— Вы ведь хорошо знали Элеонор?

— Ну, разумеется! Почти пять лет уже, как они сюда переехали. Правда, Элеонор вечно некогда даже пообщаться! Все работа, работа… Зато Джеймс — такой галантный мужчина! Такой внимательный, заботливый. Он буквально на руках ее носил! Продукты сам привозил, чтобы она не отвлекалась от творчества. Создавал ей все условия, чтобы писать романы… Да вот недавно, смотрю — воду в джакузи ей привез, морскую. Представляете, морскую, чтобы нервы поправить! Она какая-то взвинченная была в последнее время. Джеймс сказал… ой, погодите, как же он сказал? А, вот: «У нее писательский блок»!

Поток красноречия миссис Уайт было не остановить. Пришлось поблагодарить ее за очень ценную информацию. Инспектор нажал на кнопку звонка дома Муров.


— Да, Элли очень популярный автор! Можно сказать, местная знаменитость, — подтвердил Джеймс Мур. Это был невысокий сутулый мужчина с редкими седеющими волосами и бесцветными глазами за толстыми линзами очков — одним словом, с абсолютно непримечательной внешностью.

Мы сидели в просторной гостиной напротив распахнутых дверей на балкон. В доме царил идеальный порядок. Обстановка не была роскошной, но во всем чувствовался достаток и хороший эстетический вкус хозяйки. На каминной полке я заметила фотографию Элеонор в дорогой серебряной раме: яркая женщина с рассыпанными по плечам золотистыми локонами и выразительными серыми глазами. Фото, скорее всего, было старым, но такая красота не меркнет с годами. Мне подумалось, что супруги совершенно не подходили друг другу. Неудивительно, если Джеймс Мур «носил жену на руках». Только так ли это?

— Простите, господин Мур, — осторожно спросила я, — ваша супруга была очень замкнутым человеком, верно? В издательских кругах у нее репутация отшельницы…

По бесцветному лицу Мура пробежала тень.

— Не говорите о ней в прошедшем времени, пожалуйста! Я каждый день надеюсь, что Элли найдут… — он снял очки и начал нервно протирать их носовым платком. — Понимаете, моя жена очень ранима. У нее плохое здоровье. А мир, современный мир, с его скоростями и всеми этими технологиями… он так жесток и опасен! Я стараюсь, как могу, оберегать мою дорогую девочку…

— Мы понимаем, как вы переживаете, и как раз пытаемся установить, что же произошло с вашей супругой, — вставил Роджерс и тут же резко спросил: — Вы видели ее последнюю рукопись?

— Нет, — слишком поспешно ответил Мур и, видно, осознав это, добавил: — Элли не любит показывать незаконченные произведения.

— То есть вы в курсе, что рукопись не окончена? — не давал опомниться инспектор. — А что это автобиографический роман, вы знали?

— Нет, то есть да… — под напором инспектора супруг стушевался. — Видите ли, обычно моя жена создавала миры… У нее такая фантазия! И вдруг, этот роман… Конечно, это не автобиография! Не понимаю даже, зачем она такое написала… В последнее время Элли меня очень беспокоила — стала раздражительной, нервной. Я ужасно за нее переживал! И как-то подсмотрел в компьютер. Я понимаю, это неправильно. Но что мне было делать?! После того, что я там прочел, я срочно нашел ей психотерапевта…

Мы с Майком переглянулись — детектив нахмурился.

— Почему вы не рассказали об этом полиции? — сурово спросил он.

— Я… Я не думал, что это может иметь значение…

— Послушайте, господин Мур, — Роджерс поднялся с дивана и грозно навис над мужчиной, — возможно, что ваша супруга покончила с собой, а вы считаете неважным, что она обращалась к психотерапевту?! Как его имя?

— Д-доктор Сара Фридман, — голос Мура задрожал. — С-сейчас я найду ее визитку…

— Спасибо, — инспектор положил визитку в карман и как будто собрался уходить. Я тоже встала, но Майк неожиданно обернулся. — Могу я взглянуть на ваше джакузи?

— Джакузи? Какое джакузи? — мне показалось, что Мур побледнел. — Ах, ну да, конечно…

Приятно было наблюдать Роджерса в деле: широкими шагами он пересек дом и вышел на залитое солнцем патио. Солнцезащитные зонтики были зачехлены, шезлонги сложены, а подушки на диванах аккуратно взбиты — судя по всему, здесь давненько никто не бывал. В углу патио, за живой изгородью, виднелась зачехленная громадина джакузи. Инспектор уверенным движением приподнял край чехла — воды в ванне не было.

— Когда вы наполняли его в последний раз? — поинтересовался детектив.

— Да уж и не припомню… Оно давно сломано, честно говоря. Руки не доходят вызвать мастера. К тому же, Элли предпочитает океан… — Мур снова снял очки и стал протирать их носовым платком.

Ловким движением фокусника Майк извлек откуда-то палочку, несколько раз провел ею по поверхности джакузи и быстро убрал в стерильный пластиковый пакетик.

— В интересах следствия, — безапелляционно заявил он. Мы не успели вымолвить и слова. Но мне показалось, что муж писательницы побледнел еще больше.


Мне пришлось вернуться в Сан-Франциско, поскольку в издательстве были неотложные дела. Но исчезновение Элеонор Мур никак не выходило у меня из головы. Роджерс позвонил на следующий день к вечеру.

— Хэлен, у меня две интересные новости! — возбужденно говорил он в трубку. — Во-первых, ни в Монтерее, ни в окрестностях нет психотерапевта по имени Сара Фридман. Похоже, визитка поддельная.

— Вот это да! А как же адрес?

— По указанному адресу находятся офисные помещения, которые сдаются в аренду мелким фирмам и индивидуальным предпринимателям. Этот офис сняла какая-то благотворительная организация, которую нам тоже не удалось найти. Все фейк! И Джеймс Мур никак не может этого объяснить. Он продолжает утверждать, что нашел доктора по объявлению в интернете и лично возил к ней Элеонор. А потом она регулярно ездила сама.

— Ну, здесь одно из двух, Майк: либо он врет, либо его самого ловко обманули! Только вот кто?

— Я склоняюсь к первому, Хэлен. И вот почему. Экспертиза подтвердила, что на стенках джакузи присутствуют остатки океанской соли и микроорганизмов. Соседка права! Там недавно была океанская вода. Спрашивается: зачем? И почему муж пропавшей это скрыл?

— Какой ужас! — ахнула я, догадавшись. — Ты предполагаешь, что он мог утопить жену в джакузи? А потом что, выбросил тело в океан? Даже если его выкинет на берег, никто не докажет, что она утонула не сама… Какой коварный план!

— М-да… Напрашиваются такие мысли.

— Но почему он не отмыл джакузи?

— Не знаю. Возможно, что-то или кто-то ему помешал. Например, любопытная соседка.

— Погоди, у Мура же алиби на день исчезновения! Он был здесь, в Сан-Франциско, кажется, встречался с кем-то по работе, — вспомнила я.

— Да, информацию передали мои бывшие коллеги. Надо бы мне самому переговорить с этими людьми. Хэлен, встретимся завтра в Сан-Франциско! — и Роджерс отключился.


Почти через сутки томительного ожидания новостей я, наконец, встретилась с Майком в моем любимом ресторанчике на 49-м пирсе. По телефону он отказался говорить. Давно я не видела инспектора Роджерса таким возбужденным.

— Хэлен, у него нет алиби! — с ходу заявил мой приятель-полицейский, присаживаясь на край стула. — Я срочно возвращаюсь в Монтерей!

— Как, а ужин? — расстроилась я, ведь мне не терпелось узнать подробности.

— Прости, не могу! Но видишь, я приехал, чтобы рассказать тебе все лично. Я должен вернуться и получить ордер на обыск дома Элеонор. Кто знает, что мы можем там найти? Нужно действовать, дорогая!

И детектив быстро ввел меня в курс дела: в день исчезновения писательницы Джеймс Мур действительно с утра приехал в Сан-Франциско и встречался здесь с партнерами по работе. Но оказалось, что после обеда супруга писательницы уже никто не видел, хотя все считали, что он в городе! Одним поставщикам он сказал, что будет у других. А тем — что застрял у третьих и не сможет приехать. Третьи же утверждают, что Мур вообще не появился в тот день, а лишь позвонил по телефону. Получалось, что хитрец вполне мог вернуться в Монтерей к тому времени, когда Элеонор отправилась на пляж. Роджерс как ищейка шел по следу, будучи убежденным в виновности супруга. А мне почему-то подумалось, что вдруг Майк ошибается и все было совсем не так, как теперь казалось. Словно какая-то неуловимая, но важная деталь ускользала от нашего внимания.

Роджерс уехал, пообещав держать меня в курсе. Я заказала себе тигровые креветки с чесночным соусом и бокал Пино Нуар, поужинала в одиночестве и долго размышляла еще об этом загадочном деле…

Утром меня разбудил звонок инспектора, еще не было шести.

— Прости, Хэлен, ты спишь? Мне неловко, что вчера я так скоро уехал. Но оно того стоило — мы арестовали Мура!

— Вы нашли тело? — от ужасного предположения сон мгновенно улетучился, и я села на кровати, прижав телефон к уху так, что оно заныло.

— Нет, тела мы не обнаружили. Пока. Но нашли улику, позволяющую хотя бы задержать этого подлеца по подозрению в убийстве, — Майк не скрывал отношения к подозреваемому. — В подвале, среди старого барахла, мои ребята отыскали обручальное кольцо Элеонор, завернутое в платок со следами крови! Кровь мы, конечно, проверим, но я убежден, что она принадлежит писательнице. Кольцо дорогое, с бриллиантом, — похоже, Мур снял его с тела, пожадничал. Вероятно, план с джакузи не сработал, но он все-таки расправился с супругой… Ну ничего, теперь мы быстро его расколем и узнаем, куда он спрятал труп!

Однако больше ни в особняке, ни в саду ничего обнаружено не было. На шелковом платке, принадлежавшем Элеонор, действительно, оказалась ее кровь, а также частицы ДНК ее мужа. Но этих косвенных улик было недостаточно, чтобы выстроить против Мура серьезное обвинение. Супруг пропавшей нанял опытного адвоката и отказался отвечать на вопросы следствия. Ни в тот день, ни в течение последующих недель инспектору Роджерсу не удалось обнаружить тело Элеонор.


Прошло десять месяцев. Как-то под вечер Роджерс появился у меня в издательстве, злой и измученный. Глаза его покраснели от бессонных ночей, шрам над бровью нервно подергивался. Мне показалось, что он сильно осунулся и постарел. Мы редко виделись, так как Майк был занят следствием, а затем и судом над Джеймсом Муром. Я уже ничем не могла помочь, но иногда, по выходным, приезжала в Монтерей поддержать друга, правда, не всегда заставая его дома.

— Хэлен, его оправдали! Представляешь?! Суд присяжных его оправдал… — мой друг грузно опустился в кресло у стола и достал сигарету. Я терпеть не могла, когда он курил в помещении, но в этот раз промолчала и только распахнула окно. Однако инспектор не зажег сигарету, а так и сидел, повесив ее на губу, устало глядя прямо перед собой. Было понятно, что ему очень нужна поддержка. И мне в голову пришла идея!

— Майк, у меня предложение! — я старалась говорить как можно бодрее и громче — так, чтобы Роджерс очнулся от мрачных мыслей и перевел на меня взгляд. — Давай в память об Элеонор издадим ее неоконченный роман? Это будет нашей данью справедливости. Что скажешь?

— Хэлен, ты… — мой друг уронил сигарету, и показалось, что он сейчас разрыдается. Этого, конечно, не произошло, все-таки он инспектор криминальной полиции, однако крепкие объятия меня не миновали. — Это прекрасная идея, дорогая моя Хэлен!


Я решила сразу взяться за дело, благо, сверхсрочной работы в издательстве не было. Рукопись была не окончена, но ее вполне можно было печатать, предварив разъяснением, что это последняя работа пропавшей писательницы. Процедура требовала проверки подлинности произведения и отсутствия прав на него у кого-либо еще, что я, конечно, уже делала, когда помогала Роджерсу определить авторство Элеонор Мур.

Однако я должна была соблюсти эту формальность и повторить процедуру. Каково же было мое изумление, когда выяснилось, что роман уже издан в Канаде два месяца тому назад! Я не могла поверить своим глазам. Тут же связалась с канадским издательством «Силвер Лиф Букс» и узнала, что автор — молодая писательница Мишель Дэфо, причем это ее дебютный роман. В магазины Сан-Франциско книга не поступала, но я нашла электронную версию на Амазоне и смогла убедиться, что это действительно тот самый роман Элеонор Мур, но удачно завершенный. В конце книги полиция находит тело утонувшей художницы и доказывает причастность ее супруга-деспота к смерти несчастной. Этот факт вызвал у меня еще большее удивление. Я решила не будоражить Майка, пока все не выясню, и тут же купила билет на самолет до Ванкувера.

Мишель Дэфо сразу согласилась со мной встретиться, узнав, что я издатель из Сан-Франциско. Я поджидала ее в уличном кафе возле выставочного комплекса Канада-Плейс в центре города. Девушка оказалась высокой, худощавой и выглядела значительно моложе своих двадцати пяти лет, возможно, из-за спортивной одежды и прически — «конского» хвоста, в который были собраны ее темно-каштановые волосы на макушке.

Я расспросила Мишель о романе, уверив, что он мне очень понравился. Девушка охотно рассказала, что идея написать такую историю пришла ей в голову после волонтерства в «Райт Вэй» — группе поддержки женщин, пострадавших от домашнего насилия. То же самое подтверждали соцсети и ее биография, которую я успела получить в издательстве «Силвер Лиф Букс». Университет Британской Колумбии по специальности «социология», во время и после обучения — работа в разных благотворительных организациях, сейчас — аспирантура на кафедре социальной психологии. Все выглядело весьма правдоподобно — не к чему придраться. Тогда я решила раскрыть карты.

— Послушайте, Мишель, — сказала я, — должна признаться, что немного обманула вас. Нет, я действительно издатель из Сан-Франциско, но цель моего визита другая.

И я рассказала историю исчезновения писательницы из Монтерея. Девушка слушала внимательно, не перебивая, на ее лице читался неподдельный интерес.

— Надо же! — с досадой воскликнула она, когда я закончила рассказ. — Я даже представить не могла, что это настоящая история!

Я с удивлением посмотрела на юную писательницу.

— Понимаете, миссис Хоуп, — Мишель немного замялась и понизила голос почти до шепота, — на самом деле, это не мой текст. Когда я работала волонтером в «Райт Вэй Груп», мне на мейл поступило письмо… от совершенно незнакомого человека. Он предложил опубликовать этот роман от моего имени за… довольно приличную сумму. Мне тогда очень нужны были деньги, чтобы продолжить учебу в аспирантуре, да и тема подходящая. Я подумала, ну что такого? Кому от этого может быть плохо? Проверила программкой на плагиат — все чисто… И вот надо же!..

Пока Мишель говорила, она наклонилась ко мне через стол, и ее серьезные серые глаза показались смутно знакомыми.

— Ну, формально вы ничего не нарушили, — я поспешила успокоить девушку. — Это произведение не было опубликовано даже частями. Более того, оно не было закончено. Но мне очень важно узнать, кто мог прислать его вам. Вы могли бы дать мне тот электронный адрес? Я же клянусь никому не говорить о том, что сейчас услышала.

Мишель взяла мою визитку, пообещала прислать адрес в тот же день и бурно благодарила за понимание. Распрощавшись с ней, я тут же набрала Роджерса.

— Майк, прости, если отвлекаю! Я готовлю вступительное слово об Элеонор, — мне не хотелось пока волновать друга новостями, — не мог бы ты уточнить, в каком году у нее родился мертвый ребенок? И пол ребенка, если можно…

— Хэлен, ребенок родился здоровым, двадцать пять лет назад, — вздохнул Майк, а я чуть не свалилась со стула. — Но Элеонор отказалась от дочери еще до рождения — она думала, что у девочки серьезное отставание в развитии. Разве я тебе не говорил?

— Не может быть! — воскликнула я так громко, что на меня обернулись прохожие. — Почему ты мне раньше не сказал?!

— Прости, Хэлен, — устало ответил Роджерс, — по этому делу столько всего было… Я думаю, этот гад Мур просто не хотел детей и убедил Элеонор, что с девочкой что-то не так. Я говорил с врачом. Там была какая-то мутная история с пропавшими результатами УЗИ… Но ведь и этого не хватило, чтоб доказать вину этого подонка!

Майк начинал заводиться, и я решила не наседать с упреками.

— Скажи, пожалуйста, — проговорила я как можно спокойней, — известно ли, что стало с малышкой?

— Да, ее усыновили сразу после рождения. Собственно, ее уже ждала какая-то семья из Канады, все было подготовлено заранее, и это явно сделала не Элеонор!

Когда я повесила трубку, пазл в моей голове начал складываться. Но нужно было проверить еще кое-что. На следующее утро я заехала в издательство «Силвер Лиф Букс», а оттуда отправилась в спальный район Нью-Вестминстер в пригороде Ванкувера. Вечером того же дня я набрала номер Мишель Дэфо.

— Алло, Мишель, это Хэлен Хоуп, мы вчера встречались…

— Ах да, миссис Хоуп! — ее голос звучал так, словно она надеялась больше меня не услышать. — Простите, вчера было много работы… Но я обязательно вышлю вам тот адрес!

— В этом нет необходимости. Тем более что никакого мейла не существует, верно?.. Как видите, мне все известно. Ну, или почти все… — выпалила я.

— Что вам известно? — напряженно произнесла девушка.

— Я встречалась с вашим отцом, Мишель. Приемным отцом. Ведь ваши биологические родители — Элеонор и Джеймс Мур?

Последовала недолгая пауза. От реакции девушки на том конце телефонной линии зависело многое.

— Миссис Хоуп, я не могу сейчас говорить. Давайте встретимся через час в том же кафе, что вчера. Хорошо?


На город опускалась вечерняя прохлада, и мы брели по набережной в Харбор Грин Парк. Отсюда открывался прекрасный вид на зеленые горы по ту сторону залива, у причалов шелестели парусами яхты. Людей в парке было мало, и мы могли не опасаться, что кто-то подслушает наш разговор. Не знаю, чем я заслужила доверие Мишель, но она не стала отпираться и рассказала мне вот такую удивительную историю.

— Джеймс Мур не хотел детей. От слова «вообще». Ему было комфортно мучить мою мать в одиночку, и свидетели ему были не нужны. К тому же, дети — это шум, грязь и лишние расходы! Да-да, он так считал! Настоящий домашний деспот. За годы супружества он полностью подчинил себе волю моей матери, лишил возможности дышать свободно без его разрешения. Контролировал, куда и с кем ей ходить, что покупать, как одеваться и проводить свободное время. Может, поэтому она и начала писать фэнтези, создавая вымышленные миры, в которые убегала от действительности.

Сам Мур ничего не добился в жизни, оказался неудачником, серым ничтожеством! Он как пиявка присосался к маминому наследству — дому и деньгам, оставленным ей родными. Не понимаю, как Элеонор вообще угораздило вляпаться в это замужество…

Когда она забеременела, то побоялась сразу сообщить мужу — скрывала до тех пор, пока не стало поздно делать аборт. Надеялась, что с появлением ребенка в их жизни что-то изменится к лучшему. Как бы не так! Знаете, что он сделал? Он подменил результаты УЗИ и убедил мать в том, что я буду дауном! Представляете, что она пережила?! Муж заставил ее подписать отказ и нашел контору, готовую организовать удочерение, обязательно за границу.

На самом деле, мне крупно повезло! Не знаю, что бы со мной было, останься я жить с этим уродом. Я выросла здесь в Канаде, считая моих приемных родителей лучшими людьми на свете. Но мама умерла два года назад. И только после ее смерти отец рассказал, что у меня есть биологические родители в Штатах. И тогда я решила разыскать их.

Когда я познакомилась с Элеонор, она была в ужасном состоянии. К тому времени она уже написала половину романа и, похоже, собиралась поступить ровно как ее героиня. Но муж обнаружил файл в ее компьютере, как она ни прятала. Он стал искать для нее психотерапевта. Думаете, чтобы вылечить? Ха! Он хотел сделать из нее сумасшедшую и отправить в пансион. Хорошо, что мне удалось провести его, выдав себя за врача. Когда я поговорила с Элеонор, то все поняла. И знаете, я не только простила ее, я решила, что обязана ее спасти.

Она рассказала, что пыталась уйти от Джеймса несколько раз. Но из этого ничего не выходило. Нет, он не бил ее. Пальцем не тронул. Его оружием был страх — он психологически подавлял и запугивал Элеонор, внушая, что без мужа ей не прожить. Я с трудом уговорила ее бежать и придумала план.

В день, когда муж уехал по работе, Элеонор должна была появиться на пляже, чтобы ее видели, а потом оставить все вещи и незаметно зайти в общественный туалет. Там в кабинке я припрятала для нее костюм рейнджера, широкополую шляпу и темные очки. Доказано, что мы почти не рассматриваем людей в униформе — они нам кажутся на одно лицо. В таком костюме Элеонор вышла бы с пляжа неопознанной и спокойно добралась до моей машины в условленном месте. Потом наш путь лежал к границе с Канадой, я сделала документы, все подготовила.

Но мама совершила одну ошибку: искала в интернете мотели на нашем пути и не удалила историю поиска. Вероятно, муж снова залез в мамин компьютер и догадался, что она хочет от него сбежать. Тогда он и решил ее убить.

Это произошло буквально накануне побега. Помогла соседка. Она подглядела, что Мур привез домой морскую воду для джакузи, и рассказала маме. Мама удивилась, ведь джакузи было давно сломано. Проверила, а вода — из океана, мутная, с песком! Я тогда все поняла: этот зверь хотел утопить маму, но так, чтобы в ее легких обнаружили океанскую воду! И выдать все за несчастный случай на пляже — ровно как описано в ее романе! Ни у кого не возникло бы подозрений…

Теперь назад пути не было — маме угрожала смертельная опасность! Пришлось мне наблюдать за этим гадом. В тот день мама поехала на пляж, Мур вернулся раньше и тайно отправился за ней, ну а я — за ним. Я появилась возле его машины и отвлекла как раз в тот момент, когда мама зашла в туалет и переоделась. Я сделала все, чтобы он потерял ее из виду. Наш план сработал!

Мишель замолчала и проводила долгим взглядом самолет, летящий над заливом в лучах заходящего солнца.

— Где она сейчас? — я решилась нарушить паузу.

— Она здесь, со мной, — девушка обернулась и с вызовом посмотрела мне прямо в глаза, — впервые в жизни свободна и счастлива! Пишет новую книгу. Издадите?

— А она не хочет наказать мужа за то, что он сделал? — я проигнорировала вопрос Мишель, хотя он заставил меня задуматься.

— Она не хочет его видеть больше никогда в жизни. Любые разборки поднимут столько грязного белья, что ей не перенести.

— Я понимаю. А вы? Не хотите отомстить?

— Я хочу, чтобы маме было спокойно.

— Поэтому вы подбросили ее обручальное кольцо и окровавленный платок в подвал дома? Надеялись, что Мура посадят за убийство?

Мишель вскинула на меня пронзительные серые глаза, точь-в-точь такие, как у Элеонор.

— Я вижу, что вы проницательный человек, Хэлен. И имя у вас такое обнадеживающее — Хоуп. Что мне сделать, чтобы вы не выдали нас?

Она уже знала мой ответ.

— Присылайте мне рукопись, я издам, — сказала я, порывисто обняла Мишель и пошла обратно по набережной вдоль залива.

Я шагала и думала, что никогда не узнала бы правды, если бы Элеонор не закончила и не опубликовала свою рукопись. Но настоящий писатель не может не писать. А создав произведение, не может не отдать его на суд читателей…

Я очень надеялась, что Майк Роджерс одобрит мое решение.

Елена Бриолле.
Глаз бури

У каждого есть своя точка боли. У Андреа она появилась после сахарской военной операции «Несокрушимая свобода». У него болел левый глаз. Об Иностранном легионе не писали в газетах или в учебниках по истории. Об увиденном Андреа не мог говорить, но у него регулярно болел этот чертов левый глаз. Когда десять лет назад ему двинули туда ножом, он очень надеялся, что боль пройдет или он сам сдохнет в тех песках. Но Андреа выжил, его эвакуировали во Францию и вместо вытекшего глаза вставили стеклянный. Только мозг не обмануть. И новый искусственный глаз продолжал мучить Андреа как настоящий.

Боль прошла только после его встречи с Флоранс. Девушка училась в Школе Лувра на искусствоведа, и ее рассказы о прекрасном, о творчестве, о вдохновении подарили Андреа надежду на нормальную жизнь. А потом у них родилась Сильвия, и на какой-то период Андреа поверил, что еще может радоваться и даже мечтать… Маленький теплый комочек, его Сильвия… Жаль, что все быстро закончилось…

Этим утром он сидел в парижском кафе у барной стойки и ждал Винсента. Искусственный глаз снова болел.

— Нам с Андреа еще два эспрессо! Привет, старик! — Ворвавшийся в кафе парень был взъерошен и сиял от радости. — У меня потрясные новости: Мари согласилась со мной поужинать. Сегодня вечером, прикинь?

Не успел Андреа прикинуть, как Винсент уже заливал в себя первую чашку эспрессо.

— Официант, еще один кофе! Блин, она только что написала мне сообщение, что согласна, старик… Посмотри, какая цыпа!

Парень всегда называл Андреа «стариком», а ведь ему только недавно исполнилось тридцать три…

Винсент неловко включил свой телефон, открыл фотографии и показал Андреа. С экрана улыбалась очаровательная девушка с пирсингом в ушах и татуировкой на плече.

— Симпатичная, да… — промямлил он, делая небольшой глоток спасительного черного кофе. — Поздравляю!..

— Спасибо… Она просто невероятная! Слушай, ты меня сегодня не подменишь в ночную смену, а? А то, мало ли, после ужина я ее домой приглашу и все такое… Выручай, старик, а? — Винсент с надеждой посмотрел на Андреа. — Ты же развелся? Тебя ведь дома никто не ждет?

У Андреа снова заболел искусственный глаз. Какой же Винсент придурок! Настоящий осел! В это время французишке принесли вторую порцию кофе.

— А сахар можно?.. — обратился Винсент к официанту.

— Возьми мой, я все равно пью без сахара, — сказал Андреа, протягивая свой пакетик. — Знаешь, парень, лучше сразу увольняйся, не то закончишь так же, как и я…

— Но ты же развелся с женой не из-за работы? — легкомысленно спросил Винсент.

— А ты думаешь, из-за чего? По-твоему, она изменяла мне днем? С этой работы все и началось… Нет, выручать тебя сегодня я не буду. Лучше бери больничный, а потом сваливай. Иначе можешь сразу ставить крест на своей личной жизни.

На этом он похлопал Винсента по плечу и побрел домой отсыпаться.


Вечером Андреа разбудил звонок из охранного агентства:

— Похоже, что у Винсента Моруа расстройство желудка, он взял на сегодня больничный. Господин Базано, вы не согласитесь его подменить?..

Андреа усмехнулся. Наверное, его придет лечить та красавица с татухой… А вслух сказал:

— А сверхурочные мне за это полагаются?

— Что?

— Сверхурочные. За усердие и готовность прикрыть ваш зад…

— Ах, вы о зарплате? Да, сегодняшняя смена будет с двадцатипроцентной надбавкой.

— По рукам, начальник. Выйду.


Парижский Музей декоративного искусства накрыла ночная тишина. После войны Андреа очень любил этот покой и одновременно очень его боялся. Невольно казалось, что это затишье перед бурей.

Любой ценой избежать приступа паники. Успокоиться. Дышать, двигаться. Андреа радовался, что почти всегда работал ночью один. Так никто не мог увидеть, как он вставал, приседал и отжимался до тех пор, пока с него не начинал капать пот. От этого становилось легче. Теперь Андреа снова сел в свою охранную кабинку и посмотрел на экраны видеонаблюдения. Никого. Тишина и покой, черт бы их побрал…

В центре зала выставлялся бриллиант Великих Моголов. Андреа задумался. Как хорошо этому камню подходит его название! «Глаз бури». Вокруг рушатся миры, кричат матери убитых сыновей, потирают потные руки политики, а камень от этого только еще ярче переливается и каким-то неуловимым образом отражает от себя все напасти. Совершенно не заботясь о том, что он и есть их причина.

А они с отцом всегда жили бедно. У Томмазо Базано была своя мастерская, где старик делал карнавальные маски. Настоящие, с ручной росписью. Не только Арлекино, Панталоне и Коломбину, но и придуманных персонажей. Жаль, что покупали их в основном в феврале, во время карнавала, когда вместе с водой по Венеции разливались потоки туристов.

Как Андреа не хватало в Париже свежести родного города! Во французской столице он чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. Здесь все по-имперски давит, машины, шум, суета… А Венеция — город моряков, — там волны, чайки, пешеходы, бесконечное эхо разговоров, шорохи, тени и отражения в воде…

Его дочь Сильвия обожала «папин город», «Винесию». Они любили играть с ней в прятки, гуляя по Кастелло, в сторону Арсенала и обратно. Андреа наизусть знал все улочки этого района вплоть до виа Гарибальди. Сильвия в голос распевала песни, пряталась за углами и, когда папа подходил ближе, со смехом кричала «Бу!» или «Я здесь, я здесь! Хорошо я спряталась?» Там он всегда ее находил. Всегда. А в Париже он потерял дочь. Флоранс подала на развод и запретила ему видеть Сильвию.


Таонге Нгози Париж дал все. Кров, уважение и десять девочек. Жена Таонги вынашивала одиннадцатого ребенка. Таонга радовался, потому что на УЗИ сказали, что на этот раз будет сын. Он так об этом мечтал! Конечно, с подобной семьей всегда нужны деньги, вещи, понимание окружающих… Но старшие скоро закончат школу, осталось потерпеть еще три-четыре года, и они станут самостоятельными. Да и государство выделило семье большую квартиру в двенадцатом районе Парижа, подкармливает. Бурундийское сообщество тоже не забывает. Одним словом, Таонга решил, что теперь он станет настоящим отцом и будет воспитывать сына.

Свои ночные смены в музее он любил. Они приносили стабильный заработок и такое же стабильное оправдание, чтобы не заниматься семейными проблемами. После ночной смены все домочадцы знали, что папа должен отдохнуть и лезть к нему не нужно. Но теперь, теперь он бросит музей и уйдет работать в магазин к своему дяде. Осталась всего одна ночь. А потом новая жизнь.

— Эй, как дела, Базано?! Все пялишься в свои мониторы? — бросил он Андреа, проходя мимо охранного поста.

Таонга зашел в подсобку, стянул с себя свитер, подвернул рукава рубашки, надел резиновые перчатки и халат уборщика. Выкатил из кладовой тележку с чистящими принадлежностями, швабрами, щетками, тряпками и влажными салфетками и вдруг остановился. Слева промелькнула чья-то тень. Таонга был не из пугливых, но из суеверных, поэтому быстро пролепетал молитву и перекрестился. Кажется, сработало. Тень больше не появлялась. Таонга вздохнул и покатил свою тележку в главный зал.


В охранной кабинке зазвенел телефон.

— Андреа, что у тебя там происходит? — в трубке раздался голос дежурного.

Охранник снова посмотрел на свои экраны. Все было абсолютно так же, как и двадцать минут назад.

— А у нас что-то должно происходить? — спросил Андреа. — Пока вроде все спокойно.

— У меня на компьютере сообщение, что в музее отключили систему сигнализации. Пока мы будем перезагружать программу, обойди все, проверь, что там… Призраки или, может, крысы, ха-ха…

— Хорошо, видеокартинка без изменений. Но я посмотрю, — ответил Андреа. Он был рад размять ноги и через минуту, пристегнув к себе глазок нагрудной камеры и вытащив из кобуры пистолет, уже спускался из кабинки.

— Возьми с собой рацию для связи! — крикнул ему в трубку дежурный, но Андреа не услышал.

Зажав двумя руками свой «Глок 17», он мягко ступал по коридору к главному выставочному залу. За годы жизни в Венеции он еще в детстве научился бесшумно передвигаться по каменным мостовым города. А потом в пустыне, где любой скрип песка мог стоить жизни, довел этот навык до совершенства.

В коридоре было тихо. Никаких призраков или крыс. А вот из главного зала звуки доносились. Словно кто-то тихо застегивал молнию на сумке. Андреа перебежал на другую сторону коридора и выглянул из-за массивной колонны.

Сначала единственный глаз охранника остановился на витрине с бриллиантом. Она была открыта и пуста. Под ней чернел склонившийся силуэт вора. Андреа не хотел его напугать, поэтому начал осторожно подходить сзади. Преступник явно хорошо подготовился: на нем была темная униформа без нашивок, балаклава с отверстиями для глаз, в руках пистолет с глушителем. «Возможно, и бронежилет есть. А на мне его нет», — автоматически пронеслось у Андреа в голове. Оставалось около десяти шагов…

Тут незнакомец замер, а в следующую секунду поднял свой пистолет и повернулся к Андреа.

— Ни с места! — крикнул охранник и как можно убедительнее добавил: — Сюда уже едет полиция. Положите медленно свой пистолет на пол.

В ответ на это преступник круто развернулся, закинул себе на плечо рюкзак и бросился прочь из зала.

— Стоять! — снова крикнул Андреа и помчался вдогонку. Бегать он точно умел быстрее этого недотепы.

Почуяв приближение охранника, преступник обернулся и дважды выстрелил. Не попал. От этих выстрелов тело Андреа автоматически переключилось в рефлекторный режим, а в единственном глазу потемнело. Не чувствуя своих движений, он тоже выстрелил. Один раз в затылок. Преступник рухнул на пол. За ним опустился на пол и сам Андреа.

В голове загудело так, словно под потолком кружила туча военных вертолетов. Андреа подполз к убитому и снял с него маску.

— Ты?! — вскрикнул он.

В этот момент сработала сигнализация. Но охранник совершенно ее не слышал. Он смотрел застывшим глазом на своего противника и не двигался.


Полиция приехала через пять минут, как и положено по протоколу. Инспектор Лоран Жаке застал Андреа сидящим рядом с убитым преступником.

— Андреа Базано, вы сегодня работали охранником в музее?

Вопрос был риторическим, но служил официальным крючком для дальнейшего выяснения обстоятельств. Однако Базано молчал, уставившись в одну точку.

— Обыщите труп и охранника, — отдал приказ Жаке.

Сначала с Андреа аккуратно сняли все еще работающую нагрудную камеру и подключили ее к компьютеру. Затем двое оставшихся полицейских тщательно вытрясли одежду и рюкзак убитого, засунули в полиэтиленовые пакетики все находки и приступили к обыску Андреа. От чужих прикосновений к своим рукам он вздрогнул и пришел в себя. Первым рефлексом было скрутить кисть дотронувшегося для него полицейского. Тот взвыл от боли, как мартовский кот на пустой крыше. Андреа, словно очнувшись ото сна, посмотрел вокруг и сказал с итальянским акцентом:

— Скузи… Прости, парень… Я… Прости…

Затем он попытался похлопать полицейского по плечу, но тот инстинктивно шарахнулся в сторону. Жаке внимательно наблюдал за всей сценой.

— Иностранный легион?

— Да…

— Тонар, все в порядке. Господин Базано уже очухался. Расслабься, доктора называют это посттравматическим синдромом… Андреа, я надеюсь, вы не станете препятствовать полиции проводить расследование?

Вместо ответа Андреа встал и начал самостоятельно раздеваться. После обыска убитого и охранника инспектору доложили, что бриллиантов на них нет.

— Хорошо, тогда давайте теперь спокойно поговорим, господин Базано. Я ведь тоже воевал, только в Ливии… Я вас понимаю.

Андреа кивнул в ответ и снова стал одеваться.

— «Глаз бури» исчез. Вы видели, как преступник его забирал из витрины?

— Нет.

Жаке посмотрел на своего помощника, который прокручивал запись нагрудной видеокамеры Андреа. Тот показал инспектору большой палец.

— Вы давно работаете в этом музее?

— Уже года три.

Тем временем Жаке протянули документы Андреа. Тот глянул и вскинул брови.

— Обычно бывшим военным сложно найти работу в охране государственных учреждений. Особенно когда у них до сих пор нет французского гражданства… Как вы сюда устроились?

— Ты прав, начальник… Я устроился сюда по рекомендации бывшей жены.

— Жены? Она тоже из военных? — удивился Жаке.

— Нет. Мою бывшую жену зовут Флоранс Базано… Она сотрудница музея… И куратор этой выставки, — выдохнул Андреа и обвел рукой зал. Каждое слово давалось ему с большим трудом.

Жаке переглянулся со своим помощником. Тот подозвал инспектора к себе, показывая что-то на экране. Жаке надел наушники и посмотрел видеоряд, а потом снова вернулся к Андреа.

— Вы знали вора?! Только не надо прикидываться, что не понимаете, о чем я говорю!

Все полицейские явно напряглись и посмотрели на охранника.

— Да, я его знал, — твердо, но тихо проговорил Андреа.

— Откуда?

— Маэль Канн был любовником моей жены… То есть моей бывшей жены.


Когда они зашли в кабинку охраны, Лоран Жаке потянулся и подмигнул Андреа:

— Похоже, вас явно кто-то хотел подставить, Базано.

— Но я…

— Расслабьтесь, мои парни уже доложили, что вы вышли на замену. Вашего коллегу Винсента мы сейчас проверяем. Вам повезло, что, во-первых, господин Канн не подкинул вам бриллиант. А, во-вторых, что у вас еще остались военные рефлексы. Да не удивляйтесь так… Он бы точно вас пришил, такие парни не оставляют свидетелей. И полиция в моем лице обвинила бы вас посмертно в пособничестве, — усмехнулся Жаке.

— Откуда вам известно, на что способны «такие парни»? — спросил Андреа.

— А этот, как вы его назвали, Маэль Канн уже давно у нас числится. Правда, он так часто меняет имена, что за хвост эту рыбку просто так не поймаешь… Давно он начал встречаться с вашей супругой? — Жаке достал записную книжку и внимательно посмотрел на Андреа.

— Примерно полтора года назад.

— Интересненько… Знаете, сколько нужно времени, чтобы подготовить подобную выставку драгоценностей?

— Год или два?..

— Ага… Так, осталось понять, куда делся бриллиант. Кроме вас, в музее находились другие люди?

— Только Таонга Нгози, наш уборщик… — Андреа с трудом пытался сохранить хладнокровие и был рад, что теперь разговор переключился с Флоранс на Таонгу.

— Понятно. Пока мы его не обнаружили… — Жаке облизнул губы и снова посмотрел на Андреа. — М-да, раз бриллиант до сих пор не найден, то логично предположить, что преступнику кто-то помогал… Что ж, давайте посмотрим записи с камер наблюдения.

— Они не помогут, начальник… До того, как мне позвонили, я следил за экранами и никого не видел…

— Давайте все-таки посмотрим вместе. Во-первых, раз преступникам удалось отключить сигнализацию, то они и видеоряд могли заменить. А, во-вторых, вы ведь не обращали внимание на уборщика и не видели того, что показывали камеры уже после вашего выхода из кабинки…

Отмотали видео назад, стали просматривать на увеличенной скорости. Сначала действительно никого не было. Потом инспектор заметил чье-то плечо в синем халате. Отследили передвижения уборщика.

— Он всегда так прячется за свою тележку? — спросил Жаке.

— Нет, но на камере не любит светиться, это правда… Говорит, у него на родине считают, что сфотографировать человека — значит похитить его душу.

— Интересненько… — Жаке снова сделал запись в своем блокнотике.

— Инспектор, прием! — раздался голос по рации. — Мы тут в секторе BC2 кое-что обнаружили…

— Где это? — подскочил инспектор.

— Давайте, я покажу, — Андреа тоже поднялся и пошел вперед.


Тележка уборщика одиноко стояла в коридоре. Из нее укоризненно торчали длинные швабры. Андреа вел инспектора за собой дальше. На подходе к подсобке уже было не протолкнуться. Когда Жаке заглянул внутрь, фотограф заканчивал делать съемку.

— Мы нашли униформу уборщика. Она валялась вот здесь, в углу, — помощник Жаке махнул рукой влево.

Инспектор надел резиновые перчатки и самостоятельно осмотрел халат. Следов крови не было, карманы пустые…

— А самого уборщика так и не нашли? — спросил он у полицейских.

— Пока нет.

— Куда же он мог подеваться? Через главные двери выйти он не мог… Андреа, если бы вам потребовалось срочно отсюда скрыться, куда бы вы побежали?

— Я бы побежал открывать окна, но все окна первого этажа — под охраной… — ответил Андреа.

— Да, но если уборщик был в сговоре с преступником, то знал, что сигнализация будет отключена…

— Кто? Таонга был в сговоре? Нет, он славный малый, любил пошутить со мной, поболтать… Я могу его анкету показать в базе данных. Он тут ни при чем. У Таонги десять детей, парень просто не пошел бы на такой риск…

— Эх, когда у тебя десять детей, на что только не пойдешь, Андреа… У вас у самого есть дети?

Вопрос Жаке был проходным, просто формулой вежливости, но охраннику снова стало горько. Он опустил голову и промолчал.

— Ну-ну, рано вешать нос, еще будут! Делать детей — не похищенные бриллианты искать, — подбодрил его Жаке.

— Он мог вылезти в форточку туалета… — снова приходя в себя, заговорил Андреа. — Это отсюда недалеко. Пойдемте, я покажу.

Через минуту уже все стояли в туалете музея и смотрели на выкрученное вентиляционное окно. От сквозняка входная дверь со стуком захлопнулась. Инспектор вздрогнул.

— Интересненько… Значит, все-таки сговор был. Проверьте адрес и все данные этого, как, вы сказали, его зовут? Таонга Нгози? Хорошо. Записали? — обратился он к Тонару. — Действуйте! А мы пока осмотрим шкафчик этого уборщика. Где он переодевается?

— Для ночной смены мы обычно ими не пользуемся. В музее же никого нет. Таонга вешал свою куртку в общий шкаф…

Когда еще через три минуты они открыли дверцу шкафа, Андреа вскрикнул от неожиданности. Сверху там действительно висела куртка Таонги. А внизу лежал сам Таонга…


— Что ты здесь делаешь?! — карие глаза Флоранс, казалось, отражали блеск драгоценных камней ее выставки. — Что здесь делает сегодня этот тип? — спросила она уже у инспектора, указывая на Андреа острым красным ногтем своего указательного пальца.

— Как быстро ты приехала! Значит, сегодня опять у него оставалась, да? А Сильвия спит с няней? Ты хоть знаешь, какую гадину пригрела на своей груди? Он вор-рецидивист! И после этого ты смеешь мне заявлять, что я оказываю плохое влияние на нашу дочь?! — закипел Андреа. При виде Флоранс у него всегда ударяла в голову кровь. Раньше от любви, а теперь… Теперь его просто трясло. Несколько последних месяцев они общались только через адвокатов.

— Успокойтесь, Базано! Сейчас не время выяснять семейные отношения. Госпожа… Госпожа Базано, вы знаете этого человека? — попытался перевести разговор в деловое русло Жаке, показывая Флоранс фотографию преступника.

— Да, это Маэль Канн. Я… Конечно, я его знаю, — растерянно ответила девушка. — Это мой гражданский муж. С ним что-то случилось? Меня вызвали сюда по делу о краже «Глаза бури», но почему-то попросили захватить с собой компьютер Маэля… Я ничего не понимаю…

— Вы куратор этой выставки? Полагаю, что «Глаз бури» застрахован, как и все остальные представленные здесь украшения?

— Да, конечно. Мы ведь не первый раз организовываем подобные шоу… Так что с Маэлем? — не унималась Флоранс.

— Что вы делали сегодня ночью? И где был в это время Маэль? — спросил Жаке.

— Он поехал к своей матери, сказал, что у нее приступ и надо ехать в больницу. А я осталась у него в квартире. Она недалеко отсюда, поэтому, когда много работы, я там иногда остаюсь.

Андреа со всей силы сжал зубы.

— Мать этого человека умерла три года назад, когда он сидел в тюрьме за кражу в особо крупных размерах, — отстраненным голосом сказал Жаке. — А на какую сумму был застрахован «Глаз бури»?

— Что?!

— На какую сумму…

— Маэль сидел в тюрьме? Вы, наверное, что-то перепутали, господин инспектор…

— Так, хорошо, давайте я сам посмотрю это в договоре о страховании… Принесите мне договор! — обратился он к своему помощнику. — Я ничего не перепутал. Похоже, это вам нужно быть более осмотрительной при выборе своих партнеров, госпожа Базано… Вы знаете, что он открыл витрину с помощью вашего личного бейджа?

— О чем вы говорите? Кражу совершил Маэль?! Что за чушь? И потом мой бейдж у меня с собой, в этом кар… — Флоранс засунула руку в карман, но с удивлением вытащила из нее только бумажную салфетку и помаду. Бейдж исчез. Флоранс опустилась на стул и обхватила голову руками. — Может, кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит?

В этот момент помощник принес договор о страховании. Жаке пролистал его и записал себе, проговаривая вслух:

— Два миллиона триста пятьдесят тысяч двести шестьдесят евро. Весьма крупная сумма, даже для такого бриллианта… Значит, при продаже на черном рынке за него могут дать от двух до трех лимонов… А владельцу бриллианта страховая компания возместит убытки. Как хорошо вы все продумали, госпожа Базано… Вот только не предусмотрели одну мелочь, что ваш сообщник откроет огонь по охраннику музея, а тот его застрелит.

Флоранс вытаращила глаза и ошарашенно посмотрела на Андреа.

— Ты его… Ты его убил?.. — прошептала она.

— А что ему еще оставалось делать? Иначе бы его убил Маэль Канн… Так куда же вы спрятали бриллиант, госпожа Базано?

— Жаке, моя бывшая жена тут, кажется, ни при чем… Как бы мне самому этого ни хотелось… Разве вы не видите, что ее просто использовали? — вступился за Флоранс Андреа.

— Позвольте мне самостоятельно делать подобные заключения, господин Базано. Расследование покажет.


Помощник Жаке тем временем взломал компьютер Маэля Канна, подключил наушники и методично стал просматривать все файлы, которые преступник открывал или сохранял за последний месяц. Инспектор сел рядом, продолжая делать пометки в своей записной книжке. Через десять минут помощник снял наушники и повернулся к своему шефу:

— Кажется, нашел! Вот здесь, инспектор!

В папке под названием «Черновики Х» были собраны разные видеофайлы. Просмотрев несколько отрывков, Жаке сделал вывод, что Канн записывал свои разговоры с заказчиками и потенциальными клиентами… Наверное, хотел их использовать как дополнительную страховку, если что-то пойдет не так… Какая глупость!

На одной из последних видеозаписей разговор шел о «Глазе бури». Заказчик был в черных очках, с длинными волосами и аккуратно подстриженной бородкой и бегло говорил в экран своего телефона по-английски. Его белая роба и легкий арабский акцент выдавали в нем богатея с Ближнего Востока. А, вернее, одного из его приспешников…

— Когда-то «Глаз бури» принадлежал семье Канафи, но его конфисковало государство. Мы только хотим восстановить справедливость… — речь араба текла спокойно и естественно, как лесная река.

— Как вы на меня вышли? — спросил Канн.

— Через даркнет. У вас очень хорошие рекомендации, и в этом деликатном деле мы рассчитываем на вашу экспертизу…

— Да, но обычно я работаю в частном секторе… А здесь речь идет о государственном музее, в котором…

— Это мелочи. Сообщите нам заранее дату и время, и наши сотрудники отдела IT отключат в музее сигнализацию. А дополнительную защиту витрины вы легко сможете снять с помощью бейджа Флоранс Базано. Вы ведь с ней знакомы, и достаточно близко, не так ли? — уверенно проговорил заказчик.

Канн на несколько секунд замешкался, кашлянул, а потом сказал:

— Я так понимаю: выбора у меня нет?

— Господин Канн, мы цивилизованные люди… Выбор есть у каждого.

Заказчик повернул свой телефон так, что теперь экран Канна отражался в его солнцезащитных очках. Вор кивнул в ответ.

— Прекрасно. Я в вас верил, господин Канн. Авансовый платеж за эту услугу поступит на ваш счет максимум через час…

Инспектор Жаке повернулся к Тонару и попросил его проверить счет Маэля Канна. Вскоре выяснилось, что ему действительно поступил аванс размером в сто тысяч евро. Перевод с Виргинских островов…


Добравшись до дома, Андреа включил на своем компьютере главный новостной канал:

— Сегодня мы продолжаем рассказывать о невероятных событиях, разыгравшихся в Музее декоративного искусства. Напомним, что в ночь с понедельника на вторник в музее пропал бриллиант древней династии Великих Моголов «Глаз бури». К счастью, благодаря своевременному вмешательству охранника музея, вооруженный преступник был нейтрализован. Им оказался Маэль Канн. Согласно оперативным данным, он исполнял заказ знаменитой банды похитителей бриллиантов Канафи, главный штаб которой находится в Объединенных Арабских Эмиратах. На сей раз в руки генеральной прокуратуры попали видеозаписи, а также выписки с банковских счетов Маэля Канна, которые подтверждают причастность банды к похищению «Глаза бури». Сам бриллиант до сих пор не найден…

Андреа запустил программу очистки компьютера и отправился в душ. Надо было снять напряжение. Затем он заварил себе крепкий кофе и взял со стола старую фотографию. Оттуда на него смотрело морщинистое, обветренное лицо Томмазо Базано.

— Ну что, отец?! — сказал Андреа. — Помнишь, как мы с тобой ругались, когда я хотел уехать из Венеции? Я тогда говорил, что рано или поздно ее камни опустятся в воду, а чайки превратятся в рыб… Я был неправ, отец! Я был неправ. Наш город возвышается над морем уже тысячу лет, выстоит и сейчас. На мой век родных камней и холода мне хватит.

Андреа провел пальцами по фотографии.

— Я скоро вернусь! С Сильвией… У нее, кстати, твои глаза… Голубые… Ага…

Охранник сделал глоток кофе и проверил, как идет очистка компьютера.

— Я ведь стал программистом, представляешь? Меня и во французский Иностранный легион взяли, чтобы я там дронами управлял… М-да… Если бы не Флоранс, я бы потом совсем чокнулся. Стал бы как твоя маска Пьеро или Арлекино, с пустыми глазницами и без души…

От мыслей о том, что было в Сахаре, пальцы сами потянулись за сигаретой. Андреа достал ее из пачки, покрутил в пальцах, а потом засунул обратно.

— Впрочем, ты мог бы мной гордиться, пап… Примерять на себя маски я все-таки научился. А что прикажешь делать, когда в отчимы твоей дочери набивается вор-рецидивист? Я как узнал об этом, у меня все внутри упало. Сначала думал, что у Флоранс с Канном любовь, а тут такое… Нормально, да? Бывший военный не может встречаться со своей дочерью, а международный преступник — пожалуйста. Он ведь меня сегодня даже убить пытался… Что мне, по-твоему, оставалось делать?

Андреа вздохнул, вспоминая сегодняшний выстрел.

— Помнишь, ты всегда говорил, что в жизни надо уметь носить маски, но не забывать о том, кто ты на самом деле? Когда я прикинулся заказчиком из банды Канафи, я ведь предоставил ему выбор, пап, и он его сделал. Скажешь, что ничего нового под солнцем, да?.. Это точно… Люди не меняются.

Чашка почти опустела, поэтому Андреа налил себе еще одну порцию кофе и снова сказал:

— Спасибо, что рассказал мне про титановые белила… Без твоей науки я бы никогда не догадался смешать их с сахаром и дать Винсенту, чтобы у парня заболел живот… А без наших карнавалов я бы не смог сыграть роль помощника-невидимки Маэля Канна. Вот они, семейные традиции! Ха-ха! Жаль, что мы с тобой не успели поговорить до твоей смерти, папа. Я был молод и глуп… Молод и глуп. Но теперь я тоже верю в традиции. В семейные. И свою дочь я просто так никому не отдам… Раньше мне не хватало денег и спокойствия, но теперь я нашел и то и другое, папа… Смотри.

Андреа вынул свой искусственный левый глаз, открыл его и протянул руку к фотографии отца. В самом центре, в специальном углублении лежал «Глаз бури».

Юлия Асланова.
Угловой

Вся моя жизнь изобилует углами. Я живу в угловом доме на площади «Пяти углов» в квартире, где эркеры окон создают дополнительные ломаные линии. У меня квадратный джип, на работе я ставлю ноутбук где-то на линии 20 градусов левее стены, а телефон кладу перпендикулярно протянувшемуся по столу проводу.

Странно, что в итоге я сижу в кабинете, а не стою за чертежным столом, но по воле судьбы мне довелось заниматься таможенными перевозками, а не инженерными разработками.

Напротив моего стола на стене висит картина с изображением крупного парня (нашего директора), жмущего руку не такому крупному парню (директору нашего китайского филиала). По их довольным лицам сразу видно, что протоптана еще одна тропа через таможенную границу, по которой в скором времени потащатся фуры с неучтенным товаром. Недавно прочитал, что в Россию из Китая каждый год ввозится товара больше, чем там произведено. Теперь и мы к этому причастны.

Картина висит криво. Я давно на нее смотрю — большую часть времени она идеально параллельна плинтусу и той линии, где стена становится потолком. Но иногда картина кособоко повисает на своем гвозде. Ржавом. Вот уж не думал, что в наши дни в проветриваемых кондиционерами помещениях могут ржаветь гвозди, но это факт.

Сколько ни пытаюсь, я никак не могу найти закономерность, ни временную, ни статистическую, по которой картина меняет свое идеальное положение.

Это мой кабинет. Точнее, директора и его заместителя. Но поскольку директор все больше жмет руки китайским производителям и продавцам, то можно сказать, что кабинет полностью мой. Здесь убираются два раза в неделю. Путем отслеживания действий уборщицы и простых наблюдений я убедился, что уборка ни при чем. После нее картина остается в неизменном состоянии, а уборщица даже не вытирает пыль с верхней части широкой деревянной рамы.

Подчиненные ко мне не заходят — потому что все вопросы я решаю в понедельник на планерке, которую провожу в другом конце здания, арендуемого нашей компанией. К тому же, даже если бы у кого-нибудь возникло желание сюда зайти, то чтобы добраться до картины, нужно было бы обогнуть мой стол и протиснуться между тумбой и шкафом. А тогда бы пришлось нарушить всю ту угловую зависимость, выстроенную мной долгими рабочими днями. В нее я включил даже прошлогодний каталог по тканям, который лежит на самом краю тумбы и обязательно будет задет при малейшем движении к стене. А чтобы положить его назад, нужно составить равнобедренный треугольник между углом каталога и краем тумбы.

Все было продумано, но, увы, ни разу не сработало. И вот уже в течение нескольких месяцев я ломаю себе голову, кто же двигает эту чертову картину.


Зазвонил телефон. «Внутренний звонок», — отметил я автоматически и снял трубку.

— Максим Александрович, — Света, наша секретарша, которая совсем недавно приступила к своим неблагодарным обязанностям, судя по голосу, была чем-то взволнована. — Пришли клиенты, они недовольны, хотят встретиться с руководством.

— Ну что ж, проводи их ко мне в кабинет, — вздохнул я, поскольку знал этих недовольных клиентов как облупленных. Представители фирмы «Корс» уже давно пытались свалить на нас все расходы за косяки, возникающие в ходе перевозки их товара. Абсолютно не внемля увещеваниям, что нужно быть честными хотя бы на 40% и не перевозить алюминий, декларируя его как грибы.

Тонкий голосок Светы, тихий стук в дверь, мое зычное «Войдите» — на все это ушло около трех минут с момента, как я положил телефонную трубку. С исполнительным директором «Корса» я разобрался еще за пять, просто сравнив при нем документы на груз, присланные их компанией, с копией таможенного досмотра. Он признал, что десять ящиков с вином были выкинуты из контейнера обоснованно, а сумма, заплаченная досмотрщику за парочку лишних тонн груза не так уж и велика.

После того, как пристыженный директор покинул мой кабинет, я снова погрузился в раздумья.

В силу должности и по желанию собственника нашей компании, я посетил не один тренинг по повышению собственной квалификации. И уж что-что, а раскладывать проблему на составляющие научился очень хорошо.

Первый раз я заметил изменение в положении картины полтора месяца назад. У нас появился уродливый шкаф, привезенный директором из Китая. Он оказался шире, но ниже предыдущего, и теперь со своего рабочего места я мог видеть половину стены, вместе с этой проклятой картиной. Которую, кстати, повесили всего за месяц до этого. Значит, максимальный срок, в который у нас появился неопознанный посетитель — это два с половиной месяца. Уже неплохо. Что же случилось за это время?

Я взял со стола ежедневник и пролистнул пару страниц. Два с половиной месяца назад я был в отпуске полторы недели. В это время в офисе шел ремонт. Я это запомнил потому, что директор еще посмеялся над моей ловкостью — «мол, не хочу сидеть в холле, пока ремонтируют мой кабинет, лучше в отпуск уйду». Ну да неважно.

Значит, или эти полторы недели можно смело исключить, или… за это время что-то произошло.

— Света. — Я набрал ее по внутреннему и в очередной раз удивился, как испуганно зазвучал ее голос.

— Д-да, Максим Александрович, — пролепетала она.

— Света, подскажи, пожалуйста, а когда у нас шел ремонт в офисе, кто его делал? Какая-то новая бригада?

— Не знаю, я устроилась на работу сразу после ремонта. Но Лидия Павловна, когда сдавала мне дела, просила пересылать счета ООО «Бригада Л».

— Я-асно, — протянул я. Ни о какой «Бригаде Л» я и слыхом не слыхивал. Это выглядело странно, ведь у нас были постоянные компании, с которыми мы сотрудничали. По закупке воды, канцелярии и разного вида ремонтам.

— Светочка, а достань-ка мне телефон Лидии Павловны.

Лидию Павловну я помнил как рыжеволосую тетку с бегающими хитрыми глазами. Она проработала всего четыре месяца, а потом вдруг неожиданно ушла. Ее не особенно любили, поэтому огорчаться, а тем более уточнять, куда она уходит, никто не стал. Получается, что зря.

Записав продиктованный номер, я задумался. А в чем конкретно я могу подозревать нашего бывшего секретаря? В том, что она продвинула каких-то своих знакомых, чтобы они заработали на ремонте? Или в том, что они недобросовестно выравнивали стены, которые теперь проседают и мешают мне наслаждаться угловым порядком?

Поразмыслив немного, я вместо Лидии Павловны позвонил своему лучшему другу и по совместительству прорабу Косте и пригласил его пообедать вместе. Сколько я его помню, Костя всегда увлекался строительными работами и уже в институте организовал артель, с которой выполнял заказы по отделке и монтажным работам.

— Конечно, могу, не вопрос, — даже по телефону слышно было, что Костя обрадовался возможности пообщаться. Еще бы, мы виделись последний раз на крестинах его дочери полгода назад, а с тех пор только изредка перезванивались. Хотя в школе и институте были лучшими друзьями.

Через полтора часа, проверив отчеты менеджеров и сделав парочку необходимых для бизнеса звонков, я вышел из кабинета и прямо у дверей чуть не споткнулся о чью-то ногу, торчащую из-под стола. Стол этот поставили в холле, пока шел ремонт, да так и не убрали. За пару месяцев он превратился в цветник — женщины всех отделов несли сюда горшки с пальмами, фиалками и даже апельсиновым деревом. Я не стал лишать их этого удовольствия — когда женская часть коллектива чувствует умиротворение, всем живется лучше.

Но сейчас из-под стола вылазил мальчишка лет семи, веснушчатый и давно не стриженый.

— Ты откуда здесь взялся? — строго спросил я, хотя выпачканный в пыли мальчик выглядел забавно.

— Я… ну.. — он потер нос грязной ладошкой, а потом, не удержавшись, чихнул.

Я против воли улыбнулся и только собирался спросить имя мальчугана, как вдруг сбоку раздался возбужденный голос.

— Гриша, иди сюда немедленно! — в дверях стояла Света и сердито смотрела на парня. Щеки у нее порозовели, глаза почти что метали молнии. Я и не ожидал от нашего секретаря таких эмоций. Мальчишка бочком двинулся мимо меня к ней и был решительно затолкан ее рукой куда-то в район секретарского шкафа.

— Извините, пожалуйста, Максим Александрович, — Света мгновенно превратилась обратно в трогательно-испуганного секретаря на испытательном сроке. — Это мой племянник. Сестра в больнице уже две недели, а его не с кем оставить. Ничего, что я его сюда взяла? Я прослежу, чтобы больше он вам не мешал.

— Ничего. Главное, чтобы об него не споткнулись наши партнеры, — отшутился я и прошел дальше, на ходу размышляя, что за две недели увидел мальчишку первый раз. Вот что значит конспирация!


Костя ждал меня в кафе за углом, и не успели мы заказать обед, как сразу принялся травить рабочие байки и рассказывать о семье. В другое время я бы слушал и радовался — все-таки Костя был отличным оратором — но сегодня мне от него требовалось мнение профессионала. Так что, спустя сорок минут, как раз на обсуждении первых слов и многочисленных зубов его годовалой дочери, я взял инициативу в свои руки.

— Кость, скажи, пожалуйста, — вклинился я между рассказом о новых памперсах и отделке детской, — а можно так отремонтировать стену, что на ней картина будет перекашиваться?

Костя замер на полуслове и тут же «включил» бригадира. Он насупился и смешно поджал губы:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.

Введите сумму не менее null ₽, если хотите поддержать автора, или скачайте книгу бесплатно.Подробнее