электронная
от 180
печатная A5
от 374
16+
Когда цветёт светлынь-трава

Когда цветёт светлынь-трава

Стихи

Объем:
250 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
16+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4474-6760-9
электронная
от 180
печатная A5
от 374

О книге

«Когда цветёт светлынь-трава» — пятый поэтический сборник Галины Рудаковой. В книге — стихи, написанные в разные периоды жизни. Сборник предназначен для всех любителей жизни и поэзии.

Отзывы

Василий АЗОРОНОК

Ещё цветёт светлынь-трава. Отзыв о книге. Василий АЗОРОНОК, писатель, Белоруссия. (Галина Рудакова. Когда цветёт светлынь-трава. Архангельск: Правда Севера, 2015. С. 1 — 184) Я знаю Галину по стихам. А недавно прислала свою новую книжку «Когда цветет светлынь-трава». Галина Рудакова… Книга — не первая. Автор поэтических сборников «Созвездие любви», «В памяти сердца», «Даль синеокая», «Цветок лазоревый», некоторых краеведческих изданий, она — лауреат областной премии имени Николая Рубцова. А живет Рудакова в Холмогорском районе Архангельской области — далеко от моей Родины, белорусской Витебщины. Присланную книгу понес показать соседям, они долгое время обретались на Севере, и хорошо знают тот край. Мне было интересно, что они скажут о творчестве «белой» поэтессы. — Так это про нас! — подтвердили мою мысль. Уже с первых строк «привязываешься» к сокровенным чувствам талантливой выразительницы: «Ты куда нас, судьба, завела? Кто владеет сегодняшним миром? Не остаться б на карте пунктиром… Здесь вот речка… когда-то была…» Так куда завела судьба Галину Рудакову? Что же такое в ее творчестве, что расходится волнами сопричастности? «Здесь неволи душа не приемлет…» Так светло она говорит о своей Родине. Вот пишет о Буеве, есть холм на Топсе-реке. Холм как холм, таких холмов миллионы, не сосчитать. А он величествен. «Сыпались с Буева чудские стрелы и камни…» Разговор об истоках — о племени, жившем в доисторическое время. И всплывает образ моего дальнего предка — кривича. На родной Витебщине тоже есть подобный холм — Веребский — городище при Береще, связавшей север с югом. Не погрешу, если скажу, что стихи Галины — «дуновение с севера». Очень близко ощущаешь эпоху, которая трактуется в истории как «призвание варяжских дружин». Я писал: «Мечи их сверкали покорно В языческих бликах костра, Под звуки певучей валторны Их звали вперёд паруса… Им чудилось Чёрное море, И шёлковый Ближний восток, И было по силам — не горем — Европу пройти поперёк». Варяги плавали по рекам, проникая в самые отдаленные уголки земного шара. В «Повести временных лет» (859 год) речь о них уже с оттенком насилия: «варяги из заморья обложили данью чудь, ильменских словен, мерю и кривичей…» Таково было время — сильнейший подчинял себе слабейших. Начало прошлого тысячелетия — период раздробленности, междуусобиц и княжеского своеволия. Буево помнит «новгородцев — поборщиков дани», пишет Галина. А междуречье — между Западной Двиной и Березиной, мой край, — оказалось вообще меж двух огней. Недаром возникла легенда о проклятом поле — месте, где сражались между собой две противоборствующие стороны, каждая из которых стремилась установить свой контроль над доходным водным путем. Варяжское наследие использовал русский царь Петр Первый. Холмогоры, где живет Галина, «помнят… до сих пор… встречу с царем»: «Навещая село, задержусь на мосту И рассказ, еще в детстве услышанный, вспомню… В устье Топса-река разлилась на версту И, сливаясь с Двиной, затопила всю пойму…» Русское государство настолько окрепло, объединив княжеские наделы, что «разлилось» от берегов Балтики до Черного моря. А скрепил разверстые границы великодержавный Березинский канал, прорытый по «варяжскому следу». По нему вращались купцы, обогащая окраины Российского государства и срединную часть Европы… А потом наступили сталинские времена. Стихотворение «Рочегда» о нём. В Рочегду ссылали людей, там был ГУЛАГ. Посёлок расположен в среднем течении Северной Двины, строили его заключённые: «В лес, к делянкам, тянули пути Березлага несчастные узники, Прорубаясь в лесах вековых…» Среди узников были также мои земляки, «что встают, словно тени, из мшаников…» В августе 1937 года ОГПУ вскрыло «антисоветскую группу» в белорусской деревне Веребки. В нее входили, по данным ищеек, колхозники «Красного Бора», имевшие до революции по десять и более десятин земли. Вели себя вольно, высказывались критически, не боясь, комментировали политические процессы. Четверо получили по 10 лет исправительно-трудовых работ, а двоих по решению «тройки» расстреляли. Пишет о ссыльных Галина, и горькая судьба неповинных людей сдавливает дыхание: «Всю сердечную эту тоску — Всё вплету я в свою плетеницу». Ее стихи — это проповеди, умоляющие: не гоните судьбу, не призывайте снова безжалостное время. «Настанет время — без вопросов уйдёшь по лунному откосу…» «Так и душа когда-нибудь найдет другое измеренье: речушкой спрячется под землю, на небе ли продолжит путь…» Человек — часть природы, и насилие над ним это насилие над будущим. А потому нам дана память, берегите истоки рода своего: «Снишься матерью и отцом, Золотым, с васильками, полем…. …………………………………………………. Это родины вечный зов…» Сколько слов сказано об этом «зове», о колокольном звоне души! А в стихах Рудаковой он звучит и звучит. Потому что исходит не из бесчувственного созерцания, а наполнен теплотой: «Лишь ты, березонька, лишь ты Стоишь все так же у колодца, В твоих ветвях поют дожди, С тобой таимничает ветер…» Вот она — глубина осмысления. «Колодец» — это наше прошлое: глубокое, темное, но с чистым напором из недр. Дерево, ветви — это мы, сегодняшние, с корнями оттуда, с глубины. А дождь нам посылает небо, оно питает крону — душу, часто слезами, но они «поют», потому что посылают жизнь. А ветер — жди перемен! Он пока «таимничает». И действительно, разве нам дано знать, что нас ждет в будущем? В произведениях поэтессы много слов из местного диалекта, топонимов. Но они нисколько не засоряют текст, наоборот, усиливают восприятие: «Словно в простом карандашном рисунке С бабушкой мы за столом своедельным, Мама в жакетке, с хозяйственной сумкой — Все, что хранится в сосуде скудельном…» И воочию представляешь свой родительский дом, детство, деревню. «Зимнее поле… сухие былинки… Месяца льдинка в небесном протае…» И, кажется, из «небесного протая» отзовется знакомый до боли голос, «словно бы кто-то окликнет: — Галинка!.. Поле да ветер от края до края…» И она отзывается — замечательными стихами, светлыми строками, воспевает самое ценное, что есть на земле. Значит, мы не потеряны, «когда цветет светлынь-трава»… Галина живет там, откуда пошла борецкая роспись. А ее творчество — это роспись словами: не просто заключенными в рифму, а побуждающими жить и надеяться. Это — искусство. Странно, что книга издана только в Архангельске, небольшим тиражом. Знакомство с ней на моей родине показало, насколько затребована поэзия Рудаковой. 29.10/15

18 июня 2018 г., в 16:34
Юрий Владимирович Линник

Слово как память. Юрий Линник — отзыв о книге Галина Рудакова ЮРИЙ ЛИННИК, писатель, филолог, доктор философских наук, создатель музея Русского Севера. (Галина Рудакова. Когда цветёт светлынь-трава. Архангельск: Правда Севера, 2015. С. 1 — 184) Поэзия Галины Рудаковой — явление. Устами скромного ветеринарного врача из д. Ичково заговорил Русский Север. Заговорил внятно и полновесно. Обаял своей родниковой чистой, образной, звучной речью. Это похоже на чудо с Лазарем: думали, что мёртв — а он явил все признаки жизни. Так и Русский Север. Ужели поднимется? Память народа отмирала слоями. Вначале забылись былины. Потом сказки. За быличками — изредка их ещё можно услышать — вроде как должна последовать очередь слова. Просто слова! Самобытной лексики — народного словаря. Но именно здесь энтропия встретила решительный отпор! Тому свидетельство — стихи Галины Рудаковой. Поморьска говоря — их языковая субстанция. Древняя, исконная, доподлинная поморьска говоря! Слова тут вплотную приближаются к архетипам — выражают готовность прорасти мифами. Пойдут шутить шуликины, пойдут шукать они, Какой бы номер выкинуть на святочные дни. Ах, милые проказники, шугнуть бы вас пора, И несмотря на праздники, прогнать бы со двора! А ты, как в святки принято, напялишь балахон, Пойдёшь «гонять шулихинов», и сам ты — шулихон. Это насельники зимних прорубей. Это — реликт двоеверия: языческое на Руссом Севере не вытеснено христианским — имело место их своеобычное переплетение. Или контрапункт — если хотите. Или интерференция. Здесь находится важнейший ключ к пониманию Русского Севера во всей его неповторимости и уникальности. Пласт лёг на пласт. Потом началось перепластование. Там образовалось богатое узорочье северной духовности — поэзия Галины Рудаковой проявляет его. Так сложилась особая языковая почва — структурная, плодородная: поэтесса в полной мере использует её ресурсы. В конце книги — словарик поморьской говори: приложение замечательное, самоценное. Будто керетский жемчуг перебираешь! Где ещё найдёшь такой переливчатый? Диалектные слова у иных поэтов — нарочитые вкрапления: работают на стилизацию. Тогда как у Галины Рудаковой они входят в ткань стиха с предельной естественностью. Ведь это её родная речь. …тогда, с собою взяв охапку веток, пойдём дорогу за реку вешить. Веши; ть — значит, ставить вехи. Обнаруживая голографические свойства, редкостный глагол воссоздаёт зимний пейзаж Подвинья — бесконечную ширь, ледостав, первопуток. Горючей печали в этой книге всклень. Но нет безнадежности! Нет чувства безысходности. Многие страницы звучат здесь как некролог. Точнее — как заплачка: причитание на похоронах. С распятия мы сняли наш Русский Север — нашу деревню. Чаять ли воскресения? Здесь родители наши гуляли с тальянкой да ливенкой, А теперь вот жилой ни одной не отыщешь избы. Тальянка — она итальянка. А ливенка — от русского города Ливны. Северяне особо любили эту гармошку. Число борин-складок у неё доходило аж до 40 — играя с огоньком, наяривая, гармонист буквально опоясывал себя мехами. До чего же картинно! Не остаться б на карте пунктиром… Здесь вот речка… когда-то была… Сказано точно, пронзительно. И очень образно! Пунктир: это что-то уже разорванное — но ещё не запропавшее вовсе. Ещё как-то присутствующее в мире. Изба исчезла. Но крапива и чернобыльник намечают её периметр. Это тоже своего рода пунктирная прорись. Как бы эфемерная канва прошлого. Хоть это осталось! В книге много таких проступаний — проявлений — сквожений. Зачем когда-то бились наши деды — Лес корчевали, избы становили Да засевали хлебом чищевины… Удастся ли оплотнить зыбкие силуэты Юромы и Чекуево, Верховья и Чёлмохты? Почему-то при чтении книги Галины Рудаковой я всё время мысленно видел эти великие архитектурные ансамбли Русского Севера. Верю, что тут есть некий унисон — тайное созвучье — неисповедимый резонанс. Одна аура — один дух. Общие корни — у всех форм северной красоты. До них-то пагуба достать не может — верит поэтесса в новую поросль. Север. Глушь староверских скитов. Не свобода — так самосожженье. Здесь и речки уходят под землю, Чтоб укрыться от зимних оков. Стихи внушают: есть неведомые нам законы сохранения — погибшее восстанет из праха. Вот строка Галины Рудаковой, которую мне хочется отнести ко всему нашему Северу: Есть у него, конечно, заветный схрон. По ассоциации вспомнился Мартин Хайдеггер: «Смерть как ковчег Ничто есть хран бытия». В обоих случаях речь идёт про оборотную — потаённую — светлую сторону смерти. Про то, что Крестное Древо может обернуться Древом Жизни — чудесно процвести и заблагоухать. Северное — схрон. И неологизм В. В. Бибихина хран, блистательно придуманный им для того, чтобы точнее передать мысль философа. Разные сферы. И контексты очень разные. Но сколь значительна эта языковая перекличка! Слово и есть хран — схрон — хранитель памяти, этого первичного условия бытия. Поэзия Галины Рудаковой укрепляет веру в зиждительную, воскрешающую, теургическую силу слова. Не сразу обрушился Русский Север. Как мы ни клеймим колхозы, а они — в условиях приличного удаления от центра — всё же какое-то время удерживали инерцию общинного согласия, не подминали окончательно привычный уклад, не выдавливали из человека человеческое. Проза Василия Белова и Фёдора Абрамова свидетельствует об этом. Как и поэзия Николая Рубцова. Не его ли муза перешла к Галине Рудаковой? Поэтесса тепло вспоминает своё советское детство: Мы там сенокосили вместе со взрослыми; И в школу ходили тропинками росными Вдоль озера синего, озера длинного… Где эти сенокосы? Где эти школы? Потом за парты сели дети бывших школьниц. Порой на учёбу их приходилось возить далеко. Создавались интернаты. Во время распутицы связь детей и родителей могла прерываться надолго. Но встанет лёд — И снова оживится жизнь в глуши. Когда на выходной дождёмся деток. Сколь значимые детали! Связь человека и природы на Русском Севере похожа на глубинный симбиоз. Одно прорастает в другое. Отсюда антропоморфизм северного фольклора. Это его свойство унаследовали стихи поэтессы: А травы… Травы нынче здесь по плечи… Берёза смотрит взглядом человечьим… Сучок отломан, ямка — словно око, А в нём наш путь — от устья до истока!.. Зрачок заметен ясно, взгляд осмыслен… Вочеловечивание природы получает в игре этих образов своё максимальное выражение. Замечателен этот осмысленный взгляд! Не уйти от него. Не спрятаться! Сегодня в нём читается упрёк. И глубокая обида. И острая боль. Можно и должно говорить о народном пантеизме — мироощущение Галины Рудаковой пронизано им. Реки и речки на лике Русского Севера — как характерные черты, чёрточки. Стихи поэтессы на эту тему соединились у меня в отдельный цикл. Что я ощутил при их чтении? Река — и душа: они теперь нераздельны. Они как сообщающиеся сосуды! Мелеет родная река — и мы духовно скудеем. Нагрянуло половодье — и радость бытия достигает пика. Загляну в озёрные глаза, Расцелуюсь с речкой Брусеницей. Приложиться к воде — как поцеловать её: это народное, настоящее. Я пребуду с тобой, и река не застынет… Ведь оно навсегда поселилось во мне — Время талой воды, время светлой светлыни — Отражённое солнце в речной глубине. Или ещё: Я в эту речку, как в любовь, Вошла, недолго думая. В 1916 г. Николаев Клюев пишет цикл «Земля и железо». Означена трагическая антитеза! Вскоре отшатнётся — и рухнет ниц — ранимый Сергей Есенин, оторопело увидев, как на его жеребят несётся «стальная конница». Заброшенные МТС — апокалиптическое зрелище: ужасают эти кладбища металла. Тема, ставшая нервом нашей крестьянской поэзии, нашла своё преломление и у Галины Рудаковой. Старушки собирают клюкву на ближнем болоте. И вот появляется ушлый горожанин: Щёлкали зубья железной грабилки… Без ягод остались местные жительницы. Малый конфликт? Нет, великая коллизия, здесь явившая себя через частность. Гигантская грабилка прошлась по Русскому Северу — искорёжила и опустошила его. Поморье — Синегорье — Пятиречье: это кодовые понятия нашей культуры. Ореол бессмертной поэзии стоит над ними. Здесь — на высоких широтах — осели многие мотивы и символы Ойкумены. Здесь и природа, и история потворствуют мифогенезу. Выглянет солнце — смешной желтоклювый птенец. Как скорлупу, расклевав изнутри облака. Космическая метафора! Она в духе молодого Владимира Маяковского — сомасштабна ему. Угадываете в ней один из ключевых архетипов человечества? Представление о мировом яйце независимо возникло у многих этносов. Некоторые стихи Галины Рудаковой я смело отнёс бы к вершинам женской любовной лирики. Эта тема требует предельной — экстремальной, на разрыв — искренности. Это исповедальное! Когда ничего нельзя утаивать. Перед любимым — как перед Богом. Порой оба суровы. Если не сказать — безжалостны. Я, может, у дверей твоих умру… Эмоциональное напряжение тут зашкаливает. Захватывает свежий и сильный ритмический рисунок в этих стихах: Я в лабиринтах лживых слов не заблудилась, Душа, как беленький платок, не зарудилась. Пусть о тебе я у ветров не допросилась, Но, как платок, моя любовь не обносилась. Великолепно! Очень меня волнует сегодняшняя жизнь Русского Севера. Переписываться с Галиной Николаевной — как держать руку на пульсе Подвинья. Не просто там. Когда бы не малолюдье — быть бы мятежу. Многие годы Галина Рудакова обихаживала легендарных коров-холмогорок. Племенное стадо загублено. Недавно пришлый приватизатор бросил на произвол судьбы табун лошадей. Пришлось на морозе пробивать для них пролубки. Сено-то где взять? Жуткие фотографии прислала мне Галина Николаевна. Как такое возможно? Кто верховодит Россией? Родные места поэтессы славятся жизнерадостной борецкой росписью. Из Борка да в Кургомень — на чужу сторонку… Эх, закружит кругомень — молодую жёнку! Как на прялке веточки ягодами рдеют, Пусть родятся деточки, чувства не скудеют! Бьюсь об заклад: самое яркое и бодрое в России — это палитра Борка. Взять бы оттуда побольше красок! И записать ими всё серое, тусклое — переновить усталое Отечество. Галина Рудакова уже начала делать это. Свой отзыв мне хочется закончить на мажорной ноте.

17 июня 2018 г., в 16:48

Автор

Галина Рудакова (Чуракова) родилась в д. Кургомень Виноградовского района Архангельской области. Мать пятерых детей. Член АРО СП России. Лауреат областной литературной премии им. Н. Рубцова в 2005 г., международной премии «Имперская культура» в 2015 г. Член редколлегии областного литературного журнала «Двина», газеты «Графоман», ЛинтО «Брусника». Автор 5 поэтических сборников и 4 краеведческих книг, публикаций в журналах «Наш современник», «Север», «Молодая гвардия», «Двина» и др.
Над книгой работали:
Вячеслав Палачёв
Художник-иллюстратор