Бесплатный фрагмент - Капкан

Глава 1

Алевтина Михайловна поставила чашку на поднос и кивнула Виктории:

— Иди, отнеси ей. И не бойся, если она начнёт расспрашивать тебя. Альбина, конечно, та ещё штучка, но когда ты сумеешь найти к ней подход, все будет хорошо.

— А Матвей Вячеславович кофе не пьёт?

— Перед ужином — никогда. А вот с утра очень любит. Без сахара и сливок. Ну я тебя всему научу. А теперь неси скорее, Альбиночка не любит ждать.

Вика подхватила поднос и направилась к новой хозяйке.

Гостиная была выполнена в светлых, модных тонах: жемчужно-серый, белый и редкие вкрапления графита. Низкие, чётко очерченные диваны и кресла из велюра добавляли помещению композиционную строгость. Стены украшала единственная, но очень дорогая картина — абстракция в спокойных пастельных тонах. Прямо перед Альбиной стоял низкий стеклянный стол, на который Вика поставила фарфоровую чашку кофе с блюдцем. Дизайнерский торшер, похожий на изогнутую ветку дерева, отбрасывал мягкий, но чёткий свет, подчёркивая острые скулы хозяйки и её надменный, изучающий взгляд. Левая рука с идеальным маникюром покоилась на подлокотнике кресла, пальцы едва касались глянцевой поверхности модного журнала.

Воздух в комнате пах дорогим парфюмом с нотками ириса и свежей древесины — запах денег, которые не выставляют напоказ. Каждая деталь интерьера кричала о вкусе, статусе и абсолютном порядке. Это идеальное, чуть прохладное пространство служило прекрасной оправой для Альбины Геннадьевны, которая, грациозно положив ногу на ногу, рассматривала Викторию с выражением лёгкой брезгливости, словно изучала насекомое, случайно залетевшее на её безупречную территорию.

— Значит так, голубушка, — начала она холодным, металлическим голосом, не глядя на Вику, а изучая собственный маникюр. — Алевтина Михайловна, наша бессменная помощница, ввела тебя в курс дела. Но я хочу расставить точки над «и». Мне всё равно, кем была ты там, за дверью, здесь ты — обслуживающий персонал.

Вика молча кивнула.

— Попрошу заметить, — продолжила Альбина Геннадьевна, поднимая наконец глаза. — В этом доме не терпят неряшливости. Еда, которая подаётся на стол, должна быть строго определённого вкуса и температуры, вещи выглажены идеально, а посуда — протёрта до скрипа. Если ты позволишь себе какую-то вольность, или, не дай бог, что-то испортишь, я тебя уволю в тот же день безо всякой оплаты.

Вика слушала Альбину и чувствовала, что каждое слово падает ей в пылающую душу, словно тяжёлая капля ледяной воды. Вика физически ощутила, как шипят и вскипают на раскалённой поверхности эти капли. Она уже открыла рот, чтобы ответить, что не позволит разговаривать с собой в таком тоне, но в этот момент почувствовала на себе чужой взгляд. Матвей Вячеславович, хозяин дома, стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он не смотрел на жену, он смотрел на Викторию. Во взгляде его красивых глаз читалась насмешка, лёгкая, опасная, знакомая. Вика вспыхнула до корней волос. Сердце пропустило удар. Неужели… Неужели он не узнал её? Да, после их последней встречи прошло много лет, и тогда она была совсем девчонкой, но разве она так сильно изменилась? Вряд ли. Тогда почему же он делает вид, что впервые видит её, и забудет, как только за ней захлопнется дверь. Нет, она никогда не сдавалась и выдержит сейчас.

Вика опустила взгляд, закусила губу, смиряя гордыню.

Дальше вечер тянулся бесконечно. Под чутким и внимательным руководством Алевтины Михайловны, Вике пришлось сервировать стол к ужину. Она расставляла приборы, раскладывала салфетки, приносила разные закуски, поражаясь, зачем так много еды двоим людям. Альбина все так же сидела в кресле, а Матвея куда-то ушёл. Но думала Вика сейчас не о нём. Память отбросила её далеко назад, в прошлое, туда, где вместо таких красивых тарелок, еду подавали в громоздких тяжёлых мисках, украшенных по ободку блеклой полоской. А ещё там всегда было шумно, страшно и… больно.

Она вспомнила их с Капканом детский дом. Вспомнила запах хлорки, переваренной капусты и вечной сырости. Спальня на тридцать коек, где каждый матрас был в пятнах, а простыни — серые и дырявые от бесчисленных стирок, с расползшимся штампом в уголке. Единственным ярким пятном в этом мире уныния была огромная, облупившаяся алым фреска на стене столовой — пионер, трубящий в горн. Но радости этот горн не приносил, он звал к обыденной пытке — еде.

Вика, как и все младшие дети, часто должна была дежурить в столовой, выполняя эту обязанность за старших воспитанников, которые за отказ могли неделями издеваться над беззащитной малышнёй, и бить её до потери сознания по ночам, поймав в укромном местечке.

Обычно Вика делила такие дежурства вместе с Катей Килькой, как её дразнили за вечно слипшееся медно-рыжие волосы и худобу. И в тот день тоже девочки работали вместе, обслуживая других ребят, начиная, конечно, по старшинству. Воспоминание о том дне накрыло Викторию горячей волной затаённой в душе боли.

Она как будто снова увидела тот длинный, покрытый затёртой клеёнкой стол, за которым сидели самые злые и сильные ребята: Паша Клиновой, Клин, — приземистый, широкоплечий, с кулаками, похожими на молоты, Денис Байдак, Андрей Трубицын, Вовка Щукин, Герка Бабкин и молчаливый Матвей Капкан, прозванный так за мёртвую хватку и насмешливый, цепкий взгляд.

Катя, трясясь от страха, ставила перед Щукиным тарелку с мутным перловым супом.

— Аккуратнее, косорукая! — прикрикнул он на неё. Тарелка в руках Кильки дрогнула, суп качнулся и пальцы девочки обмакнула неприятная горячая жижа.

— Ты чего творишь, килька дохлая?! — заорал Щука, вскакивая с места.

Удар был коротким и тяжёлым. Его кулак скользнул по лицу и впечатался Кате в плечо, отбросив её назад. Тарелка вылетела у девочки из рук и глухо разбилась вдребезги, расплескав серую жидкость по затоптанному полу. Катя заплакала — тонко, по-щенячьи, вытирая рукавом разбитые в кровь губы. Виктория замерла с подносом в руках, глядя, как Катя, всхлипывая и размазывая грязь по лицу, пытается собрать осколки от тарелки. Вокруг галдели дети, кто-то тыкал пальцем в сторону Кильки, кто-то свистел. Щука, довольно потирая костяшки, уже уселся на свое место, ожидая новой порции баланды. Кто-то из мальчишек пододвинул ему свой кусок хлеба, и он жадно впился в него зубами. Вика, шедшая с подносом замерла и перевела взгляд на Капкана. Он сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула. Брызги серого супа попали ему на щеку и на выцветшую рубашку. Он медленно, с какой-то ленивой грацией, провёл ладонью по лицу, стирая влагу, и усмехнулся. Усмешка вышла кривой, злой, но в глазах мелькнуло что-то непонятное и острое.

— Эй, полегче! Горячо же! — бросил он, ни к кому не обращаясь.

А потом посмотрел на Вику. Во взгляде его не было злобы. Была та самая странная, горькая насмешка, которую так не любила Вика. Он как будто говорил глазами: «Смотри, вот она, наша жизнь. Ничего не меняется. Мы здесь лишь для того, чтобы терпеть». И хотя она ждала, что он сейчас встанет, схватит Щуку за шиворот и хорошенько встряхнёт, а потом заставит извиниться перед Катей, этого не произошло. Капкан промолчал. Не заступился. Ни словом не обмолвился.

И тогда в Вике что-то оборвалось. Она в одно мгновение превратилась в Волчицу, готовую рвать зубами каждого, кто посмеет приблизиться к ней. Раньше она старалась быть незаметной, тихой девочкой, которая готова слиться со стенами, чтобы её не трогали. Но не сейчас. Обида за Катю, за эту несчастную, вечно дрожащую девчонку, полоснула её по сердцу острее ножа. Она подошла и поставила свой поднос с тарелками на стол перед Щукой, взяла одну из них, полную горячего жидкого супа, и опрокинула её содержимое прямо над его головой. Мутная жижа потекла по его волосам, залила плечи, просочилась за шиворот.

Все произошло так быстро, что он не успел ничего понять.

— Ой, простите! — пискнула она неестественно тонким голосом, изображая испуг. — Я такая неловкая! Оступилась, наверное.

На секунду в столовой воцарилась тишина, оглушительная, ватная. Щука взревел, как раненый зверь, вскакивая, но в этот момент Вика развернулась. Рядом стоял стакан с компотом из сухофруктов. Она схватила его и, не глядя, плеснула мутно-розовой жидкостью прямо в лицо Матвею Капкану, который уже начал подниматься со стула.

— А ты остынь, если тебе горячо, — процедила она сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде была такая ненависть и горечь, что он на мгновение замер.

Компот залил ему лицо, капал с подбородка, намочил ворот рубашки. И Вика подумала, что он сейчас тоже ударит её, как Щука Катю.

Но Капкан не ударил. Он только снова усмехнулся и посмотрел на неё так, будто видел впервые. В этом взгляде не было злобы. Было удивление. И что-то ещё, чему Вика тогда не нашла названия.

В этот момент дверь расшумевшейся столовой распахнулась. На пороге стояла Клавдия Ильинична Коростылева, директор детдома — строгая, надменная женщина с тяжёлым взглядом и голосом, способным заглушить грозу.

— Что здесь происходит?! — заорала она, и столовую мгновенно сковала мёртвая тишина. — Щукин! Романов! Вы что, свиньи? Немедленно переодеться! Живо!

Щука, брызжа слюной и проклиная всех на свете, выбежал из столовой. Матвей, вытирая лицо рукавом, прошёл мимо Вики. Он не обернулся, но на губах его снова играла та самая усмешка.

— Кто это натворил?

Несколько ребят показали на Катю и Вику, торопливо объясняя, что произошло.

— Вы! — Клавдия Ильинична перевела тяжёлый взгляд на обеих девочек. — Чтобы через пять минут здесь все блестело! Пол вымыть, столы натереть, осколки убрать. И чтобы ни одна крошка не валялась! А ты, Валетова, если ещё раз разобьёшь казённую посуду, я тебя тоже расколочу как глиняный горшок!

Катя, шмыгая носом, кивнула и поплелась за тряпкой. Вика стояла на месте, сжимая кулаки.

— Ну, а ты чего встала?! — рявкнула директор.

— Я не буду убирать, — тихо, но твёрдо сказала Вика. — Я не виновата.

Клавдия Ильинична побагровела. Она подошла к Вике, грубо схватила её за волосы, намотав их на кулак, и потащила к выходу, не слушая её криков и попыток вырваться. В глазах детей, сидевших за столами, не было сочувствия. Они привыкли. Это была их реальность.

Директор заперла Вику в темной, холодной подсобке, где пахло мышами и сыростью. Щёлкнул замок.

— Два дня посидишь, — донеслось из-за двери. — Будешь умнее. Хлеб и вода раз в день. Если будешь орать — останешься без них.

Вика сползла по стене на холодный пол, обхватила колени руками и заплакала.

***

— Вика… Ты что? — Алевтина Михайловна осторожно коснулась плеча своей помощницы.

— А? Нет, ничего… — встрепенулась та. — Простите…

Вика разгладила складку на скатерти, уставленной изысканными яствами. На красивом блюде лежали медальоны из телятины с трюфельным соусом, в хрустальной вазе горкой возвышался салат из лобстера с манго и авокадо, а рядом, в прозрачных креманках, застыло ванильное парфе с ягодным конфи.

Но как только появились хозяева, она вышла из столовой, лишь на одно мгновение задержавшись на пороге. Матвей Вячеславович изящно орудовал ножом и вилкой, отрезая кусочек нежного мяса. Он не смотрел на неё. Он обсуждал с женой какой-то светский приём, поправляя манжету дорогой рубашки.

Неужели он не помнит? Неужели он не узнал в ней ту самую дерзкую девчонку, что плеснула ему в лицо компот? Эта мысль обожгла Викторию сильнее, чем пощёчина. В груди заныло, заскребло тупой болью. Она была готова к тому, что её унизят, обругают, выгонят, но не к тому, что её просто… не заметят. Что она стала пустым местом. Что их общая, жестокая, изломанная юность, в которой они оба были ничьими, ничего для него не значит.

Она сглотнула ком, подступивший к горлу. Ещё один рубец на сердце. Их уже столько, что сердце должно было бы превратиться в изуродованную шрамами ткань. Но оно, глупое, продолжало болеть.

— Виктория, — раздался рядом с ней мягкий голос Алевтины Михайловны. — Ты сама подай чай в гостиную. И смотри, не разлей. В прошлый раз твоя предшественница оставила пятно на ковре. Мне пришлось купить новый. Ценой в три твоих зарплаты, кстати.

— Да, Алевтина Михайловна, — послушно ответила Вика, принимая тяжёлый серебряный поднос с чайным сервизом.

Она сделала всё, как надо, но, выходя из столовой, буквально ощутила спиной насмешливый взгляд Матвея. Или ей это только казалось?

Глава 2

Дни Виктории в особняке Романовых текли размеренно и монотонно, словно вода сквозь пальцы. Она вставала рано, когда за окнами ещё висела сиреневая предрассветная дымка, и первым делом шла на кухню — готовить завтрак для Альбины Геннадьевны и Матвея Вячеславовича.

Хозяйка предпочитала есть лёгкие блюда: омлет с трюфельным маслом, свежие круассаны с несолёным маслом и чашкой элитного кофе, в зависимости от настроения — по-венски, макиато или ристретто. Вика быстро научилась подстраиваться под капризный вкус женщины, хотя каждое утро ловила на себе её ледяной, оценивающий взгляд.

Матвей летом и зимой начинал свой день за час до рассвета. Он не признавал будильник — внутренние часы безошибочно поднимали его с постели в одно и то же время. В то время как его капризная жена ещё крепко спала, Матвей уже стоял у окна, разминая затёкшие после сна плечи и выбирая по погоде, что надеть на пробежку.

Одевался он быстро, без лишних церемоний: спортивные штаны, простая футболка или растянутый свитер, любимые кроссовки, кепка в дождь или ветер — ничего показного или привлекательного для посторонних глаз. Эти пробежки были его личным ритуалом, временем, когда он принадлежал только себе. Он никогда не брал с собой телефон, только наушники и мини-плеер с музыкой, которая звучала синхронно с ритмом его собственного дыхания, хрустом гравия под подошвой и звуками просыпающегося города.

Маршрут его был неизменным последние несколько лет: от ворот особняка вдоль реки на холм до старой водонапорной башни и обратно. Ровно восемь километров, ни метр больше, ни метр меньше. Бежал он ровно, без рывков, экономно расходуя силы опытного бегуна. Даже в дождь и мороз он выходил на пробежку, считая пропуск утреннего бега проявлением слабости, которой не место в его жизни. В ливень он бежал особенно сердито, сбивая ногами лужи, будто вымещая на них что-то такое, что вечно сидело у него внутри и не находило выхода.

После душа он спускался в столовую, где его уже ждал сервированный стол. Супруга посмеивалась над его привычками, называя их «простонародными», но Матвей не обращал на это никакого внимания.

Он требовал простоты и основательности. Яйца всмятку. Хлеб — ржаной, грубого помола, без всяких там семечек и отрубей. Творог — зернистый, домашний, с жирной, чуть кисловатой сметаной и крупной солью. И кусок холодной телятины или буженины, чаще оставшейся после ужина. Никаких салатов, никаких фруктовых нарезок и йогуртов — это всё он считал баловством, едой для женщин и детей.

Запивал он завтрак не кофе, а крепким, черным чаем с долькой лимона, который пил из обычной, грубовато выполненной чашки. Всё просто, грубо, по-мужски. Ел он быстро, молча, не отвлекаясь на разговоры, с той спокойной сосредоточенностью, с какой час назад преодолевал свои восемь километров. Закончив завтрак, он аккуратно складывал столовые приборы, вытирал губы льняной салфеткой и, коротко поблагодарив Алевтину и Викторию, покидал столовую, отправляясь собираться на работу.

Так начиналось каждое его утро, и эту неизменность он ценил превыше любых богатых излишеств.

В отличие от мужа, Альбина никогда не уходила, не измотав придирками и наставлениями Вику и Алевтину, которой тоже доставалось от вздорной хозяйки немало.

После завтрака начиналась уборка. Вика тщательно протирала каждую поверхность, каждую стеклянную вазу и каждую книгу в библиотеке, где всё и так сияло чистотой. Она пылесосила длинный ворс ковров, вычищала невидимые глазу пылинки из складок дизайнерской мебели. Вика привыкла к запаху дорогой полироли и моющих средств ещё в доме мужа, где тоже не сидела без дела, и потому быстро и легко справлялась со своими обязанностями. Алевтина Михайловна, пожилая экономка с добрым сердцем, часто хвалила Вику, и никогда не ругала, а вот Альбина, застав девушку за работой, только коротко бросала ей, презрительно дрогнув пухлыми губами: «Хорошо, Виктория. Продолжайте».

Самым сложным для Вики было находиться рядом с Матвеем. Он возвращался вечером, незадолго до ужина. Высокий, широкоплечий, накачанный, он носил строгие чёрные костюмы или простые рубашки, подчёркивающие рельеф мышц. В его тёмных волосах всегда как будто путался ветер, а в зелёных глазах застыла непроницаемая серьёзность.

Каждый раз, когда Вика слышала звук замка входной двери, её сердце замирало. Она прятала руки за спину, вытирая их о фартук, и старалась вести себя спокойно и холодно. Но Матвей проходил мимо неё, едва кивая:

— Добрый вечер.

Только и всего. Ни взгляда, ни намёка на узнавание. Он снимал пиджак, вешал его на вешалку в прихожей и исчезал либо в кабинете, либо в своей комнате. Вика смотрела ему вслед, и в груди разрасталась тупая, ноющая боль.

Ей хотелось крикнуть: «Матвей! Это же я, Вика! Ты не мог забыть меня! Почему ты ведёшь себя так, будто видишь впервые?»

Но язык словно прирастал к нёбу, а ноги становились ватными. Она боялась. Боялась, что он действительно не помнит. Или, что ещё хуже, помнит, но нарочно делает вид, что не узнаёт. Этот страх был холодным, как туман. Вика просто продолжала смотреть на него, ловя каждое его движение, каждый жест, и тихо страдала от непонимания, что же всё-таки между ними происходит.

***

Но ещё большее волнение охватывало Вику, когда ей удавалось в обед отпроситься у Алевтины Михайловны на часик, пока хозяев нет дома. Тогда она мчалась туда, где тяжёлыми воротами скрывался особняк Аксёновых, но никогда не заходила внутрь и только приникала лицом к металлическим прутьям забора там, где ветви разросшихся кустарников сплетались в густой зелёный шатёр.

Няня выходила с Ярославом на прогулку всегда в одно и то же время — в половине второго. И Вика стояла, вцепившись пальцами в гладкие прутья забора, и смотрела, как Ярослав тянет руки к няне и раскачивается на качелях.

Однажды няня что-то ласково сказала ему, рассмеялась и поцеловала в макушку. А Вика почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце сжалось в тугой, болезненный комок, в горле встал горестный спазм. Она закрыла рот ладонью, чтобы не всхлипнуть слишком громко, и прижалась спиной к холодной стене забора. Слёзы потекли по её щекам, горячие и солёные. Она хотела кинуться вперёд, прорваться через калитку, упасть на колени и прижать сына к себе, вдыхать запах его волос, целовать крошечные пальчики. Хотела крикнуть: «Я здесь, Ярослав! Никому не верь! Я твоя мама!»

Но она не могла.

Ничего не могла.

Только стоять, прячась за проклятым забором, с мокрым от слёз лицом, и смотреть — неотрывно, жадно, отчаянно — как чужой ребёнок, который был её собственной кровью, играет с чужой няней.

Когда няня уводила Ярослава обратно в дом, Вика медленно сползала по стене вниз, садясь на корточки. Она утыкалась лицом в колени и тряслась от беззвучных рыданий, кусая губы, чтобы не завыть от боли, разрывающей её изнутри.

А потом вставала, вытирала лицо тыльной стороной ладони и шла обратно в особняк Романовых — убирать, мыть, стирать. И каждый раз, проходя мимо высокой фигуры Матвея, она думала: «Может, если бы ты помнил меня, всё было бы иначе. Может, если бы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что мы знакомы, я бы набралась смелости и рассказала тебе правду. Может, именно тебя мне не хватает, чтобы вернуть своего сына».

Но Матвей молчал. Она тоже молчала. И тишина, висящая между ними в просторных коридорах богатого дома, становилась с каждым днём всё тяжелее и тяжелее.

***

Со временем, собирая обрывки разговоров, случайно услышанные телефонные переговоры и взгляды, которыми обменивались хозяева, Вика сложила портрет семьи Романовых. Альбина Геннадьевна оказалась владелицей сети дорогих мужских бутиков «A. Roman». Она сама разрабатывала концепцию магазинов, лично отбирала коллекции и позировала для рекламных кампаний. Денег у неё было больше, чем у мужа, и она не уставала напоминать ему об этом — не прямо, но тонкими, ядовитыми намёками.

Матвей возглавлял охранное агентство «Легион». Бизнес был солидный, но не такой блестящий, как у жены. Он работал сутками, пропадал на объектах, возвращался уставший, с тёмными кругами под глазами, но держался ровно и спокойно — как человек, привыкший к давлению.

Их браку было три года. Альбина была старше мужа на шесть лет, но выглядела она моложе благодаря уколам красоты и идеальному уходу. Однако красота не спасала от главного её порока — патологической, разъедающей ревности.

Вика стала невольной свидетельницей нескольких скандалов. Однажды вечером, когда она протирала пыль в коридоре второго этажа, до неё донеслись приглушённые, но яростные голоса из гостиной.

— Где ты был? — голос Альбины звучал, как натянутая струна. — Я звонила тебе четыре раза. Четыре, Матвей!

— Я был на переговорах. Я же сказал тебе, — голос мужа звучал устало и глухо.

— На каких таких переговорах? С кем? С той рыжей шлюхой из твоего офиса? Я видела, как она на тебя смотрит!

— Альбина, прекрати. Ты сама не веришь в то, что говоришь.

— Не смей указывать мне, во что верить! Я знаю, что вы, мужики, все одинаковые! Ты женился на мне ради денег, я знаю! Думаешь, я слепая?

Звук разбитого стекла заставил Вику вздрогнуть. Она замерла, боясь дышать. Через секунду она услышала тяжёлые шаги Матвея — он вышел из гостиной, хлопнув дверью так, что дрогнули стены. Альбина осталась одна, и Вика слышала, как она рыдает — громко, истерично, навзрыд.

В другой раз скандал случился прямо в прихожей, когда Вика на кухне разбирала пакеты с продуктами. Альбина вернулась из магазина раньше времени и застала Матвея разговаривающим по телефону с женщиной, коллегой, как он объяснил. Этого оказалось достаточно, чтобы разразилась буря.

— Ты издеваешься надо мной?! — кричала Альбина, швырнув сумочку на пол. — Я слышала, как ты говорил ей «дорогая»! Я всё слышала!

— Это просто обращение, Альбина, — пытался успокоить её Матвей. — Так принято.

— Ах, принято?!

Матвей прошёл в кабинет, Альбина поспешила за ним, но их голоса преследовали её даже сквозь закрытую дверь.

— Господи, как он её терпит. Я бы никогда…

Эта неожиданная мысль причинила Вике боль. Потому что вместе с жалостью к нему в груди всколыхнулось что-то другое — старое, забытое, но не исчезнувшее. Детская влюблённость. Она оказалась жива, она просто спала все эти годы, а теперь проснулась, заворочалась, заскреблась в сердце острыми коготками.

Но Вика запрещала себе чувствовать.

«Ты никто, — твердила она себе, стоя перед зеркалом в своей крошечной комнатке. — Ты просто прислуга. У тебя нет ничего. Нет имени, нет прошлого, нет будущего. Ты даже сына своего не можешь забрать. Какое право ты имеешь влюбляться в хозяина?»

Но память подкидывала картинки из детдомовского прошлого — назойливые, горько-сладкие, болезненные.

Вот Матвей, ещё подросток, стоит на школьном дворе и смотрит, как старшие мальчишки отбирают у худого новичка кроссовки. Вика сжимается у стены, боясь даже дышать. Она смотрит на Матвея и ждёт: сейчас он заступится. Он сильный, он всех победит. Но Матвей просто пожимает плечами, отворачивается и уходит в здание. А потом, через час, она видит, как тот же новичок сидит в столовой в тех же кроссовках, а Матвей ставит перед ним поднос с едой. Он вернул обувь. Молча. Без объяснений.

Вот другой случай: Матвей и его друг издеваются над девочкой из младшей группы, дёргают её за косички. Вика смотрит и думает: «Какой же он жестокий». Но вечером она видит, как Матвей сидит на подоконнике в коридоре и перевязывает этой же девочке разбитую коленку. Пальцы у него крепкие, но движения осторожные. Девочка плачет и благодарит, а Матвей молчит, хмурится и уходит.

Он всегда был таким — странным, непредсказуемым, пугающим и притягательным одновременно. Вика никогда не знала, чего от него ждать. Она могла ненавидеть его за равнодушие, а через час восхищаться его поступком. Он не вписывался ни в какие рамки. И именно поэтому она никогда не могла его забыть.

«Но теперь я не девочка из детдома, — убеждала она себя, встряхивая головой. — Я взрослая женщина. У меня есть цель. Я здесь не для того, чтобы влюбляться. Я здесь, чтобы выжить и вернуть Ярослава».

Однако стоило ей увидеть Матвея — с едва заметной улыбкой, с тёплым, глубоким голосом, когда он изредка, будто по рассеянности, благодарил её за ужин, — как сердце делало кульбит, а щёки заливались предательским румянцем.

Однажды днём, когда хозяева уехали в город, Вика поднималась на второй этаж с тряпками и моющими средствами. Она уже убрала кабинет, гостиную и кухню. Следующей на очереди была хозяйская спальня — комната, в которую она заходила редко, только когда Альбины и Матвея не было дома. Спальня была их личным святилищем, и Вику туда не пускали без необходимости.

Но сегодня Альбина уехала на примерку, а Матвей был в офисе. Дом погрузился в тишину. Алевтина Михайловна ушла к зубному врачу. Вика осталась одна.

Она толкнула дверь спальни и вошла внутрь. Комната была огромной, с низкой кроватью под балдахином из плотной ткани, с массивным туалетным столиком и с отдельной гардеробной, размером с просторную комнату. Пахло духами Альбины и мужским парфюмом — резким, свежим, древесным.

На туалетном столике стояла фотография в деревянной рамке. Матвей. Один. Вика знала, что не должна прикасаться к чужим вещам, но ноги сами поднесли её к столику, а руки невольно потянулись к рамке.

Она взяла фотографию, пальцы скользнули по гладкому стеклу. Он смотрел с портрета серьёзно, чуть нахмурившись. Это была студийная фотография, сделанная год или два назад. Матвей был в тёмном пиджаке, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Он выглядел строгим, сильным, недосягаемым.

Вика провела подушечкой большого пальца по его лицу — по скулам, по линии подбородка, по губам. Глаза её наполнились слезами.

— Если бы ты знал, Матвей… — прошептала она.

— Что я должен знать?

Вика вздрогнула, как от удара током, и резко обернулась.

В дверном проёме стоял Матвей.

Он был без пиджака, в рубашке с закатанными до локтей рукавами. Галстук ослаблен, воротник расстёгнут. Тёмные волосы слегка растрёпаны. В руке он держал ключи. И смотрел на Вику так, что у неё остановилось дыхание.

Взгляд его метался от её лица к рамке, зажатой в её дрожащих руках, и обратно. Он не злился. Он… усмехался.

Несколько секунд стояла оглушительная тишина. Вика чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле, как ноги подкашиваются, как рамка предательски скользит в потных ладонях.

— Виктория… — произнёс он, наконец. Голос его звучал спокойно и глубоко. — Что вы здесь делаете? И что я должен знать?

Глава 3

— Ничего, — огрызнулась Вика и со стуком поставила портрет на место. — Не волнуйтесь, Матвей Вячеславович, я ничего от вас не скрываю. А теперь извините, мне нужно работать. Здесь я наведу порядок позже. С вашего позволения…

Она подошла к двери, но Матвей и не подумал отступить в сторону, и ей пришлось буквально протиснуться мимо него, на секунду соприкоснувшись с его крепким телом.

— Мм-м-м, — раздосадовано простонала Вика и торопливо ушла, ни разу не обернувшись, но физически ощущая, как жжёт ей спину ненавистная усмешка Капкана.

***

Когда Никита и Илона спустились к завтраку, Тамара Аркадьевна уже сидела за столом в просторной столовой и удивлённо изогнула правую бровь, увидев, что племянник ночевал не один.

— Вот так, значит? А я думала, что вы не хотите пока афишировать свои отношения… По крайней мере до того, как Никита получит официальный развод.

— Ну что ты, Тамарочка… — Илона села к столу и положила салфетку на колени. — Ничего ждать мы не будем. В понедельник юристы Никиты займутся его разводом, и сразу после этого мы зарегистрируем наши отношения. Я хочу, чтобы малыш появился в полной семье… Правда, дорогой?

— Правда, — выпив стакан свежевыжатого сока, Никита подошёл к Тамаре и поцеловал её в щеку. — Доброе утро, тёть… Как спалось?

— Доброе утро, Никитушка! — она ласково погладила его по щеке. — Если честно, не очень. Что-то тревожное снилось, даже вспоминать не хочу. Не будем об этом. Давайте лучше обсудим вот что: раз уж вы решили не скрываться, мы с вами должны выйти в свет. Нам нужно отметить эту новость как следует. Беременность Илоны — это такое счастье! Я закажу столик в «Ампире». Сегодня вечером, в семь. Буду ждать вас там.

— Тётя, ты уверена? — спросил Никита, усаживаясь за стол. — Может, перенесём на следующую неделю?

— Милый мой, ну когда же я тебя приучу? Жить нужно здесь и сейчас, а не завтра и потом.

— Хорошо, — улыбнувшись, согласился Никита. — Вечером так вечером.

Илона брезгливо помешала ложечкой вязкую овсяную кашу, украшенную ягодами, и отодвинула тарелку.

— Фу! Как эту гадость можно есть? Никита, подай мне панкейки, питахайю и мёд.

— Тебе нужно есть овсянку, — покачал головой Никита. — Тёть, скажи ей…

Но Тамара не ответила ему, полностью погруженная в свои мысли.

— Тёть…

— А? Да… Я так рада, Никита! — встрепенулась Тамара и ответила невпопад. — Ты прав. Илона — чудесная девушка. Из хорошей семьи, воспитанная, красивая. Вы будете прекрасной парой. В семь часов я буду ждать вас в «Ампире». Не опаздывайте, пожалуйста… Приятного аппетита…

Удивлённый Никита перевёл взгляд на Илону, но та с увлечением поливала половинку панкейка мёдом и даже не проводила взглядом Тамару, которая поднялась из-за стола и направилась к выходу. Она думала, какое платье ей надеть вечером, чтобы выглядеть особенно привлекательно.

***

— Никита Константинович, к вам Владимир Андреевич Олейников! — постучала в дверь кабинета домработница.

Никита столкнул Илону с колен и перевёл взгляд на часы: без пятнадцати семь. Они уже собирались уезжать, и Олейников явился явно не вовремя. Чёрт! Надо было предупредить, что его ни для кого нет.

Но Владимир, опираясь на трость, уже стоял в дверях, как вырезанное из камня изваяние.

Увидев его, Илона растянула губы в милой улыбке.

— Владимир Андреевич, — Никита медленно поднялся из-за стола. Его лицо потемнело от недовольства. — Какой неожиданный визит. Надеюсь, ваши родители в добром здравии?

— Да, спасибо, с ними всё в порядке, — спокойно ответил ему Олейников. Не дожидаясь приглашения, прошёл в кабинет и тяжело опустился в кресло напротив Никиты.

— Тогда, может быть, вам нужна какая-то помощь? Чем могу…?

— Помощь? — усмехнулся Олейников — Мне? Бог с тобой, Никита. Чем ты можешь мне помочь? Нам просто нужно поговорить. Серьёзно.

— У меня нет времени, — пожал плечами Никита и продолжил холодным, неприветливым тоном: — Я не хочу выглядеть негостеприимным, но мы с семьёй ужинаем в ресторане. Тётя Тамара уже ждёт нас с Илоной. Впрочем, может быть, вы захотите присоединиться к нам?

— Нет, — Олейников и не подумал сдвинуться с места. — И Тамаре придётся подождать, потому что я не уйду, пока не выясню всё, что мне нужно. Это касается Вики.

Услышав это имя, Илона напряглась, бросив быстрый взгляд на Никиту. Тот стиснул зубы.

— Хорошо, — проговорил он и кивнул Илоне: — Позови Олега.

— Вот ещё! — воскликнула Илона. — Никого я не собираюсь звать, если хочешь, звони ему.

Никита и в самом деле потянулся к телефону, и через минуту в кабинете появился его новый водитель — коренастый мужчина лет сорока в строгом костюме. — Олег! Возьми мою Тойоту и отвези Илону Александровну в «Ампир». Я подъеду позже. Проследи, чтобы с ней всё было в порядке.

— Никита! — возмутилась Илона, сверкнув глазами. — Ты серьёзно? Я никуда не поеду одна! Ты обещал прокатить меня на новой машине.

— Илона, тётя не должна сидеть и ждать нас, — рассердился Никита.

— Я не хочу Тойоту, — надула губы Илона.

Никита бросил ключи Олегу:

— На новой езжайте. И не дай бог…

Олег спокойно кивнул и Илона, поджав губы, вышла вслед за ним, бросив гневный взгляд на Владимира, который так бесцеремонно все испортил. В гостиной послышались их шаги, затем раздался звук закрывшейся входной двери.

Олейников одобрительно кивнул. А Никита, пытаясь сдержать раздражение, достал из бара бутылку дорогого коньяка и два пузатых бокала. Плеснул в каждый янтарную жидкость, один бокал протянул Владимиру.

— Рассказывай, — проговорил Олейников, принимая бокал.

— Что рассказывать? — Никита сел напротив, сделал глоток.

— Всё. О Вике. Как вы познакомились. Где. Чем она занималась до тебя. Рассказывай всё.

— Вика работала официанткой в ресторане, — неохотно начал свой рассказ Никита. — Я зашёл туда поужинать с друзьями. Она обслуживала мой столик. Разговорились. Вика красивая девушка, вот я на неё и запал.

— И всё? — Олейников прищурился.

— А что ещё? Родителей у Вики нет, она выросла в детдоме. Её мать погибла под колёсами автомобиля, когда Вика была маленькой. Кто отец — она не знает, другой родни нет. Поэтому её сразу отдали в детский дом.

Никита рассказывал всё, что знал, короткими, отрывистыми фразами, не останавливаясь на подробностях и пытаясь понять, с какой стати этот человек интересуется его бывшей женой. Олейников слушал его молча, сжимая бокал так, что побелели костяшки пальцев. Он так и не сделал ни одного глотка, и, когда Аксёнов умолк, поднял голову, чтобы спросить у него ещё что-то.

Но в этот момент зазвонил телефон Никиты.

— Да? — ответил он, и через секунду его лицо резко изменилось. Он сильно побледнел и замер.

— Подождите, что? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Авария? Где?.. Какой Олег?.. А, Олег. Что с ним, вы сказали? В тяжёлом состоянии? А Илона?

В трубке повисла пауза. Никита медленно опустил руку с телефоном, глядя в одну точку.

— Что там? — Владимир приподнялся в кресле, опираясь на сильные руки.

— Илона погибла, — тихо, почти шёпотом ответил ему Никита. — Они сказали, что у неё не было шансов…

Глава 4

— Дай сюда, — коротко и отрывисто приказал растерявшемуся Никите Владимир, практически выхватил у него из руки телефон и прижал к уху:

— Алло, это Олейников. С кем я говорю?

Он несколько минут слушал, кивая, будто невидимый собеседник мог видеть его, потом бросил короткое, «Сейчас будем», и отключил вызов.

— Поехали!

— А?

Бледный Никита смотрел на него такими округлившимися от ужаса глазами, что Владимиру ничего не оставалось делать, как вполсилы дать ему затрещину, чтобы хоть немного привести в чувство.

— Ой…

— Лучше? — заглянул ему в глаза Владимир. — Хорошо. Поехали, говорю…

— Я пил… — Никиту, в самом деле, немного отпустило.

— А я нет, — отрезал Олейников и первый направился к выходу.

Владимир сел за руль своего «Лексуса», Никита — на пассажирское сиденье, и машина рванула с места, на полном ходу врезаясь в вечерние сумерки.

***

Место аварии было оцеплено. Мигали синие и красные огни полицейских машин, воздух пах бензином и гарью. То, что осталось от новенького автомобиля Никиты, было теперь грудой искорёженного металла, впечатанного в бетонный столб уличного освещения. Осколки стекла хрустели под ногами осматривающих место происшествия полицейских, а вокруг стоял гул голосов собравшихся зевак.

Никита выскочил из машины, не дожидаясь, пока Олейников заглушит двигатель. Он бросился к носилкам, на которых лежал Олег. Водитель был в сознании, но выглядел ужасно: лицо залито кровью, рука неестественно вывернута. Рядом суетились врачи «скорой», готовя носилки к погрузке.

— Ты! — заорал Никита, набрасываясь на Олега и хватая его за плечи. Врачи попытались его оттащить, но он был просто невменяемым. — Ты что натворил, кретин?! Ты понимаешь, что ты сделал?!

— Прекрати! — рявкнул Владимир, оттаскивая его в сторону. — Успокойся!

— Пусти! — Никита попытался вырваться, но Олейников держал его крепко. — Он убил Илону!

— Заткнись! — резко оборвал его Владимир, разворачивая к себе. — Никто ничего пока не знает! Дай врачам работать!

Он оттолкнул его от носилок и сам склонился над Олегом, который смотрел на него мутным, затуманенным болью взглядом. Олейников положил руку ему на плечо, стараясь говорить спокойно и твёрдо.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо, глядя Олегу в глаза. — Слышишь меня? Я обещаю.

Олег попытался ответить ему, но в горле что-то булькнуло, врачи оттеснили Владимира, погрузили носилки в машину и захлопнули двери. Через минуту автомобиль сорвался с места, наполнив воздух завыванием сирены.

— Где Илона? Где она?

К Никите подошёл полицейский:

— Её уже увезли. Вы владелец автомобиля? Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Он попросил документы и начал задавать вопросы.

Никита отвечал механически, глядя сквозь офицера в никуда. В какой-то момент он обернулся к Владимиру, который стоял поодаль, разговаривая с одним из сотрудников.

— Владимир Андреевич, — позвал он, выдавливая из себя слова, которые звучали непривычно глухо. — Пожалуйста, поезжайте в «Ампир». Там тётя Тома. Она ждёт… Пусть приедет в больницу, я тоже поеду сейчас туда. К Илоне…

Олейников кивнул и сел в свою машину.

Когда он подъехал к «Ампиру», тот призывно сиял огнями, завлекая гостей ненавязчивой живой музыкой. Тамара сидела за столиком в центре зала, нервно крутила в пальцах бокал вина и то и дело бросала нервный взгляд на часы. Она уже не находила себе места от волнения и, когда увидела приближающегося к ней Владимира Олейникова, даже привстала со стула.

— Володя? Здравствуй, дорогой. Ты как тут? Тоже поужинать? Присоединяйся к нам, я жду Никиту с Илоной. Они уже вот-вот появятся.

— Не появятся. Тома, случилось несчастье…

— Что?! — перебила она, подавшись вперёд и вцепившись пальцами в скатерть. Глаза её расширились от ужаса. — Что с моим Никитой? Он погиб? Господи боже мой! Я же говорила ему! Просила, чтобы он не покупал эту дурацкую машину! Упрямый мальчишка! Не послушал меня! — Господи, за что?! Сначала мой брат, его отец. Теперь сын…

Олейников замер и прищурился, не веря своим ушам. Он ещё не успел произнести ни слова об аварии. Тогда откуда ей известно о том, что произошло?

— Том, — медленно, с расстановкой произнёс он, выделяя каждое слово. — Что ты знаешь?

Тамара побледнела. Её рука, сжимавшая скатерть, разжалась. Она поняла, что допустила ошибку. Проговорилась.

— Я… Я не знаю… — попыталась выкрутиться она. — Просто предположила. Володя! Что ты мне допрос устраиваешь? Говори, что с Никитой?!

Владимир продолжил, не сводя с неё внимательного, тяжёлого взгляда:

— Была авария. Никита не пострадал. Он жив и здоров. Погибла Илона. А водитель Олег в тяжёлом состоянии в больнице.

— Какой к чёрту водитель?! — прошипела Тамара, и её лицо исказилось от злобы. — Какая мне разница, что там с каким-то водителем?! Расскажи, что с Никитой! Он жив?!

— Жив…

Тамара нервно схватила бокал с вином и сделала большой глоток, явно пытаясь выиграть время. Рука её дрожала, вино расплескалось, оставив бордовые пятна на белоснежной скатерти.

— Никита просил, чтобы я привёз тебя в больницу. Он будет ждать нас там. У Илоны. Ему сейчас нужна поддержка.

Тамара побледнела ещё сильнее. Губы её задрожали:

— Да, конечно, поехали…

Всю дорогу до больницы Олейников молчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Его беспокоили странные совпадения и нестыковки. Машина, купленная только вчера, вдруг попадает в аварию. Илона погибла. Олег в реанимации. А Тамара явно знает больше, чем говорит. И он должен узнать, что именно.

В тот же вечер, освободившись, он вернулся домой и набрал номер человека, которого выручал уже не раз, и вполне мог назвать своим другом.

— Юр, Олейников беспокоит. Слушай, ты там в своей полиции не последний человек. Можешь мне помочь?

— Всё, что хочешь, Володь.

— Меня интересует семья Аксёновых. Да, Тамары и Никиты. Сегодня произошла странная авария. Узнай о ней всё, что можешь. И если накопаешь что-то, ты знаешь, я умею быть благодарным.

Глава 5

Вика стояла у раковины и тщательно перемывала фрукты, стараясь не смотреть на дверь. Она знала, что сейчас вернётся Андрей, водитель Альбины, в обязанности которого входило, кроме всего прочего, закупать и доставлять в дом продукты. Обычно за покупками он ездил вместе с Алевтиной Михайловной, но иногда делал это и сам.

Вообще он был вполне симпатичным мужчиной — невысокий, плечистый, кареглазый, на вид лет тридцать пять, не больше. Вику он никогда не обижал и не старался как-то задеть. Напротив, относился к ней по-доброму, часто шутил и всегда пытался развеселить. Но в последнее время его внимание стало досаждать ей, вызывая внутри что-то неприятное и тяжёлое. И хотя Вика вела себя с ним очень сдержанно, он всё равно не терял надежды, что однажды она ответит ему взаимностью.

— Викуль, руководи, куда ставить эти коробки?

— На стол, — кивнула она и вернулась к своей работе. — И я не Викуля.

— Вика, а давай сходим завтра в кино? — спросил он вдруг, подходя ближе и как будто не замечая её недовольства.

Вика, не оборачиваясь, покачала головой.

— Андрей, спасибо, но у меня много работы. Альбина Геннадьевна просила перегладить скатерти. Ты же видишь, что творится с этой подготовкой к банкету? У нас с Алевтиной Михайловной времени нет даже на то, чтобы присесть.

— Работа не волк, в лес не убежит, — мягко коснулся её руки Андрей. — А отдыхать тоже надо. Ну, правда. Если не хочешь в кино, давай сходим в ресторан, погуляем.

— Андрей, — Вика наконец повернулась, и в её больших глазах не было ни кокетства, ни тепла, только усталая вежливость. — Я ценю твоё внимание, правда. Но давай без этого. У тебя своя жизнь, у меня своя и отношения мне сейчас нужны меньше всего.

Он вздохнул, опустил плечи и вышел. Алевтина Михайловна, как раз появившаяся в кухне и слышавшая последние слова Вики, осуждающе покачала головой.

— Зря ты с ним так, Вика, — сказала она мягко, но с нажимом. — Андрей — золотой мужик. Руки откуда надо растут, непьющий, хозяйственный. Ты бы знала, как он за женой ухаживал, пока она болела. Три года, как за маленьким ребёнком. Умерла она… Царствие ей небесное. Он теперь один, с дочкой. Девочке уже десятый год, умница, отличница. Такой мужчина долго один не будет. Ты подумай.

Вика промолчала. Ей было жаль Андрея. Жаль ту, незнакомую женщину, которая угасла за три года. Жаль девочку, которая росла без матери. Но жалость не была любовью.

— Алевтина Михайловна, он хороший человек, я не спорю. Но я ничем не могу помочь ему.

— Это почему же? — всплеснула руками экономка. — Ты молодая, красивая, а ведёшь себя, как монашка. Ни семьи, ни детей. Да и не будет у тебя этого никогда, если вот так на всех букой будешь смотреть.

— У меня все хорошо, Алевтина Михайловна.

— Хорошо-то хорошо, а счастья в глазах нет.

Вика опустила голову. Тонкие пальцы сжали мокрый персик. Она ничего не хотела отвечать на это. Как объяснить чужим людям, что происходит у тебя внутри? Они все равно не поймут. Да и бессмысленно это, потому что ей никто не нужен. Только Ярослав и ещё… Матвей.

Она видела его каждый день: как он завтракает и ужинает, как работает в кабинете, как молча кивает ей, благодаря за обычную услугу: принесённый чай или другую такую же мелочь.

Нет. Вика ничего не хотела слышать о мужчинах. И даже образ Никиты померк в её памяти, потому что рядом был он. Матвей. Чужой муж, о котором она не должна была даже думать. Но ничего не могла с собой поделать. И об этом тоже никто не должен был знать.

***

— Значит так, — в тот же вечер распоряжалась Альбина. — Сначала будет фуршет, живая музыка, хорошее вино. Ужин начнётся в семь. Все должно пройти по высшему разряду. Я наняла организаторов, но они займутся только сервировкой и меню. Всё остальное на вас, Алевтина Михайловна. И на вас, Виктория.

— Да, Альбина Геннадьевна, — тихо ответила Вика.

— Не перебивай меня! Сколько раз я говорила тебе об этом? Мне вообще кажется, что ты просто не хочешь работать. Я уже жалею, что взяла тебя.

Вика сдержалась и промолчала, только бросила на Матвея быстрый, мимолётный взгляд и ушла, когда Альбина закончила со своими претензиями к ней.

— Слушай, Альбина, почему ты постоянно цепляешься к Вике? — спросил жену Матвей спокойно.

— С чего ты взял, что я цепляюсь? — в голосе Альбины послышалось раздражение. — Я просто требую порядка.

— Ты её унижаешь. Я вижу.

— Ой, Матвей, не начинай. С чего бы тебе её защищать? Мне не нравится, когда ты споришь со мной. Тем более из-за этой… Есть в ней какая-то странность. Но я пока не могу понять — что именно? И вообще. Она мне не нравится. И я её уволю после банкета.

***

Банкет начался ровно в положенное время и, хотя гости прибывали постепенно, Альбина с виду была вполне довольна организацией мероприятия. Однако заметив стоявшую в сторонке Вику, которая поправляла цветочную композицию, она нахмурилась и поманила её к себе.

— Не высовывайся, — потребовала от Виктории хозяйка. — Иди на кухню и будь там, поняла?

Вика кивнула, и повернулась, чтобы уйти, как вдруг замерла, услышав знакомое имя:

— Никита просто убит всем произошедшим. Вообще, машины для Аксёновых — это зло. Он в аварии потерял сначала родителей, а теперь и Илону…

— Похороны через два дня…

— Тише, давай не здесь о похоронах.

— Виктория… — прошипела Альбина, сжимая в руке бокал с шампанским. Её глаза сузились, лицо побелело от гнева. –Немедленно иди на кухню и не смей появляться в гостиной до конца вечера.

Вика попятилась, чувствуя, как горят её щёки. Она уже вышла в коридор, как вдруг услышала рядом с собой знакомый мужской голос, воскликнувший удивлённо:

— Вика? Это ты?!

Она подняла глаза. Перед ней стоял Игорь — старый друг Никиты. Высокий, чуть полноватый, с небрежной щетиной и мутным взглядом. От него пахло виски. Он улыбался, но в улыбке было что-то пьяное, развязное.

— Игорь… — выдохнула она.

— Твою ж мать, — расхохотался он. — А ты что тут делаешь? И в этой форме… Ты что, горничная? Никита знает?

— Тише, пожалуйста, тише, — прошептала она, оглядываясь. — Прошу тебя, не надо кричать. Да, я здесь работаю. Но это не важно. Скажи мне, что с Ярославом и Никитой? Я слышала там что-то говорили про аварию, но не поняла…

Игорь покачнулся, оперся рукой о стену и уставился на девушку.

— Авария была, — кивнул он. — И теперь нет Илонки, с которой гулял твой муженёк. Слушай, а давай отомстим ему. Хочешь? Со мной?

Игорь вдруг шагнул к ней ближе. Его рука легла ей на плечо, скользнула вниз по спине.

— Ты красивая, Вика, — выдохнул он, дыша перегаром. — Всегда была красивая. Никита — дурак, что бросил тебя. И это платье тебе идёт. Это как ролевая игра, да?

— Игорь, не надо, — она попыталась отстраниться, но он прижал её к стене.

— Да ладно тебе, — его голос стал вязким, липким. — Мы же старые друзья.

Вика упёрлась руками ему в грудь и попыталась оттолкнуть нахала, но он был намного тяжелее и сильнее. Его губы накрыли её рот — грубо, настойчиво. От отвращения она дёрнулась, и с размаху ударила его по щеке, но он только рассмеялся и ущипнул её.

— Отпусти её, — раздался вдруг за спиной Игоря ледяной голос.

Вика повернула голову и увидела Матвея.

Глава 6

Почувствовав, что хватка Фомина ослабла, Вика оттолкнула его и поспешно отошла в сторону:

— Матвей Вячеславович…

— Иди к себе, — бросил он ей, даже не повернув в её сторону головы.

— Но я…

— Я сказал, иди…

Вика, больше не споря, скрылась за дверью, а там прижалась к ней спиной и поднесла пальцы к губам: Игорь прокусил её нижнюю губу до крови, и теперь она не только болела, но и быстро опухала.

— Чёрт… — прошептала расстроенная Вика. — Ну почему всё так…

Матвей подошёл к ухмылявшемуся Фомину, и выражение его лица было таким, что тот погасил усмешку и невольно отшатнулся от него.

— Воу-воу, полегче, дружище. Ты что? Я же просто пошутил!

Увесистый кулак впечатался в стену рядом с его головой.

— Не надо. Так. Шутить в МОЕМ доме, — веско проговорил Матвей и его зелёные глаза полыхнули тёмным недобрым пламенем.

— А то что? — мгновенно насупился Фомин. — Расскажешь обо всем мамочке Альбине? Ты ведь хорошо устроился за её счёт, не правда ли? А сам заглядываешься на прислугу? А ты знаешь, кто она, эта твоя Виктория?

— Послушай ты, — Матвей сжал пальцами горло Игоря, прижав его к стене. — Не надо разговаривать со мной так. Я тебе не мальчик. И не собираюсь ни объясняться с тобой, ни оправдываться. Понял?

— Понял… Отпусти…

— А теперь вали отсюда. Чтобы я тебя больше не видел…

***

До конца вечера Вика не появлялась среди гостей. Голова её шла кругом: новость о происшествии с Никитой не давала ей покоя, а тут ещё этот Игорь. И Матвей увидел их. Что он подумает о ней? Неужели решит, что она сама пыталась заигрывать с ним?

— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь? На тебе лица нет, — сказала ей Алевтина Михайловна.

— Немного, — смутилась Виктория. — Просто что-то голова закружилась.

— Выпей воды, — посоветовала Алевтина. — Всё равно раньше ночи освободиться не получится. Гости будут допоздна.

***

Алевтина Михайловна оказалась права: было уже около двух часов ночи, когда утомлённая Альбина, положив голову на плечо Матвея, помахала рукой последним отъезжающим гостям.

— Боже мой, я просто валюсь с ног от усталости, — проговорила она. — Больше всего хочу сейчас принять ванну и лечь спать.

— Пойдём, — сказал он, обнимая её.

— Слушай, а ты не знаешь, что случилось с Фоминым? Я видела, как он уходил, и был просто в бешенстве. Даже не попрощался со мной. Просто выскочил из дома, прыгнул в машину и умчался. Так неприятно…

— Не обращай внимания, — посоветовал ей Матвей. Он проводил её до спальни, потом сам включил воду в ванной. — Я спущусь в гостиную, выпью чего-нибудь.

— Хорошо, — Альбина не заметила его плохого настроения, а он и не стремился делиться с ней своими мыслями и заботами. Он никогда и ни с кем не делился этим.

***

Матвей рос в детском доме с клеймом «трудный подросток». Он всегда умел драться и когда стал постарше, начал нелегально зарабатывать на этом деньги — в закрытых клубах ставки на крепкого шестнадцатилетнего паренька делались хорошие. Сироту никому не было жалко, а для него это был шанс заработать хоть что-то и хоть как-то пробиться в этом диком и равнодушном мире.

Матвею повезло. Он не стал инвалидом и не скончался избитый под каким-нибудь мостом, куда время от времени проигравших парней выбрасывали после неудачного боя. Благодаря одному человеку, в восемнадцать, сразу после выпуска из интерната, он устроился «вышибалой» в ночной клуб — репутация Капкана позволяла ему сделать это. Его красота была хищной, а сила — пугающей. Женщины вешались на него, но он, удовлетворяя с ними физические потребности, презирал их за доступность. И, позволяя пользоваться его телом, никогда и никого не пускал в душу.

Вернувшись из армии, Матвей не тратил времени на поиски себя, как другие, — он знал, что умеет делать лучше всего. Высокий, с широкими плечами и стальным прессом, он устроился тренером в престижный фитнес-клуб. Девушки сохли по нему. Они флиртовали открыто, приглашали на свидания, писали в личные сообщения по ночам. Матвей не был жестоким, но цинизм въелся в него с детства. Никто не дарил ему любви просто так, и он не верил, что она вообще существует. Поэтому он пользовался их вниманием, не обещая ничего взамен. Одна ночь — и утром он исчезал, оставляя после себя только запах дорогого геля для душа и холодное «Пока».

— Сердце — это мышца, — усмехнулся он однажды, глядя на очередное сообщение от девицы с надрывной мольбой. — Только и всего.

Однажды Матвей заехал в клуб, чтобы увидеться кое с кем. Но нужного человека на месте не оказалось, и Матвей, решив дождаться его, стал пробираться к барной стойке сквозь грохот музыки, кислотные вспышки света и колышущееся море разгорячённых тел.

Альбина сидела на высоком стуле у барной стойки, была уже очень пьяна и размазывала тушь по лицу. Она что-то шептала, раскачиваясь в такт своей боли. Матвей сразу обратил на неё внимание, потому что она не была похожа на других. Она не видела никого вокруг и просто пила, пытаясь утопить свою тоску.

— Эй, красотуля, — к ней подвалили трое. Один из них, с наглой ухмылкой и золотой цепью на шее, попытался взять её за локоть. — Угостить тебя?

— Отвали, придурок, — отозвалась она, добавив несколько непечатных ругательств, и Матвей удивлённо изогнул правую бровь. Грубоватый голос никак не вязался с внешностью женщины, а её выражения подходили скорее базарной торговке, чем городской, явно преуспевающей дамочке.

— Слышь, ты чё такая борзая? — парню явно не понравился её ответ, и он схватил её за плечо.

Альбина попыталась оттолкнуть его, но покачнулась и чуть не упала со стула. Второй парень схватил её за талию, увлекая за собой в сторону выхода.

Матвей поставил стакан на стойку. Он не думал — просто действовал. Спокойно вышел из клуба, в три шага оказался у машины, куда один из парней пытался втолкнуть уставшую сопротивляться женщину, схватил наглеца за шкирку и отбросил в сторону.

Второй парень попытался замахнуться, но получил жёсткий удар в челюсть. Третий замер, увидев холодный и острый взгляд Матвея.

— Ты кто такой? — прохрипел тот, которого отшвырнули.

— Капкан, — коротко ответил Матвей. В его голосе не было злости, только сталь. — Продолжим знакомство?

Они переглянулись и испарились быстрее, чем дым от сигареты. Матвей придержал Альбину, которая медленно сползала по машине на землю.

— Эй, ты в порядке?

— Ты ещё кто? — попыталась она сфокусировать на нем свой взгляд.

— Твой ангел-хранитель, — усмехнулся он, поддержав её за талию. — Где ты живёшь?

— Тебе какая разница? — она икнула и повалилась на него.

Он вздохнул. Такси, несколько попыток разбудить её, чтобы узнать адрес, — всё тщетно. В итоге Матвей привёз её в свою квартиру. Уложил на кровать. Снял с неё туфли, накрыл пледом. Она что-то бормотала во сне, хмурилась, размахивала руками, будто защищаясь.

— Зачем тебе это? — спросил сам себя Матвей, пожал плечами и отправился спать на кухню.

Утром Альбина проснулась от яркого света, бьющего в глаза. Голова раскалывалась. Она села и осмотрелась. Чужая квартира. Запах кофе. И силуэт мужчины, стоящего у кухонной стойки.

— Доброе утро, — сказал Матвей, не оборачиваясь. — Как спалось??

— Где я? — её голос дрожал. Она попыталась вспомнить вчерашний вечер, но пазлы воспоминаний никак не хотели собираться воедино. — Ты кто?

— Матвей.

— Мы что… с тобой… — она облизнула сухие губы и покрутила рукой в воздухе.

— Переспали? — усмехнулся Матвей. — Нет. Я предпочитаю живых женщин.

— Чёрт, вот это я надралась… — Альбина потёрла виски, осмотрела себя и только сейчас поняла, что спала одетой. — А ты из благородных, да?

Матвей обжёг её ослепительной улыбкой. Альбина посмотрела на него. Высокий, широкоплечий, с лёгкой щетиной на лице. Красивый. Как бог.

— Нет. Я из обыкновенных. Просто никогда не пользуюсь беспомощностью других людей.

Она почувствовала, как к лицу приливает тепло. Странное чувство — благодарность, смешанная с чем-то более глубоким. Она не верила в рыцарей, но этот парень выглядел именно так.

— Спасибо, — выдохнула она.

— Не за что, — он поставил перед ней чашку кофе. — Пей. Потом я вызову тебе такси.

Глава 7

Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи, чертило на стене длинные желтоватые полосы. Альбина взяла в руки чашку с обжигающим чёрным кофе. Осторожно сделала глоток. Голова тут же отозвалась глухой болью, и она невольно поморщилась.

— Дай лучше какую-нибудь таблетку…

— Ничего такого нет, — пожал плечами Матвей. На нём была простая белая футболка, обтягивающая плечи, рельеф которых угадывался даже сквозь ткань.

— Да? Сам от похмелья никогда не мучаешься? Или скажешь, что ты не пьёшь?

— Ну почему? — Матвей отошёл к шкафу, стянул с себя футболку, снял с вешалки рубашку и, надев её, принялся, не спеша, застёгивать пуговицы, ловко работая пальцами. В его зелёных глазах не было ни капли смущения или неловкости. Только спокойствие. Скучное и раздражающее.

Альбина молча наблюдала за ним и думала о том, что вот этим пальцами он ночью расстёгивал молнию её платья, чтобы ей было удобнее спать.

— Допивай, — вырвал её из задумчивости приятный, ровный, но холодный голос. — Тебе пора. И мне тоже.

Матвей смотрел на неё пристально и насмешливо.

Альбина отставила чашку. Она провела пальцем по ободку, улыбнувшись той самой улыбкой, которая заставляла дрожать её подчинённых. Всех до единого.

— Спасибо, что приютил, — голос её звучал хрипло, но бархатисто. — Ужасная ночь. И всё из-за вас, мужчин. Ты даже не представляешь, какие среди вас попадаются экземпляры.

— Почему же, представляю, — коротко бросил Матвей, не глядя на неё. Он налил себе стакан воды.

— Уверена, что таких, как мой бывший, ты не встречал, — Альбина театрально вздохнула, поправляя спутанные волосы. — Им нужны только мои деньги. Мои связи. Мой статус. Как только они понимают, что я не буду спонсировать их бессмысленные проекты, они исчезают.

Матвей промолчал, сделав глоток. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Но ты, — она подалась вперёд, ставя локоть на стол, чтобы кружево платья соблазнительно сползло с плеча, — ты не такой, да? Благородный Айвенго. Рыцарь. Пустил к себе красивую пьяную женщину, уложил её в постель и даже не притронулся к ней. Ха-ха-ха… Чем не подвиг?

Она медленно встала. Каждая косточка в её теле ныла, но Альбина, опытная женщина, знала свои сильные стороны, подошла к Матвею и остановилась, почти касаясь его грудью.

— А знаешь, что самое смешное? — прошептала она, глядя в его глаза снизу вверх. — Это задело меня. Ты оскорбил меня сильнее, чем все эти альфонсы. Почему ты не воспользовался моей беспомощностью? Я тебе не нравлюсь? Или ты просто боишься?

Матвей поставил стакан на стойку. Стук стекла о керамическую столешницу прозвучал неприятно громко в тишине кухни. Он встретился взглядом с Альбиной. Зелёные глаза смотрели холодно, без искры, которую она привыкла ловить в глазах мужчин.

— Ты не в моём вкусе, — сказал он.

Альбина закусила губу и вспыхнула так, будто получила пощёчину. Она смотрела на этого молодого самца с идеальной кожей и наглым взглядом человека, которому нечего терять, и чувствовала, как внутри закипает ярость.

— Что? — выдохнула она. — Что значит «не в моём вкусе»? Ты совсем офонарел?

— Такси уже ждёт, — перебил её Матвей, доставая телефон. — У меня тренировка через полчаса. День расписан до вечера.

— Ты с ума сошёл? — голос её стал стальным. — Ты вызвал такси? Мне? Отправляешь меня как какую-то дешёвую девку с ночной вечеринки? Я владею сетью магазинов, идиот!

— Поздравляю, — кивнул он. — И напоминаю, что моя машина осталась у клуба, потому что ты никак не хотела садиться в неё. Да я и не смог бы вести машину, потому что ты висела на моей шее. Так что тебе придётся ехать домой, как дешёвой девке. И давай, ускорься.

Он развернулся и направился в прихожую.

Альбина стояла, вцепившись в край столешницы. Она чувствовала, как горят щёки. Никогда, ни разу в жизни её не отвергали так грубо и по-хамски спокойно. Да её вообще никто и никогда не отвергал!

Она молча натянула туфли, даже не взглянув на себя в зеркало. В груди кипела адская смесь уязвлённой гордости и жгучего, почти болезненного желания.

— Ты не в моём вкусе, — пронеслось у неё в голове, когда он захлопнул за ней дверь такси и ушёл, даже не обернувшись.

Но Альбина смотрела на него, пока машина не выехала из двора. Нет, она никогда не умела проигрывать. И этот парень, который посмел её игнорировать, станет самой сладкой победой. Она заставит его ползать у её ног. А потом, когда он влюбится по уши, она сломает его так же, как он сейчас чуть не сломал её.

Солнце ослепило глаза. Альбина откинулась на кожаном сиденье такси и произнесла едва слышно, чуть шевеля губами:

— Ладно. Один-ноль в твою пользу, красавчик. Но игра только начинается.

***

Неделя пролетела в круговороте бесконечных рабочих встреч, которые Альбина вела на автопилоте. Ядовитые мысли о зелёных глазах, смотревших на неё, как на пустое место, растекались по её венам, отравляя кровь. Она перебирала в памяти варианты встреч, строила планы мести, но это все должно было случиться потом, а сейчас она должна просто узнать о нём всё.

В пятницу вечером она отправилась в тот самый бар и грациозно уселась на высокий стул, положив сумочку на стойку.

— Мне двойной виски. Лёд отдельно.

Бармен, молодой парень с насмешливым взглядом, кивнул и поставил перед ней бокал.

— Вы меня помните? — продолжила она разговор, делая глоток и глядя на своё отражение в зеркале за спиной бармена.

Он молча кивнул, ожидая, к чему эти вопросы.

— Скажите, а тот высокий парень, Матвей, брюнет, с зелёными глазами… Он часто сюда заходит?

Бармен продолжал протирать стакан, как будто не слышал вопроса. Альбина достала из сумочки купюру и положила перед ним.

— Матвей? — переспросил бармен. — О, да. Он тут частый гость. Пару раз в неделю бывает. По субботам — почти всегда. Кофе пьёт. Иногда с кем-то встречается.

— С кем встречается? — голос Альбины дрогнул, но она тут же взяла себя в руки и положила перед ним ещё одну банкноту. — Просто интересно.

— С разными людьми, — пожал плечами бармен. — Он же фитнес-тренер. Девки всех сортов липнут к нему, как мухи на мёд. Если вы об этом. Но он ни с кем не бывает долго.

— Вот, значит, как, — повторила Альбина, чувствуя, как страсть серной кислотой разъедает её изнутри. — Спасибо.

Она допила виски одним глотком, оставила третью купюру на стойке и вышла. Теперь она знала, где его искать.

***

На следующий день Альбина сидела в углу этого же бара, за столиком, откуда открывался отличный вид на вход. Она заказала минеральную воду и ждала. Час. Два. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала себя дешёвой шпионкой из глупого сериала, но остановиться не могла.

Около девяти вечера дверь открылась, и он вошёл. Матвей. В простой чёрной футболке и джинсах, он выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала. Но он был не один. Рядом с ним шла девушка. Высокая блондинка с глупым кукольным лицом, накачанными губами и длинными ногами. Она что-то щебетала, касаясь его плеча.

Альбина сжала стакан с водой так, что побелели костяшки. Она смотрела, как они садятся за барную стойку, как Матвей делает заказ себе и своей спутнице. Потом к нему наклонился бармен и что-то прошептал, явно показывая глазами на Альбину. Но Матвей не обернулся. Его взгляд просто блуждал по залу, ни на чём не задерживаясь. И только слова блондинки время от времени вызывали лёгкую улыбку на его губах.

— Тварь, — подумала Альбина. — Маленькая, продажная тварь.

Она видела, как блондинка что-то говорит, смеётся, кладёт руку ему на колено. Матвей не отстраняется, но и не отвечает на прикосновение. Просто сидит, как каменное изваяние.

Альбина уже искусала все губы, когда вдруг блондинка встала, шепнула что-то Матвею на ухо и пошла в сторону туалета.

— Наконец-то! — выдохнула Альбина, поднялась, поправила юбку и направилась за ней следом. Она вошла в туалетную комнату, когда блондинка наносила помаду, наклонившись к зеркалу.

Дверь закрылась с лёгким щелчком.

— Привет, — голос Альбины прозвучал вежливо и мило, но в нем чувствовалось что-то такое, что заставило блондинку обернуться, удивлённо приподняв брови.

— Вы это мне?

— Да, — Альбина подошла ближе, вставая прямо за спиной девушки. В зеркале отразились две женщины: одна совсем молодая, немного испуганная, с помадой в руках, другая — постарше, хищница, напоминающая сытую чёрную пантеру. — Слушай меня внимательно, милая. Тот парень, с которым ты сидишь. Матвей. Забудь о нём. Выкинь из головы. Даже не смотри в его сторону.

— Что? — блондинка попятилась, упёршись спиной в раковину. — С ума сошли? Кто вы такая вообще?

— Я та, кого ты не захочешь злить, — Альбина улыбнулась, протянула руку и ладонью размазала помаду по губам блондинки. — Он не для тебя. Он мой. Поняла? Я тебя предупредила по-хорошему. В следующий раз всё будет иначе.

Она сорвала несколько салфеток, вытерла ладонь, развернулась на каблуках и вышла, оставив блондинку в полной растерянности.

***

Альбина подошла к барной стойке и грациозно села на освободившийся рядом с Матвеем стул. Он молча повернул голову.

— Угостишь меня коктейлем? Всё равно твоя подружка больше не вернётся, — сказала Альбина, поправляя волосы. — Она очень спешила домой.

Его зелёные глаза скользнули по её лицу, и на губах появилась едва заметная усмешка.

— Серьёзно? — голос его звучал спокойно, даже лениво.

— Да, — отрезала Альбина, чувствуя, как внутри всё дрожит от адреналина. — Зачем она тебе? Вы разные. Она тебе не подходит.

— А ты? — он сделал глоток кофе и кивнул бармену, потом снова посмотрел на Альбину. — С чего ты взяла, что мне подходишь ты?

— Я хотя бы знаю, чего хочу.

— И чего же ты хочешь?

— Тебя, — призывно улыбнулась она и потянула через соломинку коктейль. — Я слишком прямолинейная, да?

Матвей поставил чашку на стойку. Встал. Достал из кармана купюру, положил на стойку и, не сказав ни слова, направился к выходу.

— Эй! — крикнула Альбина ему вслед. — Ты куда?

— Домой, — бросил он, не оборачиваясь.

Дверь за ним закрылась и Альбина, поймав насмешливый взгляд бармена, ударила ладонью по столу:

— В каком клубе он работает? Говори! Я должна это знать!

Он в ответ пожал плечами:

— Адреналин, на Батакской.

— Хороший мальчик, — похвалила его Альбина и на следующий день записалась к Матвею на персональную тренировку.

***

Матвей стоял у стойки ресепшена, просматривая расписание, когда в зал вошла Альбина. На ней были модные легинсы, топ, открывающий подтянутый живот, и идеальный макияж. Она улыбнулась ему, как старая знакомая.

— Удивлён? — спросила она, подходя ближе.

— Честно? Нет, — он взял планшет и повёл её в зал. — Разминайся. Пять минут на дорожке.

Тренировка была адской. Матвей не давал ей спуску: заставлял делать подходы до дрожи в мышцах, не позволял отдыхать больше минуты. Альбина стиснула зубы и терпела. Она хотела показать ему, что она сильная. Она достойна.

Каждое его прикосновение — когда он поправлял её спину, касался плеча, чтобы развернуть корпус, — обжигало кожу. Она видела, как напрягаются его мышцы, чувствовала запах его пота и геля для душа.

После тренировки, когда клуб почти опустел, она последовала за ним в раздевалку. Он обернулся, заметив её в дверях.

— Раздевалка для персонала, — сказал он сухо. — Посторонним нельзя.

— Я не посторонняя, — выдохнула она, шагнув вперёд. — Я та, кто тебя хочет.

Она подошла вплотную и упёрлась руками в его грудь. Провела ладонями по плечам. Матвей не двигался. Смотрел сверху вниз изучающе, как смотрят на неразгаданный ребус.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил он.

— Знаю, — ответила она и поцеловала его.

Он не ответил на поцелуй. Стоял неподвижно, как каменная стена. Альбина отстранилась, чувствуя, как сердце разрывается от унижения.

— Зачем тебе я? Хочешь получить новую игрушку?

— Ты единственный, кто меня не купил, — прошептала она. — И теперь я хочу узнать тебя ближе. Всего. Целиком.

Матвей молчал с минуту. Затем его рука легла ей на талию, притягивая ближе.

— Ты пожалеешь, — сказал он, наклоняясь к её уху.

— Я никогда не жалею, — выдохнула она.

В раздевалке было душно и тесно. Пахло резиной от ковриков и хлоркой. Матвей толкнул её к стенке шкафчика, и железо глухо звякнуло.

— Ты этого хочешь? — спросил он.

— Да, — прошептала она, запуская пальцы в его влажные волосы.

Всё произошло быстро, жадно, грубо. Без нежности, но с такой страстью, что у Альбины потемнело в глазах. Она чувствовала его руки, дыхание, тело — реальное, живое, сильное. И ей казалось, что все её жилы — оголённые провода, по которым проходит мощный поток тока, причиняя ей наравне с невероятным наслаждением мучительно-сладкую боль.

Когда всё закончилось, они стояли, тяжело дыша, прислонившись к холодной стене. Матвей провёл рукой по лицу.

— Ну что, — спросил он, глядя на неё из-под тёмных ресниц, — теперь ты довольна? Получила, что хотела?

Альбина оделась, поправила волосы и улыбнулась:

— Нет. Теперь я хочу, чтобы ты стал моим мужем…

Глава 8

Матвей медленно повернулся к Альбине. Его зелёные глаза потемнели, стали холодными, как лёд.

— Что? — переспросил он, но в голосе его не было удивления. Скорее, насмешка.

— Что слышал. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, — повторила Альбина, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Нет, — коротко и жёстко отрезал Матвей. — Этого не будет.

— Почему? — голос Альбины дрогнул.

— Потому что я не продаюсь, — он развернулся и, нисколько не смущаясь, направился в душевую кабину.

Он включил воду, и шум льющейся воды заполнил всё пространство вокруг Альбины. Она слышала, как струи хлёстко бьют по его упругому телу, как вода стекает ему под ноги, и думала о том, что выглядит сейчас полной дурой. Впервые с далёкой юности она почувствовала, как краска стыда и негодования заливает её щёки.

В этот момент дверь раздевалки открылась, и внутрь вошли двое парней, на ходу стягивая с себя потные майки. Они замерли, увидев женщину в дорогих легинсах, стоящую посреди мужской раздевалки с растрёпанными волосами и размазанной помадой.

— Мадам, — насмешливо протянул один из них. — А вы, случайно, не ошиблись?

— Нет, не ошиблась, — ответила она громко, так, чтобы её голос перекрыл шум воды. — Я никогда не ошибаюсь и всегда получаю то, что хочу.

Парни переглянулись, пожали плечами и прошли к своим шкафчикам. А Альбина гордо вскинула голову, и вышла из раздевалки, хлопнув дверью.

Она шла по коридору, сжимая ремень сумки. В ушах всё ещё звучало его твёрдое «нет». Никто и никогда не говорил ей «нет». Тем более после того, что только что между ними было.

— Ничего, — думала она, садясь в свой автомобиль. — Ничего. Мы ещё посмотрим, кто кого.

***

Альбина продолжала ходить на занятия. Каждый вечер она приезжала в фитнес-клуб, переодевалась и становилась в очередь на тренировку к Матвею. Она выполняла все его указания, терпела боль в мышцах, молча сносила его строгий тон. Но больше всего её раздражали девушки.

Их было много. Молодые, стройные, с длинными ногами и зовущими глазами. Они липли к нему, как мухи на мёд: просили в десятый раз показать упражнение, трогали за плечи, заглядывали в лицо. Одна особенно наглая брюнетка однажды после тренировки обняла его за шею и чмокнула в щеку, благодаря за занятие. Альбина сжала гантель от злости.

— Матвей, — сказала она однажды во время тренировки. — У меня есть для тебя выгодное предложение. Я ищу водителя. Личного. Для себя. Зарплата в три раза выше, чем здесь. А работы в разы меньше.

Он даже не поднял головы от планшета, где заполнял отчёт.

— Меня не напрягает работа.

— Неужели? — парировала она и рассмеялась. — Значит, этот фитнес-зал предел твоих возможностей и мечтаний?

Матвей поднял на неё взгляд. Зелёные глаза смотрели, как обычно, спокойно и равнодушно.

— Меня всё устраивает, — сказал он. — Я люблю свою работу. И не собираюсь её менять из-за того, что кому-то это не нравится или кажется смешным.

Он развернулся и ушёл в подсобку, оставив её стоять посреди пустого зала.

И всё же она не сдавалась. Ей удалось соблазнить его ещё несколько раз. Это всегда происходило спонтанно — после вечерних тренировок, в его машине на парковке, однажды даже в лифте, когда они спускались вниз. Каждый раз близость с ним была такой острой и такой жадной, что у Альбины перехватывало дыхание. И она чувствовала себя наркоманкой, которая готова на всё ради очередной дозы.

Но каждый раз после всего Матвей молча одевался и уходил. Он ни разу не предложил проводить её домой. Не согласился провести с ней целую ночь, даже когда она умоляла его об этом. Он просто исчезал, оставляя её одну, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что её снова отвергли. Впрочем, Альбина была слишком умна, чтобы не понимать: она виновата сама, что не может удержать его. Матвей просто брал то, что она предлагала.

Без обязательств.

Без чувств.

Без обещаний.

Это сводило её с ума.

***

Однажды утром Альбина проснулась от резкого приступа тошноты. Она вскочила с кровати и побежала в ванную. Желудок скрутило спазмом, и её вырвало.

Потом она сидела на холодном кафельном полу, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя.

— Неужели? — прошептала она, прижимая ладонь к животу. — Господи, пусть это будет правдой…

Она посчитала дни. У неё задержка уже больше недели. Она почему-то не приняла это всерьёз, списав на стресс. Но теперь всё встало на свои места.

Альбина оделась, схватила сумку и вылетела из дома. Она купила в аптеке сразу три теста разных фирм. Дома, трясущимися руками, сделала их один за другим.

Первая полоска. Вторая.

Она смотрела на них, не веря своим глазам. Тест за тестом — все показывали один и тот же результат. Две яркие, чёткие полоски.

— Беременна, — выдохнула она, и губы её расплылись в счастливой, почти безумной улыбке. — Я беременна.

Альбина прижала тесты к груди, чувствуя, как слёзы радости текут по щекам. Она сделала это. Она получила то, чего хотела. Теперь у неё есть то, что привяжет Матвея к ней навсегда.

— Теперь ты никуда не денешься, Матвей Романов, — прошептала она, глядя на своё отражение в зеркале. — Теперь ты мой.

***

Альбина исчезла из фитнес-клуба. Матвей заметил это на третий день, когда её имя перестало мелькать в расписании. Он не придал этому значения — клиенты приходят и уходят, это нормально. Но внутри шевельнулось что-то похожее на странное облегчение. Неужели она нашла себе новый объект для удовлетворения? Хорошо, если так.

Альбина тем временем занималась собой. Она записалась к лучшему гинекологу в городе, сдала все нужные анализы, сделала обследования. А потом сидела в кабинете врача, затаив дыхание, и слушала, как доктор рассказывал ей об особенностях первого триместра.

— У меня всё хорошо? — спросила она, чтобы ещё раз убедиться в этом.

— Да, — сказал врач, улыбаясь. — Беременность протекает нормально. Приходите через две недели, будем наблюдать вас.

Альбина вышла из клиники, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она была счастлива. Впервые за долгое время — по-настоящему, глубоко, без примеси корысти или расчёта. Она носила под сердцем частичку Матвея. Его кровь. Его продолжение.

Теперь оставалось только сказать ему об этом.

***

Вечером того же дня Альбина стояла у подъезда Матвея. Моросил холодный дождь, но она не брала зонт — специально. Пусть видит, что она ждала. Пусть видит, как ей плохо без него. Она простояла час. Два. Матвея не было. Соседи косились на неё, но она ни на кого не обращала внимания. Платье промокло насквозь, волосы облепили лицо, а она продолжала стоять, вцепившись в ремень сумки, как в спасательный круг.

Когда часы пробили одиннадцать, фары автомобиля осветили мокрый асфальт. Матвей вышел из машины, увидел её и замер. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, но тут же сменилось холодной маской.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он, подходя ближе.

— Где ты был? — закричала она. Дождь стекал по лицу, смешиваясь со слезами. — Я жду тебя уже три часа! Я промокла насквозь и замёрзла, а ты где-то шляешься!

Матвей остановился в двух шагах от неё, засунув руки в карманы куртки.

— Я работал, — ответил он спокойно.

— Дурак, — прошептала она, чувствуя, как дрожит от холода и нервного напряжения. — Ты ничего не знаешь и не понимаешь.

— Чего я не понимаю? — его голос стал жёстче. — Что ты хочешь, Альбина?

— Я хочу, чтобы ты был со мной! — выкрикнула она. — Ты должен быть со мной!

Матвей покачал головой:

— Я никому ничего не должен, — сказал он твёрдо. — Кроме себя. Альбина, у меня правда нет времени, и я чертовски устал. Я начинаю своё дело. Открываю охранное агентство. С партнёром. Вложил все свои сбережения.

— Охранное агентство? — переспросила она, вытирая мокрое лицо и стуча зубами. — Зачем тебе это? Я могу дать тебе деньги. Миллион. Два. Откроешь сеть сразу.

— Нет, — отрезал он. — Я заработаю сам. Своим трудом. Я не беру деньги у женщин.

— Ты упрямый дурак! — повторила она.

— Может быть, — он развернулся и направился к подъезду. — Иди домой, Альбина.

— Я беременна! — выкрикнула она ему в спину. — Я беременна от тебя!

Матвей замер. Медленно повернулся. Его лицо в свете фонаря было бледным, глаза расширились.

— Что? — выдохнул он.

Альбина сделала шаг к нему, пошатнулась. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло. Она почувствовала, как подкашиваются ноги, и мир провалился в темноту.

— Альбина! — услышала она его голос, словно издалека, но уже не могла ответить ему.

***

Она очнулась в кровати. Мягкая подушка пахнет мятой и гелем для душа. На ногах тёплый плед. Она была в его квартире. В той самой, где когда-то пила кофе после первой ночи.

Матвей сидел рядом на стуле, сжимая в руках чашку. Его лицо было напряжённым, тёмные круги залегли под глазами.

— Я вызвал врача, — сказал он без улыбки.

— Не надо, — прошептала она. — Матвей… Я…

— Ты сказала правду? — перебил он, глядя ей прямо в глаза. — Про ребёнка?

Альбина кивнула.

— Ты злишься? — спросила она робко.

— Я не знаю, — честно ответил он, отводя взгляд.

— Ты нужен мне, — вырвалось у неё. — Ты очень нужен мне, Матвей.

В дверь позвонили. Это приехали врачи скорой помощи. Узнав о беременности, они решили не рисковать и забрали Альбину в больницу. Матвей поехал с ней. Он хотел узнать, что с ней на самом деле и если она сказала правду…

***

— Да, всё верно, — сказал доктор, глядя в бумаги. — Срок небольшой. Пока всё в порядке, но ей нужно беречься. Сильный стресс и простуда могут навредить.

Матвей вышел из кабинета с двояким чувством. С одной стороны, он был рад. У него будет малыш. Его собственная кровь, его семья, которую он так хотел, но боялся даже мечтать. С другой стороны — страх. Страх, что он не справится, что не сможет дать ребёнку то, чего сам был лишён.

Он вернулся в палату. Альбина лежала на кровати, бледная, но счастливая. Увидев его, она улыбнулась.

— Ну что? — спросила она.

— Выходи за меня, — сказал он вдруг. Тихо.

Альбина замерла, не веря своим ушам.

— Что?

— Выходи за меня, — повторил он. — Я хочу, чтобы наш ребёнок родился в семье. В настоящей семье. Понимаешь?

Она заплакала. Слёзы счастья текли по её щекам, и она кивала, не в силах говорить.

Через неделю они подали заявление в ЗАГС. Расписались скромно, без свидетелей. Заказали столик в ресторане, потом поехали в загородный дом, который Матвей снял на несколько дней

— У нас будет самая лучшая семья, — прошептал он, обнимая её, сидя на полу у камина. — Я обещаю.

Альбина верила. Впервые в жизни она верила мужчине по-настоящему.

***

Но их счастье длилось недолго.

Через две недели после свадьбы Альбина снова простудилась. Она не придала значения — лёгкий насморк, слабость. Но продолжала работать, бегать по встречам, не слушая уговоры Матвея остаться дома.

— До декрета мне нужно успеть всё! — заявляла она мужу.

Но однажды на рассвете она проснулась от резкой боли внизу живота. Кровь. Много крови. Она закричала, и Матвей, быстро вызвав врачей, вынес её к ним.

В больнице врачи развели руками. Выкидыш. Организм не выдержал нагрузки.

Альбина лежала в палате, глядя в потолок пустыми глазами. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку и молчала. Матвей сидел рядом, держа её за руку, и чувствовал, как мир рушится у него на глазах.

— Прости меня, — прошептала она впервые за несколько часов. — Это я виновата. Я не уберегла его.

— Не говори так, — хрипло ответил он, прижимая её ладонь к своей щеке. — Ты не виновата.

— Нет! Я виновата, — она повернула к нему голову и всхлипнула. — Я всё испортила. Как всегда. Матвей… Только не бросай меня, пожалуйста. Я не переживу, если ты уйдёшь.

Он притянул её к себе, обнял крепко, словно боялся, что она исчезнет.

— Я никуда не уйду, — сказал он твёрдо. — Мы попробуем ещё. Только не плачь…

Глава 9

Год попыток забеременеть превратил жизнь Альбины в бесконечный круговорот надежды и разочарования. В тайне от Матвея она ходила по лучшим репродуктологам, пила гормональные препараты, делала УЗИ и сдавала анализы. Все врачи разводили руками, указывали Альбине на её прошлое, в котором было несколько абортов, причём последний прошёл очень неудачно. Говорили, что её последняя беременность — вообще чудо, и ей нужно было быть максимально осторожной.

— И что мне теперь делать? — нервно спрашивала она у светил медицины. — Отправляться в паломничество по святым местам?

— Некоторым это помогало, — отвечали они ей вполне серьёзно. — Да не волнуйтесь так. Шансы у вас ещё есть. Иногда лучше просто подождать.

— Ладно, подожду, — поджимала губы Альбина.

Но каждый месяц приходил с одной и той же новостью — беременность откладывалась снова и снова.

Альбина менялась на глазах. Она стала нервной, колючей, несдержанной. На работе устраивала разносы подчинённым из-за каждой мелочи, дома срывалась на Матвее из-за того, что он не так поставил чашку, слишком громко говорил по телефону или задержался на пять минут. Она кричала, плакала, била посуду, а потом падала в его объятия и просила прощения.

Матвей терпел. Он понимал, что с ней происходит. Он видел, как она мучается, как ненавидит себя за то, что не может подарить ему ребёнка. Он держал её за руку в минуты отчаяния, успокаивал, когда она рыдала по ночам, и молчал, когда она набрасывалась на него с упрёками. Но внутри него росла усталость. Тягучая, тяжёлая. Он чувствовал, что долго так продолжаться не может. Что они оба летят в пропасть, и он не знает, как это остановить.

Ещё перед тем, как идти в ванную, Альбина рано приняла снотворное и теперь, устав от долгого утомительного дня, провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. А Матвей спустился в притихшую после приёма гостиную, чтобы посидеть в кресле у окна с бокалом виски, глядя на тёмный сад за стеклом. Он не любил спиртное и пил очень редко, но иногда мог себе позволить расслабиться, предпочитая делать это в одиночестве.

***

Матвей не заметил, как в гостиную вошла Виктория и остановилась в двух шагах от его кресла.

— Вы не спите, Матвей Вячеславович? — спросила она тихо. — Уже очень поздно.

Он поднял на неё блестящий взгляд зелёных глаз. Виски ударило в голову тяжестью, но мысль оставалась ясной.

— А ты почему не спишь? — спросил он вместо ответа.

— Я как раз шла к себе, — сказала она, — но увидела вас и подумала, может, нужно что-то принести. Чай или воду.

— Не нужно, — он усмехнулся горько. Лёгкость алкоголя развязала язык. — Скажи, почему вы, женщины, все такие?

Она растерянно моргнула.

— Какие? Я не понимаю.

— Готовы отдаться первому встречному, — он сделал глоток виски, не сводя с неё глаз. — Лишь бы он сказал пару ласковых слов, пообещал золотые горы. А потом — слёзы, истерики, драмы. Зачем всё это?

Вика вспыхнула. Румянец залил её щёки, но сердце сжалось не от обиды, а от растерянности. Она вдруг поняла, что он не издевается над ней. Он не пытался унизить её или поставить на место. В его голосе звучала настоящая, глубокая боль. И он просто хочет понять, найти ответ на свой вопрос.

— Не все женщины такие, — ответила она тихо, но твёрдо. — Вы неправы.

Матвей посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Она не отвела глаз. В этом было что-то новое. Что-то, чего он не ожидал.

— Да? А если бы я предложил тебе переспать со мной? — спросил он вдруг, чётко выделив слово «тебе». — Что бы ты ответила?

Вика замерла. Сердце гулко ухнуло в груди. Она смотрела на него — красивого и сильного, и чувствовала, как воздух в гостиной качается и становится густым, почти осязаемым.

— Вы пьяны, — сказала она. — И вообще не в себе.

— А если нет? — он поставил бокал на подлокотник кресла и медленно поднялся. Шагнул к ней, сокращая расстояние. Теперь они стояли в полуметре друг от друга. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его зелёных глазах плескалась странная смесь отчаяния и любопытства. — Если бы я сказал, что ты красивая? Что у тебя нежные руки, мягкие волосы? Что я хочу прикоснуться к твоей коже?

— Матвей Вячеславович…

— Я бы начал медленно, — продолжал он, не сводя с неё взгляда. — Провёл бы пальцами по твоей щеке, по шее. Почувствовал, как ты дрожишь. Потом спустился бы ниже, к плечам, к ключицам. Ты бы таяла в моих руках, Вика. Я знаю. Все женщины тают.

— Пожалуйста, остановитесь, — выдохнула она, делая шаг назад. Спина упёрлась в край стола. Дальше отступать было некуда. — Вы не знаете, что творите.

Она повернулась, чтобы уйти, но его рука легла на её запястье. Пальцы сжались мягко, но настойчиво.

— Не уходи, — сказал он вполголоса.

Он потянул её к себе, и она, потеряв равновесие, шагнула вперёд, прямо в его объятия. На мгновение Вика замерла, глядя в его глаза широко распахнутыми глазами, а потом он наклонился и поцеловал её.

Поцелуй был сначала мягким и нежным, но вот его губы стали настойчивее, одна рука скользнула по её спине, прижимая к себе вплотную, другая зарылась в волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Вика растерялась — руки её безвольно повисли вдоль тела, но через мгновение она, неожиданно для самой себя, ответила. Пальцы вцепились в ткань его рубашки на груди, губы приоткрылись навстречу.

Матвей углубил поцелуй, провёл рукой по её талии, сжимая пальцы на тонкой ткани платья. Его дыхание сбилось, стало тяжёлым.

— Вот видишь, — выдохнул он ей в губы и оттолкнул от себя.

— Что? — Вика опомнилась почти мгновенно.

— Ты такая же, как все… Вы все одинаковые…

В этот момент одна из дверей приоткрылась. С лёгким, почти беззвучным щелчком.

Они повернулись на звук одновременно.

В дверях, всё ещё одетая в строгий костюм, с собранными в идеальный пучок волосами, стояла Алевтина Михайловна. Экономка, всю жизнь работавшая у Альбины.

Она смотрела на них спокойно, без удивления. Только бровь её слегка приподнялась, ясно давая понять, что она видела всё.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Вика прижала дрожащую руку к губам.

— Алевтина Михайловна…

Экономка перевела взгляд с неё на Матвея, задержалась на его лице на долгую секунду, а затем медленно, с достоинством развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Вика бросила быстрый взгляд на Матвея, но ничего не сказала ему и выскользнула из комнаты, оставив его одного.

Пожав плечами, Матвей допил виски, лёг на диван и провалился в тяжёлый сон без тревог и сновидений.

***

Владимир сидел за своим массивным дубовым столом, просматривая контракты, когда в дверь его кабинета постучали. Резкий, почти нервный стук заставил его поднять голову. Он не ждал посетителей в этот поздний час, когда в офисе кроме него уже никого не было.

— Войдите, — произнёс он, откладывая ручку.

Дверь открылась, и на пороге появилась Ника. Владимир изогнул бровь, едва скрывая удивление. Её появление было неожиданным — после того, что произошло в последнюю их встречу, он думал, что он больше никогда не увидит её, но наглая девица явно решила не оставлять его в покое.

— Ника? — он поднялся, но не вышел из-за стола. — Ты? Не ожидал.

Она сделала несколько шагов и остановилась посередине кабинета, словно не решаясь подойти ближе. На мгновение между ними повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.

— Я… — Вероника запнулась, и Владимир заметил, как дрогнул её голос. — Я пришла извиниться.

Он молчал, ожидая продолжения. Ника сделала глубокий вдох:

— За то, что случилось в прошлый раз. За ту дурацкую попытку… соблазнить вас. Простите, Владимир. Это было ужасно и непростительно с моей стороны.

Владимир обжёг её пронзительным взглядом:

— Ты пришла только ради извинений? Или… Или ты узнала что-нибудь о Виктории?

Ника мотнула головой:

— Нет. Я хочу вас предупредить.

Владимир поднял бровь и указал ей на кресло напротив стола.

— Вот как? О чём?

Она послушно села:

— Мама после аварии, в смысле, после смерти Илоны… — она запнулась на этом имени, — просто сама на себя не похожа. И Никита тоже.

Владимир слушал молча, опершись локтями о стол и соединив пальцы перед лицом. Его взгляд стал тяжёлым.

— Он пьёт. Каждый день, — продолжала Виктория. — С утра до вечера. А мама не останавливает его, напротив, сегодня я слышала их разговор. Они говорили о вас. Никита сказал, что если бы сам сел за руль, Илона была бы жива. Мама согласилась с ним. В общем, они хотят отомстить вам.

Владимир разжал пальцы:

— Отомстить?

— Да. Не спрашивайте, почему я сказала вам об этом. Просто я подумала, что это будет правильно. А теперь извините, я пойду.

Владимир ничего не сказал ей, озадаченный этим странным визитом, и она вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Её шаги стихли в коридоре. Владимир ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь, потом пожал плечами. Он подумает об этом завтра.

***

На парковке Ника села в свою машину и выдохнула с облегчением. Лицо, только что выражавшее печаль и раскаяние, стало жёстким и сосредоточенным. Она достала телефон, нашла в контактах нужное имя и нажала «вызов».

Гудок. Второй. На третьем ответили.

— Всё сделала, — сказала она холодным, деловым тоном. — Жучок на месте. Он ничего не заподозрил. Теперь вы будете знать каждый его шаг.

Глава 10

Утром Матвей проснулся от того, что кто-то осторожно потряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел Альбину. Она сидела рядом с ним на диване в дорогом шёлковом пеньюаре и смотрела на него с удивлённой улыбкой.

— Ты что, так и проспал всю ночь в гостиной? — спросила она, поглаживая рукой его взъерошенные после сна волосы. — Матвей, тебе срочно нужно в душ. Я никогда не видела тебя таким заспанным. Сколько ты вчера выпил?

Он сел, провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна и похмелья. Голова гудела, во рту было сухо.

— В принципе… немного, но мне хватило, как видишь, — ответил он хрипло. — Сам не заметил, как уснул тут.

— Надо же, — Альбина продолжала улыбаться, но в улыбке её не было ожидаемой нежности, только странное, неоправданное недоверие. — Мой суровый и неприступный мужчина, обожающий порядок во всём, уснул на диване, как беспечный мальчишка. Не ожидала от тебя такого.

— Бывает, — буркнул он, поднимаясь.

— Иди в душ, — сказала она, наклоняясь и касаясь губами его щеки. — От тебя пахнет виски на весь дом. А я с удовольствием присоединюсь к тебе.

Матвей кивнул и направился в ванную. Альбина пошла за ним следом, и когда он зашёл в душевую кабину, она прислонилась к дверному косяку, наблюдая за ним.

— Ты будешь просто смотреть? — спросил он, включая воду.

— А что, нельзя? — усмехнулась она. — Ты мой муж. Я имею право любоваться.

Он не ответил. Встал под струи воды, чувствуя, как тепло расслабляет затёкшие мышцы. Альбина стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на него с выражением, в котором смешивались нежность и ещё что-то не совсем понятное. Может быть чувство собственности, а может быть раздражение от того, что Матвей так и не стал её настоящей собственностью, покорной и молчаливой.

Он протянул к ней руку, и она шагнула к нему, тут же попав под ледяные струи.

— Сумасшедший, — взвизгнула Альбина. — Мне холодно!

— Сейчас я тебя согрею, — ответил он, поворачивая вентиль и привлекая её к себе. Она оттолкнула его, он её шлёпнул, она подставила губы для поцелуя, но Матвей не собирался нежничать с женой, прекрасно зная её характер и желания.

— Подлец… — простонала она, требуя грубых, несдержанных ласк, и только получив своё, громко расхохоталась мужу в лицо: — Ты проиграл мне, мой милый Кай с холодным сердцем! Я твоя Снежная королева! И всегда буду приказывать тебе! Боже, как мне хорошо с тобой…

Усмехнувшись, Матвей вышел из душа, обернув полотенце вокруг бёдер. Альбина осталась в душе. Она появилась через пять минут и услышала, как Матвей разговаривает с кем-то по телефону.

— Владимир Андреевич, — говорил в трубку Матвей, и голос его прозвучал тепло и радостно. — Рад вас слышать. Давно не виделись.

Альбина покосилась на мужа. Ну конечно! Наверняка, это звонит Олейников. Матвей боготворит этого человека. Он как-то рассказывал Альбине, что Владимир Олейников — единственный человек, который когда-то протянул ему руку в самые трудные времена. Хотя сама Альбина никогда не была от него в восторге — слишком жёстким был этот Олейников, в том числе и в отношениях с женщинами. По крайней мере, Альбине не удалось соблазнить его, и она не смогла простить ему невнимания к себе.

— Здравствуй, Матвей, — раздался в трубке глубокий, спокойный голос Олейникова. — Извини, что беспокою с утра. У меня к тебе дело.

— Слушаю внимательно, Владимир Андреевич.

— Твоё охранно-розыскное агентство процветает. Я слышал об этом.

— Наше агентство, — поправил его Матвей. — Если бы не вы, мне ни за что бы не справиться с ним самому.

— Приятно, что ты ещё ничего не забыл, — проговорил Олейников. — Обычно люди не долго помнят добро.

— Владимир Андреевич, вы меня знаете…

— Ладно-ладно, Матвей. Не обижайся. Это я так, ворчу по-стариковски. Мне нужна твоя помощь. Но это неофициально. Частный запрос.

Матвей насторожился, но голос его остался ровным.

— Для вас всё, что угодно.

— Я хочу, чтобы ты нашёл Викторию Аксёнову, — продолжил Олейников, и при этих словах внутри Матвея что-то сначала натянулось, а потом со звоном оборвалось. — Она жена Никиты Аксёнова. Ты можешь сделать это для меня?

Матвей молчал. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: голос Игоря Фомина, который, вчера столкнувшись в коридоре с Викторией, бросил ей в лицо: «Ты что тут делаешь? В этой форме… Ты что, горничная? Никита знает? Теперь нет Илонки, с которой гулял твой муженёк. Слушай, а давай отомстим ему. Хочешь? Со мной?».

Он помнил, как Вика тогда побледнела, как задрожали её руки.

— Матвей? — голос Олейникова вывел его из оцепенения. — Ты здесь?

— Да, — ответил он коротко. — Я слушаю вас.

— Ты знаешь что-то об этой девушке?

Матвей снова замолчал. Он знал. Конечно знал, потому что Вика работала в его доме горничной. Но зачем она Олейникову? Спросить? Невозможно. Он никогда не посмеет требовать у своего старого друга и покровителя отчёт. Тогда, может быть, просто посмотреть, как пройдёт их встреча?

— Владимир Андреевич, — сказал он, принимая решение. — Приезжайте ко мне сегодня на завтрак. Через час. Мы всё обсудим при встрече.

Теперь умолк Олейников.

— Матвей, я никогда не завтракаю. У меня график…

— Приезжайте, — перебил его Матвей твёрдо. — Прошу вас.

На том конце снова повисла пауза. Олейников, видимо, что-то почувствовал в его голосе — что-то, что заставило его передумать.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Через час я буду у тебя.

Матвей коротко попрощался и положил трубку.

— Кто звонил? — спросила Альбина, вытирая мокрые волосы полотенцем.

— Олейников, — ответил Матвей, одеваясь. — Я пригласил его на завтрак.

Альбина замерла с расчёской в руке. Потом повернулась к нему, и глаза её расширились.

— Олейникова? На завтрак? — переспросила она, и в голосе её послышалась паника. — Матвей, ты с ума сошёл? У нас ничего не готово!

— Успокойся, — сказал Матвей, пожимая плечами. — Он же не президент и не арабский шейх.

— Господи, ну что за детский сад! Кто так делает, я не понимаю! — всплеснула руками Альбина. — Это Олейников! У него связи на самом верху, он привык к сервису!

Она заметалась по спальне, потом выглянула в коридор.

— Алевтина! — громко крикнула она. — Алевтина Михайловна, срочно иди сюда!

Через минуту в дверях появилась экономка. Как всегда подтянутая, в безукоризненно чистом фартуке, она остановилась на пороге и выжидающе посмотрела на хозяйку.

— Слушай меня внимательно, — начала Альбина, переходя на деловой тон. — Через час у нас будет завтрак с важным гостем. Стол накрыть по высшему разряду: скатерть белая, дорогие приборы. Меню: яйца пашот с лососем, круассаны, сырная тарелка, фрукты, кофе, чай, свежевыжатый сок. Всё должно быть идеально. Вы меня поняли?

— Да, Альбина Геннадьевна, — спокойно ответила Алевтина Михайловна. — Всё будет сделано.

— И чтобы ни пылинки, — добавила Альбина, возвращаясь в спальню, чтобы переодеться. — Я спущусь через полчаса.

***

Алевтина Михайловна поклонилась и направилась на кухню. Она прошла по коридору мимо гостевой комнаты, как вдруг заметила, что дверь приоткрыта. Заглянув внутрь, она увидела Вику, которая стояла над раскрытым чемоданом и торопливо складывала туда вещи.

— Что ты делаешь? — спросила она, входя в комнату Вики и прикрывая за собой дверь.

Вика вздрогнула, обернулась. Лицо её было бледным, глаза красными — она явно не спала всю ночь.

— Я хожу, — ответила Вика, не глядя на экономку. — Собираю вещи.

— Уходишь? — переспросила Алевтина, приближаясь. — С какой это стати?

Вика замерла, сжав в руках сложенную блузку. Она подняла глаза, и в них мелькнуло непонимание.

— Вы сами всё видели, Алевтина Михайловна, — сказала она дрожащим голосом. — Вчера. В гостиной. Я не могу здесь оставаться после этого. Мне неприятно всё это.

Алевтина скрестила руки на груди и посмотрела на неё строгим, изучающим взглядом.

— Тебе и должно быть неприятно, — сказала она холодно. — Потому что так делать нельзя. И во всем виновата ты. Запомни это. А ещё ты должна уяснить, что я чётко знаю своё место и не слежу за хозяевами.

— Но…

— Но если ты, — перебила её Алевтина, повышая голос, — ещё раз подойдёшь к хозяину ближе, чем положено, я молчать не стану. И всё расскажу хозяйке. Ты меня поняла?

Вика побледнела ещё сильнее. Губы её задрожали.

— Я поняла, — прошептала она, опуская глаза.

— Вот и хорошо, — Алевтина развернулась, чтобы уйти, но замерла на пороге. — И не вздумай сбегать. Это вызовет только лишние подозрения.

Она уже взялась за ручку двери, когда дверь внезапно распахнулась с другой стороны.

На пороге стояла Альбина.

Она была всё ещё в халате, на лице — маска ледяной ярости. Она смотрела не на Вику, а на Алевтину Михайловну, и голос её звенел, как натянутая струна.

— О чём ты расскажешь мне, Алевтина? — спросила она. — И с какой стати ты решаешь, кому и что нужно и можно говорить в моём доме?

Алевтина Михайловна выпрямилась. Лицо её осталось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень растерянности.

— Альбина Геннадьевна, я могу всё объяснить, — начала она.

— Объясняйте, — отрезала Альбина, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Я слушаю. И советую вам быть предельно откровенной.

Глава 11

Услышав слова Альбины, Алевтина Михайловна невольно побледнела. Она не привыкла к такому отношению, тем более после стольких лет безупречной службы.

— Альбина Геннадьевна, — сказала она с достоинством, — мне очень жаль, что вы услышали наш разговор. Я просто объясняла своей помощнице, как нужно вести себя с хозяевами в приличном доме. Если я была не права, я готова принять любое ваше решение.

Альбина медленно повернулась к ней, её глаза сузились, и на лице появилось выражение, которое не предвещало ничего хорошего.

— Воспитывала? — переспросила она, и голос её зазвенел от ярости. — Ты решила, что имеешь право воспитывать кого-то в моём доме? Ты кто вообще такая? Прислуга! Такая же, как она!

Она перевела взгляд на Вику, которая всё ещё стояла у распахнутой сумки с блузкой в руках, и в её глазах мелькнуло что-то злое и подозрительное.

— А ну-ка, подожди, — сказала она, подходя к Вике вплотную. — Что у тебя в сумке? Дай её сюда!

— Что? — опешила Вика. — Зачем?

— Ты что-то украла, да? — воскликнула Альбина.

Вика вспыхнула так, будто ей в лицо плеснули кипятком.

— Я не воровка и никогда не брала чужого, — чётко выговаривая каждое слово, произнесла она.

— Дай сюда сумку, — повторила Альбина ледяным тоном. — Или я вызову охрану, и они сделают это силой.

— Да как вы смеете! — голос Вики сорвался.

— Смею! — перебила её Альбина, и в голосе её зазвенели слёзы ярости. — Ты можешь убираться отсюда прямо сейчас, но сначала я должна убедиться, что ты не прихватила с собой ничего лишнего.

Вика задрожала всем телом.

Она бросила сумку Альбине и сказала, с трудом сдерживаясь, чтобы не раскричаться:

— Пожалуйста! Смотрите! Вот моё нижнее бельё! Вот юбка и пара блузок.

Альбина наклонилась, быстро пробежалась взглядом по содержимому сумки. Действительно — только дешёвая одежда, небольшая книжонка, косметичка. Ничего ценного.

Она выпрямилась, и на лице её мелькнуло замешательство, но гордость не позволила ей извиниться.

— Убирайся, — сказала она холодно. — Чтобы духу твоего здесь не было.

— Никто никуда не уйдёт.

Голос прозвучал твёрдо и властно. Все обернулись.

В дверях стоял Матвей. Он был уже одет в свежую рубашку, влажные волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное и непроницаемое. Он перевёл взгляд с Альбины на Вику, затем на Алевтину Михайловну.

— Что здесь происходит? — спросил он, хотя по лицам присутствующих уже всё понял.

— Она уволена, — отрезала Альбина, скрещивая руки на груди. — И уже уходит.

— Никто никуда не уходит, — повторил Матвей. — Через полчаса у нас будет важный гость. Владимир Андреевич Олейников. И мне не нужен скандал.

— Матвей, ты не понимаешь… — начала Альбина.

— Я всё понимаю, — перебил он, поворачиваясь к ней. — Ты злишься и, наверняка, у тебя есть на это право. Но сейчас не время и не место выяснять отношения. Вика остаётся. Алевтина Михайловна остаётся. Мы все успокаиваемся и занимаемся своими делами. А сейчас иди и приведи себя в порядок.

Он посмотрел на часы:

— У тебя всего двадцать минут.

Альбина открыла рот, чтобы возразить, но Матвей остановил её взглядом. В его зелёных глазах была твёрдость, которую она так и не смогла сокрушить.

— Мы всё обсудим позже, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Наедине. А сейчас, пожалуйста, сделайте так, чтобы стол был накрыт вовремя, и чтобы наш гость не догадался, что здесь что-то произошло.

Альбина сжала губы, борясь с желанием продолжить скандал, но через мгновение выдохнула и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

Матвей посмотрел на Вику:

— Нужно особое распоряжение?

Она покачала головой и повернулась к шкафу, в котором висела её униформа.

***

А в это время, на другом конце города, няня Ярика металась по детской комнате, прижимая к уху телефон. Трубку никто не брал. Никита не отвечал, номер Тамары Аркадьевны был недоступен, они оба словно провалились сквозь землю или просто не желали отвечать ей. Но это сейчас ей было просто необходимо.

— Ну же, возьмите трубку, — уже в голос кричала испуганная женщина, набирая снова и снова номера хозяев. — Пожалуйста…

Маленький Ярик лежал в кроватке, и его тело горело огнём. Щёки раскраснелись, дыхание было тяжёлым, прерывистым. Няня потрогала его лоб — жар был таким сильным, что казалось, кожа обжигает пальцы.

— Да что же это, — прошептала она, глядя на ребёнка.

Вдруг Ярик задышал ещё тяжелее, его губки посинели, а лоб покрылся липким потом. Няня испуганно отшатнулась, но тут же взяла себя в руки.

— Скорая уже едет, — сказала она вслух, пытаясь успокоить саму себя. — Всё будет хорошо.

Но ребёнок синел на глазах. Он уже почти не мог дышать, и тогда она не выдержала — схватила его на руки, закутала в одеяло и выбежала из детской.

Во дворе прошуршали чьи-то шины.

— Вероника Валерьевна! — закричала няня, узнав дочь хозяйки. — Я боюсь! Ярику очень плохо!

— Что случилось? — поморщилась Вероника.

Она приехала позавтракать с матерью и не собиралась нянчиться с больным ребёнком.

— Жар! У него сильный жар, он синеет, я не знаю, что делать! Я вызвала «Скорую», но я боюсь, что они не успеют!

— Ну и успокойся, — пожала Ника плечами. — Когда приедут врачи? Что тебе сказали?

— Через десять минут, — всхлипнула няня.

— Ну и всё, что ты так паникуешь? Скажи лучше, мать где?

— Я не знаю…

— Ой, всё! Разревись мне тут ещё, — махнула на неё рукой Ника и вышла встретить подъехавшую скорую помощь.

Врачи быстро осмотрели ребёнка и сразу же приступили к реанимационным действиям.

— Нужно срочно ехать в больницу, — сказал врач, молодой симпатичный парень, сразу понравившийся Нике. — Вы — мать?

— Нет, тётя. Но я поеду с вами, — улыбнулась ему Ника.

— Кто-то из родителей должен быть, — нахмурился парень.

— Я по дороге попытаюсь дозвониться брату, — ответила Ника и повернулась к няне. — А ты разыщи мою мать, и чем скорее, тем лучше.

***

Никита ответил ей через несколько минут.

— Ты почему трубку не берёшь? — напустилась на него Ника.

— Тебе-то что? — Никита потянулся через лежавшую в постели голую девицу и стряхнул пепел сигареты прямо на тумбочку.

Но услышав о том, что произошло, поднялся и начал торопливо одеваться.

— Я выезжаю, — коротко бросил он в трубку и отключил вызов.

Ника убрала телефон в карман и посмотрела на Ярика. Малыш лежал на носилках, подключённый к кислородной маске, и практически не дышал. Врач сделал ему какой-то укол, медсестра измеряла давление.

Ника почувствовала, что ей становится не по себе.

«Хоть бы не умер, — подумала она. — А то мать и вовсе слетит с катушек. Этого мне ещё не хватало, честное слово…»

***

В детской клинике на Варшавской было шумно и суетливо. Ярика сразу забрали в реанимацию, и Ника осталась одна в коридоре с пластиковыми стульями и тусклым светом ламп. Она сидела, сжимая в руках телефон, и смотрела на закрытую дверь, за которой боролись за жизнь маленького мальчика.

Прошло двадцать минут, показавшиеся Веронике вечностью. Наконец дверь распахнулась, и в коридор влетел Никита. Он был бледен, волосы растрёпаны, рубашка заправлена кое-как. В глазах застыл страх.

— Где он? — выдохнул он, подбегая к Нике. — Что с ним?

— В реанимации, — ответила она, вставая. — Врачи сказали что-то, но я не поняла. Кажется, сердце. Но они делают всё возможное. Он в кислородной камере.

Никита провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть наваждение.

Из-за двери реанимации вышел врач.

— Аксёновы есть? — спросил он, оглядывая коридор.

— Да, — шагнул вперёд Никита. — Я отец.

— Состояние вашего сына стабильно тяжёлое, — сказал врач. — Возможно, понадобится переливание крови. У него редкая группа — вторая отрицательная. Уточните свою, чтобы мы проверили совместимость.

Никита ответил, и врач резко поднял голову. Взгляд его изменился — стал пристальным и изучающим.

— Подождите, — сказал он. — Что вы мне голову морочите? Ваша группа крови исключает биологическое родство с ребёнком.

Никита замер. Слова врача повисли в воздухе.

— Что? — переспросил он. — Как это?

— Ваши группы несовместимы по группе крови для прямого родства, — объяснил врач спокойно, но твёрдо. — Вы не можете быть его биологическим отцом. Почему вы скрыли, что ребёнок усыновлён?

Никита стоял, глядя на врача пустыми глазами. В голове билась одна мысль: «Что за бред? Ярик не мой? Он не мой?»

— Я не знал, — выдавил он, наконец. Голос его звучал глухо, словно издалека. — Я не знал, что он не мой.

Врач нахмурился, но промолчал. Вместо этого он открыл папку и достал бланк.

— Нам нужно установить личность биологических родителей, — сказал он. — Это критически важно для истории болезни и возможного лечения. Кто мать ребёнка?

— Одна детдомовская дрянь, — ответил ему Никита и засмеялся. — Потаскушка, которая до сих пор является моей женой!

Глава 12

Чёрный «Лексус» бесшумно скользил по утренним улицам, солнце золотило капот, отражаясь в идеально вымытом стекле. Владимир вёл машину уверенно, одной рукой держа руль, а второй поправляя узел галстука. В мыслях он уже прокручивал предстоящий разговор с Матвеем — тот явно что-то знал, но не хотел говорить об этом по телефону. Что ж, Владимир и сам не любил такие разговоры, предпочитая общаться с собеседником, глядя ему в глаза.

Впрочем, от Матвея Владимир никакой подлости не ждал. Он знал его уже давно, с тех пор как тот, обычный детдомовский паренёк, искал хоть какую-то подработку, пешком наматывая километры по городским улицам. В тот день Владимир выходил из ресторана, как всегда, опираясь на свою трость, и не заметил, как уронил на тротуар портмоне. Матвей, голодный, смертельно уставший мальчишка, разгружавший полдня на местном рынке ящики с овощами за какие-то копейки, поднял кошелёк и поспешил догнать Владимира.

— Дядька! Слышь! Подожди!

Олейников даже не сразу понял, что он обращается именно к нему, и остановился, когда Матвей коснулся его руки.

— Вот, вы обронили там, — протянул он ему пухлый кошелёк. — Аккуратнее надо быть, дядя…

Повернулся и пошёл прочь, не дожидаясь благодарности.

Удивлённый Владимир проверил содержимое портмоне — всё было на месте — и удивлённо изогнул брови: этот пацан мог припеваючи жить на его деньги несколько месяцев, но не стал делать этого. Тогда он окликнул паренька и подозвал к себе, а потом предложил угостить его в новой пиццерии. И опять Матвей отказался, вместо этого предложив Владимиру угостить его самого:

— Вон там вкусные хот-доги делают, — сказал он. — Горячие и сочные. Хотите я и вас угощу. У меня деньги есть — вот!

Он достал из кармана несколько мелких смятых купюр и показал их Олейникову, заставляя того улыбнуться: парень явно не хотел быть ему обязанным и это не могло вызывать уважение.

Хот-доги они съели вместе и с тех пор подружились, не раз выручая друг друга в больших и малых делах.

***

Телефон перед лицом Владимира коротко завибрировал, и на экране высветилось: «Мама».

Он включил гарнитуру, не сбавляя скорости.

— Мам, привет. Я еду на встречу, буду там около часа, потом заскочу к вам, — голос его был спокойным и деловым.

Но вместо привычно ласкового голоса матери в динамике раздался её всхлип. Сдавленный и горестный.

— Володя… Володенька! Сынок! Папа… у него приступ. Сильный. Врачи говорят, что всё серьёзно, мы сейчас едем в больницу.

Владимир резко выпрямился, крепко сжимавшие руль пальцы побелели. Он бросил взгляд на дорогу, мысленно перестраивая маршрут.

— Мам, пожалуйста, успокойся. В какую больницу вас везут?

— В четырнадцатую, там самое лучшее кардиологическое отделение… Ты бы видел, сынок, папа внезапно побелел весь, я до смерти испугалась… И сейчас он без сознания… Господи, за что нам это…

— Значит, сердце… — голос Владимира стал ещё тише, мягче. — Мам, мамочка, слышишь? Не плачь. Я еду.

Он дал отбой, не дожидаясь ответа, и тут же набрал Матвея. Всего один гудок и «Алло», тот как будто ждал его звонка.

— Матвей, я не приеду.

— Что случилось?

— Отец в больнице. Сердце. Мать рыдает, я к ним лечу, — Владимир говорил спокойно, а сам вдавливал педаль газа в пол. Дома, деревья, перекрёстки — всё сливалось в серую ленту за окном.

— Что-то нужно? Врачи? Деньги? Я сам могу подъехать.

— Спасибо, Матвей, ничего не надо, я сам со всём разберусь, — Владимир выдохнул, сбавляя скорость перед поворотом в больницу. — Главное — найди Викторию. Больше я тебя ни о чём не прошу.

***

Матвей прошёл в свой кабинет, поманив к себе Вику.

— Садись, — указал он ей на стул.

Вика не села. Она стояла, сцепив пальцы в замок.

— Вам что-то нужно, Матвей Вячеславович?

— Ты знаешь Владимира Олейникова? — прямо спросил Матвей, буравя её взглядом.

Вика кивнула.

— Да. Он… друг семьи. Моего мужа.

— Аксёнова? — уточнил Матвей, приподняв бровь. — Твой муж — тот самый Никита Аксёнов?

Вика снова кивнула.

— Да.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне… — начал Матвей, но в это время в кабинет постучали и Алевтина Михайловна, извинившись, сказала, что Викторию спрашивает какой-то человек.

— Кто именно? — нахмурился Матвей.

— Он сказал, что его зовут Никита Аксёнов…

Вика вышла в гостиную, где её, в самом деле, дожидался Никита.

— Значит, Фомин не обманул меня. Ты теперь работаешь здесь. Тебе что, денег было мало?

— Никита, зачем ты приехал? — голос Вики был строгим и холодным. — Что-то случилось?

— А разве ничего случилось?! — усмехнулся он. — Ты своего ребёнка повесила на меня! И я хочу, чтобы ты забрала его из моего дома немедленно! Он, между прочим, лежит в больнице, а ты, мать-кукушка-потаскушка, даже не знаешь об этом!

У Вики подкосились ноги, она ухватилась за косяк, чтобы не упасть.

— Ярик болен?! — воскликнула она. — Никита! Отвези меня туда сейчас же!

— Я за этим и приехал, — процедил Никита и, выйдя из дома, направился к своей «Тойоте», стоящей у ворот. Вика побежала за ним.

Матвей посмотрел им вслед и вернулся в кабинет, а Альбина, проводив его взглядом, сделала шаг назад в коридор. Убедившись, что муж скрылся за дверью, она скользнула в комнату Вики — маленькую, тесную комнатушку для прислуги на первом этаже. На тумбочке лежала сумочка Вики. Альбина оглянулась, вынула из ушей сапфировые серьги, ещё раз бросила взгляд на дверь, и быстрым, уверенным движением опустила украшение в потайной внутренний кармашек сумки, за подкладку.

Развернулась и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. На лице её не дрогнул ни один мускул.

— Ой, Никита, моя сумочка! — Вика быстро вернулась в дом, чтобы взять её, и снова выбежала к машине. — Всё, поехали! И, пожалуйста, быстрее. Очень тебя прошу!

***

Палата, куда поместили старшего Олейникова, была одноместной и достаточно хорошо оборудованной. Но Валентина не находила себе места, глядя на опутанного проводами и трубками мужа, который пришёл в сознание и теперь рассеянно следил за ней глазами.

Капельница монотонно отсчитывала секунды, вливая в вены Андрея Петровича прозрачную жидкость. Сам он лежал на высоких подушках, лицо его, осунувшееся за эту ночь, приобрело землистый оттенок. Каждое дыхание давалось ему с трудом, грудь поднималась неровно, с хрипом. Монитор у кровати пикал тревожно, то ускоряя, то замедляя ритм.

Валентина села к его изголовью, сжимая холодную, восковую руку мужа. Она уже не плакала. Слёзы иссякли, осталась только тупая, ноющая боль, поселившаяся где-то под сердцем.

— Володя, — увидев сына, проговорил Андрей тихим, шелестящим, едва различимым за писком аппаратуры голосом. — Подойди.

Владимир сделал два шага, остановился у кровати. Взгляд его упал на отца — и сердце сжалось от жалости. Перед ним лежал не тот сильный, властный мужчина, который всю жизнь казался ему гранитной скалой. Перед ним лежал старик, сломленный болезнью, готовящийся к уходу.

— Пап, не надо, — голос Владимира дрогнул. — Всё будет хорошо. Врачи сказали, кризис миновал.

Андрей Петрович слабо улыбнулся, глядя на сына.

— Врачи говорят ерунду, Володя. Я чувствую. Пришло моё время.

— Не смей так говорить! — Валентина вскинулась, сжимая его руку.

Андрей перевёл взгляд на неё. В глазах его стояла старческая усталость.

— Валя, я ничего от жизни больше не жду, — прошептал он. — Я прожил свой век. Дом построил, дело поднял, сына вырастил. Всё, что мог… Больше жить незачем.

Владимир сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Он опустился на стул рядом с кроватью, взял отца за руку.

— Ты не прав, пап. У меня есть новости.

Андрей Петрович приподнял бровь, насколько хватило сил.

— Какие?

Владимир глубоко вздохнул. Он смотрел на отца и понимал: если не сказать сейчас, будет поздно.

— Вы помните Майю? — спросил он.

Андрей Петрович вздрогнул, пальцы его слабо сжали руку сына.

— Майю? — переспросил он хрипло. — Ту самую? Девушку, которую ты любил?

Владимир кивнул.

— Пап, ты только не волнуйся. Майя родила от меня дочь.

Андрей Петрович замер. Валентина прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся крик.

— Да. У меня есть дочь, — продолжал Владимир. — А у вас внучка. Её зовут Вика. Виктория. Она уже взрослая. И я… я скоро встречусь с ней.

Глаза Андрея Петровича наполнились влагой. Он посмотрел на сына, и слеза скатилась по его впалой щеке.

— Это правда?

— Да, пап.

Андрей Петрович закрыл глаза.

— Привези её, — попросил он. — Слышишь, сынок? Привези её ко мне. Я хочу обнять свою внучку, пока ещё дышу. Пожалуйста, Володя. Сделай это для меня.

Владимир стиснул руку отца. Глаза его горели решимостью.

— Привезу, пап, — сказал он твёрдо. — Ты скоро её увидишь.

***

— Почему мы остановились, Никита? — спросила Вика мужа, когда он свернул на обочину, заглушив двигатель.

— Потому что сначала ты расскажешь мне, от кого нагуляла своего щенка, тварь…

Глава 13

Припаркованная на обочине «Тойота» Никиты стояла с открытой водительской дверью. Он метался по гравию вперёд и назад, не обращая внимания на мелькавшие по шоссе автомобили, которые вынуждены были сигналить, объезжая его. Ветер трепал его волосы, руки тряслись от злости, а глаза налились кровью.

— Ты! — орал он, тыча пальцем в Вику, которая тоже вышла из машины и остановилась у своей двери. — Ты думала, что спрячешься от меня в доме Романовых, и я ничего не узнаю?! Думала, я не найду тебя???

— Никита, прекрати! — попросила Вика, пытаясь говорить спокойно. — Я никогда не изменяла, в отличие от тебя! И ничего не знала о том, чей Ярик. Я даже думать не хочу, что у него совсем другие родители. Потому что люблю его, как родного сына!

— Любишь, как родного сына?! — захохотал он истерично, хрипло. — А кто ушёл из дома? А? Кто сбагрил на меня своего выродка и сбежал, чтобы жить в своё удовольствие?!

Вика ударила ладонью по крыше машины. Лицо её исказилось от гнева.

— Замолчи! — закричала она, и в голосе её прозвучала такая неукротимая ненависть, что на мгновение Никита испуганно замер. — Прекрати истерить, придурок, и отвези меня к сыну! Я не ушла бы от тебя, если бы ты не изменял мне с каждой юбкой! И Ярик сейчас был бы со мной, если бы твоя тётя не выкрала его у меня! Ты хоть знаешь, что она сделала?! Она не дала мне даже увидеться с моим родным малышом. Не дала взглянуть на него, всё решила за меня! Да! Ярик не наш с тобой сын! Наш малыш родился мёртвый, слышишь?! Я ничего не знала, как и ты! Тамара совсем недавно призналась мне в том, что сделала!!

Никита стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Но вместо того, чтобы осмыслить её слова, он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки.

— Садись в машину! — прохрипел он, задыхаясь. — Поехали…

Вика, решив, что сумела достучаться до него, вернулась в машину.

Никита завёл автомобиль и медленно повернулся к Вике:

— Лживая тварь! Ты врёшь, как и всегда врала! Потаскуха! Шлюха детдомовская!

— Всё, хватит!

Вика, дёрнула ручку пассажирской двери — заперто, Никита опередил её, блокировав все двери центральным замком и нажал кнопку блокировки стёкол.

— Выпусти меня сейчас же! — Вика ударила по стеклу ладонями. — Открой! Ты не в себе! Я не хочу с тобой разговаривать! Я поеду к сыну сама!

Никита схватил её и развернул к себе. А потом с такой силой толкнул, что она больно ударилась плечом о стойку.

— Ты с ума сошёл?! Никита!!! — Вика задохнулась от боли и схватилась рукой за ушибленное место.

— Ты никуда не поедешь без меня! — прошипел он ей в лицо. — Потому что только я могу отвезти тебя туда, где должна находиться такая тварь, как ты!

Двигатель взревел, и «Тойота» сорвалась с места, взметнув облако пыли и гравия. Вылетая на трассу, Никита едва не столкнулся с белым седаном, который шёл по встречной полосе. Визг тормозов, яростный гудок — Никита только выругался, выкручивая руль, и снова утопил педаль газа в пол.

Машина исчезла за поворотом, оставив за собой лишь запах жжёной резины и смолянисто-чёрные полосы на асфальте.

— Никита, пожалуйста, выпусти меня! — Вика изо всех сил пыталась не поддаваться панике. — Я же никогда не делала тебе ничего плохого!

Вместо ответа он, не сильно размахнувшись, локтем ударил её по лицу. Вика охнула, голова её мотнулась назад, стукнулась затылком о стекло. Из носа девушки потекла тонкая струйка крови, глаза закатились, и она обмякла, сползая на сиденье.

***

«Тойота» Никиты летела по трассе, набирая скорость. За окнами мелькали столбы, лес, редкие деревни — всё сливалось в серую размытую ленту. День был уже в самом разгаре, но тучи, всего за какой-то час затянувшие небо, нависли над землёй, грозясь обрушиться на неё давно не виданным в этих краях ливнем. В салоне остро пахло кровью и это вызывало у Никиты нечеловеческую, звериную злость. Вика лежала на сиденье без сознания, голова её безвольно моталась из стороны в сторону на каждом повороте. Из разбитого носа всё ещё сочилась тёмная, густая кровь, заливая подбородок и капая на светлую обивку.

Никита курил одну сигарету за другой, нервно стряхивая пепел в приоткрытое окно. Он то включал, то выключал радио, но ни одна станция не могла заглушить шум в его голове. Глаза его бегали, зрачки были расширены. Он бормотал что-то себе под нос, периодически поглядывая на безвольное тело жены.

— Ничего, — шипел он сквозь зубы. — Там тебе быстро мозги вправят. Будешь знать, как позорить меня, тварь!

За окнами уже полчаса мелькал обступивший дорогу лес, ещё через несколько минут Никита резко свернул вправо и асфальт, покрытый трещинами, уступил место гравийке. Никита мчался по ней, не сбавляя скорости; камни стучали по днищу, пыль громадными клубами поднималась к небу и оседала на придорожной растительности, но ему было всё равно. Вика вот-вот могла прийти в себя, но это ему пока не было нужно.

Через пятнадцать минут тряски по лесной дороге впереди показались высокие кованые ворота. Они были массивными, с острыми пиками сверху, и казались совершенно неуместными посреди дикого леса. За ними угадывались очертания центрального трехэтажного особняка из тёмного камня, с башенками и узкими окнами. Над воротами висела скромная табличка: «Усадьба. Частная база отдыха»

Никита подъехал к шлагбауму и остановился. Из будки охраны вышел здоровенный мужчина в чёрной форме, с короткой рацией на плече и кобурой на поясе. Он прищурился, глядя на машину, и жестом велел опустить стекло.

— Закрыто. Заезд гостей с двух часов, — лениво бросил охранник, разглядывая Никиту.

— Я к Александру Владимировичу, — резко ответил Никита. — Скажи, Аксёнов приехал. По делу.

Охранник смерил его взглядом, хмыкнул, отошёл в сторону и что-то сказал в рацию. Послышался треск, неразборчивый ответ. Через минуту к воротам подошёл ещё один мужчина: выше, сутулее, в дорогом тёмно-синем пиджаке, накинутом на плечи поверх белой рубашки. Лицо его было гладко выбрито, с острыми чертами и цепкими, холодными глазами.

— Аксёнов? — спросил он, подойдя к машине. — Какого чёрта ты припёрся в такую рань? Первый раз замужем? Или не знаешь, что у нас тут свои порядки?

— Саша, — Никита вышел из машины, хлопнув дверцей. — Я по делу.

Александр Владимирович перевёл взгляд на сиденье, где лежала Вика. Бровь его приподнялась.

— А это кто?

— Жена моя, — коротко бросил Никита. — Бывшая. Шалава, каких поискать. Я привёз её вам. Пусть гости пользуются. Делайте с ней, что хотите, мне плевать.

Александр нахмурился, скрестив руки на груди.

— Что ж ты так с ней? — спросил он, без тени сочувствия, скорее с профессиональным любопытством.

— Провинилась, — огрызнулся Никита, отводя взгляд. — Надо, чтоб наказали. Чтоб запомнила.

Александр помолчал, разглядывая женщину, потом кивнул охраннику.

— Открой. Заезжай.

Ворота бесшумно разъехались в стороны. Никита сел в машину и проехал на территорию. Александр указал ему на отдельно стоявший домик с гаражом на первом этаже.

— Тащи её вниз, — сказал он, когда Никита заглушил двигатель. — Там тихо, никто не услышит.

Никита выволок Вику из салона, взвалил на плечо, как мешок. Она была лёгкой, почти невесомой. Кровь с её лица закапала ему на плечо. Он спустился вниз по деревянной лестнице, прошёл мимо двух закрытых дверей, и втолкнул её в маленькую комнатушку без окна. Бросил на кровать, как тряпичную куклу. И вышел, закрыв дверь на ключ.

Поднявшись наверх, Никита увидел Александра, который уже стоял у бара, наливая себе виски, и протянул ему ключ от комнаты.

— Ну и что ты хочешь взамен? — спросил Александр, прожигая его пристальным взглядом.

— Долг простите, — быстро сказал Никита. — Последний, что остался после покера. Вычтите за Вику. Считайте, я вам её продал.

Александр повернулся, поднял бокал, глядя на Никиту поверх стекла.

— Вика, значит. А если её искать будут? Родня, друзья?

— Некому искать, — усмехнулся Никита. — Я единственная её родня. И только что от неё отказался.

Александр сделал глоток, поставил бокал на стойку.

— Такие вопросы я сам не решаю. Хозяев сейчас нет. Вернутся к вечеру — тогда и решат, что с ней делать. А ты пока посиди, выпей со мной.

Никита колебался, но жажда выпивки пересилила.

— Ладно. Налей.

Через десять минут Никита, шатаясь, вышел на улицу, сел за руль, и не спеша, отправился в обратный путь. Голова его гудела, картинка перед глазами двоилась и страшно хотелось спать.

— Надо освежиться…

Опустив все окна, он прибавил скорость и почувствовал себя лучше. Начавшийся дождь попадал в салон и это, почему-то, очень смешило Никиту, но ему стало легче.

Тогда он утопил педаль газа в пол, желая только одного — скорее приехать домой и упасть в постель. А вот и трасса. Выехав на асфальт, Никита выдавил из машины всё, на что она была способна. И вдруг перед мостом, в серой пелене дождя, перед ним мигнули стопари фуры, идущую впереди.

— Чёрт!

Никита резко выкрутил руль, пытаясь обогнать её, но скорость была слишком велика, машина вильнула в сторону, колёса заскрежетали по гравию на обочине. Никита рванул руль влево, пытаясь выровнять траекторию, но «Тойота» не слушалась. Её занесло, развернуло поперёк дороги, и она вылетела на встречную полосу. Ослепительный свет фар, гудок клаксона — но было поздно.

Машина пробила металлическое ограждение моста, как бумагу, и на мгновение зависла в воздухе, вращаясь. Внутри, в салоне, Никита замер, глядя на приближающуюся чёрную гладь воды.

Удар. Вода, как пасть Левиафана в одно мгновение проглотила машину. Пузыри воздуха рванулись вверх, и через несколько секунд «Тойота» скрылась под водой, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги да жестяный обломок вырванного ограждения, болтающийся на мосту.

Глава 14

Не прошло и двадцати минут, как на мосту, где случилась авария, возникло лихорадочное, тревожное оживление. У металлического ограждения, которое было вырвано с корнем и теперь зияло рваной раной в бетонном парапете, собралась толпа зевак. Люди останавливались на обочине, выходили из машин и спешили на место трагедии, чтобы посмотреть на развернувшуюся драму. Одни звонили в полицию и скорую помощь, другие просто переговаривались вполголоса, а третьи вытягивали шеи, чтобы разглядеть, что происходит внизу, где в мутной воде реки расходились круги от хлещущего дождя, и маслянистая плёнка переливалась и покачивалась на её поверхности. В воздухе пахло бензином, выхлопными газами и сыростью.

Двое парней попытались спуститься к воде, но сине-красные проблесковые маячки полицейских машин, МЧС и скорой помощи уже появились неподалёку, окрашивая всё вокруг в тревожные цвета, и строгий голос из потрескивающего динамика потребовал освободить территорию для прибывших специалистов.

***

Вскоре к мосту подъехала бригада местного телеканала «Город 24» и беспокойная женщина в джинсовой куртке затараторила, показывая оператору на полицейских, которые опрашивали свидетелей происшествия.

— Крупным планом возьми… Вот это тоже. Давай сюда… так видно?

— Витя, разберись с ними, — махнул рукой на съёмочную группу черноусый капитан, и сержант сразу же направился к журналистке, которая уже стояла перед камерой, стараясь не закрывать спиной искорёженное ограждение и тёмную гладь реки. Она поправляла выбившийся из-под капюшона мокрый локон, пока оператор настраивал фокус.

— Прекратите снимать!

— Почему это? Мы официальный канал… Люди имеют право знать правду…

Однако сержант не позволил вести дальнейшую съёмку, заставив журналистов отойти подальше.

— Я сказал — не мешайте нам работать!

***

Никиту достали через час и сразу же увезли, но вездесущие репортёры успели узнать, кому принадлежал автомобиль, и сделали несколько кадров с погибшим, несмотря на запреты полицейских.

— Начали, — скомандовал оператор, и женщина заговорила, глядя прямо в объектив.

— Добрый вечер. С вами Катерина Гришковец. Мы ведём репортаж с моста на трассе М-7, где сегодня днём произошло страшное ДТП. Автомобиль «Тойота-Камри», по предварительным данным, принадлежащий известному в городе предпринимателю Никите Аксёнову, пробил ограждение и рухнул в реку. Водолазы уже извлекли тело водителя из салона. Его личность предварительно установлена.

Камера взяла крупным планом лицо корреспондентки, затем переключилась на группу людей, стоящих за оцеплением.

— Мы нашли очевидцев, которые видели господина Аксёнова незадолго до аварии, — продолжила журналистка, подходя к пожилому мужчине в кепке. — Расскажите, что вам известно?

Мужчина поправил кепку, взглянул в камеру исподлобья.

— Я… это самое… как раз за Камрюхой этой ехал, — заговорил он хрипло. — Только она дерзко так шла. Фуру на мосту обойти захотела, а потом фух — и вылетела с моста!

Журналистка благодарно кивнула, повернулась к камере.

— У нас есть ещё один свидетель.

Камера повернулась к молодой женщине с короткой стрижкой.

— Да он как бешеный летел! — сказала она, слегка заикаясь от волнения. — Мы только чудом не столкнулись. Меня до сих пор трясёт!

Журналистка снова обратилась к зрителям:

— Отметим, что недавно в ДТП погибла знакомая господина Аксёнова, которая случайно оказалась в его машине. Следствие по этому делу ещё ведётся. Что касается сегодняшней трагедии: на эту минуту нам стало известно, что тело Никиты Константиновича Аксёнова отправлено в морг судебно-медицинской экспертизы. Подъём автомобиля запланирован сразу, как только прибудет спецтехника. Течение здесь сильное, машина ушла на дно за считанные секунды. Мы будем следить за развитием событий. Оставайтесь с нами.

***

В просторной гостиной особняка, перед огромной плазменной панелью с чашкой кофе в руке стоял Матвей. Он смотрел репортаж Катерины Гришковец, не отрывая взгляда от экрана. На мгновение перед ним мелькнуло тело Никиты, которое сразу же упаковали в чёрный мешок.

Глаза Матвея сузились, стали похожи на тёмные, лихорадочно поблёскивающие изумрудным блеском, щёлочки. Он дослушал репортаж до конца, поставил чашку на стол, не выпив ни глотка. Затем вытащил телефон, быстро нашёл номер Олейникова и нажал вызов.

***

В больничной палате, где после операции находился старший Олейников, царила обычная атмосфера, спокойная и гнетущая. Андрей Петрович спал, ещё не отойдя от наркоза, Валентина сидела рядом, держа его за руку. Она устало прикрыла глаза, и только время от времени поглядывала на капельницу, которая вот-вот должна была закончиться.

Владимир стоял у окна, глядя, как дождь бьёт по листьям, разбрызгиваясь во все стороны. В его кармане завибрировал телефон. Он посмотрел на экран: «Матвей». Владимир отошёл к двери, бесшумно открыл её и вышел в коридор.

— Слушаю, — голос Олейникова был спокойным и сдержанным.

— Владимир Андреевич, — голос Матвея звучал ровно, без эмоций, но Владимир знал молодого друга слишком хорошо, чтобы не услышать в этом спокойствии тревогу. — Вы сейчас где?

— В больнице. С отцом. Что случилось?

— Плохие новости. Никита Аксёнов разбился. Упал в реку с моста. Он не выжил. Я только что видел репортаж по ТВ.

Ни один мускул на лице Владимира не дрогнул, он только чуть крепче сжал в руке телефон.

— Сочувствую, но мне совсем не до него. У тебя всё?

— Виктория была с ним, — сказал Матвей. — Они уезжали из моего дома вместе.

— Какого чёрта происходит, Романов? — прорычал Олейников. — Как это «они уезжали из твоего дома вместе»? Она что, тоже утонула?! Отвечай, чёрт тебя подери!

В трубке повисла пауза. Матвей, видимо, собирался с мыслями, подбирая слова.

— Я не утверждаю этого, — сказал он. — Я говорю, что она уехала с ним.

— Матвей, не тяни кота за… — Владимир обернулся, заметив молоденькую медсестру, которая, покосившись на него, прошла мимо, направляясь в палату его отца. Он понизил голос до свистящего шёпота. — Матвей! Ты можешь объяснить мне всё по порядку? Что Вика делала в твоём доме, почему ты не сказал мне, что нашёл её, и как мог отпустить с этим придурком?

Матвей подошёл к окну и несколько раз сосредоточенно ударил крепко сжатым кулаком по подоконнику.

— Виктория работала в моём доме горничной. Но я до последнего… понятия не имел, что вы ищите именно её. А ещё не знал, что она жена Аксёнова.

Олейников молча слушал Матвея и тот продолжил:

— Аксёнов приехал за ней сегодня утром, видимо, наш общий знакомый сообщил ему, где она. Насколько я понял, у них есть ребёнок, Ярослав. Он болен и находится в больнице. Вика просила Никиту отвезти её туда. Они уехали. Потом я увидел репортаж по новостям.

Владимир провёл свободной рукой по лицу, сжимая переносицу. В голове пульсировала одна мысль: «Я не могу потерять её. Но чёрт!!! Чёрт!!! Чёрт!!! Почему всё так не вовремя».

— Ладно, с этим мы потом разберёмся, — сдержанно произнёс он. — Что там по аварии? Мне нужно знать всё. Где это произошло? Я сейчас туда подъеду.

Матвей ответил и сказал, что тоже сейчас выедет туда.

Владимир убрал телефон в карман и глубоко вздохнул. Он вернулся в палату, где мать всё так же сидела у кровати отца. Андрей Петрович спал, но капельницу у него уже убрали, и он дышал ровнее и спокойнее.

— Мам, — осторожно коснулся её плеча Владимир, подойдя к ней. — Мне нужно уехать. Срочно.

Валентина подняла голову, взглянула на него с тревогой.

— Что случилось, сынок?

— Ничего особенного, просто нужно кое-где поставить свои подписи. Я скоро вернусь. Обещаю.

Она не стала больше расспрашивать, только кивнула, пожав его руку. Владимир наклонился, поцеловал мать в висок и вышел из палаты.

***

Через сорок минут чёрный «Лексус» остановился у моста. Владимир вышел, и ветер ударил ему в лицо, холодный и резкий. Место аварии было освещено прожекторами — солнце уже село, и теперь свет выхватывал из темноты искорёженное ограждение, чёрную гладь воды, силуэты спасателей.

Матвей уже был там. Он стоял, опершись на капот своего автомобиля, и наблюдал, как продвигается работа. Но, увидев Владимира, шагнул к нему навстречу.

— Я ничего без вас не стал выяснять, только позвонил в больницу и узнал, что Вика к сыну не приезжала, — сказал он вместо приветствия. — Давайте всё узнаем вместе, чтобы исключить непонимание и бестолковые пересказы.

Владимир кивнул, не глядя на друга. Он подошёл к одному из спасателей.

— С погибшим были пассажиры? — спросил Владимир, стараясь держать голос ровным. — Вы нашли ещё кого-то?

Спасатель покачал головой, вытирая мокрое лицо ладонью.

— Нет. Но пассажирская дверь от удара распахнулась. Течение здесь сильное, глубина большая. Если пассажир был, его могло унести. Мы прочесали дно в радиусе десяти метров — ничего.

В это время над поверхностью показалась машина, которую удерживали крепкие тросы. Владимир и Матвей молча наблюдали, как её поднимают и грузят на эвакуатор. А в это время по мосту к группе полицейских приблизился один из водолазов в мокром костюме. В одной руке он держал маску, в другой — женскую сумочку с длинным ремешком, всю в тине и грязи.

— Вот. Зацепилась за корягу в пяти метрах от машины…

Один из полицейских открыл её и достал оттуда паспорт.

— Волкова Виктория Владимировна, — прочитал он, подсвечивая себе фонариком. Потом раздвинул слипшиеся страницы: — Зарегистрирован брак — Аксёнов Никита Константинович…

Олейников почувствовал, как земля уходит из-под ног, и ему стоило немалого труда взять себя в руки. Он шагнул вперёд, почти вплотную приблизившись к полицейским и спасателю.

— Получается, что она была с ним. Послушайте, я требую, чтобы вы продолжили поиски! Она не могла просто исчезнуть! Расширьте радиус! Найдите её!

Спасатель взглянул на него с сочувствием, но покачал головой.

— Мы уже отработали своё. Но условия — сам же видишь. Если её унесло течением, шансов мало, особенно сейчас. Ночь уже почти. Если будет распоряжение, продолжим утром.

Матвей положил руку на плечо Владимира, пытаясь успокоить, но тот стряхнул её.

— Я сказал — ищите! — повторил Владимир, и в голосе его прозвучала сталь.

Но полицейский в чине капитана тоже качнул головой, как и спасатель:

— На сегодня все работы завершены в связи с погодными условиями. Мы продолжим завтра. А вы не мешайте нашей работе, Владимир Андреевич. Если у вас есть какие-то вопросы, приезжайте завтра в четвёртое отделение и спросите капитана Краюхина Валентина Анатольевича. Это я. И, как только вы объясните мне, почему семейство Аксёновых вас так волнует, я дам вам все исчерпывающие сведения, которые будут мне известны к тому часу.

***

Дождь, настойчивый и упрямый, продолжал хлестать вскипавшую под его струями реку. Но на мосту уже никого не было, кроме Матвея и Владимира, который стоял у разрушенного ограждения, вцепившись пальцами в холодный металл и не сводя глаз с тёмной воды.

— Кто она вам? — спросил вдруг Матвей, о существовании которого Олейников почти забыл.

— Что?

— Я спрашиваю о Вике Волковой. Кто она вам, Владимир Андреевич?

— Дочь, — ответил ему Олейников. — Она моя дочь, Матвей. И я потерял её до того, как успел сказать ей об этом.

— Пока Вику никто не видел мёртвой, надежда есть, — сказал Матвей, положив руку на плечо Владимира. — Да она и не такая, чтобы просто взять и исчезнуть. Я помогу вам найти её.

Олейников накрыл его руку своей ладонью, молча благодаря за поддержку, а Матвей подумал, стиснув зубы так, что желваки на его скулах вспухли буграми:

— Только где же мне тебя искать, Волчица…

Глава 15

С утра дом Тамары Аркадьевны Аксёновой утопал в цветах. Белые лилии, алые гвоздики, розы — их приносили каждый час, и гостиная очень быстро превращалась в оранжерею, пропитанную тяжёлым, навязчиво-приторным запахом траура. Сама Тамара Аркадьевна, одетая в строгое чёрное платье, стояла у кресла с высокой спинкой и принимала соболезнования, беспрестанно прикладывая платочек к мокрым от слез щекам. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался сухим и цепким.

— Тамара Аркадьевна, примите наши глубочайшие соболезнования, — говорила ей женщина из городского департамента здравоохранения, сжимая её руку. — Такая трагедия. Не могу поверить! Никита — такой видный молодой человек. Такой перспективный…

— Спасибо, Людмила Афанасьевна, — отвечала Тамара голосом, полным безутешной скорби, тяжело опускаясь в кресло. — Никитушка был мне не просто племянником, мой мальчик был целым миром, ведь он единственное, что у меня оставалось от моего несчастного брата. А теперь остался только Ярослав. Буду воспитывать его сама… И никогда не прощу себе, что не уберегла его отца…

Люди вокруг сочувственно кивали, всхлипывали, обменивались печальными взглядами и короткими фразами, не зная, как можно утешить несчастную женщину, которая играла роль убитой горем тёти с таким мастерством, что никто не мог бы заподозрить фальши.

— Спасибо, спасибо вам, друзья мои, за вашу поддержку… — Тамара Аркадьевна нашла в себе силы подняться и протянула руки ко всем присутствующим. — О дате похорон я сообщу позже… Господи, вы не представляете, как же тяжело всё это вынести…

В это время послышался щелчок затвора фотоаппарата каким-то образом пробравшегося в дом репортёра, и Тамара сделала мученическое выражение лица:

— Ах, боже мой! Да сколько же можно! Эти журналисты… Они просто осаждают меня… Ни стыда ни совести! Саша, пожалуйста, выставь его отсюда… И посмотри, не приехала ли Вероника… бедная моя девочка. Я не знаю, как она перенесёт такое горе. Ника так любила своего брата…

Александр Горский, верный помощник и правая рука Тамары, поспешил выдворить наглеца из дома, потом вернулся и что-то прошептал ей на ухо. Она тут же извинилась перед присутствующими и сказала, что ей нужно решать вопросы с предстоящими похоронами. Люди стали расходиться.

***

Тем же утром Владимир приехал в больницу к отцу, но прежде чем навестить его, направился в кабинет Москалькова — главного врача, своего старого знакомого.

— Здравствуйте, Фёдор Васильевич, что скажете? Есть какие-либо новости?

— А, Володя… — доктор пожал протянутую руку Олейникова обеими ладонями. — Здравствуй, здравствуй, дорогой. Напугал нас Андрей Петрович, нечего сказать. Но мои ребята — молодцы. Ковальчук и вовсе хирург от Бога. Да ты присаживайся, в ногах правды нет. В общем, так. Всё, что от нас зависело, мы сделали. Как я тебе уже говорил, операция прошла успешно, динамика, в целом, положительная. Но помимо назначенной терапии ему рекомендован абсолютный покой, потому что любые волнения могут свести на нет все усилия.

— Я понял, — кивнул Владимир, положил на стол пару конвертов и подвинул к главврачу сначала один, а потом и другой. — Фёдор Васильевич, примите мою благодарность. Это — лично вам, а это — разделите между работавшей бригадой на своё усмотрение.

— Володя… — покачал головой тот.

— Да перестаньте… Фёдор Васильевич, вы же меня знаете. Я имею право благодарить вас за то, что вы делали. Тем более, что у меня есть к вам одна просьба, не касающаяся отца.

— Рассказывай…

— Я так понимаю, что здесь, у вас, в детском кардиологическом отделении, лежит ребёнок — Ярослав Аксёнов.

— Есть такой, — кивнул Москальков.

— Мне нужно знать о нём всё и… — Владимир на секунду замолк, потом продолжил: — и я хочу взять у него образцы ДНК для анализа.

— Зачем? — удивился Москальков.

— Я хочу убедиться, что Ярослав — мой внук, — ответил ему Олейников тихо, но твёрдо. — Поэтому нужен анализ ДНК. Но всё должно пройти без огласки. Никто не должен знать. Особенно Аксёновы.

— Володя, я не слышал, что у тебя есть дети, — насторожился Москальков. — Откуда внук?!

— Это долгая история, Фёдор Васильевич, — Владимир поиграл желваками. — Я недавно узнал, что много лет назад одна девушка родила от меня дочь. Викторию. И, насколько я понимаю, она мать Ярослава.

Главврач посмотрел на Олейникова долгим, внимательным взглядом, потом сказал:

— Хорошо, пойдём. Я сам отдам нужные распоряжения.

***

В отделении детской кардиологии их встретил высокий и худой доктор в очках.

— Кирилл Вадимович, — сказал ему Москальков, — расскажите нам о вашем пациенте — Ярославе Аксёнове.

Тот выложил всё, как на духу:

— … возможно, в ближайшее время понадобится оперативное вмешательство.

— Кто сейчас с ним? — спросил Владимир.

— Няня. Насколько я понял, в семье случилась трагедия, и с ребёнком находится только она.

— А мать?

— Я не видел её ни разу.

— Можно посмотреть на него? — слегка нахмурился Олейников.

— Да, пройдёмте.

***

Мальчик спал, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Мягкие волосы вились колечками, лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он выглядел таким маленьким, таким беззащитным.

Владимир смотрел на него, и сердце его сжималось. Неужели этот ребёнок — сын Виктории. А значит, его внук. Кровь от крови. Мысль эта казалась одновременно чудесной и невыносимой. Как так получилось, что он упустил столько времени? Почему только сейчас узнал об этом?

Он повернулся к главврачу, и Москальков прекрасно понял его взгляд. Он кивнул ему и Владимир вышел. А через пятнадцать минут в холле отдал ему небольшой герметичный пакет с образцами.

— Здесь материалы для анализа. Я уже позвонил кому надо. Поезжай в лабораторию на «Верховцева тридцать два», и спроси там Градову Розу Валерьевну. Она всё сделает…

***

Поблагодарив Москалькова, Владимир прошёл к отцу. Андрей Петрович выглядел лучше — щёки чуть порозовели, дыхание стало ровным. Он смотрел на сына с надеждой.

— Ну что, Володя, — спросил он тихо. — Когда я увижу внучку? Ты обещал.

Владимир не отвёл взгляда в сторону, но внутри у него всё сжалось. Он не мог сказать правду, что надежды почти нет — это убило бы отца. Да и сам не хотел верить в то, что Вика лежит на дне реки, и водолазы до сих пор ищут её тело.

— Пап, подожди немного, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вика сейчас в отъезде. Важные дела. Как только вернётся — я сразу привезу её к тебе.

Андрей Петрович прищурился, вглядываясь в лицо сына.

— Володя, ты ничего не скрываешь?

— Нет, пап, — Владимир сжал его руку крепче. — Я никогда тебе не врал. Ты лучше выздоравливай скорее. В конце концов, лучше будет, если ты встретишь внучку дома, за накрытым столом, а не здесь, в больнице. Ты же сильный, пап.

— И то верно, — согласился Андрей Петрович и улыбнулся. — Обещаю тебе встретить внучку дома, сын. Только пусть и она возвращается как можно скорее.

***

Тамара Аркадьевна сидела в своём кабинете, уставленном антикварной мебелью, и просматривала счета от ритуального агентства. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на дубовый паркет. Перед ней лежал прайс-лист на гробы — от простых сосновых до полированных, обитых бархатом, с бронзовыми ручками.

— Два гроба, — сказала она, не поднимая глаз на мужчину в строгом чёрном костюме, стоящего напротив. — Вот эти, одинаковые. Самые дорогие. Один для Никиты, второй — для Виктории.

Ритуальный агент, пожилой мужчина с седыми висками, почтительно склонил голову.

— Простите, Тамара Аркадьевна, — осторожно начал он, — но, насколько мне известно, тело вашей невестки ещё не найдено. Как мы можем провести похороны без… останков?

Тамара подняла на него холодный взгляд. Губы её сложились в тонкую, едва заметную улыбку.

— Вы положите в гроб её вещи, — сказала она ровным, не терпящим возражений голосом. — Платье, туфли, несколько фотографий. Сумочку, которую нашли в реке. Людям не обязательно знать, что внутри.

Агент колебался, переминаясь с ноги на ногу.

— Это… не совсем законно, Тамара Аркадьевна.

— Я заплачу вдвое больше оговоренной суммы, — перебила она, не давая ему договорить. — И вы сделаете всё так, как я сказала.

Мужчина слегка поклонился и вышел. Тамара осталась одна, глядя в окно на засыпающий город. Когда же закончится этот кошмар? Сначала к ней явился следователь и заявил, что они получили результаты токсикологической экспертизы.

— В крови вашего племянника обнаружена высокая концентрация запрещённых веществ, а также значительное количество алкоголя.

— Мне ничего об этом неизвестно, — произнесла она дрогнувшим голосом. — Никита всегда был хорошим мальчиком. Я не верю, что он мог употреблять какую-то дрянь.

— Но вы же понимаете, что экспертиза…

— А вы понимаете меня? — воскликнула тогда Тамара. — У меня такое горе, а вы…

Выпроводив следователя, она хотела вздохнуть свободно, но на пороге уже появились репортёры и она, как официальное лицо, согласилась коротко ответить на их вопросы.

— Нам стало известно, что в момент гибели вместе с вашим племянником находилась его супруга, Виктория, — говорил кучерявый, рыжеволосый парень с микрофоном в руках. — Нашлись даже свидетели, которые видели, как за некоторое время до трагедии Никита и Виктория ссорились, припарковавшись на обочине дороги. С тех пор Викторию никто не видел. Вам что-нибудь известно о её местонахождении?

Тамара покачала головой, театрально вздохнув.

— Они с Никитой не в разводе, но расстались. Где она сейчас — я понятия не имею, — вздохнула вновь Тамара. — Предположительно, погибла в той же аварии. А теперь простите, перед похоронами у меня много дел.

Журналисты понимающе закивали, сделали несколько снимков и ушли. Как только дверь за ними закрылась, лицо Тамары Аркадьевны изменилось. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Она встала, прошла на кухню, где домработница мыла посуду.

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не ставила посуду на край стола? — зашипела она, смахнув рукой хрустальную сахарницу, которая разбилась вдребезги. — Ты думаешь, у меня нет других забот, кроме как проверять твою работу?! Убирайся с глаз моих!

Домработница, низко опустив голову, выбежала из кухни. Тамара осталась одна, тяжело дыша. Она достала телефон, нашла номер лучшего в городе ритуального агентства и нажала вызов.

— Это Аксёнова, — сказала она, когда на том конце ответили. — Я долго ещё должна ждать вашего сотрудника? Или вы хотите, чтобы я сама приехала к вам?

Получив порцию извинений, она положила трубку. Сердце колотилось где-то у горла. Она сжала край столешницы так, что побелели костяшки.

— Я выдержу, ничего. Нужно просто немного потерпеть, — сказала она сама себе.

А после того, как представитель похоронного агентства ушёл, набрала номер дочери:

— Ника, у тебя вообще совесть есть? Никита погиб, Ярик в больнице. Я что, должна разорваться?

— А я-то тут при чём? — отозвалась равнодушно Вероника.

— При том, что если ты не появишься дома через полчаса, я не знаю, что с тобой сделаю…

— Ладно, сейчас приеду, — проворчала Вероника и отключила вызов

— Мерзавка… — бросила Тамара Аркадьевна. — Даже жаль, что ты мне ещё нужна…

***

Владимир стоял на светофоре, когда телефон завибрировал, выводя его из раздумий. На экране высветилось: «Юрий Марков».

— Володь, здорово, — раздался в трубке сиплый, прокуренный голос. — Я нашёл кое-что по твоему запросу. По Аксёновым. Это важно. Нужно встретиться лично.

Владимир сжал руль стальной хваткой.

— Говори: где и когда.

— Через полчаса. На набережной, у старого маяка…

— Еду…

Дождавшись зелёного сигнала, Владимир нажал педаль газа.

Глава 16

Старый невысокий маяк возвышался на самой высокой точке набережной, там, где гранитные плиты переходили в поросший мхом каменистый берег. Он не работал уже лет сорок — с тех пор, как речной порт перенесли ниже по течению, а фарватер изменили. Но сносить его не стали: маяк стал местной достопримечательностью, символом старого города, который так нравился всем горожанам.

Конструкция была чугунной, клёпаной, выкрашенной в когда-то белый цвет со временем ставший желтовато-ржавым. Маяк сужался кверху, увенчанный небольшой стеклянной будкой, где когда-то горел прожектор. Сейчас стекла были выбиты, и ветер свободно гулял внутри, издавая необыкновенный, почти неземной гул. Основание маяка опоясывала широкая бетонная площадка с чугунными тумбами, которые теперь поросли лишайником, а бетон пошёл трещинами, из которых росла жёсткая, прибрежная трава.

Рядом с маяком, буквально в двадцати шагах, находился самый дорогой и живописный в городе ресторанчик — «Старый маяк». Когда-то, совсем небольшой, а теперь разросшийся в разные стороны, он был построен из тёмного, потемневшего от времени камня, с большими окнами, выходящими на реку. Крыша была покатой, черепичной, с трубой, из которой каждый день вился дымок — здесь готовили самое вкусное мясо на мангале. Вывеска над входом, кованая и витиеватая, изображала тот самый маяк в миниатюре, с лучами света, расходящимися в стороны. Внутри ресторан был уютным, с тяжёлыми дубовыми столами, мягкими креслами и барной стойкой из морёного дуба. Пахло здесь кофе, корицей и дымом — тем особенным запахом, который бывает только в старых, давно обжитых местах со своей особенной атмосферой.

В этот час ресторан был почти пуст. Только за дальним столиком сидели двое солидных мужчин, да бармен протирал бокалы за стойкой. Свет от камина плясал на стенах, отражаясь в полированном дереве.

Марков выбрал это место не случайно. Здесь всегда было тихо и спокойно. Никакой молодёжи, криков и громкой музыки, только солидные, вполне обеспеченные люди, которые привыкли решать свои вопросы вполголоса. Без нервов, шума и лишних ушей. Никто не мог подойти незамеченным — набережная прекрасно просматривалась в обе стороны. Идеальное место для разговора, который не должен быть услышан посторонними.

***

Владимир вышел из машины и сразу увидел Юрия Маркова, стоявшего у самой кромки воды. Юрий курил, зажав сигарету в зубах, и смотрел на реку. Услышав шаги, он обернулся, кивнул Олейникову и бросил окурок в воду.

— Приехал, — сказал он, крепко пожимая Владимиру руку. — Как сам?

— Нормально, — коротко бросил Владимир, не тратя время на пустые приветствия. — ну, рассказывай, что у тебя?

Юрий посмотрел по сторонам, словно желая убедиться, что их никто не слышит. Набережная была пустынна, только где-то вдалеке лаяла собака да плескалась о каменистый берег вода.

— Пошли в кабинку, я заказал столик, уже всё готово, наверное. Умираю с голоду, — поёжился Юрий, — а тут ещё и холодно. Да и разговор у нас с тобой явно будет долгим.

Владимир спорить не стал, и отказываться от еды тоже. Тем более, что Юрий сразу приступил к рассказу, время от времени прерываясь только при появлении официанта.

— Короче, слушай. Семья Аксёновых, при внешнем благополучии, внутри всегда была с гнильцой. Я копнул базу данных — фамилия начала мелькать давным-давно. И впервые связана с Тамарой.

Владимир невольно приподнял брови.

— Да? Надо же. Продолжай.

— Ныне уважаемая Тамара Аркадьевна с шестнадцати лет была неуправляемой. Связывалась с дурными компаниями, подворовывала по мелочам. Рано начала встречаться с мужчинами. Один из них — Антон Кот, молодой, но уже тогда известный бандит. Он ходил под Герой Ротшильдом, слышал о таком?

Владимир кивнул. Ротшильд был заметной фигурой в 90-е годы, однако давно отошёл от дел, хотя его имя до сих пор вызывало уважение в определённых кругах.

— Отец Тамары, Аркадий Сергеевич, несколько раз забирал её из милиции, — продолжал Юрий. — Никто не понимал, почему в такой семье, как Аксёновы, выросла такая дочь. Однажды на Аркадия напали, избили до полусмерти. Он опознал одного из нападавших. Это был Антон Кот. И написал заявление.

Владимир присвистнул, качнув головой.

— И что дальше?

— Кота посадили, — ответил Юрий. — А Тамару Аркадий выдал замуж за друга семьи, Валерия Свиридова, ровесника её брата. Парень был серьёзный, степенный. Из нормальной семьи. Короче, Аркадий, наверное, рассчитывал, что дочь возьмётся за ум. Примерно так и получилось. По крайней мере, проблем с законом у неё больше не было. Но незадолго до свадьбы дочери умерла мать. Аркадий тоже не долго жил после жены. Он ничего не оставил дочери по завещанию и после смерти родителей компанию возглавил брат Тамары, Константин. А потом случилась та авария.

— Авария? — переспросил Владимир.

— Да, — Юрий прожевал кусок мяса, помолчал. — В ней погибли сразу трое: Валерий, муж Тамары, который был за рулём, её брат Константин и жена Константина Людмила. Все трое. Машина потеряла управление на полном ходу. Никто не выжил.

— И что показала экспертиза? — спросил Владимир, вглядываясь в лицо Юрия.

— У Валерия в крови нашли тяжёлые наркотические вещества, — сказал Юрий, глядя Владимиру прямо в глаза. — Но Тамара тогда не подтвердила, что муж употреблял что-то запрещённое.

Владимир налил в стакан минеральную воду и медленно выпил её. Мысли лихорадочно метались, собирая пазлы событий воедино.

— Может, она просто не знала? — спросил он, хотя сам уже не верил в это.

— Возможно, — пожал плечами Юрий. — Но эта ситуация с Никитой… Мне шепнули по секрету, что у него тоже в крови нашли кое-что интересное, но Тамара всё отрицает и хочет замять это дело. Она уже попыталась проплатить экспертизу и как-то договориться с журналистами. А может быть припугнула их, с её-то должностью, деньгами и связями это не трудно. Но утверждать не буду. Однако в новостях теперь пишут только про трагическую аварию, ни слова про наркотики.

Владимир прикусил нижнюю губу.

— Это ещё не всё, — добавил Юрий, с удовольствием наблюдая за реакцией друга. — В деле об аварии, где погибли муж Тамары, её брат и невестка, есть одна странность. Техническое состояние машины, а, точнее, критический износ некоторых её агрегатов. Понимаешь, о чём я? Не поверю, чтобы Константин Аксёнов пользовался машиной, у которой неисправна тормозная система и клинит рулевое управление. Эксперты тогда удивились, как это могло произойти, но дело закрыли сверху, быстро и без лишнего шума.

— Кто закрыл? — спросил Владимир, поворачиваясь к нему.

— Тебе перечислить фамилии? — ответил Юрий, и в голосе его прозвучала мрачная ирония. — Володь, ты ж не ребёнок, чтоб задавать такие вопросы.

Владимир помолчал, глядя в окно на колышущуюся гладь реки.

— Я только хочу тебе напомнить, что в недавней аварии, в которой погибла Илона Коваленко, у абсолютно новой машины Никиты Аксенова тоже оказались неисправными тормоза. Она ведь была на его машине, ты знаешь об этом. Дело, кстати, ещё не закрыто…

— Ты думаешь, это всё подстроила Тамара? — спросил его Олейников.

Юрий снова усмехнулся.

— А ты что думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

Владимир повёл плечами.

— Не знаю, Юра. Но всё это очень странно. Так не бывает, слишком много совпадений. И все ведут к Тамаре. Зачем ей это? Избавляться от мужа, брата и невестки? Погибло трое человек, Юра! Из-за денег? Но Тамара же не из рода Медичи, чтобы травить и убивать ради власти.

Юрий поднял на него глаза.

— Во-первых, неизвестно, из какого она рода, — сказал он, понизив голос почти до шёпота. — Аксёновы удочерили её, Володя. Они взяли её из детского дома. Если хочешь, я пробью и это. Просто времени было мало.

Владимир замер.

— Что? Из детского дома? — переспросил он. — Подожди! Так, значит, она не родная дочь Аксёновых?

— Нет. Но и это ещё не всё, — Юрий достал телефон, поводил пальцем по экрану, нашёл какую-то запись. — В той давней аварии погибших было не трое. Четверо.

— В смысле четверо? — не понял Владимир.

— Машина, которой управлял Валерий, вылетела на тротуар и насмерть сбила женщину, которая шла со своей малолетней дочерью, — Юрий поднял глаза на Владимира. — Я заглянул в записи. Эту женщину звали Майя Владимировна Волкова.

Владимир покачнулся, будто от удара. Лицо его побледнело, стало белее салфетки, которую он мял в пальцах.

— Майя… Волкова… — прошептал он. — А её дочь?

— Её дочь Виктория не пострадала, но осталась сиротой. Родных не нашли. Девочка выросла в детском доме. И по странному стечению обстоятельств, став взрослой, вышла замуж за Никиту Аксёнова. Судя по тому, что незадолго до аварии Викторию видели в машине с Никитой, а теперь её найти никто не может, она тоже погибла. Эту семью явно преследует злой рок и только Тамару он удивительным образом обходит стороной. Не находишь?

Владимир смотрел на друга, не в силах вымолвить ни слова. Наконец, поднёс ладонь к глазам, крепко сжал пальцами переносицу и долго молчал. Потом заговорил снова.

— Слушай, мне надо как-то переварить всё это. У Тамары есть взрослая дочь и теперь, когда Никиты Аксёнова не стало, они остались единовластными владелицами всей империи. Только Вероника вряд ли способна на что-то серьёзное. Она обыкновенная безмозглая потаскушка. Но есть ещё Ярослав, сын Никиты и… Виктории.

Юрий пожал плечами:

— Тамара раньше тоже потаскушкой была, а теперь высоко взлетела…

— Больно падать придётся, — сказал Владимир, и в его глазах вспыхнула холодная решимость.

***

Вика пришла в себя от глухого, протяжного стона, который вырвался из её собственной груди. Голова гудела, в висках пульсировала адская боль. Она с трудом открыла глаза и, заметив наверху какое-то движение, сначала ничего не поняла, но потом догадалась, что над её головой в потолок вмонтировано огромное зеркало. Оно занимало чуть ли не половину площади потолочного пространства, и Вика хорошо рассмотрела себя — бледную, растрёпанную, с тёмными кругами под глазами и струйкой запёкшейся крови, которая тянулась от носа до подбородка.

А ещё она увидела кровать, по обе стороны которой горели одинаковые светильники, отбрасывая на стены тёплые, янтарные блики, и небольшой журнальный столик, на котором стояла полуторалитровая бутылка с минеральной водой.

Вика медленно приподнялась, опираясь на локоть, и осмотрелась. Ни одного окна в комнате не было. Только глухие стены, покрытые тёмно-красными обоями, да деревянная лестница, уводившая взгляд Вики наверх, к массивной двери, обитой железом.

Вика села на кровати и, чтобы промочить пересохшее горло, протянула руку к бутылке и сделала несколько глотков. Жестокий спазм скрутил желудок, ей стало дурно. Она опустилась на качающийся под ногами пол и ещё какое-то время лежала, мучаясь от боли и тошноты. Но приступ постепенно отступил, и несчастная девушка смогла подняться на ноги.

Пошатываясь, она добралась до лестницы, схватилась за перила, сделала шаг вверх. Дерево тихонько скрипнуло. Ещё шаг. Ещё. Она поднялась почти до половины, когда услышала за дверью шаги. Грубый мужской голос пробасил что-то неразборчивое. Щёлкнул замок.

Дверь приоткрылась.

На пороге стоял мужчина. Бородатый, с крупными чертами лица, в кожаной жилетке поверх голого торса. Он смотрел на неё сверху вниз, и в глазах его светилась недобрая усмешка. Он облизнул губы и произнёс голосом, от которого по коже Вики побежали мурашки:

— Ну здравствуй, Волчица. Очнулась?

Глава 17

Вика смотрела на бородатого мужчину, спускавшегося к ней, и что-то в его лице и манере держать голову показалось ей до боли знакомым. Она всмотрелась, прищурилась, и вдруг ахнула от изумления:

— Санька! Найдёныш!

Мужчина на секунду замер, а потом широко улыбнулся, обнажив крупные, желтоватые зубы.

— Надо же! Сколько лет прошло, а ты меня узнала.

— Как я могу тебя не узнать? — всплеснула руками Вика. — Я всех наших помню…

Он кивнул, усмехнувшись.

— Вообще-то, я тоже.

— Санька, где я? — спросила она, кладя ладонь ему на плечо. — Что происходит? Почему я здесь?

Он мягко, но решительно убрал её руку и поправил жилетку.

— Давай так. Во-первых, я больше не Санька, — сказал он, и голос его стал жёстче. — А Александр Владимирович. И не Найдёныш. А Найдёнов. Я теперь человек с именем и положением.

Теперь усмехнулась Вика:

— Ух ты! Ну, хорошо, Александр Владимирович, — она тут же стала серьёзной. — Тогда объясните мне, пожалуйста, что это за дом, кто меня тут закрыл и где Никита.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, потом сел на ступеньку, перегораживая выход.

— Здесь элитный бордель, Вика, — сказал он ровным тоном. — И тебя сюда привёз твой муж. Теперь ты будешь отрабатывать его долги.

Слова Александра оглушили Вику, и она покачнулась.

— Что? Нет. Не может быть. Никита не мог…

— Мог, — перебил её Александр. — И сделал. Он был должен крупную сумму одному человеку. Отдавать было нечем. Вот и расплатился тобой.

Вика почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она опустилась на кровать, но тут же снова вскочила на ноги.

— Выпусти меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Санька, пожалуйста. Выпусти меня отсюда. У меня сын в больнице. Он болен. Я нужна ему.

Александр покачал головой, и в глазах его не мелькнуло ни тени сожаления.

— Не могу, Волчица. Ты останешься здесь. Пока не приедет один человек.

— Кто? — подняла она голову.

— Скоро узнаешь, — уклончиво ответил он. — Ему уже доложили, что ты здесь. Он сейчас занят, но вечером обязательно придёт. Сказал — не спускать с тебя глаз. Сейчас тебе принесут еду. А, вот и она.

Вика, тяжело сглотнув, смотрела, как Александр принял поднос, поставил его на столик и, кивнув, чтобы дверь снова закрыли, опять уселся на ступеньку.

Вика даже не посмотрела на еду, она не сводила глаз с Александра и пыталась сообразить, правду ли он говорит, и что ей теперь делать.

— Саша, ты не можешь так поступить со мной, — проговорила она, наконец.

— Ты знаешь кого-нибудь из нашего детского дома? — вдруг спросил Александр, меняя тему.

Вика вздрогнула от неожиданности.

— Видела Катю Кильку, — ответила она осторожно. — Но давно.

Она умолчала про Капкана.

Александр кивнул, задумчиво глядя в стену.

— А про Коростылёву слышала? — спросил он, и в голосе его появилась мрачная усмешка.

— Про Клашу? — переспросила Вика. — Нет. А что с ней?

Санька усмехнулся, но улыбка его была недоброй.

— Отличная история, Волчица. Слушай. Кое-кто из наших года три назад решил навестить добрую и милую женщину, Клавдию Ильиничну. Помнишь, как она нас мучила? Как запирала в карцере за провинности, как кормила тухлой кашей, как била указкой?

Вика помнила.

— Так вот, — продолжал Александр, — человек шесть наших пробрались к ней в дом ночью. В качестве морального ущерба вынесли всё ценное — картины, сервизы, деньги. Там было чем поживиться, поверь мне. А её саму избили так, что она осталась инвалидом. Год пролежала в постели. А потом дочь и зять сдали её в дом престарелых. Она там и сейчас гниёт там, если жива ещё.

Вика почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она смотрела на Саньку и видела в его глазах не сожаление, а слепое, животное удовлетворение.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она тихо.

— Чтобы ты знала, — ответил он. — Справедливость существует. Даже если она приходит не по закону.

Вика покачала головой.

— Мне не нравится эта история, Санька. Я всё помню. Помню, как Клаша запирала меня в подвале, как морила голодом. Но я не хочу быть похожей на неё. И не стала бы мстить.

Александр хмыкнул, встал и снова поправил жилетку.

— Добрая ты стала, Волчица, — сказал он с лёгкой насмешкой. — А я злой. И горжусь этим.

Вика шагнула к лестнице.

— Выпусти меня, — повторила она, глядя ему в глаза. — Пожалуйста. Ради нашей старой дружбы.

Лицо Александра окаменело. Глаза его потемнели, и он сделал шаг назад, к двери.

— Хватит, — сказал он резко. — Ты останешься здесь. Это не обсуждается. Вечером придёт человек, который решит твою судьбу. А пока — сиди и не рыпайся.

Он вышел, захлопнув дверь. Лязгнул засов, и шаги затихли в коридоре.

Вика осталась одна. Свет единственного бра отбрасывал длинные тени на стены, а её собственное отражение в потолочном зеркале смотрело на неё с укором и страхом.

***

В кабинете Матвея даже днём царил приятный полумрак, только настольная лампа отбрасывала круг жёлтого света на стопку бумаг и ноутбук. Матвей, серьёзный и сосредоточенный, сидел в кресле, и внимательно просматривал записи с дорожных камер, которые ему удалось неофициально раздобыть за довольно-таки кругленькую сумму. На экране то и дело мелькали серые силуэты машин, изредка появлялись белёсые лица прохожих, и, кажется, ничего необычного не происходило, но Матвей вглядывался в каждую деталь, как хищник, выслеживающий добычу.

Рядом на столе лежала карта города и его окрестностей. Хмурясь и покусывая уголок нижней губы, Матвей вёл маршрут Никиты от своего особняка почти до самого моста. Машина Аксёнова сделала огромный крюк, уходя далеко за город, в сторону лесного массива. Там не было ни больниц, ни чего-либо, что могло бы объяснить такой маршрут.

— Зачем ты повёз её туда, Никита? — пробормотал Матвей себе под нос, увеличивая кадр.

На одной из записей, с камеры на выезде из города, было отчётливо видно, как «Тойота» уходит с трассы. В салоне просматривались два силуэта — водитель и пассажирка на переднем сиденье. А вот на записи с видеорегистратора, сделанной незадолго до аварии, в машине Никиты был виден только один человек. Он сам. Матвей сделал скриншот, сохранил. Пролистал дальше.

Потом откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику.

— Значит, в момент аварии Аксёнов всё-таки был один, — произнёс он вслух. — А Вика осталась там, за городом. Но где он мог высадить её, и зачем?

Ещё вчера он нашёл по номерам машин пару очевидцев, проезжавших мимо припаркованной на обочине «Тойоты». Один из них, камазист, согласился рассказать подробности.

— Да видел я их тем утром, — говорил мужчина, пряча в карман крупную купюру. — Он вокруг машины бегал и на девку эту орал, аж слюна летела. Она спокойно стояла, только говорила что-то. А, она по машине ладонью хлопнула. Видать довёл он её.

— Вы хорошо их рассмотрели? Узнать по фотографии сможете?

— Смогу, — кивнул камазист. — Девка красивая. На актрису какую-то похожа. Эта… Как её… Забыл… Но рассмотрел её хорошо. Я ж газ до тридцати сбросил, испугался, что этот мужик под колёса мне кинется. Откуда я знаю, что у него на уме? На дороге каких только придурков не бывает.

— А потом что было?

— Потом они в машину сели и уехали. Только не в город, а обратно, в сторону леса. Я ещё подумал: чудно́, мужик как баба — в истерике, а она с ним в лес едет.

Этот разговор был у Матвея с водителем Камаза вчера. А сегодня он собирался встретиться с водителем белого седана, с котором Никита едва не столкнулся на дороге. Он уже взял в руки телефон, чтобы набрать номер, но дверь в кабинет открылась и к нему вошла Альбина.

— Чем ты так занят, Матвей? — встав у него за спиной, она положила руки ему на плечи и принялась осторожно разминать их.

— Работаю, — ответил он спокойно и слегка повращал немного затёкшей шеей.

— Может быть, тебе принести сок или что-нибудь перекусить? Я скажу Алевтине…

— Нет, не надо, — покачал головой Матвей. — Я не голоден. Потом поужинаем вместе.

— Извини, но я не смогу, — Альбина присела на стол перед мужем. — Я договорилась встретиться с девчонками. Буду поздно, так что можешь меня не ждать.

— Хорошо…

— Какой ты напряжённый… — проворковала она, лёгкими движениями развязывая халат и показывая Матвею кружевное бельё нежного персикового цвета. — Ну, как тебе?! Купила специально для тебя. Красивое, правда? Хочешь, я помогу тебе расслабиться?

— Здесь? — изогнул правую бровь Матвей.

— Да-а-а, — Альбина уже завелась и, сбросив халатик, присела к мужу на колени. А потом, после нескольких страстных поцелуев, повернулась к нему спиной.

— Что это?! — спросил Матвей, осторожно касаясь пальцами довольно-таки свежего синяка, выглядывавшего из-под кружев. — Откуда?

Альбина изогнулась и, увидев фиолетовое пятно, поморщилась:

— Не знаю… Где-то ударилась, наверное…

Она торопливо накинула халат и завязала пояс.

— Альбина, ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил Матвей.