Бесплатный фрагмент - Ель

Аким САРР
ЕЛЬ

(новогодняя фантасмагория)

В выходной Серый встал пораньше. Ему, конечно, хотелось еще полежать, повозиться и понежиться в удобной теплой постели, но у него было дело. Можно сказать — традиция. Дело в том, что каждый год, в последний предновогодний выходной, он наряжал ёлку. Лично и сам. Мама только доставала ее, уложенную в старую, перевязанную веревкой коробку, с верхней полки в кладовке. Сам Серый тоже мог бы это сделать без труда, но мама говорила, что коробка для него слишком тяжела (ха-ха!), и он деликатно позволял ей за собой ухаживать. Оттуда же извлекалась и коробка с елочными игрушками — старыми, потертыми и добрыми.

Наряжать ёлку была его почетная обязанность. Как-то так вышло. Взрослые почему-то, будто сговорившись, не хотели этим заниматься. Все им было некогда, или лень, или, что уж никак в голове не укладывалось, просто забывали. С этого-то все и началось.

Тогда, три года назад, 30 декабря, когда Серому было 6 лет и он еще не был никаким Серым, а просто Сережкой, он, проходя через большую комнату, которую в их семье называли «зал», заметил, что что-то не так. По началу он даже не понял — что. Чего-то как будто бы не хватало. Чего-то очень важного…

И только прошлепав босыми ногами по прохладному линолеуму на кухню и усевшись за стол, чтоб позавтракать вкусными бабушкиными сырниками, он, вдруг, с ужасом осознал — чего. В дальнем левом от входа углу, там, где обычно стоял их старенький телевизор, не было ёлки! Она, на время новогодних праздников торжественно занимала его (телевизора) почетное место, отодвигая чуть вперед и в сторону, что совсем не принижало достоинства этого важнейшего участника семейной жизни, и царствовала там до непонятного «старого нового года». А иногда и дольше.

В это раз же телевизор как всегда находился на своем месте и грузно поблескивал лакированными боками. Ёлка отсутствовала.

Ужас объял Серого. Он приковал его к кухонной табуретке, придав вид ошеломленный и испуганный — один из тех видов, что при появлении в лицах, движениях и словах детей, так сильно тревожат взрослых.

— Господи, Сережка! — не преминула тут же воскликнуть бабушка. — Что с тобой? Подавился? Болит что?

— Нет. — Серый соскочил со стула и прошлепал обратно в «зал», крикнув на ходу. — Я сейчас!

— Куда ж ты!? Не доел ведь еще! — всплеснула руками бабушка. — Руки, руки-то хоть помой!

Серого было уже не остановить. Убедившись в отсутствии главного атрибута новогодних праздников на своем законном месте, он немедленно направился в комнату родителей и тихонечко приоткрыл дверь, одновременно стараясь и не разбудить никого из спящих, и привлечь внимание к себе.

— Мам… — позвал он полушепотом. — Ма-ма…

— Ты чего не спишь? — мама уже проснулась и просто лежала, потягиваясь.

— Не знаю. — пожал Серый плечами. — Выспался. Мам, а где ёлка?

— Ой, Сережка!.. Мы забыли совсем. То одно, то другое. Ты в больницу угодил…

Тут надо заметить, что Серый действительно оказался тогда в больнице с воспалением легких. Перед самым новым годом. И выписали его только на кануне вечером, и то только по просьбе его мамы, которая работала в той же больнице медсестрой и всех там знала. Потому-то он до сих пор и не заметил отсутствие праздничного дерева.

— Ну и что, что я в больнице? — безапелляционно вытаращился он. — Как без ёлки-то?

— Подожди. — мама встала, надела халат и подошла к нему, легонько взъерошив волосы. — Пойдем, там все решим. А то отца разбудим.

Они вышли в зал и вместе стали смотреть на угол с телевизором. Мама — зевая и прикрывая рот рукой, а Серый — недоуменно переводя глаза с «ящика», как называл телевизор папа, на маму.

— Ведь не поел ничего совсем!.. — вклинилась своими глупостями в такой серьезный вопрос бабушка. — Вскочил как оглашенный!.. Говорю — болит чего? Нет, говорит. И побежал, побежал!.. Чего мать-то поднял?

— Ну ба… — зашипел на нее Серый. — Я потом доем все… Не начинай…

— Мам, он сейчас придет. — вовремя переключила на себя бабушку, готовую разразиться нравоучительной речью, мама. — Решим тут одно дело, и придет.

Бабушка ушла, покачивая головой, и вкусно зашкворчала сырниками на кухне.

— Ты поешь потом, хорошо? Не расстраивай бабушку.

— Ну мам… Конечно поем. И никто ее не расстраивает. Так почему ёлки-то нет?

— Давай так… Я сейчас ее достану, и ты ее сам нарядишь как тебе нравится. Хорошо?

— И мишуру, и гирлянды? — вспыхнув глазами, радостно спросил Серый.

— Да. И мишуру, и гирлянды. И давай решим, что ты каждый год будешь это делать? Ну, вроде как, твое спецзадание. Согласен?

— Да! — слишком восторженно для мужчины столь солидного возраста вскрикнул Серый и устыдился. — Согласен. — произнес он более буднично.

— Ну вот и хорошо. Давай каждые последние выходные в году будут отданы тебе на украшение ёлки. А я тебе, помогу, если что.

— Выходные это суббота и воскресенье? — уточнил Серый, мама кивнула. — Хорошо. И помогать не надо. Я сам.

С тех пор так и повелось — в 7 часов утра последней предновогодней субботы в комнате Серого звонил старый, еще дедушкин, будильник и начиналась работа. Не заходя на кухню, чтоб не тратить время на бабушкины причитания про худобу и бледность, главный по новогоднему декорированию приступал к своему специальному заданию. Первым делом он развязывал тугие, неподдающиеся узлы на «шпагате», стягивающем крест на крест коробку с ёлкой — ее заблаговременно, беспокоясь о нагрузке на хрупкий детский организм, спускала с полки мама. Каждый раз Серый, безрезультатно попробовав все способы развязывания — от ногтей, до зубов, начинал бубнить что-то себе под нос, подобно отцу, постоянно поминая чьи-то кривые руки и ножницы. Потом узлы, видимо повинуясь этому волшебному заклинанию, все же развязывались, выпуская на волю старую, чахлую пластиковую ель, купленную еще задолго до рождения Серого. Наступало время сборки.

Первой была крестовина, собирающаяся из двух деревянных брусков, закрепляемых да длинном, с��ставном штыре большой гайкой. На этот штырь потом надо было, одну за одной, чередуя большие и маленькие, нанизывать проволочные, покрытые пластмассовыми иглами, ветки. Они были тонкие выцветшие, что даже в собранном виде не придавало искусственному дереву праздничный вид. Но Серый прекрасно знал, что это только видимость, и не пройдет и двух часов, как эта тощая проволочная конструкция преобразится. С этого начинался второй этап специального задания.

Наступив одной ногой на нижнюю полку в кладовке, а второй уперевшись в противоположную стену с висящей на ней старой дедушкиной одеждой, Серый подцеплял одним пальцем коробку с игрушками, так же перевязанную «шпагатом», и спускал ее вниз. Делать это требовалось очень аккуратно, так как все игрушки в ней были стеклянными, и при неосторожном обращении неизбежно разбивались. «Таких сейчас уже не делают» — говорил папа, перебирая блестящие стеклянные шары, шишки, фигурки людей и звездочки. — «Раньше еще больше было. Столько их перебили…». И Серый, с замиранием сердца каждый раз представлял огромные горы блестящего тонкого стекла, облаченного в различные округлые формы, ныне, к сожалению, утраченные.