электронная
Бесплатно
печатная A5
591
16+
Дороги ратные крутые

Бесплатный фрагмент - Дороги ратные крутые

Воспоминания об участии в Великой Отечественной войне

Объем:
576 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4485-6167-2
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 591
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Воинам 4-го Гвардейского механизированного Сталинградского Краснознаменного орденов Суворова и Кутузова корпуса, павшим и живым, посвящаю.

Читателю

Вы скажете, что с воспоминаниями я опоздал. К сожалению, это так. Пятьдесят лет прошло с тех пор, как завершилась победой Великая Отечес­твенная война.

Многолетняя военная служба после окончания войны была настолько напряжённой, что я не нашел времени для написания воспоминаний. В последние годы службы удалось наметить их контуры да обзавестись архив­ными материалами. Лишь после увольнения в отставку в 1992 году я получил возможность изложить пережитое в предлагаемой вам книге.

Если вы — читатель бескорыстный, и ваше сознание не затуманено волной сплошного очернительства истории СССР и, в частности, истории Великой Отечественной войны, то найдёте в книге описание событий, которые по прочтении не могут не обогатить ваши знания.

А для читателя, занимающегося историей войны с гитлеровской коали­цией, в особенности теми операциями, о которых здесь идёт речь, найдётся в книге немало актуального.

Половину времени пребывания на фронте я воевал в механизированной бригаде. Ее организационно-штатная структура была весьма эффективной, что обусловило ее живучесть. Современная организация Сухопутных частей и соединения с ней сходна. Это значит, что опыт применения мехбригады актуален вам, читателю — офицеру мотострелковых и танковых войск.

Полезен и опыт учёта военно-технического фактора при подготовке боя и в ходе его. Мне посчастливилось вступить в войну, имея за плечами командный факультет бронетанковой академии.

То, чему я научился, в том числе и в применении вооружения и техники, было использовано в полной мере.

Изложенное выше и побудило меня выступить с воспоминаниями, пусть и запоздалыми.

И еще. Я стремился избежать односторонней, лишь положительной обрисовки людей, с которыми делил ратное бремя. Старался также с макси­мальной точностью описывать события, следуя документальным данным и своей памяти.

Уважаемый читатель, я готов принять вашу критику. Она, видимо, оправдана, так как не все в книге удалось описать, а язык книги не может претендовать на высокий стиль.

В заключение хочу выразить благодарность полковнику в отставке Ивану Дмитриевичу Фосту, оказавшему большую помощь в сборе архивных материалов.

15 марта 1995 г. Автор

Глава первая. Боевое Крещение

В стороне от грозных событий

Весть о войне дошла до нас, слушателей старшего курса командного факультета, Военной академии механизации и мо­торизации РККА, вскоре после прибытия в лагерь.

Переезд проходил ранним воскресным утром 22-го июня 1941-го года и совпал с той особой приподнятостью, которая возникает всякий раз, когда экзаменационная сессия уже поза­ди. Подстать нашему настроению была и погода — солнечная, с редкими белыми облаками на синем небе.

В кузовах автомашин одни слушатели шутили и смеялись, другие дремали, продлевая неоконченный сон, а я мысленно был в обстановке вчерашней прогулки с женой и детьми в Лефортовском парке, что рядом с академией…

Дети резвились, играли в прятки среди деревьев да бега­ли по узким тропкам. Двухлетний Боря почти не сходил с рук, и много раз «примерял» мою фуражку, а за свободную руку держались то шестилетняя Люся, то четырехлетняя Галя.

— Лиза, что это сын сегодня так жмется ко мне? — спраши­вал я жену

— Не понимаешь? А когда ты с детьми вот так, два часа гулял? Больше 10-15-ти минут перед сном и то не каждый день они тебя не видят. От счастья, что папа с ними, они и жмутся к тебе.

Да, это было так: учеба почти не оставляла времени на семью…

Около полудня сигнал горниста вызвал слушателей на построение. Прибыли и старшие курсы инженерных факуль­тетов. Необычная озабоченность на лицах начальников насто­рожила.

Зашумели репродукторы, и вместе с двенадцатью удара­ми колокола от тревожной догадки сильно забилось сердце. И тут услышали слегка заикающийся голос заместителя предсе­дателя Совета Народных Комиссаров — народного комиссара иностранных дел В.М.Молотова, выступившего с заявлением Советского правительства. Сообщив о фашистской агрессии, дав политическую и моральную оценку ей, правительство призывало Красную Армию и Военно-Морской флот самоот­верженно сражаться с захватчиками, а население — героиче­ским трудом обеспечивать фронт всем необходимым. Были близки и понятны каждому из нас заключительные слова заяв­ления: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

На состоявшемся вслед за тем митинге, все выступавшие гневно осудили коварство немецко-фашистского руководства, растоптавшего договор о ненападении между СССР и Герма­нией. Они единодушно заявили, что слушатели и начсостав полны желания стать в ряды тех, кто сейчас сражается с вра­гом.

Так все мирное отошло на второй план, уступив место тревоге и думам о фронте.

— Не пройдет много времени как фашистские войска будут разгромлены, — говорил командир нашей учебной группы май­ор Василий Дмитриевич Глушков, участник Народно-революционной войны в Испании. — Но для возмещения по­терь и новых формирований потребуются командиры. И хотя жаль, что недоучимся, но фронт теперь — самое главное.

— А что нам сейчас делать в академии? За два года мы по­лучили достаточные для войны знания, — безапелляционно заявлял старший лейтенант Боря Шумилов. — Кому, как не нам, быть сейчас на фронте?

Да, каждый из нас хотел, возможно, скорее попасть на фронт. «Фронтовые» настроения, ослабившие интерес к учебе, были, однако, непродолжительны. Конец им положило распо­ряжение вышестоящего командования о том, чтобы в месяч­ный срок отработать наиболее важные темы третьего курса, после чего произвести выпуск. Академия перешла на удли­ненный рабочий день, и главное внимание в учебе стало уде­ляться практической организации слушателями боя на местно­сти.

Программа мер, разработанных ЦК ВКП (б) и Советским правительством в целях разгрома агрессора, наиболее полно была отражена в выступлении по радио 3-го июля Председа­теля Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина. Слово Сталина ассоциировалось со словом партии. Глубоко проник в сознание прозвучавший в выступлении призыв пар­тии и правительства, не зная страха, до последней капли крови сражаться за советскую землю. Он раздался как набат и тако­вым сохранился в памяти.

Военкоматы наполнялись не только людьми, пришедши­ми по повесткам; их осаждали и добровольцы. Приведу эпи­зод, происшедший на одном из полевых занятий. Из группы колхозников, работавших на прополке картофеля, к нам подо­шла группа молодежи. Одна из девушек, поздоровавшись, спросила:

— Товарищи командиры, кто бы мог дать нам разъяснение?

— По какому вопросу? — осведомился наш тактический ру­ководитель полковник Анатолий Семенович Лямцев.

— Мы в школе выучились на санитарок, сдали зачеты, имеем справки и значки «Готов к санитарной обороне». В во­енкомате просились на фронт, но нам отказали.

— А я просился на фронт красноармейцем, окончил 10 классов, «Ворошиловский стрелок», комсомолец, а меня не направляют, — перебивая девушку, заговорил юноша.

— Мы тоже комсомольцы и «Ворошиловские стрелки», — почти хором сообщили девушки.

Их глаза отражали и надежду, и мольбу, и беспокойство.

— А сколько вам лет?

— Ну… семнадцать, одной — шестнадцать.

— Потому и отказывают, что нет еще восемнадцати. Под­растете, тогда и возьмут.

— Нам-то было понятно их стремление!

В начале июля, в один из воскресных дней в числе отпу­щенных в Москву к семьям был и я. Пригороды и столица встретили нас наклеенными на окна бумажными крестами, выключенным уличным освещением и затемненными окнами в ночное время. Люди были непривычно молчаливы и озабо­чены.

Случайно совпало, что приехал к нам Иван, мой младший брат, слушатель Военной академии имени М.В.Фрунзе, только что переведенный на второй курс факультета противовоздуш­ной обороны, старший лейтенант.

— Какая удача! Думал, увижу только Лизу и малышей, но и ты оказался дома, — радостно заговорил он. — А я, вот, как и мои однокурсники, убываю в Действующую армию.

— А как Ольга, Риточка? — волнуясь, спросила Лиза.

— Я — с вокзала, только что проводил их к ее родителям за Кострому.

В свои 22 года, он отправлялся уже на вторую войну, пройдя ранее советско-финляндскую, в ходе которой был два­жды ранен. При прощании мы, наверное, думали одно и то же: надолго ли расстаемся? Увидимся ли? Склонный к шутке, Ва­ня сказал:

— Битые, говорят, народ живучий! Обязательно увидимся и самое позднее после… победы.

Его слова сбылись. После войны, израненные и конту­женные, увиделись. А в момент расставания всплыли в памяти картины из детства и юности…

Родился я 9-го января 1915-го года в деревне Малые Заречена, которая пряталась в глухих вятских лесах Нагорского района Кировской области, в ту пору, когда полыхала и шири­лась первая мировая война. Отец был мобилизован и погиб на русско-австрийском фронте в Карпатах. Матери одной при­шлось растить пятерых детей и заботиться о престарелом пра­деде. Естественно, что хозяйство пришло в упадок.

Мы в семье начинали выполнять сельхозработы с семи лет. Кстати сказать, в наших деревнях в то время это было нередко. При всей тяжести жизни братья и я зимой учились. Помнится, как впервые на сенокосе к старшим сестре и брату присоединился и я. Мы косили уменьшенными косами-горбушами. Подошла соседка и с удивлением и похвалой го­ворит:

— Батюшка бог! Настя, да у тебя уже три помощника!

— Не сглазь, Анна. Вот и ко мне пришло счастье. И… за­плакала.

Было мне 11 лет, когда мать, заболев от непосильного труда, умерла. Так началась самостоятельная жизнь трех отро­ков и одной девочки — в единоличном хозяйстве, а с 1929-го года — в колхозе.

Учебе в семилетке помогла стипендия Наркомпроса РСФСР. Подрабатывал также на обучении молодежи грамоте, для чего организовал в своей деревне кружок по ликвидации неграмотности («ликбез»).

Словом, ранний труд и в малолетстве свалившаяся забота о себе лишили меня детских радостей.

Семилетку окончил успешно, и неожиданно выпавшим счастьем явилось направление на учебу в техникум общест­венного питания, входивший в систему потребкооперации и располагавшийся в Нижнем Новгороде.

В техникуме получил хорошую общеобразовательную и неплохую теоретическую и практическую подготовку по спе­циальности. Во время учебы в нем, в 1931-м году стал комсо­мольцем.

Скромной стипендии хватало лишь на полмесяца. И та­кие, как я, кому помощи ждать было неоткуда, подрабатывали на погрузочно-разгрузочных работах в вечернее время и по воскресеньям. Этому способствовало наличие в Нижнем Нов­городе двух железнодорожных станций и на реках Волге и Оке двух портов. Только трудно было это начать, так как брали артелями. В то время даже в техникумах было немало студен­тов в возрасте 18-20-ти лет. Естественно среди них я, 15-летний подросток, был и мал ростом и не выглядел сильным.

— Зачем ты нам нужен, пацан? Хочешь, чтобы мы на тебя работали? — говорил, отказывая в моей просьбе взять в артель ее руководитель, взрослый парень.

— Давайте возьмем парня, проверим, уж очень настырный. Может что-то и получится. Сирота, ведь, — предложил его та­кой же взрослый товарищ.

И на первой же выгрузке, стараясь изо всех сил, заслужил доверие и стал полноправным артельщиком.

Студенческие артели по объему выполняемых работ не уступали, пожалуй, профессиональным грузчикам; экипажи судов и железнодорожники нас ждали и приглашали. Ведь Нижний Новгород был городом студентов.

В те годы в нем осуществлялось крупное строительство, в частности, такого гиганта, как Горьковский автозавод. В нем активно участвовала, главным образом по воскресеньям, сту­денческая молодежь. Трудовой ее подъем и сплоченность, во главе которых стоял комсомол, были огромны. В то же время хорошо учились.

Для сведения тех современных «демократов», которые считают, что наше поколение зря прожило, сообщу, что Ниже­городский автозавод через полтора года после начала строи­тельства стал выпускать автомобили. Его главные цехи имеют длину более полкилометра и ширину 30—40 метров каждый. А ведь основной строительной «техникой» были лопата, тачка, рычаг и веревка!

В ноябре 1933 года получил диплом техника-технолога по кулинарии и назначение заведующим производством отдела общественного питания Вятского (с 1934-го года Кировского) городского рабочего кооператива, в котором в то время были сосредоточены торговля и питание всего города. Вскоре из­брали не освобожденным секретарем комитета ВЛКСМ этой организации.

Сюда-то, в Киров, после окончания семилетки и переехал ко мне брат, поступив на учебу в техникум. Собственно, в де­ревне он оставался уже один: старший из братьев перед этим умер, а сестра вышла замуж…

Но продолжу рассказ о первых днях и неделях войны. Мы жадно следили за тем, что касалось характера боевых дейст­вий, особенно танковых войск. Читали сообщения о героиче­ских действиях наших подразделений, а со стороны противни­ка отмечались удары танковых и моторизованных дивизий и даже моторизованных корпусов. Также редко встречались со­общения о сосредоточенных ударах нашей авиации, а вот о противнике говорилось, что он действует авиагруппами. Есте­ственно возникал вопрос: где же наши механизированные кор­пуса и авиационные дивизии? Выступление Сталина лишь усилило тревогу, но не дало ответа. Мы ждали его от препода­вателей, но быстро убедились, что они знают не больше нас.

Между тем драматическое развитие событий на фронте возрастало с каждым днем. Сообщения об ожесточенных боях в районе Смоленска и первый налет фашистской авиации на Москву в ночь с 21-го на 22-е июля позволили окончательно осознать, что главным для Красной Армии с самого начала отражения агрессии стало не наступление, а оборона. Оборона с целью остановить врага и выиграть время для развертывания и ввода в сражения резервов. И хотя этот и последующие на­леты не причинили существенного ущерба Москве, чему, как мы убедились, наблюдая из лагеря на берегу озера Сенежско­го, помешала мощная противовоздушная оборона, неудачный ход оборонительных боев Красной Армии стал для нас оче­видным.

Война! Невидимой гранью она разделила жизнь на два периода. Один, до 22-го июня, осознавался как радость твор­чества, созидания. Другой, с этого рокового дня, главенствовал в сознании как большая общенародная беда. И то, что было до него, отступило, воспринималось уже как прошлое, с которым настоящее и будущее по сложности и ответственности несо­измеримы…

23-го июля состоялся выпуск. И как бы не омрачала соз­нание война, все же ощущалась некоторая торжественность и радость. Радость и за себя и за тех, с кем сдружился. Это были старшие лейтенанты Михаил Пискунов, Борис Соловьев, Иван Шавров, Борис Шумилов.

И благодарили наших преподавателей и воспитателей, особенно своего тактического руководителя полковника Лямцева. Анатолий Семенович остался в памяти подлинным учи­телем. Мы между собой так его и называли: «учитель сказал», «учитель считает», «учитель советует». Его рекомендации и указания были для нас непреложны. Он имел опыт двух войн и прошел службу на командных и штабных должностях до ме­ханизированной бригады включительно. Конечно поздравляли и друг друга.

— С окончанием, друзья! — восклицал Борис Соловьев.

— И с окончанием, и с достижением задуманного! — в свою очередь с радостью говорил Иван Шавров.

Он напоминал эпизод из 1937-го года, во время учебы в Орловском бронетанковом училище, где мы были в одной кур­сантской роте: они — помощниками командиров взводов, а я — старшиной.

Вышедший тогда один из приказов Наркома обороны предоставлял лицам, окончившим училища с отличием, право выбора места службы и поступления в академии через год. Мы тогда договорились именно так окончить училище и полу­чить право на указанные льготы. Первую мы использовали, выбрав местом службы Дальний Восток, затем воспользова­лись и второй, поступив через год с небольшим в академию.

Запомнились слова, с которыми к нам обратился после вручения дипломов начальник факультета генерал-майор тан­ковых войск В. Н. Кашуба.

— Напутствия и советы не люблю. Лишь пара пожеланий. Осознайте, что вы уже не слушатели и завтра поведете людей в бой. Умело ввести подчиненных в первый бой, с малой кро­вью — значит заиметь боеспособный воинский коллектив. Это — искусство, особых рецептов не знаю, но думать об этом надо сегодня. Далее, чтоб не оробеть, быть уверенным в себе, огля­нитесь на себя: вы уже не те, что были в начале учебы. Без веры в себя нет самостоятельности и твердости.

Много раз мы слушали его за восемь месяцев командова­ния факультетом. Суровый и жесткий, строго-требовательный во всем, Владимир Нестерович, пожалуй, впервые предстал перед нами душевным, простым и непринужденным. Герой Советского Союза, командир танковой бригады во время со­ветско-финляндской войны, известный в танковых войсках своей храбростью, лишившийся ноги в результате тяжелого ранения, он был для нас олицетворением командирской добле­сти.

Как-то само собой и я стал сравнивать свои знания тепе­решние и 1939-го года, и мысль воедино связала события шес­тилетней службы, о которой к месту будет сжато сказать…

Желание стать кадровым военным созрело в 1935-м году, во время работы в городе Кирове. В то время в печати и по радио широко велась агитация, призывавшая молодежь посту­пать в военные училища, на что она активно откликалась.

Проводил эту работу и наш комитет комсомола. Первона­чальный интерес к профессии командира Красной Армии вскоре перерос в мечту. И в октябре 1935-го года добровольно, по конкурсу я поступил в Орловское бронетанковое училище.

Первой поздравила меня жена. Вскоре по приезде в Киров я познакомился с Лизой Камкиной, комсомолкой, работавшей в одной со мной организации. Выросшая в многодетной рабо­чей семье, в десятилетнем возрасте потерявшая мать, она с четырнадцати лет начала самостоятельную трудовую жизнь. Влекли меня к ней и ее взрослость не по годам и не всегда встречающаяся у девушек доброта, переросшие вскоре в глу­бокое чувство. В начале 1935-го года мы стали супругами и с тех пор вместе шагаем по жизни шестьдесят лет.

Когда я сообщил брату о своем решении пойти в учили­ще, то он спросил:

— А в какое училище принимают с семилеткой?

— В пехотное, Ваня.

— Вот в такое училище я и пойду, ведь через месяц мне семнадцать лет. Да и на что я без тебя буду жить?

— Насчет жизни ты прав: на твою стипендию не прожи­вешь. Но курсант должен быть уже взрослым мужчиной, су­меешь ли ты стать таким?

— Конечно сумею.

И одновременно со мной он поступил в Рязанское пехот­ное училище.

В армейскую жизнь я вошел легко. Занятия проходили напряженно и насыщенно, интерес к ним нарастал, так как теоретическая подготовка умело сочеталась с практическими действиями на технике, при оружии и в поле. В немалой сте­пени это обусловливалось тем, что большинство преподавате­лей и лиц командного состава от командира батальона и выше имели боевой опыт.

В несложной роли курсанта, затем командира отделения пришлось быть недолго. Когда вернулся с первых курсантских каникул и представился командиру своей 1-й роты, то услы­шал неожиданное:

— Вам, товарищ Обатуров, надо представляться другому командиру.

Подумав, что командир роты получил новое назначение, возможно повышение, спросил:

— Товарищ капитан, вы уходите?

— Не я, а вы уходите, — прерывая вопрос, сказал он. — При­казом начальника училища вы назначены старшиной 7-й роты. Поздравляю и не сомневаюсь, что справитесь, хотя и жаль вас отпускать.

Старшинство на протяжении двух курсов позволило по­лучить начальные командирские навыки. Будучи одновремен­но секретарем батальонной комсомольской организации, про­должил активную комсомольскую работу. Постоянное обще­ние и работа под руководством партийных руководителей до армии и здесь, в училище, укрепили мысль — быть в партии. И в 1937-м году стал кандидатом в члены ВКП (б).

Наш третий курс был выпущен 1-го июня 1938-го года. И мы с Шавровым и Соловьевым были весьма рады тому, что попали в одну часть — в механизированный полк кавалерий­ской дивизии, переименованный затем в танковый. Каждого из восьмерых молодых лейтенантов, прибывших из двух танко­вых училищ, отдельно принял и определил на должности ко­мандир полка. После ряда вопросов, он в конце беседы со мной сказал:

— Опыт службы в роли старшины, диплом с отличием, спортсмен — это то, что нужно в учебном танковом эскадроне. Назначаетесь командиром взвода по подготовке командиров танков БТ-7.

Не встречая затруднений в проведении занятий с подчи­ненными, вскоре понял, что постановка обучения и воспита­ния в Орловском танковом училище были образцовыми. Не случайно уже через месяц оказались в учебном эскадроне мои товарищи Шавров и Соловьев и, таким образом, все взводы возглавили «орловцы».

Полк, как и дивизия в целом, жил и учился, находясь в повышенной боевой готовности. До неспокойной советско-манчжурской границы было всего 10 км.

Полк дал мне, молодому командиру: и первый опыт под­готовки экипажей; и практику постановки огневой подготовки в масштабе полка, в роли инструктора огневого дела; и первые навыки штабной службы, в должности помощника начальника штаба полка по разведке. Но, пожалуй, наиболее существен­ную практику дал марш на расстояние около 500 км к району боев у озера Хасан в конце июля — начале августа того же, 1938-го года, завершенный, правда, к моменту изгнания с со­ветской территории японских захватчиков.

Словом, хотя срок службы в полку был коротким, но по­учительным.

В 1939-м году из полка было отобрано пять кандидатов для поступления на командный факультет академии механиза­ции и моторизации РККА, в том числе лейтенанты Шавров, Соловьев и я, пользовавшиеся льготами. Все пять человек успешно прошли конкурсное «сито». И это в условиях, когда к конкурсу было допущено четыре человека на место!

В академии наряду с теоретической подготовкой немало внимания уделялось организации боя на местности. Много практических занятий и лабораторных работ проводилось по вооружению и стрельбе, вождению танков, их обслуживанию, по электро- и радиотехнике.

Случилось так, что с началом нашей учебы разразилась война в Европе, ставшая впоследствии второй мировой. Впол­не понятно, что в процессе учебы определенное место занял анализ действий гитлеровских войск, особенно танковых, сравнение их организационной структуры со структурой на­ших танковых войск.

Вспоминается один из острых споров на семинаре в на­шей учебной группе в 1940-м году, в ходе которого три слуша­теля, в том числе и я, выступали с рефератами.

— Как видите, немецкие танковые соединения действуют так, как это делали наши мехкорпуса на маневрах 1935-1936-го годов, — говорили одни. — Разработанная нами тактика тан­ковых войск оказалась эффективной, ее успешно применяют немцы, а мы ликвидировали мехкорпуса. Чем развивать опера­тивный простор?

— Бои в Испании и советско-финляндская война убеждают, что танковые части надо иметь в стрелковых дивизиях, а для развития успеха достаточно танковых бригад, что мы сейчас и имеем, — возражал «испанец» майор Глушков.

— Армиям и фронтам без танковых корпусов не обойтись, — отстаивала свое мнение большая часть группы, к которой примыкал и я.

Эта последняя точка зрения высказывалась и большинст­вом преподавателей. Конец спорам положило решение высше­го командования вновь создать механизированные корпуса.

Политическая работа со слушателями, как нам казалось, была поставлена лучше, чем с постоянным составом. Под­тверждением этому явилось отношение к советско-германскому договору о дружбе, подписанному в сентябре 1939-го года. Когда на митинге, проводившемся в связи с этим событием, один из преподавателей — военных инженеров вы­сказал мнение, что опасность войны со стороны Германии против СССР снята, то слушатели зашумели и дружными ап­лодисментами встретили следующие слова выступившего за­тем доцента кафедры марксизма-ленинизма, одного из ува­жаемых педагогов.

— С подписанием договора антикоммунистическая и раси­стская сущность фашизма не изменилась, а война против Польши еще раз подтверждает его агрессивность. Поэтому нам надо быть бдительными и упорно готовить себя к защите Родины.

В июне 1940-го года я был принят в члены партии.

Академия дала мне рост и в спортивном отношении: до­шел до первого разряда по лыжам и до второго — по спортив­ной гимнастике. Участвовал во всех межакадемических со­ревнованиях по этим видам спорта.

Вот такие события из предшествующей службы воспро­извела в тот день память…

Уже в первые сутки большинство выпускников убыли по назначению. Старшего лейтенанта Шаврова направили в Дей­ствующую армию. Фронтовыми дорогами он прошел всю вой­ну, продвинувшись по службе до начальника штаба танкового корпуса, полковника. Сопутствовало ему и везение: он ни разу не был ранен. С 1973-го года Иван Егорович Шавров — генерал армии. К сожалению, в 1993-м году Иван Егорович в результа­те тяжелой болезни скончался.

Удрученными чувствовали себя, получив назначение пре­подавателями училищ, Борис Шумилов и Михаил Пискунов. Боря возмущался, а Миша был сдержан, но решителен.

— Приказ есть приказ. Освоюсь в училище и буду искать возможность попасть на фронт.

Свою мечту они вскоре осуществили. Михаил Степано­вич Пискунов с начала 1942-го добился назначения в Дейст­вующую армию, участвовал в боях на командных и штабных должностях до командира танковой бригады включительно и удостоился звания Героя Советского Союза. А Борис Алексан­дрович Шумилов разделил участь большинства наших одно­курсников: он погиб в 1943-м году в одной из танковых атак. В феврале 1995 года не стало и Миши: он умер в результате ин­сульта.

Через три дня определилось и мое положение. Капитаны А. И. Лукшин, С. С. Харитонов и я были назначены младшими преподавателями кафедры тактики нашей академии. Неожи­данным и разочаровывающим было это назначение!

— Какие мы преподаватели без боевого опыта! — с ожесто­чением говорил я.

— Выходит нас за отличную учебу и Сталинские стипен­дии наказали, — с горечью говорил Лукшин.

— Надо действовать! Пойдемте к начальнику академии, — решительно предложил Харитонов.

На приеме у начальника академии генерал-майора танко­вых войск Г. Н. Ковалева о нашей просьбе начал, было, докла­дывать Лукшин, как старший по возрасту, но генерал окинул нас строгим взглядом, встал с кресла и резко и громко сказал:

— Выполняйте приказ! Идите!

С оскорбленными чувствами мы удалились. Григорий Николаевич был вправе отказать, но должен был выслушать нас, а, может быть, и обосновать назначение. Кстати, его нев­нимание к людям, доходившее до бездушия, было широко из­вестно в академии, что отрицательно сказывалось на его авто­ритете. Только такой начальник как он, мог в 1944-м году, при возвращении академии в Москву, оставить в Ташкенте семьи тех преподавателей, которые выбыли из академии на фронт. И даже отказать им в выдаче справок, свидетельствовавших о том, что они имеют в Москве квартиры от академии и пропи­саны в них. А без таких справок проехать в Москву было невозмож­но. Он заселил и квартиры этих офицеров. В числе таких се­мей оказалась и моя.

Начальник кафедры тактики генерал-майор танковых войск Иван Прокофьевич Сухов принял нас тепло. Узнав о посещении начальника академии, он сказал:

— Понять вас нетрудно. Кому как не вам, молодым, идти в бой. Но и здесь вы нужны. Перед войной и в ее начале кафедра изрядно поредела, так как немало преподавателей получили назначения во вновь развертываемые мехкорпуса. А на вас войны еще хватит.

Из специфической службы на кафедре остановлюсь лишь на наиболее существенных моментах.

Здесь я впервые попал в среду прошедшего одну-две вой­ны старшего поколения командиров, многие представители которого имели боевые награды. Робость перед ними вследст­вие товарищеского внимания с их стороны, проявленного с первого дня, быстро исчезла.

Старший тактический руководитель кандидат военных наук полковник И. Г. Зиберов нагружал меня постепенно и не столько рассказывал, сколько спрашивал, как я буду вести то или иное занятие и при этом ненавязчиво давал советы. Воз­ложив параллельно с преподаванием разработку программы сокращенной подготовки инженеров-танкистов, он начал при­общать меня и к методической работе.

Напряжение в деятельности кафедры было значительным, а в августе резко возросло. Враг приближался к Москве, и было принято решение о создании обороны внутри города. Территория Москвы была разделена на секторы. Оборонный сектор №1, ориентированный фронтом на северо-восток и охватывавший территорию девяти районов столицы, делился на четыре боевых участка: три в первой линии, один — во вто­рой. Начальником сектора был назначен начальник академии, начальником штаба — начальник кафедры тактики.

Силы боевых участков образовывались в основном за счет трех академий и девяти оперативно подчиненных истре­бительных батальонов, сформированных из добровольцев-коммунистов старших возрастов, многие из которых были участниками Октябрьской революции и Гражданской войны.

В штабе сектора я был направленцем на второй боевой участок и немало соприкасался с полковником Лямцевым, ставшим заместителем начальника штаба сектора.

В критические дни сентября-октября сочетание труда на предприятии, в учреждении или учебы с оборонительными работами для москвичей было естественным делом. А в ноч­ное время к этому добавлялось дежурство на крышах домов, в готовности к сваливанию на землю сброшенных фашистской авиацией зажигательных бомб.

Вспоминается разговор полковника Лямцева с одной из женщин на Измайловском проспекте.

— Да, гражданка, траншею рыть вам досталось на муж­ском месте: глина да еще с гравием.

— А кому же рыть-то, как не нам? Мужики-то, ведь, все на фронте да в истребителях. Жаль, что с дочерью попеременно копаем, всего одна лопата.

— Скоро лопат прибавится, — сообщил Анатолий Семено­вич.

Рядом с ней вытирала пот девочка шестого-седьмого класса. Подошел мальчик с узелком.

— Мама, я подогрел и принес вам суп, — быстро прогово­рил он. — Вы поешьте, а я покопаю.

— Иди уроки делать. Мы с Настей поочередно копаем, по­очередно и кушать будем. Уроки сделаешь — ложись, мы при­дем поздно.

Почти каждый для защиты Родины делал все, что мог. И только теперь, через десятки лет это осознается как самоот­верженность патриотов, как массовый героизм, который в то время казался само собой разумеющимся делом.

Наступили полные тревог и душевной боли дни октября. Враг все ближе подступал к Москве. Столица перешла на осадное положение с введением комендантского часа.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 591
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: