Бесплатный фрагмент - Звезда Ворона

…И нашептал Ворон несметным камням темные слова, и проклял их… И раскидал он повсюду свои мрачные перья, и превратились они в черные клинки, и подобрала их многоликая Смерть… Близиться час, когда Звезда Ворона снова взойдет над Аином, и спустятся с Высокого Дома темные сыны, и унесут свет из мира… И будут вырваны из корней Перевернутой Горы темноскорбные клинки… Ищи Храмы-Города… когда Звезда Ворона воссияет

***

Глава 1 (Черный рыцарь)

— Что еще за звезда барана такая? — хрипло проговорил Халд.

— Что? — рассеяно переспросил Феликс, протирая глаза.

Похоже, он ненадолго задремал в седле. Это нисколько не удивило Феликса, ведь ему доводилось спать и в более странных местах, нежели обычное седло лошади. Как-то раз он провел целую ночь в грязной каминной трубе, когда пытался украсть одну из знаменитых священных рукописей Восковых монахов из Белтейна.

— «А ведь тогда еще горел огонь» — вдруг вспомнил Феликс, но его мысли тут же прервал звонкий голос Мавис за спиной:

— Сам ты баран, Халд. Он говорил про ворона.

— Вона оно как! — протянул высокий никс. — Ну, пускай будет ворона. Одна разница — все животина.

Феликс все еще не отошел ото сна, и мысли у него в голове путались, словно комок липких угрей в корзине рыболова. Он еще раз протер заспанные глаза, и осмотрелся по сторонам. Феликс как раз проезжал через небольшой ручей, и в свете полуденного солнца смог разглядеть свое отражение в замутненной воде.

Невысокого роста, он довольно нелепо смотрелся на огромном и волосатом самсонском жеребце. И даже из-за сильной ряби, которую подняли проезжающие мимо лошади, можно было разглядеть острое лицо, похожее не лисью мордочку, и вытянутый нос, покрытый веснушками, который выглядывал из-под копны светлых соломенных волос. Но никакая водная гладь, и даже наполированное зеркало, не могли передать настоящий возраст Феликса. Из-за его маленького роста, длинных волос и молодого лица его нередко путали с девушкой, особенно когда он стоял спиной. Спереди же Феликс напоминал больше неряшливого мальчишку-лакея, чем взрослого мужчину, которому уже давно перевалило за тридцать.

Разглядывая свое отражение, Феликс закинул руку за спину, проверяя на месте ли его драгоценный мешок с вещами. В нем была вся его жизнь. А если быть точнее, то та ее часть, которая осталась у него после выхода из оторванной от всякой жизни тюрьмы Белланимы, в которой он провел ровно семьсот тридцать семь дней. Многие бы удивились, как человек, который пережил хотя бы один гнетущий день в городе-тюрьме, может так беззаботно улыбаться и радоваться жизни, но Феликс был доволен тем, что отделался такой малой ценой за свои многочисленные, и совсем не пустяковые преступления. Ведь он провел весь срок на первом ярусе тюрьмы, и занимался, по большей части, относительно легкой и рутинной работой, вроде собирания лепестков святых роз, которые падали с исполинских деревьев, заслоняющих небосвод тюрьмы. Обычно, таких как он, отправляют на пятый ярус, в Кузни Набата, где царят испепеляющая жара и невыносимый грохот от бесконечно раздувающихся кузнечных мехов, плавилен и водяных мельниц. Похоже, цепные ведьмы посчитали его слишком щуплым для такой тяжелой работы, хотя его не поддающиеся счету преступления и заслуживали того, чтобы превратиться в тлеющий уголек на раскаленных камнях, пропитанных потом, кровью и копотью. А все потому — что Феликс Лихт был книжным вором!

Встряхнув нечесаной гривой светлых волос, Феликс прогнал тяжелые воспоминания о страшной тюрьме, в надежде, что они окончательно затеряются среди других мыслей и историй, которые он так старательно собирал из украденных им ценных книг, словно желуди, в дупле вороватой белки.

А тем временем разговор за его спиной все еще продолжался:

— Так что это за звезда-то такая? — спросил Халд.

Феликс так и не понял, что хочет услышать от него этот разрисованный затейливыми татуировками никс. Он лишь помнил слова, которые так ясно звенели у него в голове, и не хотели улетучиваться с остатками сна.

— Разве это не ты говорил? — спросил Феликс, направив рассеянный взгляд на массивную фигуру никса.

— Чего? — заулыбался Халд, и посмотрел на Гантэра, который ехал рядом с ним. — Понял, да? Сам чего-то там бормочет-гогочет, а потом на меня, видите ли, сваливает. — проговорил он, потыкав локтем своего соседа, который был еще более грозным и мощным, чем сам Халд. — Мол, это я бубнил во сне, понял, да?

Гантэр, который был почти в два раза выше самого Феликса, тоже расплылся в улыбке, и кончики его пышных каштановых усов дотянулись до самих ушей.

— Пора бы уже привыкнуть. — сказал он, одарив Феликса преисполненным сочувствия взглядом.

Феликс нахмурил брови. Ему уже надоело, что каждый, кто его хорошо знает, без конца обвиняет его в том, чего он никогда не делал. Все говорят, будто он бормочет, а то и вовсе говорит сам с собой. Порой такие пустые обвинения происходили прямо посреди разговора. Но как бы Феликс не старался, он ни разу не заметил, чтобы он вытворял что-то подобное. Вот и сейчас его опять обвинили в этом преступлении, хотя голос, который он тоже отчетливо слышал, явно принадлежал не ему, и был более низкий, даже с каким-то странным акцентом, которого Феликс никогда прежде не слышал.

— Ну так ты нам объяснишь про эту звезду? — продолжил Гантэр. — Мне тоже интересно.

— Да не знаю я! — все еще раздраженный несправедливым обвинением, огрызнулся Феликс.

— Ой! Ой! Ой! — начал кривляться Халд. — Маленький лисенок оскалил зубы, понял, да?! Как бы не оттяпал чего этакого. — и он, явно переигрывая, прижал свои мускулистые руки к груди и отпрянул чуть в сторону, словно благородная леди, которая на прогулке в дождливый день пыталась спасти свое дорогое платье от брызг проезжающей мимо кареты.

Слова Халда еще больше разозлили Феликса, и он насупился, уткнувшись взглядом в гриву своей лошади. Не спасло ситуацию и то, что после этого Халд протянул свою здоровенную ручищу, и по- дружески взлохматил Феликсу волосы.

— Да не обижайся, маленький drawbik, потом куплю тебе желудь в сахаре. — и разразившись громким хохотом, очевидно довольный своей дурацкой шуткой, направил свою лошадь вперед.

— Вот ведь олух. — пробубнил себе под нос Феликс. — И как такой болван, как он, может быть моим земляком?

— Скорее наоборот. — послышался новый голос у него за спиной, в котором Феликс узнал Джаспера Чонси, еще одного своего хорошего друга. — Это могучим северным жителям нужно задаваться вопросом, как среди их сурового народа мог появиться такой маленький никсик.

Симпатия Феликса быстро улетучилась, когда он с раздражением обернулся и увидел злорадную ухмылку на лице своего друга, который все время напоминал ему заядлого головореза, обычно смотрящего на людей с листовок о розыске особо опасных преступников. Страху наводил не только злой взгляд, черные волосы и шрам над глазом, но и его длинный полуторный меч, с которым тот никогда не расставался. Хотя, всем, кто хорошо знал Джаспера, было известно, что в широких ножнах покоилось вовсе не смертоносное оружие, а ржавый, рассыпающийся на глазах клинок. Весь страшный вид Джаспера был лишь обычным маскарадом, направленным на запугивание незнакомцев. Феликс был уверен, что Джаспер не справился бы даже с дворовым мальчишкой в дуэли на палках.

И все же обидные слова Джаспера сильно задели гордость книжного вора. Феликс никогда не был неженкой, по крайней мере в трудные времена. Да, он был невысокого роста, но все-таки он был урожденным никсом, и не понаслышке знал о суровости северных земель. Родом из Шторма — одного из самых крупных городов провинции Поларвейна, он много раз видел, как на северном тракте неистовый ветер переворачивал громоздкие кастеллы, словно те были сделаны из гусиного пуха, не говоря уже про обычные кареты, которые ветер раскидывал по сторонам, будто пьяный кукловод, пытающийся совладать с непокорными марионетками. Как говорили в империи — Шторм единственное место в Стелларии, где даже самые заядлые пьяницы твердо стоят на ногах, а иначе их унесут Anadi Duw и Udo Sif — два безудержных северных ветра, которые в переводе звучат как Дыхание Бога и Вой Сиф.

— Хотя нет, постой, — улыбаясь продолжил говорить Джаспер, — два никсика. — и он перевел злорадный взгляд на Мавис, которая, как и ее отец, была родом из Поларвейна. Но не успел Феликс открыть рот, чтобы осадить зазнавшегося книжника, как изящная рука быстро схватила воротник кожаного доспеха Джаспера. Улыбка тут же перекочевала с лица Джаспера на тонкое лицо Феликса.

Мавис де Сильво хоть и не была такой же высокой, как ее выдающийся отец, зато в полной мере унаследовала буйный нрав северного народа, а также немалую удаль и сверхъестественную устойчивость к алкоголю. Феликс много раз удивлялся, как в такой хрупкой девчонке может быть столько силы?

— Это кто тут «никсик»? — сурово, но с улыбкой, возразила Мавис, приподнимая Джаспера одной рукой, и легонько встряхнув его, словно тряпичную куклу.

Джаспер дернул рукой, пытаясь вырваться из цепких пальцев Мавис, и случайно задел мешок со своими вещами, который покоился на седле его лошади. Из узла тут же вывалились несколько книжек и съежившееся яблоко, которые сразу оказались под копытами движущихся сзади лошадей.

— Ну вот видишь, что ты наделала. — с досадой проговорил Джаспер, наблюдая как желтые страницы исчезают под густой грязью и тяжелыми копытами десятков лошадей. — Это ведь были стихи Аль-Мари, и…, — он прищурил взгляд, — …описание жизни архидьякона Маефрэдо.

— Они ценные? — с озабоченностью спросила Мавис, переводя взгляд на Феликса.

Но тот лишь помотал головой.

— Для меня они ценные. — обиженно проговорил Джаспер, одной рукой поправляя воротник, а другой проверяя закрепленный на седле меч.

Глядя на его дряхлое оружие, Феликс невольно вспомнил о цели их путешествия. Еще раз оглянувшись назад, он посмотрел на несколько десятков всадников, которые неспешно следовали за ними по лесной тропе. Большая часть из них была облачена в легкую кожаную броню, а мечи, топоры и копья отливали бронзовым блеском в лучах полуденного солнца. Многие из высоких всадников выглядели так же, как Халд — дикие на вид никсы с голым торсом, косматыми бородами, и лицами, которые покрывали узорчатые татуировки. Так же Феликс заметил, что некоторые из всадников смазывают свое оружие маслом. Это посеяло в его сердце небольшую тревогу, смешанную со странным предвкушением.

— Мы что же, уже приехали? — спросил он, снова посмотрев на Гантэра.

— Нет. — помотал тот головой. — Делрой и остальные ждут нас у Лонгэрхолла, рядом с Грозовой плетью.

Это известие еще больше посеяло в сердце Феликса тревогу.

— Ты хочешь дать бой там? — озабоченно спросил он. — Мне кажется, что сражаться рядом с Грозовой плетью будет неразумно, ведь Анастериан придет с севера, и у нас будет лишь один путь к отступлению.

— Мне и самому не хочется сражаться рядом с этой гибельной расщелиной. — почесал подбородок Гантэр. — Но другого выбора нам не оставили. К тому же рядом с Лонгэрхоллом протекает Донна, в которой стоят несколько пиратских галеонов. Они смогут поддержать нас в трудной ситуации.

Феликс в задумчивости прикусил нижнюю губу, устремив невидящий взгляд куда-то в пустоту.

Война между повстанцами Гантэра и армией Анастериана — нынешнего претора западной провинции — длилась уже несколько лет, и назревающая битва должна была решить судьбу Вестерклова и всех прилегающих земель. Но хоть у Стелларии, в состав которой и входила провинция Вестерклов, имелась натренированная армия, способная смести мятежные силы словно ветер сухие листья, правящая семья Леонхардов решила положиться на короля этих земель, и не отправила Анастериану элитные отряды имперской гвардии. Дерзость и высокомерие западного претора были настолько велики, что он даже не стал использовать вверенные ему гарнизоны имперских когорт, которые были расквартированы на границах всех имперских провинций. Анастериан сделал ставку исключительно на вольные военные организации и отряды наемников, которых было полно в империи. Семья Тенебрис могла позволить себе скупить все эти отряды вместе с их семьями, внуками и правнуками, а поэтому никого не удивило, что западный претор стал использовать наемников. Все понимали, что Анастериан просто хочет выслужиться перед императором, и показать, что он легко может справиться со столь незначительной угрозой своими собственными силами, не жертвуя ценными жизнями имперских солдат. Это высокомерие западного правителя, как считал Гантэр, и должно было привести повстанцев к победе.

А все началось больше сотни лет назад. Семья Тенебрис, к которой и принадлежал Анастериан, стала понемногу вытеснять другие влиятельные роды, которые были приближенны к правящей династии Леонхардов. Семья Гантэра была одной из первых, которую стали истреблять. Естественно, все это происходило не сразу и без явных доказательств. Тенебрисы постепенно возвышались, собирая вокруг себя преданных вассалов, которые, словно голодные поросята, присосались к груди золотой свиноматки. И когда родился Гантэр, от его рода остался лишь потрепанный герб и некоторые крохи того богатства, которыми обладала его семья в прошлом. Но окончательная нота в этой мелодии предательств и интриг прозвучала четырнадцать лет назад, когда жену Гантэра, Амелию из семьи Стоун — тоже когда-то приближенную к императорской семье — убили наемники Анастериана. После этого Гантэр больше не мог сидеть сложа руки, и стал собирать армию повстанцев, чтобы нанести поражение Тенебрисам. Не сказать, что это было легко. Анастериан не был безумным тираном, но все же эдикты и приказы, которые он провозглашал на вверенных ему землях, были направленны лишь на благополучие западной столицы — города Вестерклов, и не затрагивали более малые поселения. Так как этот город был центром западной провинции, и многие крупные села и деревни находились не так далеко, то и подавляющее число жителей оставались относительно довольные политикой молодого правителя. Но даже в самом освященном храме Владыки Свечей найдется угол, где царит тьма. Благополучие столицы дорого обходилось удаленным и глухим деревням. Анастериан переместил большинство хорошо обученных военных отрядов поближе к столице, от чего усилилось количество бандитов, которые стали нападать на удаленные поселения и объездные дороги.

Но поддержка малых деревень не сильно помогла Гантэру, так как сражаться с обученными и хорошо вооруженными воинами, обладающими силой трех мужчин, было самоубийством. Поэтому, по большей части, такие деревни поддерживали повстанцев провизией и вещами. Но некоторые все-таки прислали по два-три человека, способных держать в руках оружие. Основу же армии повстанцев составляли все те же наемники и пираты. Было так же немало никсов, которые присоединились из-за уважения к Гантэру, а не по политическим или материальным причинам. Северные жители высоко ценили честь и достоинство, а также верность своим убеждениям, которыми боги наделили Гантэра. Всего в армии повстанцев насчитывалось две с половиной тысячи пеших воинов и несколько сотен всадников. Место нашлось даже лесным горгонам — похожих на лошадей хищным существам, с клыкастой мордой, чешуйчатой кожей и диким нравом.

Сам же Феликс не горел сильным желанием участвовать в войне. Да его об этом никто и не просил. Книжный вор не обладал воинскими умениями, и мог сгодиться разве что в качестве мишени для метательного дротика или арбалетного болта. Но все же он присоединился к повстанцам, пусть и скрепя сердце, а все потому, что был хорошим другом Гантэра. Феликс знал его еще до рождения Мавис, которая внешне больше пошла в мать, чем в отца-великана. Когда Феликс только познакомился с Гантэром, ему было примерно столько же, сколько сейчас Мавис — около шестнадцати лет. Гантэр не раз выручал незадачливого вора, и именно он помог Феликсу выбраться из наводящей ужас тюрьмы Белланимы. Лидеру повстанцев пришлось заплатить цепным ведьмам немалую сумму серебряных орлов, чтобы те выпустили его друга из своих бледных объятий. И хотя на поле боя толку от Феликса было примерно столько же, сколько от обезглавленной курицы, бегающей в агонии по заднему двору мясника, Гантэр все равно принял его в свою армию. Никто другой, за исключением разве что Джаспера, не знал так хорошо все злачные уголки Стелларии, как маленький никс. Феликс был вхож во все черные аукционные дома, в которых он нередко принимал заказы или сам продавал краденные рукописи; знал каждого дьякона, готового, за скромное подношение, поделиться всеми темными тайнами, которые он отпустил какому-нибудь графу или маркизе; знал нужных переписчиков и имперских художников, которые могли так подделать плакат о розыске, что люди, увидевшие рисунок, могли лишь удивляться, как Владыка Свечей мог позволить такому уродцу появиться на свет. Феликс был знаком даже с несколькими угрюмыми белланийскими алхимиками и многими влиятельными особами из Старых Городов. И все же, везение и милость богов не бесконечны, и даже на такого юркого мышонка как Феликс нашелся свой кот. Маленький никс попался совершенно ерундовым образом на юге королевства Белтейн, когда пытался стащить один из манускриптов знаменитого богослова Валдымыра Маракова, который в свое время записывал проповеди красного священника Еменехильдо. На самом деле Феликсу повезло, ведь по законам Белтейна за кражу священных писаний ему грозила смертная казнь, особенно, если учесть, что он, ко всему прочему, был еще и чужаком. Но нужные связи помогли вору избежать страшной участи, и попасть в руки стелларийских цепных ведьм, которые совершали паломничество по соседнему королевству.

— Вы уже узнали, сколько людей приведет Анастериан? — спросила Мавис, вернув внимание Феликса к разговору.

— Сколько бы он не привел, даже если это будут все имперские когорты с небесным воинством в придачу, тебя это не должно волновать, дочь. — сурово ответил ей Гантэр. — Ты, вместе с Джаспером и остальными будешь ждать нас у леса и присматривать за свежими лошадьми, на случай, если нам придется быстро отступить.

Феликс прикрыл глаза, зная какая тирада последует за этими словами. Это был уже третий подобный разговор за последние несколько дней.

— Сколько раз тебе говорить, что я уже не маленькая девчонка! — возмутилась Мавис. — Даже слабак Маверик будет участвовать!

— Ради святых панталон великой искупительницы! — взмолился Феликс. — Мавис! Ты могла бы придумать какие-нибудь новые слова, которые смогли бы убедить нас не посылать тебя на смертоубийственное сражение? Твои причитания выучили уже все белки в лесу.

— Заткнись, книжная блоха. — злобно прошипела Мавис, попытавшись лягнуть его ногой, но не дотянулась. — Я, по крайней мере, знаю какой стороной держать меч. А вот что ты тут забыл? Или ты, наконец, решил покончить с ничтожной жизнью заурядного воришки, и ищешь в лесу кроличью норку, чтобы остаться там жить? Хотя, тебе даже с кроликом не справиться!

Слова Мавис заставили Феликса вновь залиться гневным румянцем, да так, что веснушки на его носу практически слились в одно сплошное коричневое пятно.

— Заурядный воришка?! — гневно воскликнул он. — Да будет тебе известно, девочка, что человек, которого ты так неосмотрительно назвала «заурядным воришкой», пробрался в неприступный Палаис де Фльор в Бреталии, откуда вынес тайные письма короля Сисара своей любовнице, а также бесценную Книгу Цветов, написанную еще в начале Новой Эры!

— О-о-о! — взволнованно протянула Мавис, приложив руки ко рту. — Та самая Книга Цветов?!

— Да. — уверенно кивнул Феликс, гордо выпятив грудь и чувствуя, как его рот расползается в самодовольной улыбке.

— И те самые письма короля Сысара? — продолжила Мавис.

— Сисара…

— Всю жизнь мечтала их прочитать. Это же та самая легендарная Книга-На-Которую-Всем-Насрать! — закончила Мавис, уже не скрывая язвительные нотки в голосе. — И письма к кривозубой и картавой любовнице, если брать в расчет, что она из Бреталии…

— Дело не в ее красоте… — начал оправдываться Феликс.

— Уверена, они мне точно бы пригодились. — продолжала разглагольствовать Мавис оглядываясь по сторонам чтобы увидеть реакцию соседей, и не давая Феликсу вставить и слова. — Мне вчера как раз нужна была растопка для костра. Да, я была неправа, назвав тебя заурядным воришкой, извини. — проговорила она, блеснув глазами. — А что ты еще украл? Может быть кусок бечевки у конюха? Или зубочистку с постоялого двора? Она бы тебе точно пригодилась, ведь тебе понадобится какое-нибудь оружие, чтобы отбиваться от кролика, когда тот придет и начнет выгонять тебя из своей норки.

— Я не краду вещи. — сквозь зубы процедил Феликс.

— На самом деле Книга Цветов действительно легендарная, Мавис. — вставил Джаспер. — В ней описывается жизнь всех правителей Бреталии, начиная со второй половины Великой Войны. И каждая новая часть книги написана разноцветными чернилами, цвет которых еще ни разу не повторился.

Феликс увидел, как Джаспер смерил его оценивающим взглядом.

— Вот именно. — все еще обиженным голосом проговорил Феликс.

— Но я слышал, что она очень тяжелая. — улыбнулся Джаспер. — Весит как взрослый человек, а то и больше. Как ты ее стащил?

Вся напыщенность Феликса быстро улетучилась, и он мигом сник, будто пушистый замковый кот, которого пекарь окатил из ведра за то, что тот слизывал сладкое масло с только что испеченных румяных булочек.

— Ну… я… это… — начал рассеяно бубнить Феликс. — При… привязал ее. Да, привязал. К лошади.

Краем глаза он заметил, как весело переглянулись Гантэр с Джаспером.

— Наверное, это была очень хитрая и маленькая лошадь, раз ей удалось проникнуть в самый центр Палаис де Фльор, пройти мимо целой стены из стражников, и взгромоздить на себя огромную книгу, которая подвешена в три человеческих роста от пола. — улыбнулся Джаспер.

— Я не удивлюсь, если выясниться, что он пронес ее в кармане. — вставила Мавис. — Феликс ведь любит все ма-а-аленькое. Точно! Буду называть тебя «карманным вором»! Очень удобная характеристика для такого, как ты.

— Ладно, ладно! — сдался Феликс. — Я не крал Книгу Цветов. Довольны? И это не потому, что она слишком большая и громоздкая. — быстро прибавил он, увидев победную ухмылку на лице Мавис. — Просто чертова книга прикована к потолку цепями из чистого силентиума! Я бы тут же умер, если бы к ним прикоснулся! И, к тому же, — продолжил он, видя, что улыбки на лицах друзей стали еще шире, — про любовные письма я не обманул. Я действительно их достал!

— О, легендарный вор! — издевательски воскликнула Мавис, вскинув руки к небу. — И почему о твоих великих деяниях до сих пор не сложили песни? Пусть же пошлые письма короля Сасира…

— Сисара!

— …послужат вдохновением для бардов, а твое имя будет греметь в каждом придорожном трактире от Поларвейна, до Лиры. Да здравствует карманный воришка Феликс-Дуреликс. — и она сделала жест, будто поднимает тост.

— Можешь смеяться сколько угодно, девочка, — ехидно проговорил Феликс, — но мое имя и так уже знают в каждом из этих трактиров.

— И именно по этой причине в половину из этих заведений тебя уже не пускают. — добавил Джаспер.

Феликс уже открыл было рот, чтобы разбить в пух и прах столь незначительные обвинения, но его прервал Гантэр:

— В любом случае, Маверик будет куда полезнее на поле боя, чем ты, дочка. — сказал он, вернувшись к изначальной теме разговора.

— Но он даже не умеет… — начала говорить Мавис.

— Он алхимик. — не дав ей договорить, сказал Гантэр. — И ты не хуже меня знаешь, что он способен постоять за себя. Его навыки и взрывающиеся зелья будут очень полезны во время сражения.

— Но я тоже могу постоять за себя. — возмутилась Мавис.

— И именно поэтому я взял тебя с собой, а не оставил с другими женщинами. Ты будешь вместе с Феликсом присматривать за лошадьми и ждать моего возвращения. — не допускающим возражения тоном ответил Гантэр.

— А ты уверен, что разумно позволить Маверику участвовать в сражении? — спросил Феликс.

Опасения маленького никса не были пустыми. Он действительно беспокоился за жизни своих друзей, включая и самого беспечного Маверика. Алхимия в Стелларии была под строжайшим запретом. Небесный Синод из священного города Яричка запретил ее еще шестьсот лет назад, когда множество алхимиков, предав безумного императора Костанзо Ленхарда, присоединились к королеве Белланимы Зулу в священном походе на Мидденхол. Тогда Небесный Синод объявил всех алхимиков еретиками и предателями, навсегда запретив практиковать это искусство в империи. Вскоре, через двести лет, под давлением императорской семьи, Белланима также была вынуждена признать всех алхимиков вне закона. Но в отличии от Ярички, строгие и принципиальные инквизиторы которой сразу казнили алхимиков на месте, белланийские палачи и цепные ведьмы не убивали этих безумных ученых, а лишь забирали их на восьмой ярус своей жуткой тюрьмы, где те, в довольно приличных для узников условиях, могли и дальше богохульствовать, на зло Святой Церкви. Более того, белланийские лаборатории и гемоторфные сады стали настолько популярны среди алхимиков, что находились отчаянные безумцы, которые по своей воле отдавались в руки цепных ведьм, чтобы продолжить свои изыскания в этой страшной тюрьме. Когда Феликс отбывал срок, он ни раз слышал о том, что заключенных, приговоренных к смерти, отдают алхимикам, чтобы те ставили на них свои бесчеловечные эксперименты. Ему даже удалось познакомиться с некоторыми из этих ученых. Сложно было представить, что творится в голове у этих странных людей, и Феликс много раз ловил на себе их зловещие взгляды. Возможно, атмосфера безысходности и бесконечные крики стенающих воронов помутнили их рассудок, и теперь они видят в людях только лишь мешки с органами, которые необходимо разложить по колбам.

Но Маверик, к счастью, сильно отличался от белланийских алхимиков. Параконсул бывшего претора Вестерклова был вынужден присоединиться к повстанцам, так как Анастериан, а если быть точнее, то его мать — Моргайза, постарались избавиться от всех подручных предыдущего правителя западных земель. На самом деле почти все в империи знали, что главой в семье Тенебрисов была именно Моргайза, а ее младший сын лишь инструментом в ее темных делах. Анастериан подослал к алхимику убийц, но Маверик смог перехитрить их, и с помощью зелий изменил им память, внушив, что те выполнили свое задание. Но хоть Маверик с виду и не наводил тот страх, какой источали его белланийские собратья, опасность он представлял не меньшую, и в какой-то мере даже более безумную и непредсказуемую. За невысоким ростом и непримечательной внешностью стояло чудовище, которое обожало взрывать все, что находилось в поле его видимости, и поджигать то, что в принципе не могло загореться. Как-то раз, после крепкой попойки, Маверику удалось взорвать половину конюшни у постоялого двора в Тимберлоре. И хотя тот уверял, что в этот момент он спал, и что все зелья после взрыва были целыми, Феликс дал зарок, что больше не будет пить вместе с алхимиками. Но не могла же конюшня, рядом с которой стояла карета Маверика, сама захотеть себя взорвать?

— Я слышала, что у Анастериана тоже есть свой личный алхимик. Делрой говорил, что он довольно искусный в своем деле. — проговорила Мавис.

Они только что преодолели природный коридор из лесных сосен, и выбрались на широкую дорогу, которая тянулась через небольшое заросшее дикой колбой поле. Полуденное солнце тут же нацелило свои золотые лучи прямо в веснушчатую физиономию Феликса, и его непослушные волосы еще больше стали походить на маленький стог сена, который Владыка Неба водрузил на голову маленького никса.

— Я тоже слышал про него. — кивнул Гантэр. — Странный тип в маске и с рапирой. Нужно будет разобраться с ним прежде, чем он сможет проделать какой-нибудь из своих дьявольских фокусов.

Слушая этот разговор, Феликс вдруг почувствовал, что кто-то легонько дергает его за рукав. А затем огромная тяжелая рука мягко водрузилась ему на голову и осторожно погладила его.

— Маленький мышь. — раздался хриплый голос, и свет солнца тут же заслонило бородатое лицо одного из никсов. — Расскажи еще какую-нибудь интересную историю.

Прикрыв глаза, Феликс неслышно помолился святой Силестии, чтобы впредь она избавила его от столь докучливых спутников. Но когда он снова открыл глаза, то вновь увидел татуированное лицо никса, которое расплылось в наивной детской улыбке, выставив на свет плохие зубы.

— Почему бы тебе не спеть песню со своими друзьями. — предложил Феликс, кивнув в сторону группы всадников, которые распевали довольно веселую дорожную песню про Олуха Одо и Леди-на-Сене. Их громкие голоса разносились среди обступивших их лесных деревьев:

В полях колосистых стог сена стоял

А в нем наш Одо с похмельем лежал

Прятался Одо, от меча и закона

Прятался и задремал!

А вот золотистая леди,

Пришла с полей отдохнуть

И решила та леди в обеде

Свои вилы в то сено воткнуть!

Вот такая ведь беда

С Одо приключилась

Вилы сзади навсегда

Подарили три следа

Вот такая ерунда

С ним тогда творилась!

Время идет, а Одо молчит

Стойко напасть он ту терпит

Железный зубец в его заде торчит

А хозяйка тех вил косами вертит!

И вот золотистая леди

Решила немного вздремнуть

И подобно летящей комете

Своим телом в то сено нырнуть!

Вот такая ведь беда

С Одо приключилась

Леди-в-теле без труда

Поломала три ребра

Вот такая ерунда

С ним тогда творилась!

Где-то в лесу соловей голосит

А Одо таится под сеном

Леди на нем своим задом сидит

С таким вот огромным размером!

Решил тогда Одо ее напугать

Прикинувшись маленькой мышкой

Под задом ее начал он выступать

Сопровождая все это отрыжкой!

Вот такая ведь беда

С Одо приключилась

Оказалось, что пугал он дочь кузнеца

Что могла поднять жеребца

И что мышей боялась, как мертвеца

Ой, что тогда творилось!

Бедный наш Одо еле унес

Свои кости от грозной той леди

Такое пережить ему довелось

Что не позавидуют даже медведи!

— Надоели песни. — почесал бороду никс, когда его соседи затянули новую песенку про Олуха Одо. — Твои истории интереснее.

Теперь к нему присоединились еще несколько лохматых северян, среди которых был такой огромный детина, что Феликс испугался, как бы он его не проглотил, приняв красную тканевую накидку за кожуру яблока.

— Попроси Джаспера…

— Да ладно тебе, Феликс. — разминая плечи, обронил Джаспер. — Расскажи. Я тоже хочу послушать.

Феликс скорчил недовольное лицо. Его слава быстро расползлась среди никсов. В такие моменты Феликс испытывал небольшой стыд, за то, что все эти дикари его земляки. Они думали, что раз он книжный вор, то занимается исключительно кражей детских сказок из прикроватных тумбочек, или похабных романов у монастырских мальчиков, которые прячут их под наволочками и простынями. Конечно, пару раз случалось, что он крал и такие романы, но было это исключительно из-за богатой обложки и редких иллюстраций. Но обычно Феликс работал по заказу. Естественно, прежде чем отдать добычу, Феликс сам старательно изучал написанные тексты, и порой, если позволяли навыки и обстоятельства, даже копировал их. Как-то раз он украл свиток, слова в котором выглядели так, будто кто-то пытался провести прямую линию во время сильного землетрясения. А другой похожий свиток так и вовсе оказался пустым, что не помешало коллекционеру забрать его у Феликса за довольно приличную сумму.

— Ну и какую сказку вы хотите услышать от меня? — спросил он, немного приподнявшись в седле. Хоть лошади и двигались неспешной походкой, бедра Феликса болели так, будто их несколько часов колотили палкой. — Очередную историю про принцесс?

— Расскажи про Фритьефа Снежную Бороду. — начали просить никсы.

Феликс невольно улыбнулся. Он нисколько не сомневался, что эти взрослые дети захотят услышать именно эту историю. За последнее время Феликс так часто произносил имя знаменитого святого, что уже начал забывать свое собственное.

Фритьеф Снежная Борода был знаменитым пиратом и путешественником. И хоть он был родом с далекого севера, его имя знают даже в переполненном жаром и экзотикой Эль-Хафа, где снег можно увидеть разве что на цветастых коврах, которые продают дымящие трубками торговцы. Про Фритьефа сложено множество песен и стихов, и это единственный пират, который был причислен к лику святых релиморской церковью. Фритьеф жил в незапамятные времена, еще до образования Стелларии и Великой Войны. По легендам, он покорил все Северное море на своем корабле Хьеффенбьерне, что в переводе с наречия пиктов означало Морской Медведь. А когда Северного моря ему стало мало, Фритьеф отправился к южному проливу Пяти Дубов, где сразился с морским змеем Думмарушем, и тем самым очистил морской путь в Старые Города, который охраняло громадное чудовище. И хотя воинственный пират жил одними лишь грабежами, и не упускал ни одного торгового судна, а также грабил богатые портовые городки, в конце года он возвращался к себе на родину, и раздавал все награбленное добро людям, оставляя себе лишь одну медную монетку, которую тратил на кружку самого дешевого эля и возносил молитву Королю-богу, чтобы тот наполнил паруса Хьеффенбьерна своим благословенным дыханием. И даже сейчас, спустя сотни лет, жители Стелларии до сих пор прославляют имя пирата. Родители рассказывают своим детям, что если те будут хорошо себя вести, в первый день месяца ясеня к ним домой придет Фритьеф Снежная Борода, принесет сундук полный неведомых и дивных сокровищ, и расскажет завораживающую историю о таинственных и волшебных землях, в которых ему довелось побывать. А некоторые взрослые так и вовсе наряжаются в знаменитого никса, нацепив на лицо пушистую белую бороду из овечьей шерсти, чтобы еще больше порадовать доверчивых детишек.

— Сколько можно донимать меня этим Фритьефом? — взмолился Феликс. — Вам что, по шесть лет, что вы все еще верите в эти сказки?

Произнеся эти слова, Феликс тут же пожалел о своем необдуманном поступке. Наивные улыбки мигом исчезли с бородатых лиц, и их место заняли суровые и растерянные взгляды.

— Ладно, ладно. — тут же поспешил исправить свою оплошность Феликс, покосившись на зазубренные топоры, которые висели на седлах ехавших рядом воинов. — Я расскажу вам историю. Только не про Фритьефа… но тоже про пирата! — быстро прибавил он, заметив, как недовольно переглянулись между собой никсы.

— А он тоже drawbu? — с небольшим подозрением в голосе спросил самый большой из воинов.

— Конечно! — мигом ответил Феликс. — Урожденный северянин, как сами пики горы Денты, или вино в ваших мехах!

Феликс не сомневался, что расскажи он историю, в которой главный герой был бы не никсом, то эти ходячие валуны мигом бы перемололи его в мелкую муку, из которой потом испекли бы себе по маковой булочке. А так, услышав, что история будет про их соплеменника, татуированные лица вновь озарились детскими улыбками.

— А как его звать-то, пирата этого? — спросил самый взрослый из их компании, у которого остался лишь один зуб.

— Ру… Ро… Рэ… — начал бубнить Феликс, который еще не был готов ответить на этот вопрос, так как и сам не знал на него ответа. — Рэйн! Да! Его звали Рэйнорэль!

— Рэйнорэль…

— Рэйнорэль…

— Рэйнорэль… — тут же начали наперебой произносить никсы, словно надеясь, что от их слов герой из сказки предстанет перед ними во плоти, и предложить выпить им крепкой можжевеловой медовухи.

— А какого он роста-с? — спросил другой воин.

Феликс сразу понял, что этот никс был из Метеора. Только в этом городе почти к каждому слову прибавляют это странное окончание.

— Он… он был маленький. — неуверенно сказал Феликс.

— Ха! Маленький, прямо-с как ты! — засмеялся никс, взъерошив Феликсу волосы.

— Да, как я. — задумчиво повторил Феликс, быстро придумывая продолжение истории. — Но маленький он был лишь потому, что жил среди великанов!

Теперь Феликса уже никто не смел перебить, и даже Мавис с Джаспером навострили уши.

— Рэйнорэль был сыном рыбака, и однажды, когда на лугах Останты только начали распускаться цветы, и стаи гусей начали возвращаться с тихих озер Лимминг Мун, Рэйнорэль отправился рыбачить к притокам реки Эльвы…

— Я знаю где это! — не выдержал один из никсов. — Река Йольви! Это ведь рядышком с Хьеменфьердом, деревней, откудава я родом! — воскликнул он с таким трепетом, будто рассказывал о встрече с самой Силестией-Искупительницей.

— Ш-ш-ш! — тут же зашипели на него товарищи, глаза которых лучились таким внимательным азартом, словно все их жизни теперь зависели от того, что поведает им маленький вор.

— Да… Река Эльва… — продолжил Феликс. — Он направил свою лодку по реке, но Король-Бог был разгневан тем, что Рэйнорэль не почтил его молитвой перед отплытием, и не омыл весла вином из шиповника.

Тут несколько никсов все-таки позволили себе негромко охнуть, а кто-то сокрушенно покачал головой, будто такую оплошность мог совершить лишь рассеянный ребенок.

— Король-Бог направил могучие ветра на хлипкое суденышко Рэйнорэля, и бушующие волны унесли его прямо в неведомые моря, в страну, где жили великаны!

— А они большие, великаны-то эти? — спросил беззубый никс.

— О-да! — уверенно закивал Феликс. — Они были такие большие, что морские чайки могли свить у них в ушах гнездо, а ваши копья, — он указал в сторону острых наконечников за спинами никсов, — были для них что обычные зубочистки. Рэйнорэль не знал, что ему делать, ведь его лодка разбилась о скалы, а великаны были людоедами. Его почти изловили, но, в последний момент Рэйнорэля спас один из великанов.

— А его как звали-с?

— Кого?

— Великана-с!

— Ааа! Его звали Му… Му… Мунгх! Великан Мунгх спрятал Рэйнорэля в своих косматых волосах, и отнес к себе домой. Как потом выяснилось, великаны очень боятся моря, но не Мунгх. Он был единственным, кто хотел покорить водные просторы. Он построил множество кораблей, но все они тут же уходили ко дну, так как в стране великанов не росли деревья, и строить ему приходилось из железа и камня. Рэйнорэль был очень благодарен Мунгху за спасение, и чтобы отплатить ему за доброту мальчик решил помочь великану построить корабль, который поможет им отправиться в путешествие. Ведь Рэйнорэль знал, по какой причине все корабли Мунгха утонули. Много лет они трудились, высекая каменный скелет корабля, а затем укрепляя его стальными пластинами, которые делали в огромной великаньей печи. Вскоре корабль был готов. Он был такой большой, что даже Король-Бог не мог совладать с ним, и напускаемые им волны разбивались о крепкие стальные борта. И вот, когда Рэйнорель готов был рассказать секрет, который поможет кораблю оставаться на плаву, к ним в дом пришел повелитель великанов со своей армией. Он был разгневан тем, что Мунгх столько лет укрывал у себя человека, и что тот посмел бросить вызов могучему морю, с которым даже он, король, не мог совладать. В своем гневе он убил Мунгха, и направился к Рэйнорэлю, чтобы съесть его. Но тому удалось взобраться на корабль, и совершить последний ритуал. Чтобы корабль не тонул, нужно было окропить его вином и дать имя. Но так как у Рэйнорэля не было вина, он окропил его кровью своего павшего друга, и прокричал в небеса: «Мунгх Гюппэргун»! Что означало «Ярость Мунгха». В этот же момент корабль ожил, и тысячи каменных пушек обрушили всю свою мощь на армию великанов, истребив все их племя. После этого Рэйнорэль вырезал сердце Мунгха, и подвесил его на цепях в самом центре корабля, а затем отправился в путешествие. Так великан смог покорить неподвластное доселе море, а сам Рэйнорэль стал знаменитым пиратом. Корабль оказался настолько безудержным и могучим, что мог двигаться даже по суше, разрезая землю, словно нож масло. Даже моря в страхе замирали, и не смели шевелиться, пока великий корабль шел по их водам. И не было в мире места, которого не могла бы коснуться Ярость Мунгха!

Когда Феликс закончил свой рассказ, на какое-то мгновение повисла напряженная тишина, и даже отдаленные песни, которые горланили наемники, казалось, стали тише, будто долетали до них сквозь туман веков, с бескрайнего моря, где когда-то находилась страна великанов. Но эта мистическая атмосфера продлилась недолго, и спустя несколько секунд поляну прорезал оглушительный вой никсов.

— За Рэйнорэля! — словно раскат грома, прокатилось среди рядов северян, которые стали бить копьями и мечами о свои щиты. Десятки мускулистых рук тут же потянулись к мехам с разбавленным вином, поднимая их к небесам, и с громкими возгласами проливая на косматые бороды алые водопады.

— За Рэйнорэля — победителя великанов! — кричали никсы. — За Мунгха — покорителя морей!

Прошло несколько минут, прежде чем никсы начали успокаиваться, довольные тем, что почтили память прославленного сородича. А Феликс же был доволен тем, что его выдуманная история пришлась им по душе.

— Где ты услышал эту сказку? — воспользовавшись моментом, спросил Джаспер.

Вопреки ожиданиям Феликса, голос друга не содержал его обычных надменно-насмешливых ноток. Обернувшись, он посмотрел прямо в черные глаза Джаспера, стараясь понять, почему тот так интересуется этим вопросом.

— Не помню. — пожал плечами Феликс. — Кажется, ее мне рассказал отец, когда я был маленьким. — но не признаваться же в том, что он только что ее придумал!

Еще долго никсы не оставляли Феликса в покое, расспрашивая о том, в какой именно деревне жил Рэйнорэль, какое вино он любил, и какими именно узлами он заплетал косы на своей бороде, которая просто не могла у него не быть!

Когда же они, наконец, добрались до Лонгэрхолла, солнце уже близилось к закату, прорезая верхушки деревьев своими алыми лучами. Место, где должно было пройти решающее сражение оказалось в паре лиг от деревни. Огромное поле, со всех сторон окруженное лесом, выглядело как идеальная сцена, на которой вскоре должен был состояться смертельный спектакль. Когда лошадь Феликса поравнялась с первыми домами, покрытыми красивой резьбой и теплыми тонами цветной краски, он увидел три больших корабля, которые, казалось, стоят прямо на земле. Вечерние сумерки превратили широкую полноводную Донну, на берегу которой и находилась деревня, в одну сплошную темную полосу, сливающуюся с травой. На другом берегу реки, еще в нескольких лигах на юг, находилась черная расщелина, которая, словно пасть огромного ненасытного чудовища, зловеще усмехалась в предвкушении кровавого побоища. Помимо трех пиратских галеонов, Феликс увидел еще несколько маленьких лодочек, рядом с причалом. Небольшая группа темных фигур в спешке грузила на них тканевые тюки и бочки, стараясь как можно быстрее убраться от надвигающегося сражения.

Наблюдая за бегством местных жителей, Феликс нервно грыз пшеничную лепешку, всей своей волей заставляя себя не последовать примеру перепуганных жителей, и тоже не убраться поскорее куда-нибудь подальше, в более безопасное и спокойное место. Переведя взгляд на большие пиратские корабли, которые в наступивших сумерках казались покинутыми, словно темные призраки, он вдруг почувствовал прилив гордости. Ведь именно благодаря ему эти массивные плавучие крепости находятся здесь, и будут поддерживать войска Гантэра огнем из чугунных орудий. Именно Феликс был посредником между пиратами и повстанцами. И эта работа была довольно непростой, учитывая, что первые переговоры ему пришлось вести с приставленным к горлу холодным кинжалом. Северный картель, да и все остальные пираты, не признавали какие-либо авторитеты, кроме своих собственных. И даже Феликс, который имел неплохую репутацию среди Серой Золы — гильдии воров, для пиратов оказался не больше чем тараканом, который вылез из щели чтобы полакомиться упавшими со стола крошками. Правда, когда речь зашла о деньгах, пираты быстро переменили свое мнение, и кинжал поменялся на не самый лучший эль, а если уж говорить прямо — то самый преотвратительный, который Феликс пробовал в своей жизни.

Преодолев еще несколько сотен шагов, они добрались до первых деревьев, которые находились рядом с поляной. И только сейчас, когда его глаза привыкли к вечерним теням, Феликс увидел несколько сотен палаток и шатров, которые, словно волшебные грибы, выросли среди темных стволов деревьев. И, будто глаза голодных волков, в темноте леса стали загораться факелы, наполняя лес зловещими тенями. Феликс видел, как сотни воинов снуют между палаток, смазывают клинки маслом, и проверяют штандарты, на которых развивались разноцветные знамена. Гербов было так много, словно цветов на лесной поляне. Феликс увидел полумесяц Лимминг Мун; клубок пряжи с иголкой — герб Мирры; каменный мост Каркастла, под которым угрюмо разместилась зеленая жаба Тимберлора, заслонив собой более мелких соседей.

Не успел он как следует рассмотреть гербы, как к ним подошли несколько высоких фигур, и одна маленькая, закутанная в темную мантию. Как только они вышли на освященный участок леса, Феликс узнал в них Делроя Корво и Маверика Фокса. Остальные были незнакомые ему наемники.

— Долго же вы добирались. — проговорил Делрой, придерживая лошадь Феликса, пока тот пытался слезть со слишком высокого седла.

Гантэр что-то ответил, но Феликс не разобрал слова из-за сильного ветра, который вдруг подул с другого конца поляны. Посмотрев в том направлении, маленький никс увидел сотни огней, которые мелькали среди деревьев, словно маленькие светлячки.

Оказавшись на земле, он вновь перевел взгляд на Делроя. Это был высокий мужчина, с совершенно седыми волосами и острыми чертами лица, как у ястреба. Все в его виде, от прямой осанки, до идеально подогнанного черного кожаного доспеха и сверкающего меча с узорчатым клинком, говорило о его высоком происхождении. И хотя его длинные волосы были седыми, лицо оставалось относительно молодым для его возраста, и лишь в некоторых местах были видны морщины. Глядя на него, Феликс всегда испытывал странный трепет, смешанный со страхом, который нагнетала зловещая репутация Делроя. Ходили слухи, что семья Корво занималась наемными убийствами, и еще множеством других темных дел, которые, впрочем, никто не мог доказать. На постоялых дворах про Делроя рассказывали такое, что даже у бывалых воинов кровь стыла в жилах. И хотя Феликс знал, что большинство этих слухов были обычными бреднями пьяных забулдыг, все равно не мог унять легкого холодка, который запускал под его куртку свои ледяные пальцы.

— Не нравится мне этот ветер. — недовольно проговорила Мавис, которая тоже посмотрела на противоположную сторону поляны. — Вы не думаете, что Анастериан может привести громовержцев?

Тут маленькая фигура в черной мантии издала легкий смешок.

— Зенон не будет помогать Анастериану. — сказал Маверик. — Он скорее измажется в свином помете, чем присоединиться к западному претору. Все, что происходит дальше Вестерклова, не касается ордена громовержцев.

Опасения Мавис заставили Феликса снова посмотреть на лагерь западного правителя, который прятался среди деревьев на противоположной стороне поляны. Мысль о том, что в битве будут участвовать воины, способные обуздать гром и молнии, еще сильнее усилила его страх. Битва закаленных в сражении людей уже сама по себе страшная, ведь такие воины обладают силой трех, а то и целых пяти обычных мужчин! Но воины, способные ловить молнии — это совершенно иное дело, ведь они могли повелевать грозой и направлять молнии куда заблагорассудиться! И если закаленный человек с крепким телом мог вполне выдержать пару перенаправленных разрядов молний, то ему, Феликсу, достаточно будет попасть под одну единственную искорку, чтобы превратиться в горстку пепла. В любой другой ситуации Феликс тут же убежал бы подальше от злополучного места, но сейчас маленький никс не мог так поступить, ведь он пообещал Гантэру, что поможет защитить Мавис, если что-то пойдет не так. Хотя, если учитывать, что Мавис была в несколько раз сильнее самого Феликса, то скорее она будет защищать его, а не наоборот.

— Мне нужно переговорить с остальными. — твердым голосом сказал Гантэр. — Ты уже собрал военный совет?

— Да, но белланийцы отказываются сидеть за одним столом с пиратами. — устало ответил Делрой.

— Черт бы побрал этих лицемерных фанатиков. — выругался Гантэр. — Они ведь запросили больше серебра, чем сами пираты! — и что-то бурча себе под нос, Гантэр направился к длинному шатру, который находился в центре лагеря. За ним последовали Делрой, Мавис и Маверик.

— Ну а нам там делать нечего. — словно прочитав мысли Феликса, сказал Джаспер. — Может быть пойдем выпьем?

— Если только чуть-чуть. — облизал губы Феликс.

Найти хорошую порцию поларвейнской медовухи в этом недружелюбном на первый взгляд месте оказалось проще простого. У первого же костра они увидели пухлую бочку, накрытую большим куском дубленой кожи, чтобы искры от огня ненароком не перекинулись на драгоценные доски. Рядом с ней, словно почетный караул, расположилась смешанная компания из наемников и никсов. Естественно, никто из них не был пьян, так как алкоголь предназначался для празднования победы и наполнения могильных чаш рядом с погребальными кострами, чтобы падшие воины смогли войти в священные залы Алтусхолла на горе Алласхейм с высоко поднятыми кубками. И лишь некоторые из сидящих у костра людей подносили свои деревянные кружки к бочке, разбавляя алкоголь ягодным уксусом и водой.

— Похоже, мы сегодня единственные, кому дозволено в полной мере оценить качество этой медовухи. — с улыбкой проговорил Джаспер, наполняя до краев свою кружку янтарной жидкостью.

— Как ты думаешь, Анастериан действительно мог привести с собой прядильщиков бурь? — тихо спросил Феликс, тоже подставляя кружку под деревянный краник, попутно ловя недовольные взгляды находившихся неподалеку никсов.

— Не думаю. Тут Маверик прав, и вряд ли Зенон станет биться за Анастериана. Орден громовержцев был создан как военная сила, призванная защищать Вестерклов. Я имею в виду сам город, а не провинцию. Им вообще запрещено покидать столицу без разрешения императора. — сказав это, Джаспер сделал большой глоток и причмокнул. — Хорошая штука! Все-таки умеют никсы готовить вино!

— Но ведь не только же громовержцы обладают способностью ловить молнии. — нервно пробормотал Феликс, тоже делая небольшой глоток. Теплая жидкость, с привкусом трав и специй, словно пуховое одеяло, приятно согрело его нутро, испарив остатки того холода, который нагнал прилетевший с вражеского лагеря ветер.

— Это правда. — кивнул Джаспер. — Анастериан мог нанять Сынов Бури или попросить императора прислать ему штормовую когорту.

Феликс тут же сделал еще один глоток, чувствуя, как холодок вновь возвращается в его маленькое тело.

— Но это, конечно, не может быть правдой. — лениво отмахнулся Джаспер от своей же мысли. — Имперская гвардия слишком ценный ресурс, чтобы тратить ее на такие мелкие стычки.

— То есть ты считаешь, что Гантэр проиграет? — поднял брови Феликс.

— Ты прекрасно знаешь, что я всегда предполагаю самый худший из вариантов, мой беспокойный друг. Так легче продумывать дальнейшие действия. Даже если завтра Гантэр проиграет, и его убьют, у нас останется Мавис… Кстати, ты уже придумал как мы будем ее защищать? — с хитрецой спросил он, прижав к телу ножны со своим ржавым мечом. — У меня, по правде говоря, есть план: мы можем переодеть тебя в женское платье и привязать…

— А ведь у Анастериана еще есть алхимик. — не слушая Джаспера, задумчиво обронил Феликс. — Гантэр сказал, что он очень сильный. Он ведь может и взорвать тут все…

— Хватит уже тратить слова на всякую несуразную чепуху! — протянул Джаспер. — Тебе сколько лет, друг? Ты действительно считаешь, что претор стал бы держать алхимика?

— Анастериан может. — без тени сомнений сказал Феликс, уставив невидящий взгляд на огонь.

Джаспер лишь фыркнул и снова приложился к кружке. — Я уверен, что этот так называемый алхимик, всего лишь обычный аптекарь, который готовит для Анастериана целебные порошки и малиновый чай. — не отрываясь от кружки сказал Джаспер, от чего его голос приобрел небольшое эхо.

Слова Джаспера немного успокоили Феликса. Остаток вечера они провели за разговорами о знаменитых алхимиках, а Феликс поведал другу еще несколько историй о том, как просаживал свои гонорары за игрой в кости. Феликс не помнил, как потом дошел до палатки. Возможно, его добродушные слушатели из числа никсов сами донесли его до ближайшего спального мешка, или Феликс своими силами дополз до него. Вот только проснулся он в нескольких десятках шагов от того места, в котором он похоронил остатки вчерашнего вечера и воспоминаний.

Не открывая глаз, он слышал, как вокруг него снуют люди, а их возгласы, словно пудовый кузнечный молот, били по внутренностям его головы. Еле разлепив глаза, он нащупал свой походный мешок, который использовал за место подушки. Уже собравшись найти в нем меха с водой, он вдруг услышал, как кто-то подошел прямо к нему, а через мгновение на него хлынул ледяной водопад. На мгновение Феликсу показалось, что он оказался на дне холодной реки, и он тут же замахал всеми конечностями, в бессмысленных попытках выбраться на воображаемый берег, где ему не будет грозить опасность утонуть. И только спустя несколько секунд он понял, что находится на твердой земле, а тот, кто окатил его из ведра, уже ушел будить кого-то еще.

— «Пусть Владыки отрежут тебе руки и засунут их в зад, сукин ты сын! Нельзя же вот так бессовестно будить людей!» — отплевываясь и протирая глаза подумал Феликс.

Как только его глаза стали видеть, а голова освобождаться от хмельного тумана, Феликс понял, что уже наступило утро, хотя небо и было еще темным и пасмурным. Тяжелые стальные тучи, словно тоже готовясь к сражению, облачили в свои серые доспехи все небо. Вот-вот должен был пойти дождь.

Поднявшись на ноги, Феликс взял в руки мешок и побрел к опушке леса, попутно вглядываясь в расплывчатые лица проходящих мимо людей. Выйдя на край поляны, он увидел, что рядом с лесом уже собралось не меньше тысячи воинов, выстроившихся в несколько линий. Впереди стояли всадники с длинными копьями и мечами. Некоторые держали в руках штандарты, которые из-за отсутствия солнца выглядели как сухие листья на голой ветке в последние дни осени. На лицах воинов, под стать погоде, застыло угрюмое выражение. Все взгляды были устремлены в другой конец поля.

Но как только Феликс последовал их примеру, и посмотрел на армию короля, небо пронзила ярка вспышка, за которой последовал оглушительный раскат грома. Тут же снова налетел ледяной ветер, сдувая с Феликса последние остатки сна, и заменяя их липкими объятиями страха. Небо над его головой стало быстро чернеть, словно Владыка Весов пролил на него свои божественные чернила, готовясь записывать будущие грехи воинов. Глядя на все это действие, Феликс невольно сделал шаг назад. Рука сама собой метнулась под рубашку, сжав в кулаке святую розу Силестии, которая висела у него на шее.

— О пресвятая Дева-Искупительница, любимая Дочь Роз, помоги нам пережить этот безрадостный день. Направь к нам свою благочестивую воительницу Зулу, дабы она наполнила наши сердца отвагой. — начал бубнить он, зажмурив глаза. Проведя несколько лет в Белланиме, даже самый отъявленный еретик проникнется верой в святую Силестию. Закончив молиться, Феликс открыл глаза и снова посмотрел на небо, сам не понимая зачем. Может быть в надежде, что его слова будут услышаны и к ним на помощь действительно явится одна из великомучениц. Но увидев, что небо все такое же темное и равнодушное к его словам, он принялся быстро чертить у себя над сердцем звездный крест Шести Владык взывая уже к другим богам: — О Великие Владыки…

— Что ты тут делаешь?

В своей молитвенной лихорадке Феликс совершенно забыл, что вокруг него находятся живые люди. Прикосновение к его плечу было таким неожиданным, что он подпрыгнул на месте. С бешено колотящимся сердцем, он обернулся и увидел высокую фигуру Делроя.

— Ты должен находиться вместе с Мавис в дубовой роще. — он указал в сторону маленького подлеска, который находился чуть в стороне от поля. Там, на фоне раскачивающихся деревьев, стояло несколько неясных фигур.

— А где Гантэр? — зачем-то спросил Феликс, хотя и сам знал ответ.

— На переговорах с Анастерианом. — ответил Делрой, устремив взгляд между рядов воинов на середину поляны. — А теперь убирайся побыстрее, если не хочешь лишиться жизни раньше времени.

Быстро кивнув, Феликс поспешил в сторону, которую указал ему Делрой.

— Подожди. — раздался голос у него за спиной.

Обернувшись, Феликс увидел перед своим носом что-то длинное и блестящее. И только через секунду до него дошло, что Делрой протягивает ему меч.

— Чт… Что это? — рассеяно пробормотал Феликс.

Делрой быстро посмотрел на меч, словно проверяя, не подсовывает ли он своему другу деревянное весло за место клинка, а потом снова перевел суровый взгляд на Феликса.

— Оружие. Оно поможет тебе куда лучше, чем бессмысленные молитвы.

— Но я не умею… Я никогда…

— Держишь за рукоять. Бьешь острым концом. — прервал его бормотание Делрой.

Взяв меч в дрожащие руки, Феликс почувствовал странную, приносящую умиротворение, тяжесть. Кожаная рукоять была мягкой и прохладной, а лезвие, словно серебряный факел, разогнало тьму страха. Почувствовав себя уже не таким беспомощным, он уверенно посмотрел на Делроя.

— Я понял.

Увидев решимость в глазах маленького никса, Делрой одарил его ободряющей улыбкой, которая больше походила на звериный оскал.

— А теперь поспеши к Мавис и остальным. — сказал он, и направился к рядам воинов.

Проводив его оторопелым взглядом, Феликс поудобнее перехватил ножны с мечом, и поспешил в безопасное место. Рядом с ним все еще сновали суровые мужчины, на ходу завязывающие кожаные ремешки на доспехах, и стягивающие бечевкой длинные волосы, которые у некоторых доходили до плеч. Пробираясь между деревьев, Феликс внезапно уловил неприятный удушливый запах, напоминающий одновременно аромат смолы, гнилой травы и алкоголя. Через несколько шагов он увидел и сам источник этого запаха.

У большого раскатистого вяза стояла бронированная военная карета, которую в империи называют «кастеллами». Укрепленная со всех сторон стальными пластинами, она выглядела так, словно ее создал однорукий подмастерье, который целую неделю не выходил из запоя. Железные листы наезжали друг на друга, а в некоторых местах наружу выглядывали кривые, покрытые черной копотью гвозди. Было видно, что раньше это была обычная карета, которую в спешке переделали под кастеллу. Из ее решетчатых окон поднимался густой красный пар, который, словно грозовая туча, пульсировал изнутри разноцветными вспышками света. Впереди кареты были запряжены три здоровенных горгоны, которые рыли своими чешуйчатыми лапами землю и недовольно фыркали, когда ветер относил красный пар в их сторону.

Но не успел Феликс сделать и двух шагов, как дверь кареты открылась, и из нее вышел Маверик. На нем была все та же черная мантия, напоминающая наряд монаха, и странного вида очки. За место линз в правом глазу находился тонкий кристалл, а в левом пузырек с голубой жидкостью.

— А, это ты, мой вороватый приятель. — проговорил алхимик будничным тоном. — Раз уж ты тут слоняешься без дела, то может поможешь мне?

И не дожидаясь ответа, Маверик всучил Феликсу небольшой котелок, который больше напоминал чайник со множеством горлышек. У Феликса душа ушла в пятки, когда он увидел, что в котелке кипит густая и вязкая жидкость без запаха. Но вопреки всем ожиданиям поверхность котелка оказалась холодной.

— Что это такое? — спросил Феликс, стараясь отвести подальше от своего лица непонятную жидкость.

Но Маверик лишь махнул на него рукой, давая понять, что объяснять ему тонкости искусства алхимии будет лишь бессмысленной тратой драгоценного времени. Закончив какие-то дела в своей карете, он забрал котелок из рук Феликса, и снова исчез за пеленой красного пара, который теперь выходил из приоткрытой двери.

— Вот, возьми-ка это на всякий непредвиденный случай. — раздался голос Маверика, и из дверного проема высунулась рука с несколькими глиняными пузырьками, закупоренными пробками. Пузырьки были очень маленькими, не больше чем ноготь на большом пальце взрослого человека. — Они взрываются, если их разбить. — донеслось из кареты.

Феликс открыл было рот, чтобы отказаться от столь опасной вещи, но затем, подумав, засунул пузырьки в кожаную перчатку и спрятал ее в свой мешок. Было настоящим безумием оставлять эти пузырьки у себя, но и отказываться в подобной ситуации от них тоже было бы весьма глупо. Догадавшись, что больше его помощь не понадобится, Феликс направился дальше.

Не прошло и пяти минут, как он добрался до безопасного места, где его уже ждали остальные товарищи. Вместе с Мавис, тут еще находились три человека. Двоих из них Феликс сразу же узнал. Первый был толстый помощник предводителя пиратов, по имени Жак ди Ален. Рядом с ним стоял Халд, которого, как догадался Феликс, приставил Гантэр, чтобы тот защищал его дочь. Третьим тоже был какой-то никс с небольшим брюшком и лысой головой. Рядом находились несколько встревоженных грозой лошадей, привязанных к стволам деревьев, а также одна большая кастелла.

— О, мой драгоценный господин Феликс. — учтиво поприветствовал его пират. — Мы как раз говорили о вас. — в отличие от остальных присутствующих тут людей, пирата, казалось, совсем не волновало то, что в нескольких сотнях шагах от него вскоре начнется кровопролитное сражение.

— Что это у тебя тут? — спросил Халд, указав на меч в руках Феликса. — Собрался защищать нас, да?

— Я полностью уверен, что наш уважаемый друг обладает всеми нужными качествами, чтобы постоять за нас. — проговорил Жак, открывая коробочку с нюхательной солью. Подцепив мизинцем небольшую горстку розового порошка, он зажал одну ноздрю украшенным перстнями пальцем, и сильно затянулся.

— Поняла, да? — улыбнулся Халд, тыкая Мавис локтем. — Феликс-то постоять за нас решил. Вон, смотри, и меч какой-то принес. Поняла, да? Ха-ха!

Мавис лишь угрюмо посмотрела на Феликса. Похоже, сейчас ей было не до веселья. Смерив его недовольным взглядом, она перевела глаза на середину широкого поля, которое с этой части леса просматривалось довольно хорошо.

— Может быть никакого сражения и не будет. — постарался успокоить ее Феликс, понимая о чем именно сейчас думает Мавис. — Может боги в этот день будут милостивы, и помогут Гантэру подобрать нужные слова, чтобы убедить Анастериана сдаться.

Слова Феликса заставили Мавис издать нерадостный смешок, словно она слушала рассказ наивного ребенка, утверждающего, что он видел в пруду русалку.

— Не-е… — подал голос лысый никс, раскуривая длинную трубку. — Не будет такого… Уж что, а это верно говорю, что не будет.

— А где Джаспер? — попытался сменить тему Феликс. Он только сейчас понял, что его друга нет рядом.

— Шляется где-то небось. Да ты не бойся, он не пропадет. — похлопал по спине Феликса Халд.

В этот момент сверкнула еще одна молния и полился дождь, да такой сильный, будто шел уже несколько часов. Из-за плотной пелены дождя рассмотреть, что твориться на поле стало гораздо сложнее.

— Нехорошо это. — проговорил лысый никс, вытряхивая остатки намокшего табака из трубки. — Биться в такую погоду будет ой как нехорошо. — и, будто услышав его слова, пелену дождя прорезал отдаленный звук боевого рога. Битва началась.

Феликс видел, как два темных пятна помчались навстречу друг другу, и спустя несколько мгновений соединились на середине поля в одну огромную бесформенную массу. Из-за дождя было невозможно разобрать кто побеждает, лишь карета Маверика, словно красный маяк, озаряла это темное море своим пульсирующим светом. Минуты длились словно часы. Феликсу стало казаться, что он слышит отдаленные крики людей, хотя из-за шума дождя и канонады, которая раздавалась со стороны пиратских кораблей, было невозможно разобрать звуки битвы. Прошло около пяти минут, когда они увидели, как одна из молний, словно следуя приказу, ударила в мачту одного из кораблей.

— Ну дают, а? — хмыкнул Халд, глядя как еще одна сверкающая дуга ударила во второй корабль.

— Все-таки Анастериан привел громовержцев. — испуганно проговорил Феликс.

— Разве это громовержцы? — махнул рукой лысый никс. — Это так, шелуха какая-то. Громовержцы, они ведь знаешь как могут! Ого-го-го как могут! Это да, уж поверь мне.

— Вы без сомнений правы, мой друг. — закивал Жак, который, вопреки своему богатому и пестрому внешнему виду, не ушел к карете, а остался мокнуть под дождем. — Я хорошо знаю Харона Орестеса — заместителя Зенона, и могу со всей уверенностью заявить, что если бы в этой битве участвовал орден громовержцев, то догорающие остатки наших кораблей уже бы покоились на верхушках вон тех вот дубов. — он прищурился и указал пухлым пальцем в правую сторону от пылающей мачты, где виднелись кроны больших деревьев.

После его слов снова наступила давящая тишина. Мавис, скрестив на груди руки, стала ходить из стороны в сторону, время от времени бросая взгляд на поле. Спустя десять минут Феликсу стало казаться, что темное пятно на середине поля стало больше.

— Вам не кажется, что там кто-то выходит из леса? — проговорила Мавис, указав пальцем на участок, который находился ровно посередине между двух лагерей.

— Разве? — растерянно спросил Жак, прищуривая глаза. — На мой взгляд это просто тени и грязь…

Но он был неправ. Теперь, когда Мавис сказала об этом, Феликс и вправду увидел, как множество темных фигур выходят из-за стены росших по бокам поляны деревьев. Вскоре все увидели, как от темной массы в центре начали отделяться маленькие точки и разбегаться в разные стороны. Одна из таких точек направилась прямо к ним.

— Отвязывайте лошадей! — решительным голосом скомандовал Халд.

— Подожди! — запротестовала Мавис, глядя на фигуру, которая теперь стремительно приближалась к ним. Это был всадник.

— Какое еще «подожди»?! — возмутился Халд. — Никаких «подождей», мы уходим!

— Нет! — упрямо воскликнула Мавис, выдергивая свою руку, которую уже успел схватить Халд. — Это Делрой.

Ее слова оказались правдой. Теперь и Феликс увидел седые волосы, которые сильно выделялись на фоне темно-серой пелены дождя. Спустя несколько минут Делрой уже стоял рядом с ними.

— Где отец?! — тут же встревоженно спросила Мавис, делая шаг в сторону всадника. — Что там происходит? Мы победили?

Ответ, казалось, прозвучал еще до того, как Делрой открыл рот.

— Нет. Их оказалось больше, чем мы полагали.

— Ну-с, мне было приятно составить вам компанию, господа… и леди. — проговорил Жак, словно покидал еще незаконченный банкет. Отвесив легкий поклон Мавис, он направился к кастелле. — Надеюсь, что нам еще удастся с вами поработать, мои дорогие друзья. Желаю удачи в ваших делах, и да не оставят вас добрые боги.

— Где отец? — не обращая на пирата внимания, повторила свой вопрос Мавис.

— С ним все хорошо, не волнуйся. — успокоил ее Делрой. — Он вместе с Мавериком отправился в другую сторону, чтобы увести часть вражеских войск. Сейчас нам нужно думать, как самим отсюда выбраться. — сказав это, он посмотрел на поле. Проследив за его взглядом, Феликс увидел, что теперь в их сторону движется довольно большой отряд противника. Страх мертвой хваткой сжал сердце маленького вора, и он бросился помогать Халду отвязывать лошадей.

— Пойдем через лес. — сказал Делрой, подсаживая невысокую Мавис в седло. — Разделимся на две группы, чтобы было легче оторваться от погони. Я с Мавис поеду в сторону Завитушек, а вы втроем направляйтесь к Вестерклову. И не гоните лошадей слишком сильно, а иначе они могут поскользнуться на мокрой траве.

Феликс чувствовал, как его тело пробивает сильная дрожь, никак не связанная с проливным дождем. Когда они тронулись с места, отряд врага уже преодолел половину пути от поля. Направив лошадь к лесу, он увидел, как Делрой с Мавис отделились от их группы, удалившись в сторону лагеря. Сам же Феликс вместе с двумя никсами поскакал в сторону густой чащи.

Как только его лошадь поравнялась с первыми деревьями, над ухом Феликса что-то громко прошуршало, будто стремительная пчела, а затем он увидел, как в ствол впереди стоявшего дерева вонзился метательный дротик. Тут же за его спиной раздался громогласный клич и дикое ржание, и обернувшись, Феликс увидел, как лысый никс поднимается на ноги рядом с окровавленной лошадью, которая лежала рядом с пронзенным брюхом. Подняв с земли боевой топор, никс с воинственным кличем помчался прямо на группу преследователей.

Что было дальше Феликс не знал. Никса вместе с отрядом врага скрыли плотно растущие стволы вековых сосен. У Феликса на глазах выступили слезы от осознания своей беспомощности и безнадежного положения. Он понимал, что тот никс вряд ли выживет, и что он, скорее всего, спас маленького вора от смерти, приняв стрелу на свою лошадь. Из-за бушующей грозы и густых крон деревьев, закрывающих свет, было невозможно понять, куда держать путь. Феликс лишь слышал, как где-то впереди хрустят ломающиеся ветки, и стучат тяжелые копыта лошади Халда. Феликсу оставалось лишь довериться инстинктам своего скакуна, в надежде, что его не собьет с седла низко растущая ветка, или он сам не выпадет, когда лошадь будет перепрыгивать очередной куст или корягу.

В такой дикой скачке прошло несколько невероятно долгих минут, которые показались Феликсу целыми часами. Шум дождя перекрывал все остальные звуки, и Феликсу приходилось напрягать весь свой слух, чтобы определить где сейчас находится его товарищ. В какой-то момент ему пришло осознание, что он больше не слышит лошади Халда. Феликс остался один. Страх сковал маленького никса, словно крепкие стальные цепи. Сердце билось где-то на уровне горла, не позволяя отчаянному крику вырваться наружу. Меч стучал о его голень, словно секундная стрелка часов, отсчитывающая время до его смерти. Прошло несколько ужасных минут, наполненных страхом и глубоким отчаянием, прежде чем клубящуюся тьму прорезало дикое ржание его лошади. Феликс почувствовал, как его резко рвануло вперед, и он вылетел из седла, после чего больно ударился плечом о землю. По обезумевшему ржанию он понял, что его лошадь подстрелили. К счастью, его падение замедлили кусты, а поэтому он быстро смог подняться на ноги, чувствуя тупую боль в правой руке. Почти ничего не видя, Феликс схватил меч и бросился бежать, сам не зная куда. Неожиданное падение полностью лишило его чувства направления. Спотыкаясь и налетая на мокрые кусты, он пробирался к еле заметному лучу холодного света, который замаячил перед его глазами. Чувствуя, что его окружают со всех сторон враги, он еще сильнее ускорил свой шаг, спотыкаясь о неровную поверхность лесной чащи. Прошло несколько биений сердца, прежде чем он выбежал на маленькую поляну, которая освящалась далекими вспышками молний.

Остановившись, чтобы перевести дух, Феликс увидел, что к нему приближаются несколько темных фигур. Они были облачены в мокрые черные одежды, а на головах были намотаны какие-то рваные тряпки. Но даже так Феликс увидел странную бледную кожу, которая, казалось, светилась в темноте, словно фосфор, а также затянутые белесой пленкой слепые глаза. Двигались противники странными урывками, будто их сковывали невидимые цепи, которые тянули их назад. Выставив перед собой мечи, они не сводили стеклянного взгляда с маленькой фигуры в центре поляны.

Дрожащими руками Феликс поднял свой меч. Сейчас клинок казался ему гораздо тяжелее, чем прежде. К этому весу прибавлялись и тяжелые мысли, которые стали наполнять его голову, словно стремительно прибывающая вода, грозившаяся утопить его. Вот так и закончится его история, но тогда пусть она закончится ярко, и так, как этого захочет сам никс! Набрав в грудь побольше воздуха, Феликс проревел:

— За Шторм!

Эти простые слова придали ему гордой уверенности, и он ринулся на врага. Удар меча пришелся точно в центр живота ближайшего противника, который просто стоял и с пустым видом смотрел, как на него мчится маленький разъяренный человечек. К удивлению Феликса, враг даже не думал защищаться или отступать. Он лишь неуклюже взмахнул своим мечем, словно пьяница, отгоняющий назойливую муху. Выдернув меч из живота противника, Феликс отступил на несколько шагов назад. Его враг еще несколько мгновений стоял на ногах, а затем рухнул на землю, будто марионетка, которой обрезали нити.

Быстро оценив ситуацию, Феликс подскочил к следующему противнику, обрушив клинок на его голову. На этот раз удар попал точно в центр лица, содрав с врага намотанные тряпки. Под ними оказалась абсолютно лысая голова, без бровей и ресниц, с точеным и непривычным лицом с гладкой и красивой кожей. Не раздумывая, Феликс еще раз ударил мечом, рубанув им бледную шею. Победа над вторым противником наполнила его сердце уверенностью, и по венам Феликса побежала горячая кровь, словно от кружки хорошего северного вина.

— «Обо мне сложат песню!» — внезапно подумал Феликс, ловко уклоняясь от вялого выпада третьего противника. — «Песню, про храброго Феликса, который в своем первом в жизни сражении смог победить сразу двух воинов претора! Хотя, нет! О добрые боги, целых трех!»

В этот момент третий противник был сражен ударом в шею. Оглядываясь по сторонам в поисках нового соперника, Феликс внезапно оцепенел и застыл на месте. Из-за деревьев медленно, словно прогуливаясь, выехал темный всадник. Он был облачен в черные, источающие зло латы, на которых были выгравированы непонятные руны, светившиеся тусклым замогильным светом. На закрытом шлеме находилась уродливая корона, зубья которой больше походили на обгорелые ветки или корни, сплетенные между собой в сухой и невзрачный венок. Корону обрамляли черные перья, которые были расположены в хаотичном порядке по всему ободу. Наводила ужас и вороная лошадь, которая также, как и всадник, была облачена в окутанные мраком доспехи с тусклой гравировкой, и было видно лишь ее безумные закатившиеся глаза, словно она только что увидела свою будущую смерть. Но самым странным и ужасающим был проникнутый духом зла кривой меч в руках всадника. Он был сделан из незнакомого Феликсу материала, больше напоминающий грубый обсидиан, нежели обычную сталь или бронзу. Так же Феликс услышал громкое шипение, доносившееся от этого страшного оружия, словно меч обвивали десятки невидимых змей.

Новая волна всепоглощающего страха нахлынула на Феликса, мигом смыв всю его браваду. Не чувствуя своих ног, и вмиг лишившись всех своих мыслей, он попятился назад, но запнулся о тело убитого им воина. Упав на землю, он выронил меч из ослабевших пальцев.

— «Я умру! Я умру!» — вспыхнуло у него в голове единственная мысль. — «Святая Силестия, Дочь Милости, помоги мне! Я же сейчас умру! Владыки…»

И тут он увидел перед собой чью-то руку. Еще один незнакомец вышел из-за его спины, неслышно, будто только что материализовался из воздуха. Он был облачен в потрепанную белую одежду, напоминающую рясу монахов. Как только первая волна удивления спала, Феликс понял, что на голове у незнакомца надет высокий белый колпак без прорезей для глаз, больше походивший на мешок, который надевают на головы висельников. И тут взгляд Феликса упал на меч, который этот незнакомый воин держал в руках. Вспышка молнии выцепила из темноты уродливое лезвие, покрытое коркой ржавчины и коррозией.

— Джаспер? — растерянно пробормотал Феликс. — Это ты?

Ответ последовал сразу же, что заставило Феликса невольно вздрогнуть. Голос был очень громкий, и казалось, что он исходит от деревьев, земли и неба.

— Спасайся, маленький вор. — разнеслось эхо над его головой.

В этот же момент меч в руках незнакомца вспыхнул белым пламенем, и фигура в колпаке резко рванулась на черного всадника. Когда их мечи соприкоснулись, волна сокрушительной силы разошлась во все стороны, на мгновение разметав капли дождя. Словно во сне, Феликс в полном недоумении поднялся на ноги, и немного постояв на месте, еще раз воскликнул:

— Это ты, Джаспер?!

Но незнакомец не ответил. Он снова обрушил меч, теперь уже на безумную лошадь всадника, одним ударом отрубив той голову.

Поняв, что ответа ему не дождаться, Феликс быстро направился к ближайшей купе деревьев. Разум понемногу начал возвращаться к нему, и теперь маленькому никсу хотелось как можно скорее убраться подальше от этого грозящего опасностью места. За его спиной гремело сражение, отдаваясь железным эхом среди старых дубов и сосен. Когда Феликс добежал до первых стволов, он снова обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на своего спасителя. В этот момент он увидел, как каменный клинок пронзает рясу незнакомца прямо в области сердца. В это же время пылающий меч снес голову всадника, и та упала, укатившись в густые кусты орешника. Оба воина так и остались стоять на ногах, один — с торчащим в груди мечом, второй — без головы.

— Джаспер! — с ужасом воскликнул Феликс, и развернулся, чтобы броситься на помощь другу.

Но в этот момент он увидел, как из-за темных деревьев на противоположной стороне поляны выходят еще по меньшей мере десять воинов с бледной кожей и острыми лицами, словно только что сошедшие с церковных фресок образы врагов человека. Феликс понял, что с таким количеством противников ему не справиться. Со слезами на глазах он повернулся назад, осознавая, что его другу все равно уже нельзя помочь. И собрав все свои силы и мужество в кулак, он окунулся во тьму леса.

Глава 2 (Вороний пророк)

Сердце Феликса сжималось от ужаса, когда он мчался сквозь холодную тьму леса не ощущая усталости. Еще никогда в жизни он так резво не бегал. Даже когда он крал запретные дневники алхимиков из святых архивов Ярички, и когда за ним пускали имперских гончих, способных учуять маковое семя в кармане прокаженного, ему не приходилось так быстро бегать. Неумолимый страх и ужас подгоняли его не хуже, чем плети суммийских работорговцев из Старых Городов. Скоро он потерял счет времени, и все вокруг него завертелось, будто он попал в центр темной и холодной бури. Ветки деревьев цепляли его за одежду и царапали лицо, словно руки мертвецов, пытающихся затащить его в свое загробное царство, но маленький никс не обращал на них внимания. Феликсу стало казаться, что он бежит уже целый день, забредая все дальше в непроглядную чащу леса. Небо над его головой все еще освещали редкие вспышки молний, хотя дождь уже закончился. И только когда боль в боку стала невыносимой, словно ему под ребра всадили острый кинжал, Феликс позволил себе остановиться.

Облокотившись спиной о мокрый ствол дерева, он обессиленно сполз вниз и прижал к себе мешок с вещами, который все это время висел у него за спиной. Полные тревог воспоминания о том кошмарном всаднике так и не покинули его голову. Кто это был, и что ему было нужно? Образы бледнокожих фигур, которые во время его бега улетучились из головы, снова начали к нему возвращаться. Теперь ему стало казаться, что среди деревьев он видел еще и женщину верхом на коне, которая с холодным взглядом следила за каждым его движением, когда он сражался с бледнокожими врагами. Феликс молил богов, чтобы они помогли ему избавиться от мучительных воспоминаний, но этот всадник… и его меч. Он был пропитан таким всепроникающим духом зла и энергией смерти, что даже цепные ведьмы из Белланимы по сравнению с этим всадником казались ангельскими девами. И Феликс предпочел бы провести всю жизнь в злополучной тюрьме, чем еще раз встретиться с этим существом в черных латах.

— Но он же умер… — шепотом проговорил Феликс сам себе.

Его собственные слова немного ободрили маленького никса, и ему было просто приятно услышать человеческий голос. Он может говорить и здраво мыслить, а значит еще не сошел с ума. С осознанием того, что тот страшный всадник был убит, пришла и невероятная усталость, словно ему в одночасье на плечи водрузили неподъемный валун. Многочасовой бег отнял у него последние силы, и чувствуя, что он вот-вот потеряет сознание, Феликс еще сильнее обнял свой мешок с пожитками, проваливаясь в пучины забвения.

***

Феликс был уверен, что минуло несколько часов, прежде чем он пришел в сознание. Его тело сползло со ствола, и теперь он лежал, уткнувшись носом в землю, вдыхая запах мокрой почвы, смешанный со сладковатым ароматом дикой земляники, которая росла рядом. Его тело все еще ужасно болело, но уже могло двигаться. Вся одежда Феликса промокла насквозь, а руки были испещрены множеством мелких ран и царапин, словно он сражался с целым полчищем диких котов.

Приподнявшись, маленький вор устало облокотился о дерево. Гроза прошла, и теперь, сквозь густую листву пробивалось послеполуденное солнце. Прошедшее сражение показалось ему ночным кошмаром, хотя Феликс и понимал, что все это было на самом деле. Ему все еще не верилось, что он смог спастись, и даже победить несколько врагов. Покопавшись в мешке, он достал тряпочку, в которую был завернут твердый кусок засохшего мидденхольского сыра и пара кусочков овсяного печенья. «Воробушкина еда», как называл их Халд.

Мысль о никсе заставила Феликса на секунду отвлечься от еды и призадуматься. Отправляя в рот свою скудную трапезу, он не мог понять, как ему удалось упустить этого здоровенного воина, да еще и верхом на лошади, из вида. Вместе с этими мыслями в его голову закралась и обида.

— «Это он должен был за мной следить! Ведь я не умею сражаться. Поэтому Делрой и отправил со мной Халда!». — подумал Феликс. И только сейчас он вспомнил, что вместе с ними был еще один никс. Обида тут же развеялась, словно утренний туман, и ее место заняло чувство стыда и отвращения к самому себе. Тот никс, наверное, уже празднует с другими героями на горе Алласхейм, рассказывая им о своей достойной смерти на поле боя, и как он спас никудышного маленького вора.

Феликс не ощущал вкуса еды, обратив невидящий взгляд куда-то в пустоту. В чувство его привела беспокойная белка, которая, похоже, приняла его копну волос за отличный тайник, в котором можно было бы спрятать свои запасы на зиму. Вздрогнув от удивления, когда та приземлилась на его макушку, Феликс попытался отмахнуться от незадачливого зверька, но белки уже и след простыл. Отправив в рот последний кусочек сыра, и запив его водой из мехов, Феликс поднялся на ноги и огляделся. Он был уверен, что за ним не было погони, ведь если бы его и вправду искали, то нашли бы еще тогда, когда он лежал без сознания. Еще раз порывшись в мешке, он достал маленький деревянный тубус и секстант — железный прибор, позволяющий ориентироваться по звездам. Вытащив из тубуса карту империи, Феликс начал определять свои координаты по расположению солнца. Он хорошо умел ориентироваться по звездам, а в его незаконных делах это играет немаловажную роль, ведь нередко ему приходилось оказываться в незнакомых ему местах, когда, например, отправлялся в соседние королевства. Но сейчас астрономический прибор нужен был ему лишь для того, чтобы рассмотреть звезды за лазурной пеленой дня. Определить ночью свое местонахождение может почти любой житель Стелларии, ведь все крупные города империи зеркально повторяли расположения звезд в созвездиях Льва, Кобры и Маяка. Над головой Феликса было небольшое окошко из листвы, через которое просматривался маленький кусочек голубого неба, и которого хватило, чтобы определить свои координаты.

— «Далеко же меня занесло». — подумал Феликс, глядя сквозь линзы на еле заметную звездочку, которая подмигивала ему сквозь небесную шаль, словно распутная девица из знаменитого квартала Ли Лий в восточной столице.

Определив, куда ему теперь держать путь, Феликс убрал карту с прибором обратно в мешок, и поднявшись на ноги, снова почувствовал сильную боль после утренней погони. Вопреки расхожим мнениям о ворах и разбойниках, Феликс не выделялся сильной выносливостью и крепким здоровьем. Да, он был довольно юрким, но в основном полагался на ум, заранее продумывая все пути отступления.

Взяв в руки узловатую ветку, и облокотившись на нее как на трость, Феликс побрел в сторону уже клонившегося к закату солнца, которое пробивалось сквозь мокрую листву. Делрой сказал, чтобы они двигались в сторону западной столицы, видимо, там их должен был встретить еще один отряд, который Гантэр оставил как раз для такого случая. Размышляя над этим, Феликс в скором времени вышел на лесную дорогу. Это не был главный имперский тракт, но все же вдоль дороги шли довольно глубокие колеи, которые сейчас были наполнены мутной дождевой водой. Похоже, здесь недавно проехала карета.

Сейчас Феликс не боялся встретить кого-то из путешественников, и уж тем более лесных разбойников. Все, кто жил на изнанке империи, знали его в лицо, а если и нет, то как минимум слышали о книжном воре. Он даже не боялся встретить кортеж цепных ведьм, которые перевозят преступников в тюрьмы Белланимы и забирают для отпевания покойников из глухих деревень, параллельно проповедуя свою веру в Силестию. Сейчас он был рад любой повозке, пусть даже и с металлическими прутьями. Главное, чтобы это не был тот приводящий в ужас всадник и его бледнолицые соратники, одинаковые лица которых уже стали размываться в памяти Феликса и казались лишенными жизни восковыми масками.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем его суставы обрели былую подвижность, и перестали изнывать от дикой боли. Выйдя на главную дорогу, он отбросил палку, и тут же увидел впереди себя медленно бредущего всадника. Его силуэт сразу возродил в памяти Феликса навевающие страх воспоминания о черном воине. Ноги сами понесли маленького вора за ближайший ствол кривобокой сосны, что росла около дороги. Прижавшись спиной к шершавой коре, он сделал несколько судорожных вдохов, словно только что вынырнул из ледяной воды. Немного успокоив встревоженное сердце, Феликс осторожно выглянул из своего укрытия. Похоже, всадник не заметил его. Опустив голову на грудь, незнакомец выглядел так, будто задремал прямо в седле. Внезапно алый луч солнца выдернул из темноты его голову, и Феликс увидел длинную бороду с несколькими тонкими косичками. Сердце маленького вора снова забилось чаще, и он только сейчас понял, что все это время, пока всматривался в фигуру всадника, не дышал. Выбежав из-за дерева на середину дороги, Феликс замахал руками и выкрикнул:

— Халд! Эй, Халд!

Услышав свое имя, никс резко дернулся и, подняв голову, начал озираться по сторонам. Заметив маленького человека посреди дороги он с громким воплем соскочил с лошади, и помчался навстречу своему другу.

— Живой! Ха-ха! А я-то думал… а оно ведь вот как оказалось…! Живой! — подбежав, он приподнял Феликса и сжал его в медвежьих объятьях. — А я смотрю — нету…! Ну, думаю, все, конец маленькому лисенку. Начал было бегать, искать… понял, да? — запинаясь стал объяснять Халд, поставив Феликса на землю. — Ну нету, и все тут! А потом еще эти набежали… ну я их и порубил…

Феликс был так рад встретить никса, что даже не обиделся, когда Халд назвал его «маленьким лисенком» и потрепал по голове. Как-никак Феликс был старше этого громилы лет на пять, хоть и выглядел на десять лет моложе.

— Выходит, что ты тоже попал в засаду? — спросил Феликс, когда они вместе пошли к лошади Халда.

— Да какая же это засада-то? — отмахнулся Халд. — Так… выбежали, значит, несколько… с какими-то кривыми железками. Я сначала подумал пьянь деревенская, ну, сам знаешь. Все бледные как снег. Понял, да? А они, нет, начали нападать. Ну я их, понятное дело, того… порубил. Ну и дальше пошел, значится, вас с Фьефом искать. А, кстати, он-то где запропал?

Феликс сразу понял, что Халд говорит про второго никса. Значит его звали Фьеф?

— Он… в его лошадь попали… — поникшим голосом ответил Феликс.

Халд, похоже, догадался к чему клонит Феликс. Немного постояв возле лошади, он сказал:

— Ну, значит пусть будет так. Фьеф хороший воин. Если выживет — то выживет. Ежели нет, то Король-бог точно впустит его в Алтусхолл. Понял, да? Да, впустит, как пить дать впустит.

Разложив позади седла меховую накидку, Халд усадил на нее Феликса, а сам сел впереди.

— Выходит, нам сейчас в Вестерклов ехать? — спросил он, беря в руки поводья.

— Ну, не в сам город, конечно. — сказал Феликс, опасаясь, что никс рванет прямо в столицу западной провинции. — Заедем в «Каменную Деву». У тамошних хозяев точно должна быть информация о том, где сейчас находится Гантэр. Порой мне в голову даже закрадываются мысли, что эти хитроносые карлики, которые там всем управляют, знают даже о том, что еще не случилось.

— В «деву», так в «деву». — сказал Халд, трогаясь с места.

Остаток дня они провели за рассуждениями о том, удалось ли Делрою с Мавис оторваться от погони, и где сейчас может находиться Гантэр. Оба сошлись во мнениях, что если даже преследователи и догнали Делроя, то вряд ли они смогли бы победить его в честном бою. Делрой был отличным мечником с внушительной силой и опытом, да и Мавис могла постоять за себя.

Как только наступил вечер, они решили сойти с дороги и устроиться на ночлег около толстого многолетнего дуба. Расстелив свои плащи, они собрали сухих веток, и обложив их камнями, разожгли небольшой костер. Вечер был теплым и безветренным, но листья над их головами все равно тихо перешептывались, делясь своими впечатлениями о новых гостях. Вытащив длинную курительную трубку, Халд развалился на земле, подложив под голову руку.

— Хочешь? — спросил он, выпуская тонкую струйку дыма и протягивая трубку Феликсу.

Но Феликс лишь помотал головой. Книжный вор не имел такой привычки, хотя там, откуда он был родом, это считалось почетным занятием. Но запах табака могли учуять сторожевые псы, которые довольно часто встречались в его работе, а поэтому Феликс всегда воздерживался от дыма и табака.

— А, ну да, ты же у нас из Штормфьорда. — проговорил Халд, снова выпуская плотное облако дыма. — Вы там больше по доброй выпивке, да? А я вот, значится, из Молтэнъяра… ну, это рядом с Поларвейном который. Знаешь ведь? Там еще плавильни у нас стоят. Большие такие, имперские которые. Дааа… Вот там мы любим хороший табак… ну, понятное дело, не наш. У нас-то там, сам знаешь, не растет он. Вот этот, который у меня — лирийский, самый лучший, если хочешь знать. Понял, да? И дымится хорошо, и тянется… А еще из Арно Очинг добротный, правда дорогой, зараза. Но они туда чего-то добавляют, в табак-то. Зелья, значится, свои… Они же там эти, врачеватели же все, алхимичут всякое. Понял, да? Хотя, если уж про вино заговорили, то от метеорной водки я бы сейчас тоже не отказался.

Но Феликс уже не слушал рассуждения никса по поводу культурных особенностей и его предпочтения в вине. Подложив под голову свой мешок, он слегка накрылся походным плащом, оставив сбоку открытую часть, так чтобы огонь смог побыстрее высушить его промокшую одежду. Приятное тепло от костра действовало не хуже самого сильного сонного порошка, а колыбельная из потрескивающих в огне сырых веток моментально убаюкала маленького вора.

Следующее утро выдалось холодным и туманным. Халд предложил поохотиться на белок, чтобы сварить из них похлебку, но Феликс не хотел долго засиживаться на одном месте, так как наемники Анастериана могут еще прочесывать здешние леса. Так что их завтрак состоял из скудных запасов сушеных грибов, нескольких ягод и сухарей. Феликс также поделился с никсом медовухой, которой наполнил маленькую фляжку еще позапрошлым вечером.

Когда с едой было покончено, они вновь отправились в путь, и спустя некоторое время деревья на их пути стали редеть, а разная лесная живность уже не так часто попадалась на их пути. Выбравшись из густого леса, они в скором времени добрались до главного тракта. Выложенная серыми булыжниками дорога была такой широкой, что на ней спокойно могли разъехаться сразу три кареты. В этот раз Феликс уместился на лошади задом наперед, облокотившись своей спиной о широкую спину Халда. Вытащив из мешка карту империи, он начал сверять маршрут.

— Полагаю, если боги будут сегодня в хорошем настроении, и не нашлют на нас новые ненастья, то уже через несколько дней мы сможем добраться до «Каменной девы». — проговорил Феликс.

— Хорошо, ежели оно так. — ответил Халд, осматриваясь по сторонам и глядя на окутавшую их утреннюю дымку. — Не нравится мне эти туманы.

— А что в них такого? Ты же говорил, что у тебя дома любят «подымить». — сказал Феликс, убирая карту в тубус.

— Но так я про дым говорил. — ответил через плечо Халд. — А это же не дым. Да и странный он какой-то.

Туман действительно был необычный. Тяжелый, он словно призрачные реки струился между деревьев, вытекая из дырявых стволов, и покрывая землю молочной пеленой.

— Это особый туман леса Тирн, мой подозрительный любитель трубок. — ответил Феликс, который не раз сталкивался с таким явлением. — В этих краях такое часто можно увидеть.

— Ну ты там держись тогда. — ответил Халд. — А то, если уж упадешь, я ведь тебя и не найду тогда… в этих-то туманах. Понял, да? Затеряешься, маленький-то такой.

Феликс насупился. За свою безопасность ему пришлось расплачиваться глупыми и порой совершенно поверхностными насмешками со стороны никса. Поэтому Феликс не стал затевать спор, чтобы лишний раз не портить настроение себе и своему спутнику. Халд хоть и был дураком, но при этом обладал силой трех мужчин, и мог одним ударом разрубить пополам целую лошадь. Спорить с такими людьми было себе дороже, а поэтому Феликс сдерживал себя от едких колкостей в его адрес.

По мере продвижения по имперскому тракту, время от времени им попадались придорожные святилища Шести Владык. В одном из таких Халд стащил кульпиту — чашу святого вина, которое паломники оставляли во время совершения ежегодных путешествий. Никс был ценебритом и приверженцем старой веры, которая почитала Короля-бога, а значит священные традиции главной церкви империи для него абсолютно ничего не значили.

— Ну и мерзость. — прокряхтел Халд, вытирая бороду и выкидывая в кусты пустую глиняную чашу. — Кто же разбавляет вино водой, а? Понятное дело, что эти их многоликие боги на них гневаются. Вот мы никогда не разбавляем святое вино…

Но тут никс остановился на полуслове. Феликс тоже почувствовал неладное и повернулся, чтобы посмотреть, что заставило разговорчивого Халда замолчать. Впереди, там, где находилась небольшая лесная развилка, показалась группа вооруженных всадников, которая медленно брела по дороге в военном построении. Феликс насчитал семь воинов.

— Имперские солдаты. — шепотом проговорил Феликс, заметив яркие серебряные кольчуги и маленький флаг, который развивался на копье одного из всадников. — Обычный патрульный отряд. — на всякий случай Феликс накрыл меч Халда подолом плаща, а сам стал рыться во внутренних карманах своей куртки. Отыскав там маленький пузырек с прозрачной жидкостью, он откупорил крышку и вылил содержимое себе на одежду.

— Что это за дрянь такая? Ну и вонь! — с отвращением проговорил Халд, зажимая нос.

Феликс тем временем оторвал от своей рубашки несколько лоскутов и обмотал ими руки и лицо, а затем накинул поверх всего этого плащ.

— Если они начнут спрашивать, то скажешь, что везешь из Красного госпиталя прокаженного-пилигрима. — прошептал Феликс, накидывая на голову капюшон. — И ради всех святых, убери проклятую руку с носа! Ты уже две недели как меня везешь из Эль-Хафа, так что должен был привыкнуть к вони.

Все еще морща лицо, словно он только что съел целую корзину кислых яблок, Халд стал выглядеть так, будто готов оторвать голову любому встречному. Поэтому Феликс нисколько не удивился, услышав презрительные нотки в голосе командира отряда, когда тот приблизился к их лошади.

— Что это ты везешь, никс? — суровым тоном спросил он, оглядывая Халда с ног до головы.

Тем временем остальные патрульные стали окружать их со всех сторон.

— Ну так это… болезного, значится, везу… по святым местам. — неуверенно проговорил Халд. — Из этого… Красного госпиталя. Вы то уж сами посмотрите, если так хочется.

Феликс заметил, как несколько солдат тут же отпрянули от него, еле сдерживая рвотные позывы. Похоже, до них только сейчас ветер донес тухлый запах разлагающегося тела.

— Чертова шлюха-Силестия, да он ведь у тебя уже сдох! — воскликнул один из патрульных.

Увидев, как второй всадник тянет к нему свое копье, чтобы, видимо, удостовериться в словах своего товарища, Феликс издал тихий стон и зашелся хриплым кашлем. После этого солдаты отпрянули еще на несколько шагов.

— Что никс забыл на юге империи? — продолжил свой допрос командир. — Красный госпиталь ведь находится в Эль-Хафа, так?

— Ну… работа, она ведь везде найдется, верно? Там немного, сям немного. — ответил Халд. — Вот до юга и добрался. Понял, да?

— А потом понял, что песчаные дюны слишком вредят твоей нежной коже, и поэтому решил вернуться в родные фьорды? — язвительно спросил командир.

— Ну, так родные земли, оно, понятное дело, лучше. — сказал Халд. — А этого взял с собой потому что заплатили… э-э-э… эти, как их там? Красные врачеватели, так, вроде бы, их зовут.

— Видимо, много заплатили, раз решил вести его через три провинции? — не унимался капитан.

Феликс понимал, что командир не верит ни единому слову Халда. В другой ситуации их уже давно стали бы обыскивать, и тогда патрульные точно нашли бы меч Халда и другие вещи, доказывающие что перед ними не обычный путник. Но, похоже, капитана сдерживала мысль, что Халд действительно мог быть простым северянином, путешествующим по империи, и что он был таким тупоголовым, что взял с собой прокаженного. Да и путешественникам не воспрещалось иметь при себе оружия. А страх заразиться какой-нибудь болотной оспой пересилил подозрения солдат, и они в конце концов отпустили их.

— Это ты здорово придумал, с болезнями-то. — сказал Халд, когда они отъехали подальше от дозорных. — Только вот несет от тебя теперь, как от задницы дохлого быка.

Феликс и сам был не рад тому, что ему пришлось вылить на себя пузырек с маслом серого мака. Это было средство против гончих, чтобы сбивать их со следа. Очень дорогое средство.

— Тут неподалеку должна быть река. — проговорил Феликс, вспоминая карту империи, которую недавно изучал.

Им снова пришлось сойти с тракта, так как путешествовать в таком состоянии было просто невозможно. Теперь они уже не успеют добраться до «Каменной Девы» до захода солнца. К счастью, река и правда оказалась недалеко.

— Может быть остановимся в ближайшей таверне? — предложил Феликс, полоща свою куртку в холодной воде.

— Можно. — кивнул никс, который в этот момент справлял малую нужду под деревом.

Феликс был рад тому, что Халд согласился остановиться в трактире. Сам он не любил ночевать под открытым небом, предпочитая, пусть и изъеденные клопами, или даже набитые дурно пахнущей соломой, но все же мягкие и теплые матрасы, над которыми была хоть какая-никакая крыша. И на этот раз удача оказалась на их стороне. Приятная новость пришла во второй половине дня, когда они добрались до ближайшего постоялого двора.

— Смотри, это же фургон Маверика! — воскликнул Феликс, мигом узнав уродливую конструкцию, которую язык не поворачивался назвать «каретой».

— Значится, Гантэр тоже может быть тут? — спросил Халд.

— Не знаю. — задумчиво проговорил Феликс. — Они могли просто бросить фургон, и поехать дальше на лошадях. Хотя… вряд ли Маверик вот так просто бросил бы свои вещи, если только за ними не было погони. Боги, хоть бы это было не так!

Подойдя к карете, Феликс ухватился за решетки на окнах, и подтянувшись, заглянул внутрь. В тусклой полоске света, которая исходила от вечернего солнца, поблескивали множество таинственных колб и пробирок с разноцветным содержимым. Значит это был действительно фургон Маверика. Но хозяина нигде не было видно, и было непохоже, что этот фургон оставили в спешке. Спрыгнув обратно на землю, Феликс подошел к массивной двери трактира и потянул ручку, но дверь оказалась заперта.

— Это еще что за шутки? — пробубнил Феликс, безуспешно пытаясь открыть дверь. — Еще же рано закрываться.

Халд тем временем привязывал лошадь рядом с поилкой.

— Закрыто? — спросил он, когда Феликс стал барабанить по двери кулаком.

Окна трактира были плотно прикрыты деревянными ставнями, и понять, что происходит внутри было невозможно. Но света внутри не было, и это уже настораживало. Отойдя на несколько шагов назад, Феликс посмотрел на окна второго этажа и увидел, что в них все-таки проглядывается тусклый свет от масляных ламп.

— Кто-то там точно есть. — проговорил он, возвращаясь к двери.

— Может выломаем ее, да и все тут. — предложил Халд.

— А ты, как погляжу, долго думать не привык, мой нетерпеливый друг. Но не стоит растрачивать свои силы понапрасну. — остановил его Феликс. — Я просто вскрою этот замок. Похоже, дверь закрыта на ключ.

Он уже было полез в мешок за набором нужных ему инструментов, как за стеной послышались шаркающие шаги. У двери шаги стихли, и через секунду в ней открылось маленькое окошко, в котором замаячило угрюмое лицо хозяина таверны с большими мешками под глазами и обвисшими щеками.

— Кто это там? Не видите, что тут закрыто? Уходите! Через пять лиг будет деревушка, там и остановитесь. — прошипел он дребезжа своими щеками, и тут же закрыл окно.

— Хватит валять дурака, Букер! — забарабанил по двери Феликс. — Ты прекрасно знаешь кто я!

— Ничего не знаю. — раздалось за дверью.

— А ну живо открывай, вонючий сын шлюхи! — заорал Халд, и с такой силой ударил кулаком по двери, что та угрожающе затрещала. — А иначе я выломаю ее вместе с твоей тупой башкой! Понял меня?!

Раздался глухой щелчок и дверь тут же открылась. На пороге стоял низенький хозяин в черном камзоле и заляпанном фартуке. Его редкие седые волосы были растрепаны, и выглядел он словно старый пес, которого хозяин пинком выгнал на улицу.

— А-а, это вы… — со страхом в голосе протянул Букер, натягивая на лицо доброжелательную улыбку.

— Почему ты закрылся? — спросил Феликс, рассматривая темную комнату за спиной трактирщика. — Это Гантэр тебя попросил?

Приветливая улыбка исчезла с лица Букера так же быстро, как и появилась.

— Мне заплатили чтобы я задавал вопросы, но недостаточно, чтобы я выслушивал на них ответы. — угрюмо пробубнил он, отходя в сторону и пропуская гостей внутрь. — Ваши друзья наверху, я присмотрю за лошадью.

Не раздумывая, Феликс направился на второй этаж. Тут находилось несколько дверей, и не было видно ни одной полоски света, которая бы пробивалась сквозь щели в дверных проемах. Но Феликс ведь точно помнил, что видел свет в окнах. Распахнув первую попавшуюся дверь, он вошел внутрь широкой комнаты. Похоже, она предназначалась для нескольких человек. Но не успел он сделать следующий шаг, как к его горлу приставили холодное лезвие ножа. Феликс было подумал, что ему конец, но тут во мраке раздался знакомый голос.

— Постой, Мавис, это же Феликс!

Через мгновение комнату озарил неяркий свет пыльной масляной лампы, которую, видимо, до этого накрыли плотной тканью. Феликс увидел пять темных фигур, которые обступили его полукругом. Вместе с этим он почувствовал, что холодное лезвие кинжала исчезло с его горла, и Феликс смог вздохнуть с облегчением, когда из-за его спины вышла маленькая фигурка Мавис.

Не успел маленький вор раскрыть рот, как в комнату вошел Халд.

— Здорово, мелкая Мавис. — радостно поприветствовал девушку никс, и, подойдя к окну, прогремел: — Эй! Как тебя там? Старик! Неси сюда еды!

Пока никс громко выкрикивал свои предпочтения в еде, Феликс успел окинуть взглядом всех остальных, кто был в комнате. Помимо Мавис, тут находились еще Гантэр, Маверик, Делрой, Аластар и…

— Джаспер?! — ошарашенно воскликнул Феликс.

— Ты чего кричишь, дурак? — с упреком проговорил Халд, который мгновение назад сам надрывал горло.

Но Феликс лишь молча стоял и потерянно пялился на хмурившего в недоумении брови Джаспера. Он вспомнил о друге только сейчас, когда увидел его. Казалось, что кто-то вырезал из его памяти все, что было связано с Джаспером, но сейчас, когда Феликс увидел лицо друга, воспоминания бурным потоком хлынули в его голову, загораясь яркими вспышками, словно невидимый кузнец вбивал их в его раскаленный разум. Все казалось таким реальным, и в то же время у Феликса было такое чувство, будто он вспоминает во всех подробностях кошмарный сон, который приснился ему много лет назад.

— Что-то случилось? — буднично спросил Джаспер, который, нацепив круглые очки, изучал какие-то карты, лежащие на маленьком столике около кровати.

— Но… Но ты ведь… умер. — растерянно проговорил Феликс.

В комнате стало тихо.

— Ты это… так не шути. — нахмурил брови Халд, плюхнувшись в шаткое кресло у окна. — Умер, говорит… Поняли, да? Как он умер, ежели он вот… сидит, значится, тут.

Джаспер снял очки и уставил на Феликса свой обычный, насмешливый взгляд.

— Не думай, что моя смерть освободит тебя от долга, дорогой приятель Феликс. — проговорил он, улыбаясь. — Я храню все твои расписки, и даже после смерти получу каждого серебряного орла, которого ты мне задолжал, даже если мне для этого придется носиться за тобой в образе кладбищенского приведения.

— Я не шучу! — воскликнул Феликс, оглядываясь по сторонам. Но все, кто был в комнате, смотрели на него растерянными взглядами. Это разозлило Феликса еще больше. — Вчера, на поляне! Это ведь был ты, так?! Ты убил того рыцаря в черном! Отрубил ему голову, разве не помнишь?! А он пронзил тебя своим мечем! Точно! Твой меч… — Феликс кинулся к длинным ножнам, которые, по своему обыкновению, находились рядом с Джаспером. Но его друг успел схватить их раньше, и прижать к себе.

— Что ты хочешь сделать? — насмешливое выражение исчезло с лица Джаспера, и его место занял полный тревоги взгляд.

— Покажи свой меч. — потребовал Феликс. — Это им ты убил того воина. Тогда лезвие еще горело белым пламенем… — собственные слова показались Феликсу полным бредом, и он представил, что сейчас чувствуют все остальные, выслушивая его бредни про рыцаря и пылающий меч. Но в тоже время Феликс был твердо уверен в своих словах, и в том, что все это происходило на самом деле. Он был убежден, что тогда, на поляне, он точно слышал голос своего друга.

Хмыкнув, Джаспер вытащил уродливое лезвие из ножен.

— Никакого пламени нет. — тихо, словно разговаривая с душевнобольным, проговорил Гантэр.

— Я бы скорее поверила в пылающий меч и ангелов с небес, чем в то, что Джас смог кого-то убить. — вставила Мавис, усевшись на кровать, и положив ногу на ногу.

— Но… я же видел… — поникшим голосом сказал Феликс, глядя на ржавый клинок.

— Тебе, наверное, это просто приснилось. — сказал Джаспер, убирая меч обратно в ножны. — Я все это время был с пиратами на одном из их кораблей. Стыдно признавать, но той ночью, когда мы пили, я, похоже, малость перебрал, и наши морские друзья приняли меня за своего собрата, взяв меня с собой на корабль. И мне еще несказанно повезло, что я оказался на том, в который не угодила молния.

Все еще растерянный, Феликс осмотрел остальных.

— Выходит, мы проиграли? — проговорил он, садясь рядом с Мавис на кровать.

— Проигранная битва не означает проигранную войну. — сказал Делрой. — Сейчас мы решаем, как нам поступать дальше.

— Да о какой, Милостивая Дочь, войне вы говорите? — грозно проговорил мускулистый старик с копной пушистых седых волос. — Кто вы вообще такие?!

— Как ты уже должно быть догадался, — сказала Мавис, обращаясь к Феликсу, — ни у тебя одного крыша поехала. Вот и Аластар… — она покрутила пальцем у виска и тихонько присвистнула.

Феликс бросил взгляд на крепко сложенного старика, который стоял возле окна, скрестив на груди руки. Аластар Кальвис бросил на него растерянный взгляд. Род Кальвисов входил в число военных семей Белланимы, или как называли их сами белланийцы — военные ветви. Так же этот знатный род владел плавильнями в Тимберлоре, Эль-Хафа и Кузнями Набата в самой Белланиме. Странно было видеть представителя этого благородного дома в таком умалишенном состоянии. Аластар выглядел так, буто застал всеми любимого императора Лионеля валяющимся голым в грязном загоне со свиньями.

— Если вы мне сейчас же не объясните, что тут происходит, то я… — Аластар осекся на полуслове, уставив остекленевший взгляд в пустоту. Мгновение он, казалось, о чем-то старается вспомнить, а затем, все еще с такими же невидящими глазами, проговорил: — Я… я… А как меня зовут?

Маверик, который в это время старательно вертел в руках какую-то прозрачную сферу с разноцветной жидкостью внутри, осторожно приблизился к старику и посмотрел прямо в его рассеянные глаза. — Похоже, что кто-то изменил его память. — неуверенно проговорил алхимик. — Думаю, что это какая-то разновидность «небулы» или что-то в этом духе.

— Чего? — непонимающе вставил Халд.

— Зелья, которое влияет на разум. — объяснил Маверик. — Правда, я не могу точно сказать, какое именно, но оно явно было очень сильное.

— Ты ведь говорил, что у Анастериана есть алхимик. — вспомнил Феликс, уставившись на Гантэра.

— Да, но на поле боя я его на этот раз не видел. — ответил лидер повстанцев.

— Но ведь Аластар сражался в лесу, когда прикрывал наше отступление. — уточнила Мавис, переглянувшись с Делроем. — И тогда он, вроде, был еще в своем уме, так?

— Да, именно так и было. — кивнул Делрой.

— Я — Аластар? — все еще рассеянно пробормотал старик, уставившись на свои ладони.

— Ты можешь ему помочь? — спросил Гантэр у алхимика. По его голосу было понятно, что он глубоко сочувствует старику.

— Я уже испробовал несколько вариантов, но никакого толку. — пожал плечами Маверик, снова сконцентрировав внимание на стеклянной сфере у себя в руках. Осторожно поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, он стал смешивать жидкости, которые, как догадался Феликс, были разделены прозрачными перегородками внутри сферы. — Мне нужна хорошая лаборатория и еще множество других инструментов. Пока что будет лучше его усыпить, а то, чего плохого, он и нам может навредить. Кто знает, что ему могли внушить. — после этих слов Маверик резко встряхнул сферу, и из нее вырвалась тонкая струйка черного дыма. Зависнув в воздухе, словно упавший на поверхность пруда лист, струйка дыма мгновение сохраняла неподвижность, а затем, повинуясь дуновению алхимика, поплыла к Аластору. Никто и слова вставить не успел, как глаза старика закатились, и он стал падать, будто его ударили по макушке увесистой дубинкой. — Держите! Держите же его! — запаниковал Маверик, кинувшись к Аластару.

Первым среагировал Халд, и его волосатая рука успела схватить кузнеца за кожаный воротник доспеха.

— Ну, что же по поводу лаборатории, мы ведь уже решили… — вставил Джаспер, глядя как никс укладывает на вторую кровать бесчувственного Аластара. — Эти карты, — он перевел взгляд на стопку пергаментов, которые изучал, когда в Феликс вошел в комнату, — надеюсь, их больше никто не видел?

— Конечно же нет. Милостивая Дочь, ты ведь не держишь меня за полного идиота, Джас? — сказал Маверик. — Я забрал все архивы из Черного замка.

— О чем это вы? — спросил Феликс.

— Видишь ли, мой дорогой незаурядный книжный воришка, не только ты в этом мире способен красть ценные документы. — улыбнулся Джаспер.

— Я их не крал! — тут же возмутился алхимик. — Я их взял, когда еще занимал место параконсула, а значит я имею полное право распоряжаться ими как мне взбредет в голову!

— И что это за карты? — спросил Феликс, подходя к столику и беря в руки первый попавшейся исписанный лист.

— Под Вестеркловом когда-то располагалась цепь тоннелей. И там находились целые залы, которые, как мне кажется, раньше занимал орден саламандр. — начал объяснять Джаспер.

— Кого?

— Саламандр… А, неважно. — отмахнулся Джаспер. — Главное то, что в этих помещениях есть все, что нам необходимо, и Анастериан про них не знает. Нам остается лишь уповать на то, что время еще не до конца похоронило эти помещения под грудами камней и земли. Если все сложится удачно, то мы сможем обосноваться там, пока будем вербовать новых сторонников. Ты только подумай, мы будет сидеть прямо под носом у Анастериана!

— Но ведь этим картам лет шестьсот, если не больше. — сказал Феликс, изучая потрепанные свитки и печати на них. — Эти тоннели, как ты и сказал, уже давно завалены.

— Да, работы предстоит много, и не самой приятной, если уж говорить прямо. — кивнул Делрой. — Но сейчас мы должны думать о том, как незаметно пробраться в западную столицу.

— Об этом можно не беспокоиться. — сказал Гантэр. — Герард как раз на днях прислал мне письмо. Анастериан еще до сражения решил устроить военный турнир по случаю своей победы. Боец Вестерклова против воина из Лимминг Мун.

— Лимминг Мун? — озадачено переспросил Феликс. — Выходит…

— Да. Белая Алет тоже проиграла. — устало вздохнул Гантэр.

Феликс призадумался. Белая Алет была лидером восточной армии повстанцев, и выступала против претора Лимминг Мун. Ее никто и никогда не видел, но при этом на каждом углу только о ней и говорили. Кто-то рассказывал, что это сошедшая с небес сама благословенная королева Зулу; кто-то говорил, что это ценебрийская принцесса Энио, которая воевала против первого императора Гелиоса Леонхарда во времена Великой Войны; а кто-то и вовсе называл ее воплощением Великой Девы-Искупительницы. И даже среди Серой Золы не было ни одного человека, который знал бы, кто она такая. Но все сходились в одном — Белая Алет была непобедима, да и к тому же летала на большущей хищной птице рух. Но Феликс, хоть и любил послушать хорошие истории, не особо удивился тому, что Белая Алет все-таки оказалась не такой уж и всемогущей, а ее легенда быстро рассыпалась в прах.

— Я слышал, — продолжил рассказывать Гантэр, — что после своей победы Анастериан отправился вниз по реке, и высадил свои войска в Брумусе. Затем добрался до Лимминг Мун по суше, около которого как раз шло сражение, и помог претору Рейну разбить восточную армию повстанцев.

Феликс заметил, как при этих словах сжались кулаки Делроя. Увидев, что маленький вор смотрит на него, Делрой отошел к окну и уставился в темноту.

— В любом случае, сейчас для нас это не так важно. Я имею в виду события в Лимминг Мун. У нас ведь и своих дел по горло. Так что ты там говорил про военный турнир, Гантэр?

— Да. — продолжил тот. — Думаю, мы сможем проникнуть в город во время игрищ. Анастериан, и тут можно даже не сомневаться, усилит стражу во время праздника, но большая ее часть будет сконцентрирована в центре города, рядом с ареной…

Феликс не слушал. У него внезапно закружилась голова, и голос Гантэра стал долетать до него приглушенным эхом, словно тот находился за стеной. Феликсу стало казаться, что он слышит шорох перьев, будто в комнату залетела птица, и стала в безумии биться о стены, как глупая муха о стекло. Свет от лампы стал гаснуть, и Феликс ощутил, как сильный холод наполнил комнату, словно кто-то открыл дверь во время зимней пурги. Его начало шатать из стороны в сторону, горло сдавило какая-то невидимая сила, не позволяющая словам вырваться наружу. Но тут кто-то положил руку ему на плечо, моментально развеяв это мистическое наваждение.

— Ты как, в порядке? — обеспокоенно спросил Джаспер. — Выглядишь совсем неважно.

— Да… да, со мной все хорошо. — соврал Феликс. — Я согласен с Гантэром по поводу… ну, всей этой ситуации.

— Серьезно? — удивленно проговорила Мавис. — То есть ты готов отправиться в Старые Города?

— Я… Что?! — удивился Феликс. Похоже, он многое упустил из недавнего разговора. — Какие еще города?

— В Арму, конечно. — сказала Мавис, немного обеспокоенно переглянувшись с Делроем, который теперь держал в руках деревянную кружку.

Феликс растерянно оглядел остальных. Обстановка в комнате изменилось. Маленькие столы были сдвинуты в центр помещения, и на них стояла еда. Да и сам Феликс теперь находился не в том месте, где стоял до того, как на него накатила эта странная волна холода.

— Как в Арму? Зачем? — пробормотал Феликс.

— Ну дает, а? — хмыкнул Халд, засовывая в рот ломоть хлеба. — Сам, значится, вызвался, а теперь спрашивает. Поняли, да?

— Я?

— Ну да. — кивнул Делрой. — Ты же сказал, что у тебя есть какие-то связи в Арме. Что сможешь привести несколько десятков умелых воинов. И почему ты раньше про это молчал? Они нам очень помогли бы в сражении. Речь ведь идет не о простых наемниках, как я понимаю?

У Феликса и вправду были знакомые в Арме, но это были обычные торговцы и уличные попрошайки, которые могли снабдить его нужными сведениями. Конечно, Арма славилась своей военной мощью, которая уступала разве что силам самой Стелларии, но при этом Арма была еще и городом, в котором, помимо превосходно обученных солдат, жили и вполне обычные люди. Ко всему прочему, эти самые знаменитые воины были на вес золота, и надеяться, что кто-то из них присоединится к армии повстанцев, да еще и из совершенно другой страны, было так же наивно, как и поверить в то, что в комнату, где они сейчас сидели, ворвется верховный архиепископ, и провозгласит Халда новым императором. Феликс даже представить не мог, что он предложил такую безумную идею.

Раздумывая над своим новым поручением, которое свалилось на его голову словно благословение пьяного монаха, Феликс уставил взгляд на тарелку. Увидев пред собой кусок холодной баранины с картошкой и разбавленным вином, маленький никс решил отложить решение своих проблем на другое время. Он только сейчас сообразил, что очень голоден.

Ужин прошел довольно тихо и быстро, после чего Гантэр, накинув на себя дорожный плащ, зашагал к двери.

— Я отправляюсь на север. — сказал он, перекидывая через плечо мешок с припасами. — Попробую договориться с сифийскими никсами.

— Тогда и я, значится, иду… — проговорил Халд, поднимаясь на ноги и отряхивая руки от хлебных крошек. — А то как ты там будешь, это… без меня-то, никак, получается. Ну, говорить-то с ними, с лесными, значится, никсами. Они ведь того… дикари.

Быстро попрощавшись со всеми, они вышли из комнаты. После слов Гантэра Феликс снова задумался о своей новой и трудной задаче. У него не было полной уверенности в том, что ему удастся выполнить свое необдуманное обещание. Хоть он ничего и не помнил, теперь все на него надеялись, а поэтому он приложит все усилия, чтобы достать, пусть и небольшой, но все же хороший отряд умелых армарийских воинов. Возможно, ему удастся найти какого-нибудь старого отставного командира, который сможет обучить повстанцев правильно сражаться и держать строй.

— Раз так все закрутилось, то мне понадобятся деньги. — все еще погруженный в раздумья, пробормотал Феликс. — Путь до Старых Городов сам по себе неблизкий, а мне, при этом, еще придется потратиться на информацию… ну и там по мелочам разным.

— В этом я не сомневался. Скорее солнце и луна поменяются местами, чем наш хитрый лис соберется отправиться в Старые Города, не прихватив с собой парочку золотых львов. — с ухмылкой проговорил Джаспер, по-приятельски похлопав Феликса по спине. — Надеюсь, ты не просадишь все деньги в первом же трактире?

Феликс с упреком посмотрел на друга. Да, он часто просаживал деньги в азартных играх, но это были его, Феликса, честно заработанные деньги!

— Я отправлю в Янтарный банк письмо, чтобы тебе выделили необходимую сумму. — сказал Делрой. — А пока что можешь взять печатку Аластара, сейчас она ему точно не понадобится. С гербом Кальвисов у тебя будет немного привилегий. Да ты и сам, я думаю, разберешься что с ней делать. — после того, как он это сказал, Делрой снял с шеи все еще спящего старика кулон с круглой печатью в виде медвежьей лапы. А затем, немного подумав, достал еще небольшой мешочек с монетами. — Все-таки немного монет тоже нужно. — сказал он, протягивая Феликсу кулон и кошелек. — Тут в основном медь, но пара серебряных орлов может и найдется. Мне пришлось потратиться на хозяина трактира, и еще на некоторые нужды, так что это все, что у меня осталось.

Конец вечера они провели за обсуждением плана проникновения в западную столицу, и изучая старые карты подземелий. Феликс очень удивился, когда узнал, что Анастериан разрешил выжившим никсам устроить погребальные костры для своих павших собратьев, а потом отпустил большую их часть обратно в северную провинцию, естественно, под военным конвоем. Возможно, западный претор решил показать свое милосердие, в надежде, что никсы не забудут его великодушие, и в будущем встанут на его сторону. Такие действия и вправду могли принести свои плоды, ведь никсы ценили честь и великодушие.

Но Феликс не стал долго раздумывать над этими вопросами, и отправился спать раньше других. Ему предстояла куда более ответственная работа, чем незаметный переезд в разрушенные катакомбы под западной столицей. И для этого ему необходимо было хорошо выспаться. Ночь прошла довольно спокойно и без происшествий. Феликс боялся, что после всего пережитого ему будут сниться кошмары, как это было в первые месяцы его заключения в Белланиме. Но, по-видимому, Владыка Зеркал посчитал, что Феликс и так уже достаточно натерпелся, чтобы мучить его новыми кошмарами.

Поднявшись рано утром, Феликс собрал в дорогу еды, и попрощавшись со всеми, отправился в ближайшую деревню, чтобы там дождаться какого-нибудь торгового каравана, следующего на юг. На всякий случай он взял с собой еще и небольшой кинжал, который повесил на пояс под одеждой. Раньше Феликс никогда не брал с собой оружия, полагаясь на дар убеждения, но последние события заставили его пересмотреть это правило.

Идти пришлось не так долго, как ему представлялось изначально. Солнце только-только преодолело половину своего небесного пути, как он уже переступал порог трактира ближайшей деревеньки. Его тут же встретили заплывшие лица местных пьянчуг, которые, похоже, не выпускали из рук кружки уже несколько дней подряд. Так же тут была пара белланийских охотников за головами, сидевших в углу таверны с надвинутыми на глаза остроконечными шляпами. Феликс нисколько не испугался их, а наоборот, обрадовался, что удача так быстро повернулась к нему лицом. Взяв у хозяина трактира небольшую кружку пива, он направился прямо к источающим угрюмое настроение белланийцам.

— Вы, я так понимаю, господа из Белланимы? — спросил он, присаживаясь на свободный стул.

Охотники за преступниками озадаченно переглянулись, а затем один из них еле заметно кивнул.

— Опасные нынче времена пошли, не правда ли? — продолжил Феликс. — Тут и там повстанцы воюют, словом — ужас что твориться. Да спасет нас от этих бед Дочь Милости Силестия. — он сотворил на груди знак Розы. — А слышали про Белую Алет? Говорят, недавно ее войско разбили у Лимминг Мун. А тут еще всякие странности…

— Только не говори, что ты тоже из этих ошалелых безумцев. — устало протянул один из белланийцев.

— Каких еще безумцев? — непонимающе переспросил Феликс.

— Да вот из этих. — сказал второй, кивком указав на деревенских забулдыг. — Эта уже четвертая деревня, в которой нам рассказывают про «опасные времена» и «странных незнакомцев с бледной кожей». И хотя бы раз их увидеть, незнакомцев-то этих.

— Ну так вот же сидят. — невесело ухмыльнулся его товарищ, указав на другой конец зала, где только что свалился в пьяном угаре один из местных выпивох.

— Зря вы, уважаемые господа, говорите такие слова. — вставил толстый хозяин таверны, который услышал их разговор. — Я и сам их видел, незнакомцев этих, о которых вы сейчас говорили. И про кожу правда, и вот еще что… — он наклонился, будто боясь, что их может услышать облезлый веник, который стоял в углу трактира. -…Поговаривают тут, будто эти самые незнакомцы, бледные которые, приплыли из Самсонской пустыни, и что привезла их сюда семья Тенебрис. Но говорят-то они по-нашему, и монетами расплачиваются имперскими. А кожа, это да, бледная. Да и пахнет от них морем и… дымом.

— Если все это правда, то нам здесь делать нечего. — сказал белланиец. — Его преосвященство кардинал был обеспокоен просьбами паломников, которые просили его защитить их от бледнолицых демонов, но если это обычные наемники, в чем лично я не сомневаюсь, то с этим делом пусть разбирается имперские солдаты или инквизиторы.

Раздумывая над словами трактирщика, Феликс не заметил, как белланийцы встали со своих мест и направились к выходу. Опомнился он лишь когда они стали громко забирать свои мечи, которые стояли на подставке для оружия рядом с дверью.

— Постойте, уважаемые. — засуетился он, поднимаясь на ноги. — Я хотел спросить о картежах цепных ведь… то есть Святых Вдов, конечно. Будут ли они проезжать по этим местам? Мне нужно на юг, и я подумал… ну, вы знаете, на дорогах сейчас не безопасно, и мне было бы куда спокойнее, если бы со мной рядом были ваши… э-э-э… благочестивые девы.

— Святые кортежи — это не уличные извозчики, чтобы ходить по расписанию. — с легким упреком в голосе ответил один из белланийцев. — Если тебе так страшно путешествовать по дорогам, то можешь отправиться в Вестерклов, и там уже сесть на корабль до Меридиана. Я слышал, что король устраивает турнир, и в город съедутся множество гостей. В том числе и по морю.

— Жаль, конечно, что по расписанию-то не ходят. — вставил трактирщик. — А то тогда мы знали когда тела-то готовить. Для погребения которые. А то гниют, знаете-ли.

Забрав свое оружие, белланийцы вышли из трактира. Конечно, Феликс мог отправиться на юг по морю, да вот только это займет куда больше времени и средств. Быстрее будет дойти до Меридиана пешком, чего Феликс, руководствуясь здравым смыслом, конечно делать не собирался. Поэтому ему пришлось снять небольшую комнатку в трактире, чтобы подождать торговцев, которые смогут взять его с собой на юг империи. Ждать же ему пришлось три дня, прежде чем в деревню приехал нагруженный пухлыми тюками и тяжелыми корзинами караван, следующий в Эль-Хафа. Феликс обрадовался тому, что это была богатая группа торговцев, следовавших из Мидденхола на юг, которых сопровождал отряд из десяти имперских гвардейцев. В такой компании ему точно ничего не угрожало.

Купив себе место в одном из фургонов, Феликс удобно разместился на стопке цветастой шерстяной ткани и ковров. Окна кареты были занавешены полупрозрачными узорчатыми занавесками, что еще больше приносило покоя и умиротворения, и если бы не легкое покачивание и скрип колес, то можно было бы подумать, что он находится в уютной комнатке в каком-нибудь приличном северном трактире. Компанию же Феликсу составила пара торговцев в ярких тюрбанах, и немолодая, обладающая благородно-строгим лицом дама, которая не выпускала из рук корзину с гусыней. Феликс не упустил такого случая, и завязал разговор с торговцами, которые показались ему вполне образованными и честными людьми, что было очень редким явлением для представителей их профессии. Ему хотелось узнать, какие еще слухи сейчас ходят по империи.

— Вы слышали про праздник, который устроил западный правитель? — спросил один из торговцев с козлиной бородкой. — Многие говорят, что он разбил войско повстанцев. Конечно, праздник — это дело весьма хорошее, но не в такое же время. Когда император, — тут он понизил голос, и, приложив руку ко рту, прошептал, — смертельно болен, и со дня на день отправиться на суд к Владыкам. — торговец сотворил над сердцем священный звездный крест. — Да будут Они милостивы к нему.

— Правители рождаются и умирают, мой добрый друг. — беззаботно проговорил его молодой сосед, который в этот момент наполнял свою трубку ароматным табаком. — Великий император Лионель, да сделают Владыки его дни долгими и счастливыми, без сомнений, сотворил много добрых дел на процветание нашей дорогой империи, но все же главная его заслуга в том, что он оставил нам достойных наследников. Конечно, я каждый день молюсь о его скором выздоровлении, но все же, если придет беда, мы все будем уверены, что империя не осиротеет, и семья Леонхард будет и дальше приумножать ее величие. — сказав это, он отдернул шторы и раскурил трубку, направив разноцветный дым в окно.

— Вы, без всяких сомнений, правы, мой любезный коллега, — все еще шепотом продолжил первый торговец, кинув испуганный взгляд на окно, — но все же принцу Алисандру всего лишь двенадцать лет, а его прелестному брату Юджину так и вовсе два. Вы полагаете, что они способны взять бразды правления целой страной?

— Великой Силестии было одиннадцать, когда она стала проповедовать святое слово. — вставил Феликс. — Клето было тринадцать, когда он поднял мидденхольских рабов на восстание. А святой Эйвисе было так и вовсе десять, когда ее, вместе с Силестией, распяли на крыльях Мельницы Плача. Люди взрослеют гораздо раньше, когда приходит беда.

— К тому же, нашего драгоценного принца Алисандра, а я считаю, что именно он станет следующим императором, не оставят одного. — вставил торговец с трубкой. — Вы разве не знали, мой милый друг, что при дворе императора есть должность тайного советника?

— Да-да-да. — закивал Феликс, переводя взгляд с одного торговца на другого. — Гроссмейстеры. При этом, их не один, а целых пять!

— Прибавьте к этому еще совет Хранителей, Небесный Синод, протекторий кардинала Белланимы, военный совет, вече полларвейнских ярлов и бессчетную армию маркизов и графов, многие из которых имеют прыткий ум, впрочем, как и некоторые свои тайные интересы. Да у юного принца будет столько мнений, сколько звезд на самом красивом из ваших ковров. — он кивком указал на край полотна, на котором была изображена знаменитая южная ночь.

Торговец с козлиной бородкой был вынужден согласиться с этим мнением, но он все равно выглядел встревоженным, и еще несколько раз вознес молитвы богам, чтобы они хранили правящую семью и всю Стелларию.

Так прошло двенадцать спокойных дней. Имперские торговые пути были устроены так, что к вечеру караваны доезжали до очередного крупного поселения, где можно было со всеми удобствами устроиться на ночлег в хорошем постоялом дворе, и, если понадобится, подковать лошадей или заменить их на свежих. Феликс, как и любой городской никс, любил с уютом устроиться на ночь. Дикость и первобытность были присуще лишь жителям дальних фьордов и лесным дикарям, которые жили в норах и пещерах. Феликс же любил сидеть в тепле, чистую одежду, и свежие полотенца, которые, вместе с теплой водой и душистым мылом приносили к его двери хорошенькие служанки или дети хозяина гостиницы. Поэтому Феликс не жалел денег на свой комфорт, особенно, если учесть, что эти деньги были не его. У Делроя и так было их столько, что хватило бы на пять жизней. Тем более, что в скором времени Феликсу предстояло лишиться свежеиспеченных булочек и пуховых подушек, променяв их на соленое мясо, кислое вино и вязанный гамак, ведь попасть в Старые Города можно было лишь по морю.

Дни шли довольно спокойно, и лишь на двенадцатые сутки его путешествия Феликс услышал довольно интересную новость, которая застигла его во второй половине дня.

— А я недавно услышала, — проговорила дама с гусыней, которую, как выяснил Феликс, звали Хепзиба, — что в Вестерклове видели Детей Пепла.

Разговор происходил ближе к вечеру, и двое их спутников, после крепкого чая, разбавленного приличной порцией арнистрийского ликера, решили немного подремать.

— Детей Пепла? — поднял брови Феликс. — Я всегда считал, что это всего лишь сказки.

— Отнюдь. — гордо выпрямилась Хепзиба. На ней было богатое черное платье с высоким воротником, предназначенное для прогулок, и вид она имела строгий и уверенный, который не затмевала даже загадочная гусыня, время от времени высовывавшая свой клюв из корзины и громко гогоча. — Я узнала эту новость совсем недавно, и поверьте мне, не из уст каких-то трактирных проходимцев. Но все же, господин Феликс, неужели вы считаете, что Дети Пепла — это выдумка?

— А вы разве видели хоть одного, дорогая Хепзиба? — мягко улыбнулся Феликс.

— Почти каждый день. — уверенно ответила его спутница. — Напротив моего особняка в Эль-Хафа находится Зал Хранителей, и статуя достопочтенного Рудо смотрит прямо на окна моей летней веранды.

— Рудо жил тысячу лет назад. — снова улыбнулся Феликс. — Те времена покрыты таким слоем секретов и тайн, что из них можно было бы составить целую гору книг и построить из них настоящий дворец. С той же уверенностью мы можем утверждать, что и драконы существуют, ведь мы видим их изображения на страницах детских сказок. — Феликс старался не слишком сильно упрекать Хепзибу в простодушной доверчивости. Он еще в первый день поездки приметил, что это не простая дама среднего звена. Наверное, она была из какого-нибудь знатного рода, и ездила по черным аукционам, решив не привлекать лишнего внимания богатым кортежем. Теперь же он не сомневался, что имперские гвардейцы были наняты именно ей. Обычно такие караваны сопровождает простая стража и максимум два-три солдата из провинциального гарнизона, а тут было сразу десять, да еще и из элитной, преторианской гвардии. — К тому же, — продолжил Феликс, — если уж мы завели разговор о Рудо, моя дорогая леди, то стоит отметить, что многие заслуживающие уважения исследователи склоняются к тому, что Рудо был с рождения слеп, и поэтому его глаза заволакивала белая пленка.

— Надеюсь, у ваших уважаемых исследователей найдется объяснение, почему Рудо, будучи слепым, совершал те великие подвиги, о которых нам всем известно. — лукаво улыбнулась Хепзиба. — И я сильно сомневаюсь, что Гелиос назначил бы первым претором севера слепого человека.

— Но ведь после Рудо не было известно ни об одном пеплорожденном. — сказал Феликс.

— Возможно, причина всех этих тайн кроется в том, что Небесный Синод объявил всех Детей Пепла исчадиями ада, которые оскверняют одно из великих Таинств. Рождение, если уж быть точным. Пеплорожденных ведь, как следует из названия, находят в горстке пепла, если не ошибаюсь? Символе порока и смерти. Да и давайте будем честны, господин Феликс, как часто вы всматриваетесь в глаза проходящих мимо людей?

— Ну, с этим я не могу спорить. — усмехнулся Феликс. — В последнее время в империи много кто прячет глаза. Так вы говорите, что их якобы видели в Вестерклове?

— Да. Как раз перед убийством командира городской стражи. — ответила Хепзиба.

— Командира стражи убили? — растерялся Феликс. — Как? Когда?

— А вы разве не слышали? — удивилась Хепзиба. — Его убил сам претор Рейн, сразу после турнирных поединков. Сейчас по всей империи только об этом и говорят. Рейн обвинил господина Стенториана в измене империи, и в сговоре с повстанцами.

— Добрые боги действительно сошли с ума, раз позволили такому случиться. — встревоженно проговорил Феликс. — Рейнор Стенториан никогда не поддерживал повстанцев… Ну, мне так кажется. — Феликс попытался предать голосу отрешенный тон, но весть о смерти капитана стражи, которого он хорошо знал и уважал, придало его голосу чуточку скорби. — О нем всегда отзывались лишь положительно. Я слышал, что он всегда оставался верен чести, и своей работе. — поспешил прибавить он. — известие о смерти капитана стражи Вестерклова не на шутку взволновало Феликса. Он был уверен, что Рейнор Стенториан никогда не сотрудничал с повстанцами. Так почему же его убили?

— Я удивлена, — Хепзиба сверкнула глазами, — что такой человек как вы, Феликс Лихт, не знает о столь громком событии.

— Я… Что? — растерялся Феликс. Он не мог вспомнить, когда именно назвал свою фамилию Хепзибе. И тогда ему хватило ровно одной секунды, чтобы понять, что его личность была раскрыта. — Так значит вы знаете, кто я, госпожа? — натянув на лицо вежливую улыбку, проговорил Феликс.

— Вы довольно знамениты… в определенных кругах, разумеется. — ответила та.

— Прошу извинить мою бестактность, почтеннейшая, но с кем я имею честь говорить? — все еще улыбаясь, спросил Феликс. — Безусловно, если отпустить тот факт, что вы просто очень прелестный собеседник.

— Как видите, — Хепзиба опустила взгляд на корзинку, которую держала в руках, — сейчас я обычная «дама с гусыней».

— Действительно, вы самая достойная «дама с гусыней», которую я встречал в своей жизни. — учтиво проговорил Феликс. — Но кем вы станете, когда мы приедем в Эль-Хафа?

— Возможно, я стану тем человеком, с кем вы захотите непременно встретиться, господин Феликс. — ответила Хепзиба. — Вы сказали «мы», но, насколько мне известно, вы держите путь в Меридиан.

Слова Хепзибы еще сильнее встревожили Феликса. О том, что он едет в Меридиан он точно никому из этого каравана не говорил. Он специально оплатил поездку до Эль-Хафа, чтобы перестраховаться. Да кто она такая?

— У вас ко мне какое-то дело, моя дорогая леди? — спросил Феликс, покосившись на спящих торговцев.

Хепзиба уловила его взгляд, и издала негромкий смешок.

— Не стоит так волноваться, господин Феликс. Вы ведь не думаете, что чай с ликером способен так уморить того, кто этот самый ликер и продает?

Феликс еще раз бросил встревоженный взгляд на торговцев, и с облегчением заметил, что их грудь мерно поднимается и опускается, словно тихие волны в солнечный день. Наверное, им подмешали снотворного порошка.

— Честно признаться, меня поражает ваша осведомленность, дорогая Хепзиба. — проговорил Феликс, устало откидываясь на спинку сиденья. — И ваши слова вызвали у меня определенный интерес. Но известно ли вам, что в Меридиане я пробуду совсем недолго, и потом мне придется отправиться в места куда более далекие.

— Вы имеете в виду другие страны? — поинтересовалась Хепзиба.

— «Похоже, она не знает, куда именно я направляюсь». — подумал Феликс, заметив легкий интерес, промелькнувший в черных глазах немолодой дамы.

— Да. Я держу путь в Старые Города. У меня там, сами понимаете… дела.

— Надеюсь, что прежде чем разбираться с вашими чрезвычайно важными делами, вы все-таки найдете меня в Эль-Хафа. — проговорила Хепзиба, и протянула ему сложенный кусочек пергамента. Он был такой маленький, что без труда протиснулся бы в замочную скважину. Развернув его, Феликс увидел лишь две красиво выведенных буквы «Х.Х.» и печать в виде перекрещенного месяца и крылатого меча, которую он до этого никогда не встречал. Объяснять, что делать с этим кусочком пергамента, маленькому вору не требовалось. Свернув записку, Феликс убрал ее в маленький карман, который находился в рукаве его куртки.

Вечером их караван уже пересек границу между центральной и южной провинцией. Зеленые луга и редкая лесная растительность еще мелькала за окном, когда их карета остановилась около высокой, трехэтажной гостиницы, которая находилась на южном тракте. Сняв себе просторную комнату, Феликс сразу поднялся на нужный этаж, прихватив с собой кувшин лирийского вина. Ему предстояло хорошенько обдумать предложение Хепзибы, ведь вряд ли та хочет пригласить его для обычной светской беседы. Сомневаться не приходилось — эта дама хочет поручить ему какую-то сложную работу. Проведя час в раздумьях, Феликс все же решил встретиться со своей новой знакомой в Эль-Хафа. В первую очередь его интересовала сама личность Хепзибы, хотя, деньги тоже играли немаловажную роль.

Еще раз прикинув в голове все риски, Феликс встал с мягкого пуфа, и направился к окну, чтобы подставить лицо освежающему южному ветерку, который дул с лазурных берегов Низкого озера, напрямик через зеленое царство Банафрита. Наблюдая за красивым закатом, который на юге окрашивал небо не в алые, как это принято, а в пурпурные тона, Феликс заметил какое-то легкое движение в небе. Сначала ему показалось, что это просто стая непоседливых птиц выписывает в небе свои веселые хороводы, ловя вечерних мотыльков и наслаждаясь теплыми дуновениями ветерка, но присмотревшись внимательнее, он понял, что на птиц это мало походило. Нечто темное двигалось по небу, плавно расползаясь во все стороны, словно тень огромного кальмара, и чем дольше Феликс смотрел на эту тень, тем любопытнее ему становилось. Больше всего это походило на то, будто кто-то поджег небосвод черным пламенем, которое медленно, словно густой мед, расползалось во все стороны.

Феликс завороженно смотрел на темные языки, которые все больше расходились по небу. В какой-то момент они разрослись настолько, что на мгновение закрыли собой заходящее солнце, погрузив комнату в глубокую предвечную тьму. Всего лишь миг Феликс всматривался в манящую черноту, будто в окошко глубокого колодца, на дне которого покоились неведомые богатства. Ему захотелось прикоснуться к этой таинственной и манящей пустоте, сорвать ее, узнать, что же скрывается за ее волшебными шелками. Но как только Феликс поднял руку, чтобы попытаться дотронуться до этой чарующей тьмы, наваждение тут же вспыхнуло ярким светом, словно в ее центре засияла очень яркая звезда, и тут же растворилось, будто и не существовало. Лишь в последнюю секунду Феликс увидел, как белый огонек, что сиял в центре этой черноты, скрылся за горизонтом, как кинутый в озеро драгоценный камень. Феликс так и застыл с поднятой рукой, совершенно обескураженный. Какое-то время он пытался понять, что он сейчас увидел, и было ли это на самом деле. Все показалось ему непонятным сном, который вдруг вырвался из своего запредельного царства в реальный мир. Может быть это алкоголь так на него подействовал? Еще раз бросив недоуменный взгляд на мягкие краски заката, маленький никс закрыл окно, и, вернувшись в комнату, улегся на целую гору пушистых подушек. И прошло лишь пара мгновений, прежде чем он погрузился в сладкие объятия сна.

***

На следующее утро Феликс решил перед своим отъездом разузнать у гвардейцев, которые сопровождали их караван, кем на самом деле была Хепзиба. Но хмурые взгляды воинов донесли до него все гораздо раньше, чем невнятные отговорки о том, что личность Хепзибы для них совершенно ничего не значит, и что их наняла торговая гильдия для охраны товаров, а не эта незнакомая им леди.

Как обычно, их картеж двинулся в путь, когда роса только-только высохла. Осеннее солнце в этих краях палило не хуже, чем в самый жаркий летний день где-нибудь в центре империи. Ближе к обеду последние зеленые саванны, напоминающие плешь релиморского священнослужителя, окончательно сменились песчаными дюнами, похожими на желтые сугробы. Компанию Феликсу теперь составляли лишь двое торговцев, обсуждающие оскорбительно высокие пошлины, которые в последнее время приходилось платить за перевозку товаров по морю. Хепзиба же, по всей видимости, сегодня решила поехать в другой повозке. Все шло спокойно, пока во второй половине дня их кортеж вдруг перестал двигаться.

— Что такое? — спросил Феликс у гвардейца, который сидел на лошади рядом с их окошком.

— Там кто-то на дороге. — ответил он, указав перед собой.

Открыв дверь, Феликс высунул голову и увидел, как несколько человек толпятся около какой-то груды тряпья, лежавшей посреди имперского тракта. Уперев руки в бока, они с обеспокоенными лицами что-то обсуждали между собой. Затем, один из гвардейцев наклонился к черной куче, и поднял ее на руки. Оказалось, что это был человек в рваных одеждах из черной мешковины. В памяти Феликса тут же вспыхнули образы странных бледнолицых наемников, с которыми он дрался на злополучной поляне. Но, к счастью, у этого незнакомца кожа была обычного цвета, даже наоборот, загорелая, цвета зрелого каштана. И тут Феликс увидел, что его несут прямо к их карете.

— Очередной несчастный бедолага, который не рассчитал своих сил? — спросил один из торговцев, когда гвардеец укладывал незнакомца на одну из скамеек. — Это уже пятый на моей памяти.

Феликс увидел, что незнакомец был очень старым. Его худую лысую голову покрывали морщины, и загорелая кожа походила на кору векового дуба. Сходство со старым деревом ему придавал и крючковатый нос, похожий на кривой отросток, который теперь высовывался из-под черной кучи тряпья. От внимания Феликса так же не ускользнуло и то, что губы старика беспрестанно двигаются, будто он ведет с кем-то оживленную беседу, вот только при этом он не издавал ни единого звука.

— Бедняга совсем умом тронулся от жары. — сказал Феликс. — Нужно срочно дать ему воды.

Наполнив чашу холодной водой, он поднес ее к губам измученного старика. Тот сразу же прильнул к спасительной жидкости, придерживая дрожащими руками чашу. Феликс заметил, что пока тот пил, губы его продолжали двигаться в беззвучной беседе, отчего значительная часть воды пролилась мимо рта.

Скоро караван вновь тронулся с места. Прошло около часа, прежде чем их новый спутник заснул, но при этом его поведение стало еще более странным и пугающим. Лежа с закрытыми глазами, он продолжал иногда шевелить губами, и время от времени махал руками, будто отгоняя невидимых комаров, мешающих ему спать. Было решено довести его до Меридиана, и там отдать на попечение целителям церкви Шести Владык. До города оставалось совсем немного, и на следующий день они уже должны были достигнуть разноцветных крепостных стен Столицы-Всех-Вин.

Вечером, когда Феликс сидел в комнате очередной придорожной гостиницы, ему показалось, будто кто-то светит в его окно, стремясь привлечь внимание. Свет был настолько ярким, что Феликс на какой-то миг растерялся, раздумывая над тем, что же может испускать такое непривычное свечение. Больше всего это походило на свет полуденного солнца, хотя на дворе уже была глубокая ночь. Подойдя к окну, он обнаружил, что свет пропал, будто его и не было. Но это нисколько не обеспокоило Феликса, который привык всему находить логическое объяснение. Так как его комната находилась на первом этаже, то он решил, что это просто гвардейцы с фонарями в руках делают обход карет, которые стояли рядом с его окнами. Подтвердило его догадку и то, что он увидел, как этот свет опять блеснул в конюшнях, где стояли торговые повозки, и где на ночь расположились гвардейцы вместе с изможденным бедолагой.

На следующее утро компанию Феликсу составил один лишь безумный старик. Как и до этого, тот вел немые разговоры с воображаемыми собеседниками, и временами издавал стоны и тыкал кривым пальцем куда-то в пустоту.

— И почему боги дают мне в спутники одних лишь сумасшедших? — вслух подумал Феликс, подходя к старику, и протирая его лоб мокрой тряпкой. У того был жар. — Сколько же ты был в пути, что тебя так разморило?

Глаза старика были так плотно зажмурены, что складывалось впечатление, будто он намеренно не хочет их открывать, словно боясь, что увидит нечто нестерпимо ужасное. Феликс вообще не помнил, чтобы тот хоть раз их открывал за все время пути. При этом старик пил, и даже принимал пищу, и все это делал с закрытыми глазами.

— Видать, твой мир куда интереснее моего. — снова проговорил Феликс, наблюдая за стариком, который все еще продолжал шевелить губами. — По крайней мере у тебя, похоже, там есть хорошие собеседники. — хмыкнул он.

Он уже собирался вернуться на свое место, как сухая, похожая на ветку рука крепко вцепилась в его воротник. Хватка старика оказалась настолько сильной, что ему мог бы позавидовать любой молодой кузнец или конюх. Феликс попытался было освободиться, но старик еще сильнее сжал пальцы.

— Милостивая Дева, откуда у тебя столько силы? — пыхтя, проговорил Феликс, пытаясь разжать кривые пальцы. — Во имя всех святых, кто-нибудь, помогите же мне! — он хотел было открыть окно, чтобы позвать гвардейца, но старик не дал ему этого сделать. С еще большей силой он подтянул Феликса почти вплотную к своему лицу, и с его губ, наконец, сорвались слова.

И в этот момент карету наполнили монотонные звуки, больше всего похожие на какие-то жуткие церковные песнопения. Феликс попытался крикнуть, но его возглас потонул в нескончаемом потоке леденящих кровь звуков. Маленький вор не понимал, как это охранники не слышат всего этого безумного пения, которое с каждой секундой все больше набирало силу. Он вытянул руку и стал бить о стенку кареты, в надежде, что хоть так сможет достучаться до сопровождающих караван охранников. Но и эти удары растворились во все нарастающем напеве безумного старика, к голосу которого теперь стали прибавляться и другие разноголосые мотивы, будто Феликс и вправду оказался в центре какой-то мрачной мессы. Старик пел на абсолютно неведомом языке, кривя свой беззубый рот, и все сильнее усиливая голос. Теперь Феликсу стало казаться, что звуки идут уже и за стенками кареты, как будто снаружи собрались еще несколько сотен людей. В этот момент он почувствовал, как рука старика резко дернулась, оторвав ему край воротника. Еще раз бросив взгляд на сморщенное лицо, Феликс увидел, что старик, наконец, открыл свои веки. Но самих глаз не было, и за место них маленький вор увидел лишь пустоту, из которой струился непроглядный черный дым. Он стал быстро наполнять карету, и вместе с этим маленький никс почувствовал, что хватка старика ослабла.

Рванувшись назад, окончательно оторвав воротник своей куртки, он, наконец, смог освободиться. Наощупь пробираясь к выходу сквозь наполнивший карету удушливый мрак, Феликс нашел ручку, и толкнул дверь. Он все еще ничего не мог разглядеть из-за плотного дыма, который вырвался вместе с ним наружу. Сделав шаг вперед, Феликс вдруг понял, что не чувствует землю. Его нога провалилась в пустоту, и сбитый с толку таким поворотом событий, Феликс потерял равновесие, повалившись вперед. Бешено стучащее сердце чуть не выпрыгнуло из его груди, когда он увидел, что карета висит высоко в небе. Феликс падал, наблюдая, как караван стремительно удаляется от него, скрываясь за черными облаками, в которых, словно гигантские маятники часов, качались два призрачных колокола и сверкали вспышки золотых молний. Его одежду трепал ветер, а сердце сковал всепоглощающий страх. Развернувшись, он увидел далеко под собой землю, покрытую снегом, словно белое покрывало. В этот момент что-то схватило его за шиворот, и, подняв взгляд, Феликс увидел огромного рогатого ворона, который был больше лошади. Падение прекратилось, и теперь Феликс с ужасом наблюдал, как под ним проплывают леса и заснеженные крыши бесчисленных домов. Без сомнений, он сейчас видел северную провинцию империи.

Тем временем ворон начал набирать высоту, устремившись к белым пикам высоченных гор. Сердце Феликса наполнил великий ужас, когда они стали пролетать над горным хребтом. Будто гибельный порыв, на него нахлынул леденящий душу страх. Феликс почувствовал, что под сонными вершинами гор затаилось невиданное доселе зло. Словно могильный червь, оно копошилось в холодных пещерах, заваленных снегом и покрытых льдом забытых всеми проходах. Феликс ощущал, как оно бурлит и рвется наружу, словно гнойный прыщ на теле прокаженного. Мирные каменные исполины, которые всегда вызывали у Феликса чувство спокойствия и гордости, в одночасье превратились в клетку с кровожадным чудовищем, способным разорвать весь мир на части. Маленький вор молил ворона и всех известных ему богов, чтобы тот поскорее унес его прочь, только бы больше не видеть этих молчаливых и равнодушных гор, с их проникнутой духом зла тайной.

Страх понемногу стал отступать, когда ворон еще больше набрал высоту. Теперь они летели к прямо к золотому солнцу. И по мере приближения, вокруг Феликса все больше сгущалась лишенная жизни тьма. Золотые лучи стали окрашиваться в черный цвет, будто кто-то пролил на них чернила, и не успел Феликс отойти от страха, как новая волна ужаса охватила его бедное сердце. От черного солнца исходило не меньшее зло, чем то, которое он почувствовал в горах. Древнее и могучее, но оно все же отличалось от того, другого. В горах Феликс ощущал грязное, поглощенное пороками и низменными желаниями, лишенное всяких нравственных устоев зло. То было гнилое царство, где обитали людские слабости и грязные мысли, принимающие самые извращенные формы. Сейчас же его сердце наполнило нечто иное, запредельное и неземное. Темные лучи несли печаль и горе, чувства, которыми нельзя испачкаться, но которые проникали в самую сущность человека, лишая его всяких красок и веры в жизнь. Словно гигантское сердце, черная звезда пульсировала, источая волны всеохватывающего отчаяния и страха.

Посмотрев наверх, Феликс увидел, что голова ворона приобрела черты того самого безумного старика, который сидел вместе с ним в карете. Он продолжал напевать свой монотонный гимн, который странным образом резонировал с пульсацией темного солнца. Не в силах закричать, Феликс почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется от страха и нестерпимого хоровода злых чувств. Еще мгновение, и лапы ворона разжались, позволив тьме окончательно поглотить тело маленького никса.

Глава 3 (Три короны)

Все вокруг пылало свирепым, несущим печали и вечный мрак пламенем. Тело Феликса падало в огненную бездну, пожираемое черными языками огня. Его разум был охвачен безумным хороводом самых невыносимых чувств и лишенных упорядоченности образов. Леденящий страх сменялся глубоким отчаянием, а на смену ему приходил неистовый гнев. Где-то в этой бесконечной тьме все еще доносились монотонные хоралы, к которым теперь присоединились тяжелые удары древних колоколов. Разум Феликса готов был уже раствориться в творившимся вокруг безумии, словно капля росы в озере отчаяния. Но тут перед глазами маленького вора вспыхнула драгоценным светом яркая вспышка, и Феликс увидел огромный глаз с двумя зрачками, из которого вытекали золотые слезы. Они несли нежный, убаюкивающий свет, и новые светлые чувства, которые разум Феликса уже успел забыть. Мысли Феликса наполнило блаженное понимание и покорное принятие собственного положения. Гнев, страх и отчаяние никуда не исчезли, но теперь он полностью контролировал их, будто в снежную бурю кто-то накинул на него теплый плащ, и теперь он мог продолжить свой путь дальше. Разум вернулся к маленькому вору, и теперь он снова мог думать и даже ощущать свое тело. И как только он понял это, над огромным глазом появились, словно отражения в воде, три величественных короны. Одна из них была сделана из плотно сплетенных друг с другом костей, и из нее сочилась кровь. Вторая была создана из чистого и прозрачного материала, напоминающий хрусталь, а ее зубья по форме походили на перья. Третья же была из серебра, и над ней сиял приятным голубым светом месяц. Короны водили хоровод на горящей бездной, и казалось, будто каждая из них хочет слиться с другой… или поглотить ее?

Не понимая, что от него хотят и что ему теперь делать, Феликс протянул дрожащую руку к коронам, но как только он это сделал, глаз закрылся и все вокруг вновь окутала тьма. На краткий миг Феликсу показалось, будто он снова начала падать в бездонную огненную пропасть. Сильный ветер затрепал его одежду, а затем он почувствовал, как упал спиной на твердую поверхность. Впрочем, это могло ему лишь привидеться, так как боли от падения он не почувствовал. И как только он это осознал, его разум быстро стал слабеть, и маленький никс потерял сознание.

***

Феликс неподвижно лежал на животе, боясь открыть глаза. Он помнил все, что с ним случилось после того, как рука сумасшедшего старика схватила его за воротник. Пропитанные злом горные хребты, черное солнце, омерзительный ворон, золотой глаз и три короны — все это отчетливо врезалось в его память. Вместе с этим, воспоминания о его путешествии в Меридиан будто померкли, словно они и вовсе не принадлежали ему, и он услышал рассказ про них от кого-то другого. Феликс чувствовал, как эти воспоминания улетучиваются, растворяясь в сознании, словно дым от задутой свечи. Прислушавшись к звукам, он понял, что больше не слышит заунывные напевы старика и звона колоколов. Сейчас до него доносились лишь какие-то далекие шорохи и еле слышные удары, отдающие железным отзвуком. Собрав всю свою храбрость, Феликс приоткрыл веки. В глаза тут же ударили солнечные лучи, и ему пришлось снова ненадолго зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Он снова открыл глаза, но на этот раз осторожно, готовый к яркому свету.

Феликс лежал на серой земле, рядом с невзрачной холодной и голой скалой. Цепляясь за стремительно таявшие в его голове воспоминания, он осознал, что эта местность не похожа на южный тракт. Плавные песчаные дюны сменились угрюмой каменистой степью, а пальмы превратились в сухие деревья, которые пробивались сквозь твердую и грубую почву. На линии горизонта виднелся горный кряж и все такая же серая и нагнетающая уныние земля, покрытая засохшей травой. Такую картину можно было увидеть поздней осенью по пути в Белтейн, если следовать из Поларвейна вдоль горнего массива хребтов Ос.

Поднявшись на ноги, и все еще размышляя над тем, где он сейчас находится, Феликс осмотрел себя, но не нашел ни одного следа от ожога. Но ведь он отчетливо помнил, как его беспощадно пожирал яростный черный огонь, которым было охвачено все пространство, будто он оказался внутри раскаленной кузнечной печи. Тогда где же раны? Самое странное во всем этом было то, что все случившееся с ним не особо волновало Феликса. Его чувства, как и воспоминания, словно притупились, будто непоседливые канарейки, клетку с которыми накрыли тканью, и они тут же успокоились, решив, что наступила ночь. Феликс понимал, что после всего пережитого он вряд ли бы смог так быстро прийти в себя. Но все же одно из чувств не покинуло его. И это было любопытство.

Где он оказался? Местность была абсолютно ему не знакома, и мысли о том, что это мог быть один из торговых путей, соединяющий империю и королевство Белтейн, уже были им отброшены, так как даже там можно было встретить много живых растений и разномастных пчелиных ульев, которыми славилось соседское королевство. Тут же все было гораздо угрюмее, и теперь Феликс задумался, что все это больше похоже на Хмурые холмы, которые находились в пустыни Алнузул к югу от Эль-Хафа, с одним лишь отличием — небо здесь не заволакивал душный серый дым от тысячи колдовских костров, которые жгли кочевники. Свериться по звездам Феликс тоже не мог, так как мешок со всеми его вещами куда-то пропал.

Делать было нечего, и Феликс решил искать выход, не сидеть же просто и ждать, пока кто-то тебя не спасет. Осмотревшись по сторонам, он заметил человека в сером заношенном балахоне, который стоял на коленях около большого, заросшего грязным мхом валуна. Маленький никс готов был поклясться, что несколько мгновений назад этого человека тут не было, а на его месте стоял большой булыжник. Капюшон полностью скрывал лицо незнакомца, и видно было лишь длинную седую бороду.

— Простите, вы не знаете, что это за место? — решился спросить Феликс, направляясь к старику. По какой-то причине он совершенно не испытывал страх перед этим странным человеком. Маленький вор был уверен, что старик ничего плохого ему не сделает. Приглядевшись к нему, Феликс понял, что это, скорее всего, какой-то бродячий монах или пилигрим. Об этом говорила поза, в которой находился незнакомец. Встав на колени, он сцепил руки в вместе, и поднял их над головой, словно приготовившись обрушить весь свой гнев на невидимого врага, лежавшего перед ним.

Сделав несколько шагов в сторону монаха, Феликс снова услышал однотипную молитву. Осторожно приблизившись, он наклонил голову и посмотрел под тяжелый капюшон незнакомца. Сморщенное лицо было вполне обычным, если не считать причудливой повязки на глазах, похожей на венок, которая была сделана из золотистых колосьев пшеницы, и через которую просачивалась какая-то черная жидкость. Сам же старик был полностью поглощен своей молитвой, и не обращал на маленького вора внимания. Глядя на монаха, Феликс нащупал под своей рубашкой кулон с Розой Силестии.

— «Святая Дочь Милости, куда же я угодил?» — подумал он, снова оглядываясь по сторонам. — «Неужели боги отослали меня в ад?».

Но его сомнения быстро улетучились, когда он посмотрел на небо. В аду ведь не бывает солнца, это было всем известно, кто хоть раз бывал на проповедях в релиморской и беланнийской церквях. А сейчас над его головой светило, пусть и пасмурное, но самое настоящее солнце.

Размышления Феликса прервал непонятный шум, который с каждой секундой становился все громче. Повернув голову к старику, он увидел, что того и след простыл. Вместе с этим жесткий шум стал еще сильнее, и теперь стало понятно, что это был звук марширующего войска, который с каждой секундой становился все более отчетливым. Было слышно, как гремят тяжелые доспехи, и сотни ног одновременно, словно единый механизм, вступают на каменистую почву. Скоро к звукам марша прибавился скрип колес и далекое ржание лошадей. Не прошло и минуты, как из-за скалы показались первые закованные в черное железо воины. Феликс хотел было отступить назад, но поскользнулся на множестве мелких камушках, и рухнул вниз. На мгновение он подумал, что его сейчас беспощадно растопчут сотни ног, но, к его удивлению, воины просто прошли сквозь него, словно он был сделан из дыма. Как и в случае со стариком, это не испугало маленького вора, а лишь усилило его любопытство.

— Это сон. — вдруг прошептал Феликс, наблюдая, как десятки солдат проходят сквозь его тело. — Если это не ад, то это может быть только сном!

Теперь, когда он это осознал, страх полностью покинул его. Поднявшись на ноги, он стал рассматривать воинственных людей, которые теперь держали путь к небольшому поселению, находившемуся чуть ниже по склону, и которое Феликсу не сразу удалось распознать из-за каменных домов, построенных из грубых булыжников.

Феликс снова перевел взгляд на марширующих воинов, стараясь разглядеть знамена, чтобы понять, к какому королевству они принадлежат. Как и серый монах, они выглядели весьма странно. Доспехи были сделаны довольно гротескно, но при этом не лишены мрачного изящества. Феликс никогда прежде таких не видел, хотя и повидал на своем веку довольно много разных солдат. С острыми шипами и массивными конструкциями, они больше наводили страху, чем защищали. У некоторых воинов так и вовсе на головах возвышались целые башни из железа, с изображенными на них свирепыми лицами и хищными птицами, которые увеличивали рост воинов чуть ли не на четверть. И хоть войско выглядело очень странно, с первого взгляда было понятно, что эта армия может не только наводить страх, но и умело сражаться. Грубое оружие, так же, как и доспехи, отдавало зловещим безумием и смертоносностью. Мечи выглядели так, будто их отлили для какого-то богохульного ритуала, а лезвия были с зазубринами, чтобы наносить куда более опасные рваные ранения.

Поднявшись, Феликс зашагал вместе с войском к деревне. Отряд оказался не таким большим, как ему показалось изначально. Несколько десятков пеших воинов, и столько же всадников. Большинство лошадей тянула три больших железных клетки на толстых колесах, в которых, как понял Феликс, сидели захваченные рабы. По внешнему виду воинов, и наличие самих пленников, было ясно, что это войско служило какому-то бездушному тирану. Притом, сами рабы, хоть и выглядели поникшими, явно не были забитыми безумцами, как могло бы показаться с первого взгляда. Почти все они были молодыми людьми, со здоровым телом и в относительно чистой одежде. Их руки не сковывали тяжелые цепи, и сидели они не на полу, а на длинных скамейках вдоль решетчатых стен. Похоже, местный правитель знал, как правильно распоряжаться своей безграничной властью. Крепкий кнут и черствый хлеб — вот рецепт жестокого властителя. Забирать себе намного больше, чем следовало, но при этом не трогать слабых, и даже защищать их. Все это создавало дикую смесь из безысходного страха и принудительного уважения. Зато теперь Феликс не сомневался, что события, которые он сейчас видит, происходят не в Стелларии. В империи рабство уже давно было под запретом, и за место рабов, на мраморных рудниках и каменоломнях теперь трудились заключенные.

Тем временем военный отряд уже подошел к небольшой деревеньке, которая казалась маленькому никсу совершенно покинутым местом. Феликса также поразила выправка воинов, которые на всем протяжении пути не проронили и слова. И даже сейчас они повиновались лишь жестам и знакам пальцев, которые отдавал командир с еще более странным, вытянутым шлемом, похожим на шипастый початок металлической кукурузы. Как только они приблизились к первым каменным домам, он поднял вверх руку со сжатым кулаком, и воины тут же остановились. Спрыгнув с лошади, он снял с седла железный кнут, и направился вдоль единственной улочки. Шагая рядом с ним, Феликс не сомневался, что тот выискивает нужных ему людей. Дома, в отличии от странной военной экипировки пришедших солдат, выглядели вполне обычными. Каменные строения, крыши которых были сделаны из камыша и сухих веток, были похожи на старые постройки, которые можно было встретить в удаленных уголках Стелларии. Люди выходили из своих жилищ с растерянными выражениями на лицах, одновременно недоверчивые и любопытные. Казалось, будто они не знают, нужно ли им бояться или нет. Некоторые жались к стенам, другие отрывались от своих повседневных занятий, провожая растерянными взглядами воинственного гостя.

Внезапно из-за ближайшего к Феликсу дома выбежала маленькая светловолосая девочка, лет трех, в одной льняной рубашке, которая, судя по всему, принадлежала кому-то из взрослых, и доставала ей до голых лодыжек. Звонко смеясь она врезалась в окованную железом ногу командира, и тут же опрокинулась на землю. Суровый взгляд воина скользнул вниз, уставившись на девочку, которая теперь пыталась подняться на ноги, путаясь в слишком большой и неудобной рубашке. Долю секунды солдат смотрел на нее изучающим взглядом, как мясник смотрит на еще живого теленка на скотном дворе, а затем, ухмыльнувшись, наклонился и помог ей встать. Девочку, похоже, заинтересовал его шлем, и она, немного покачиваясь, не отводила голубых глаз со странного головного убора незнакомца. Наверное, она в первый раз увидела такого странного взрослого, и не могла понять, зачем он нацепил на себя столько тяжелой железной одежды. Подмигнув ей, и легонько клюнув ее в нос пальцем, командир порылся в своей поясной сумке, и достав горсть сморщенных и растрескавшихся фиников, протянул их девочке. Затем, как только та забрала лакомство себе, тепло улыбнулся ей, и, взъерошив той волосы, отправился дальше.

Пройдя еще несколько десятков шагов, командир внезапно остановился около большого дома с черными закопченными стенами, рядом с которым стояла большая кузня. Уперев руки в бока, он стал внимательно смотреть, как трое крепких мужчин по очереди бьют молотами по раскаленному куску железа. Кузнецов, казалось, совсем не волновало его присутствие, и все их внимание было сосредоточенно исключительно на наковальне. Прошло несколько минут, прежде чем они закончили свою работу. Самый взрослый из них, с лысой головой и длинными тонкими усами, похожими на крысиные хвосты, взял кусачками раскаленную заготовку и опустил ее в ведро с водой. И только после этого один из кузнецов заметил гостя, а затем уже предупредил об этом остальных. Насколько понял Феликс, это была семья, так как все мужчины имели общие черты. Отец, и двое его сыновей. Вот они-то и заинтересовали командира.

Медленно шагая, он не сводил своих узких глаз с крепких тел юношей. Подойдя к самому молодому, которому по виду было лет пятнадцать, он осмотрел его с головы до ног, а затем грубо развернул и так же внимательно посмотрел на его спину. Изучив крепкое тело, он что-то проговорил на незнакомом Феликсу языке, направив взгляд на отца. Но ответа не последовало. Феликс приметил, что цвет кожи воина и жителей деревни сильно отличались. У местных она была белой, тогда как у командира она отдавала бронзовым оттенком, и ростом он был на голову ниже, хоть из-за высокого шлема это не сильно бросалось в глаза.

Командир повторил непонятные слова, но в ответ снова получил растерянный взгляд главы семейства.

— Мы не знаем вашего языка. — тихо ответил взрослый кузнец, понуро опустив взгляд. Было видно, что он испытывает неподдельный страх.

— Теперь это твой язык. — ухмыляясь, проговорил командир. — Отныне, и до конца времен. Так что изучи его, если хочешь жить в этом мире.

Снова переведя взгляд на мальчишку, командир приложил к его спине железный кнут и уставил на юношу испытывающий взгляд. Тут до Феликса дошло, что железный кнут был сделан из силентиума, редкого колдовского материала, похожего на гибкую сталь, который вытягивает жизненные силы и подавляет волю. Вместе с этим в его голову закралась мысль, что вряд ли это оружие применялось для наказания, так как Феликс не верил, что кто-то смог бы пережить хоть один удар таким кнутом. Чистый силентиум был смертелен для обычного человека, и прикасаться к нему могли лишь люди, обладающие крепким телом и сильной волей. Но, похоже, этот кнут был сделан не только из чистого смертоносного металла, но и с примесью других, менее опасных ингредиентов, так как мальчик, хоть и напрягся всем телом, смог выдержать его прикосновение. Довольный этим результатом, командир повесил кнут обратно на пояс.

— Хорошо. — проговорил он с легким акцентом, указывая на юношу. — Я забираю его. Твой сын хорошо послужит на благо императора Зумалана. Его ждет слава в самой могущественной армии мира. Что же до второго, — он бросил взгляд на другого юношу, — он останется у тебя. Достойно воспитай его.

Младший юноша бросил испуганный взгляд на своего отца. В какой-то момент Феликсу показалось, что старый кузнец наброситься на командира, ударив его тяжелым молотом, который все еще сжимал в крепких руках. Его челюсть была плотно сомкнута, и на мощных скулах стали подергиваться мышцы. Посмотрев на своего младшего, он перевел взгляд на второго сына, а затем медленно кивнул. В этот момент к ним подошли двое других воинов, и взяв за локти юношу, повели его в сторону остального отряда. Бросив самодовольный и гордый взгляд на поникшего отца, командир отправился дальше.

Время от времени он заходил в дома, и с явным раздражением и отвращением осматривал внутренние убранства. В конечном счете он забрал еще одного юношу, и целую телегу с едой. В ней, помимо свежих овощей, были несколько гусей, уток и даже коз. Единственную корову он не стал трогать, но при этом забрал запасы молока и сыра. Когда все дома были осмотрены, он отправился обратно, но при этом выбрал другую дорогу, которая шла в обход поселения, вдоль скудных пшеничных полей. Наверное, его, как и Феликса, удивило, что на такой бесплодной и каменистой почве может хоть что-то вырасти. Он не отрывал взгляда от небольшого поля, на котором, словно золотое озерцо, росли колосья пшеницы. Там же паслись несколько лошадей и пара жеребят. Они заинтересовали командира, и он направился прямо к ним.

Но не успел он подойти к животным, как откуда ни возьмись выпрыгнул темноволосый мальчик, лет десяти, с пастушьей тростью. Издав по-детски устрашающий рык, он обрушил узловатую палку прямо на плечо командира. Но тот оказался гораздо проворнее, чем думалось Феликсу, и успел перехватить трость своей рукой. С гримасой лютой ненависти, пастушок попытался выдернуть трость, но у него ничего не получилось, как бы он не старался. Наблюдая за ним, воин злорадно расхохотался, а затем сжал пальцы так, что трость пошла трещинами и переломилась пополам. Мальчишка, который в этот самый момент тянул трость на себя, упал на спину, но тут же поднялся на ноги, готовый снова ринуться на врага с тем, что осталось у него в руках. Скаля зубы, он вновь попытался атаковать воина, но силы были не равны. У мальчика не было достаточной силы чтобы победить закованного в латы взрослого мужчину, и с таким же успехом он мог бы сражаться со скалой. Схватив мальчика за запястье, командир с легкостью приподнял трепыхающегося мальчишку на уровень своих глаз, будто мышонка за хвост. Все еще злобно смеясь над его жалкими попытками атаковать, командир попробовал схватить его второй рукой, но в этот момент получил плевок прямо в лицо. Злорадная ухмылка мигом сменилось враждебным выражением, и он наотмашь ударил мальчишку ладонью. Откинув мальчика в сторону, он стал вытирать лицо, наблюдая как тот, пошатываясь, стал вновь подниматься на ноги. От удара у мальчика пошла кровь из носа, но он не обратил на это никакого внимания. Почти встав на ноги, тот был снова прижат к земле, на этот раз стальным сапогом. Наклонившись, командир обхватил ладонью голову мальчика так, чтобы она закрыла ему рот, а затем поднял его на ноги.

В этот момент за их спинами раздались испуганные женские крики, и обернувшись вместе с командиром, Феликс увидел плачущую женщину, которая мчалась к ним со всех ног. Подбежав, она рухнула на колени рядом с командиром, схватившись тонкими ладонями за руку, которой он держал мальчика.

— Прошу, остановитесь! — взмолилась она. — Простите его! Он еще маленький, и не понимает, что творит! Его отец… его неправильно воспитали! Пощадите его, и я обещаю, что такого больше не повториться! Мы выучим язык, все что хотите!

Злобное торжество вновь вернулось на лицо командира, и он, переведя взгляд с матери на сына, снял с пояса кнут из силентиума. Медленно, будто наслаждаясь моментом, он прислонил его к щеке мальчика. Хоть все чувства Феликса в этот момент были подавлены, он не смог удержаться, и сжал кулаки, глядя как закатились глаза у маленького пастушка, показав белки, и сквозь пальцы командира, которые сжимали рот мальчика, потекла кровь. Несколько секунд он трепыхался, борясь с дикой болью, а затем обмяк, безжизненно повиснув в воздухе, удерживаемый лишь крепкой рукой воина.

Разжав пальцы, командир подозвал к себе несколько своих подручных, и сказав им что-то на незнакомом языке, кивком указал на бездыханное тело мальчика. И только когда те склонились над маленьким тельцем, Феликс заметил, что грудь пастушка все еще слабо поднимается. Выходит, он всего лишь потерял сознание. Подняв его, один из воинов уложил тело мальчика себе на плечо, будто забитого барана, и понес его в сторону клеток. Мать в это время спрятала лицо в ладонях, и сотрясалась от рыданий.

— Твои мольбы были услышаны, женщина каменных полей. — проговорил командир, передав железный кнут второму воину. — Этот мальчик проявил неуважение к воинам великого Зумалана. Но Царь Всех Царей милостив, и поэтому дарит ему новую жизнь. Теперь он будет служить на благо всевластного императора.

Слова командира заставили женщину поднять взгляд, и с надеждой посмотреть на воина.

— Он жив? — спросила она и посмотрела вслед уходящих мужчин, которые уносили ее сына. — Арк жив?

— Да. — ответил командир, развязывая свой пояс. Оказалось, что это был еще один кнут, но на этот раз из кожи. — Он будет жить.

С этими словами, он схватил женщину за руки, и плотно обвязал их с помощью этого самого кожаного кнута. В этот момент Феликс вновь услышал монотонную молитву, которая заглушила все вокруг. Он видел, как женщина отчаянно сопротивляется, что-то кричит, но ее голос потонул в мрачном песнопении. Тут Феликс заметил, что из колосьев пшеницы начала сочиться черная жидкость, которая стала стремительно заполнять все поле, поднимаясь все выше и выше. Как только жидкость дошла Феликсу по щиколотку, он почувствовал, как множество черных рук схватили его за ноги, и с чудовищной силой начали тянуть вниз. Последнее, что он успел увидеть, это то, как командир привязывает конец кнута к шее лошади.

Маленький никс беспорядочно замахал конечностями, как обычно это делают тонущие люди, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но бесчисленные руки неумолимо тянули его вниз. Когда он погрузился в черную жидкость с головой, то понял, что может в ней свободно дышать. Тьма снова обступила его, и было слышно лишь однотипные молитвы, время от времени прерываемые какими-то невнятными возгласами и звуками, словно они долетали из открытого окна. Иногда это был просто шум городской толпы, похожий на тот, что можно было услышать на рынках, а порой доносились отчетливые звуки битвы, сопровождающиеся звоном мечей и криками раненых бойцов.

Феликс не знал сколько точно он пробыл в этом темном, лишенном всякой жизни пространстве, прислушиваясь к звукам, которые то стихали, то снова набирали силу. Вскоре Феликс стал думать, что они звучат лишь в его голове, порожденные его собственным изможденным воображением. Так прошло несколько минут, а может и часов. Он плыл в кромешной тьме, пока вдруг не увидел еле заметный свет, похожий на мерцание светлячка в безлунную ночь. Свет быстро начал приближаться, и Феликс понял, что это была старая карета, на крыше которой слабо горел фонарь. Тусклый свет отчетливо прорисовывал каждую деталь на приближающемся фургоне, и Феликс разглядел странные руны, выгравированные на стенах кареты, а также искусно выполненные железные узоры на ее бортах. Если не считать этого дополнения, и того, что на месте кучера вновь сидел странный монах с повязкой на глазах, то это, без сомнений, была та самая карета, в которой он ехал в Эль-Хафа. Без промедлений, Феликс потянул ручку, и услышал тяжелый грубый звук, будто дверь была сделана из камня, и царапала своим краем пол. Сделав шаг вперед, Феликс зажмурился от яркого света, словно кто-то зажег еще одну лампу прямо перед его глазами. Немного постояв в полной растерянности, он, наконец, решил немного приоткрыть глаза, и увидел, что находится посреди бескрайней песчаной пустыни. Карета исчезла, а вместе с ней затихли и мрачные молитвы, к которым Феликс уже начал привыкать.

Оглядевшись, Феликс осознал, что все еще находится на незнакомой ему земле, и что он понятия не имеет, как тут очутился. Песок здесь был чуть светлее, чем золотые барханы южной провинции Стелларии. Так же в имперской пустыне не было таких высоких гор, которые сейчас виднелись на горизонте, похожие на подрагивающие миражи. Они были такими большими, что их верхушки скрывались за белоснежными облаками, которые клубились над ними, будто белые пушистые пчелы, слетевшиеся к цветку.

Кроме высоких гор и песчаный дюн больше ничего видно не было, и Феликс решил идти прямо к каменным исполинам. Хоть солнце было в самом зените, и нагревало белый песок так, что от него поднимался еле заметный жар, искажающий пространство и придавая ему зеркальный вид, Феликс не чувствовал усталости и зноя. Так он прошагал не меньше получаса по белому песку, а горы так и не приблизились. Преодолев очередной песчаный холм, он, наконец, увидел впереди группу сухих деревьев, образы которых искажал поднимающийся от песка жар, делая их размытыми. Направившись прямо к ним, он взобрался на еще один бархан, находившийся рядом, и в изумлении замер. Перед его глазами раскинулась многотысячная армия, расположившаяся внизу, среди сотен разномастных палаток и шатров. Множество людей снимали с обозов тканевые тюки и возводили все новые шатры, стремясь поскорее укрыться от беспощадно палящего солнца.

Обрадовавшись тому, что нашел хоть какое-то развлечение в этом скучном сне, Феликс направился прямиком к военным палаткам, одновременно гадая, каких на этот раз солдат он увидит, и будут ли они теми же, которых он видел в предыдущем сне, и если да, то как они будут справляться с невыносимой жарой в своих железных панцирях. По мере приближения он приметил, что людей тут собралось не мало, по меньшей мере несколько тысяч. Когда он преодолевал очередной песчаный холм, новые шатры вырастали, словно грибы после дождя. И когда до войска оставалось меньше трехсот шагов, Феликс понял, что солдат тут было даже больше, чем он предполагал изначально. Больше десяти тысяч воинов, если учесть, что шатры уходили в сторону почти до самого горизонта.

Добравшись до первых палаток, он увидел все тех же наводящих страх воинов, в странных, тяжеловесных доспехах, которых он встречал в предыдущем сне. Правда на этот раз большинство железных конструкций были заменены на тканевые туники и крепкие панцири, материалом для которых служило наполированное до блеска дерево. Солнце палило нещадно, и многие воины, раздевшись по пояс, сидели под растянутыми шатрами, обмахиваясь деревянными тарелками и длинными перьями. Феликс приметил, что среди солдат были как темнокожие, так и светлокожие мужчины. Но командиры, которых легко можно было отличить по массивным шлемам, все же имели смуглый цвет кожи и небольшой рост.

Пройдя в глубь лагеря, Феликс задумался о том, зачем вообще такая значительная по численности армия устроила привал именно здесь. Вокруг не было ни одного оазиса, а солнце, хоть и жарило, явно уже прошло свой пик. Да и сами воины не выглядели такими уставшими, и уморенными длительным маршем. Почему же они остановились именно в этом пустом месте? Раздумывая над этим вопросом, Феликс вновь перевел взгляд на гору, и вмиг все понял. В самом центре каменного массива находился исполинский город, вырезанный прямо в скалах. Но, в отличие от многих других подобных городов, которые Феликсу довелось видеть, этот город отличался чарующей красотой и филигранной работой искусных зодчих. Казалось, будто его создал умелый ювелир, который положил на эту работу всю свою жизнь и силы. Огромные золотые купола возвышались над белыми как снег стенами, отражая лучи солнца, и тем самым придавая ему еще более величественный вид, будто над городом взошла золотая радуга. Восхищали и размеры всего этого богатства. В Стелларии было много больших зданий, но с домами этого гиганта могли посоревноваться разве что главные храмы Шести Владык из Ярички, которые были в высоту больше сотни человеческих ростов. Помимо невообразимо высоких зданий, парадное величие городу придавали и поражающие своими огромными размерами статуи, скорее всего каких-то древних правителей, которые были выполнены во весь рост вдоль неприступной крепостной стены. Молчаливые, и переполненные гордой красотой гиганты держали в руках мечи, находясь на вечной страже, и обратив суровые взгляды на армию воинов, собравшихся у стен их священного города. Рассматривая отливающие золотым блеском купола и искрящиеся драгоценными красками стены, Феликс подумал об Эль-Хафа. Было в архитектуре этих двух городов что-то общее.

Налюбовавшись видом города-исполина, Феликс вновь стал осматриваться по сторонам. Сомневаться не приходилось, все эти воины пришли сюда чтобы захватить эту неприступную, на первый взгляд, крепость. Об этом говорили загорелые кузнецы, которые без устали натачивали кривые мечи и копья; уродливые военные машины, которые, как и все остальное оружие, имели странные, наводящие страх формы; а также хмурые командиры, которые отдавали приказы небольшим отрядам солдат, направляя их на те или иные работы по укреплению лагеря.

Наблюдая за подготовкой к осаде, Феликс увидел знакомое лицо, промелькнувшее среди палаток. Это был тот самый пастушок, которого чуть было не убил один из командиров. Пройдя сквозь группу солдат, Феликс обнаружил его около высокой бочки с чистой водой, в которой тот охлаждал голову. И только приблизившись к нему, маленький никс понял, что мальчик сильно изменился. Хоть тонкие руки и хлипкое тело, которое покрывали бесчисленные шрамы, оставляли желать лучшего, все же было видно, что с того момента, как его забрали в рабство, пастушок заметно подрос. Сейчас ему можно было дать шестнадцать лет, или около того. Было трудно определить его возраст из-за хилого телосложения и длинных темных волос, которые тот собрал в хвост на затылке. И хоть он был одет в относительно чистую серую рубашку из мешковины, и такие же штаны, на его шее, запястьях и лодыжках висели железные обручи, похожие на части от кандалов, только без самих цепей.

Закончив охлаждаться, мальчишка, опустив в бочку пустое ведро, наполнил его водой, а затем направился к поилке для лошадей, которая стояла рядом с длинным бордовым шатром. Вылив почти всю воду в корыто, он оставил немного для себя, и поднеся ведро к лицу, выпил остатки воды с наслаждением утерев после этого рот.

— Арк! — раздался над ухом у Феликса разозленный голос. — Тебе же велели брать воду из реки! Клянусь Небом, ты глупее всех, кого я встречал в своей жизни! Не заставляй мою руку вновь браться за плеть, мальчик! Сейчас же вычерпай всю воду обратно, пока лошади ее не испортили!

Обернувшись на голос, Феликс увидел высокого мужчину со смуглой кожей и короткой бородкой. По высокому шлему и железному кнуту Феликс понял, что это был один из командиров, но не тот, который приходил в деревню.

— Я не собираюсь каждый раз ходить через весь лагерь, чтобы наполнить одно единственное ведро. — ответил Арк. — Если твоим солдатам нужна вода, пусть сами идут к реке, или…

Но он не успел договорить, так как солдат схватил его за металлический ошейник, и резко потянул на себя.

— Да кем ты себя возомнил, поедатель крупы и навоза?! — яростно проревел он. — Недостойное насекомое, которому позволили жить среди людей! Ты должен благодарить нашего императора, и славить его светлое имя, за то, что он смилостивился даже над таким жалким рабом, как ты! Тебя одели и накормили, дали еду и защиту! А ты даже не можешь выполнить единственное поручение своих хозяев! Другие цари, — он указал пальцем на золотой город, — давно бы уже посадили тебя в клетку с животными, где ты дрался бы с ними за кусок обглоданной кости! Они бы не были столь милосердны, как мы! Так что не позволяй своему языку говорить глупые вещи, мальчик, и заставь свои руки и ноги работать, если не хочешь лишиться их навсегда!

Феликс не удержался, и издал лишенный радости смешок. Мальчик же выслушал бурную речь командира с полным равнодушия лицом, не сводя зеленых глаз с командира. В его взгляде читалась лишь ненависть и глубочайшее призрение. Закончив говорить, командир оттолкнул мальчика от себя с такой силой, что тот не устоял на ногах и упал рядом со своим ведерком. Командир же, тяжело дыша и краснея, будто преодолел бегом несколько лиг по жаркой пустыне, сделал глубокий вдох, и посмотрел на одно единственное ведро. Видать, до него только сейчас дошло, что имел в виду пастушок. Повертев головой, он сказал уже более спокойным голосом:

— Возьмешь ту телегу и несколько бочек. — он указал на небольшую деревянную повозку, которая стояла рядом с палатками. — Можешь взять одного из мулов. — сказав это, он сделал шаг вперед, и ткнул пальцем в грудь мальчика. — И только попробуй снова убежать! Император Зумалан милостив, но его терпение, как и твоя жизнь — не безгранично.

— Тут кругом песок. — ответил мальчик, и его взгляд остановился на городе. — Мне некуда бежать.

Солдат перевел взгляд с мальчика на белые крепостные стены, и его рот скривила самодовольная ухмылка.

— Пока что еще есть куда, но это ненадолго. И если ты все же планируешь бежать, то делать это будешь со стрелой в спине, ты меня понял, мальчик? — сказал он, и не дожидаясь ответа, повернулся к пастушку спиной. — Чтобы к вечеру все поилки были наполнены водой, а иначе останешься без еды на три дня.

Взяв одного из мулов, мальчик запряг его в повозку, и, закатив туда несколько пустых бочек, направился в сторону величественного города. Феликс пошел вместе с ним, так как ему стало интересно узнать от этом странном пареньке побольше. Было трудно представить, что в этом песчаном аду есть река, но раз тут стоит такой большой город, то это было вполне ожидаемо. По мере того, как они пробирались вдоль лагеря, Феликс заметил много других людей, которые были одеты в такую же одежду, что и мальчик. Только вот на их телах не висели железные браслеты, да и выглядели они более здоровыми и не такими забитыми. Все они выполняли какие-то мелкие поручения, а некоторые даже торговали, в основном едой или простой одеждой.

Прошло некоторое время, прежде чем они вышли из лагеря. Впереди возвышались еще несколько песчаных дюн, но Феликс не сомневался, что именно за ними и скрыта река. Его предположения оказались верны, и забравшись вслед за повозкой на песчаный холм, он увидел внизу зеленую полосу травы, посередине которой текла полноводная река. Ее поверхность была красной, словно кровь, но Феликс догадался, что это скорее всего яркие водоросли на дне реки придали воде такой непривычный цвет. Река огибала несколько заросших зеленью холмов, а затем уходила к городу, где расходилась на несколько русел и терялась в темных и глубоких расщелинах скалы.

Спустившись вместе с мальчиком к реке, Феликс стал наблюдать, как тот зачерпывает мутную воду, наполняя ей бочки. Похоже, что жара была такой невыносимой, что мальчик снова решил охладиться, и сняв рубашку, он окунулся с головой в прохладную воду. Феликс заметил на тощей спине множество глубоких шрамов от плети, некоторые из которых только недавно затянулись. От этого зрелища ему стало еще больше жаль паренька, хотя помочь ему он никак не мог, даже если бы от этого зависела его собственная жизнь. Феликсу оставалось лишь надеяться, что все у этого мальчика сложится удачно, и тот сможет, в конечном счете, избавиться от рабских цепей.

Закончив набирать воду, мальчик уже собирался идти назад, как вдруг дернулся, будто ужаленный пчелой, и резко обернулся.

— Кто здесь?! — немного испуганным голосом спросил он, разглядывая пальмы на другом берегу.

Феликс тоже устремил взгляд на деревья, но ничего не увидел.

— Хватит за мной следить! — снова выкрикнул он, рассматривая противоположный берег реки. — Я знаю, что вы там! Если не хотите говорить, тогда убирайтесь!

Феликс не мог понять к кому обращается мальчик. На противоположно берегу были лишь цапли, которые копошили длинными клювами ил в поисках засевших там раков. На какой-то момент ему показалось, что он увидел расплывчатый силуэт человека, будто сотканный из дыма, но потом понял, что это была обычная тень от широких листьев пальмы.

Повернувшись, чтобы последовать обратно в лагерь, Феликс с удивлением обнаружил перед своим носом внезапно взявшуюся палатку. Посмотрев назад, он не увидел ни реки, ни мальчика. Он снова оказался в лагере, но на этот раз солнце было с другой стороны горы. По его положению, цвету лучей и заспанным лицам солдат, Феликс догадался, что сейчас наступило ранее утро. Зевая и протирая глаза, воины спешно надевали облегченные панцири, и явно куда-то торопились, время от времени обмениваясь быстрыми фразами друг с другом. Командиры ходили от шатра к шатру, подгоняя подопечных словами на незнакомом языке.

Немного побродив между узких рядов палаток, Феликс вскоре обнаружил того, кого искал. Мальчик помогал командиру закрепить на его спине высокий штандарт, на котором было изображено гладкое лицо, больше похожее на железную маску, полностью лишенную каких-либо эмоций. Под лицом находилось изображение солнца и луны, соединенных вместе.

— Смотри, чтобы оно стояло ровно. — проговорил командир, поверну голову. — Где мой шлем?

Мальчик передал ему высокий шлем, на верхушке которого было также изображено солнце и луна. Облачившись в броню, командир что-то сказал мальчику на другом языке, и они вместе пошли по направлению к белокаменному городу. Следуя за ними, Феликс увидел, что все остальные солдаты тоже идут в том же направлении. Тысячи облаченных в доспехи воинов пересекали белые дюны, словно тень гигантской птицы, которая вот-вот сядет на золотой насест.

Взобравшись на очередной холм, Феликс увидел, что перед городскими стенами возвели какую-то непонятную конструкцию, похожую на осадную башню.

— «Только вот почему она одна?» — подумал Феликс, следуя за солдатами. Командир с мальчиком к этому времени уже пересели в повозку и направились к белым стенам города.

Преодолев около лиги, Феликс увидел, что воины занимают позиции вокруг высокого сооружения, тем самым создавая ровный четырехугольник, в центре которого находилось достаточно большое пустое пространство. Подойдя еще чуть ближе, Феликс понял, что это не осадная башня, а что-то наподобие очень высокого пьедестала, на котором обычно выступают ораторы перед толпой. Сооружение имело высоту с трехэтажный дом, и было изготовлено то ли из мрамора, то ли из обработанной кости какого-то исполинского зверя. Его верхушку и ступени покрывали роскошные ковры, а по бокам раскинулись умело выполненные золотые крылья, воздетые вверх.

С интересом рассматривая королевский пьедестал Феликс не сразу заметил, что ворота гигантских крепостных стен теперь были открыты. Из них вышла небольшая группа людей в ярких доспехах и верхом на белых конях, которая быстро направилась в сторону собравшихся людей. Бросив разглядывать богатое сооружение, Феликс направился прямо сквозь солдат, пытаясь найти того самого мальчика, который так его заинтересовал. Долго искать не пришлось, и через несколько минут он увидел его за стройными рядами собравшихся солдат. Мальчик взобрался на пустую телегу, чтобы лучше видеть происходящее в центре этого военного собрания. Встав рядом с ним, Феликс стал с предвкушением ждать, что же будет происходить дальше.

Прошло несколько минут, прежде чем люди из города смогли добраться до рядов воинов. Спешившись и выстроившись перед белым пьедесталом, они вонзили свои развивающиеся флаги в землю и замерли, словно статуи, в ожидании дальнейших событий. Если бы чувства Феликса сейчас не были в таком спокойном и умиротворенном состоянии, то он, наверное, тут же ринулся бы вперед, чтобы рассмотреть жителей золотого города поближе. Но даже сейчас, глядя на них, он не мог поверить в то, что видел. Перед ним стояли высокие мужчины, рост которых в два раза превышал рост самых рослых солдат, которые сейчас их окружали. Представшие перед ним гиганты были облачены в легкие позолоченные кольчуги, покрытые шелковыми туниками и белыми шарфами. В их черные курчавые бороды были заплетены красивые ленты с узорчатой вышивкой, а на голове одного из них покоилась прозрачная корона, без сомнений, сделанная из каких-то драгоценных камней. С хмурыми лицами разглядывая ряды окруживших их солдат, эти люди напоминали пастухов, которые зашли в загон с овцами, и те в панике разбежались по сторонам.

— Ферасийцы. — прошептал Феликс, не сводя глаз с гигантов. — Милостивая Дочь, неужели они и правда существуют? — ему хотелось подойти к ним поближе, но Феликс боялся, что потом ему будет трудно отыскать этого мальчика среди все прибывающих солдат, которые теперь выстраивались в ряды и позади их телеги.

Никто ничего не говорил, и в полном молчании прошло еще несколько минут. Затем, словно раскат грома, над барханами разнесся торжественный звук нескольких десятков труб, а вместе с ним на собравшихся налетел порыв ветра, который заставил штандарты яростно затрепетать. Все собравшиеся осаждающие город воины, как один, упали на колени, опустив взгляды в белый песок. Мальчик же не стал следовать их примеру, а лишь сел на корточки, чтобы не сильно выделяться, и все так же внимательно стал следить за происходящими событиями. Его взгляд был устремлен в сторону красной реки, где только что показалась новая вереница людей, которая медленно, словно церковная процессия, двигалась в их сторону. В отличие от жителей города, они были одеты в белоснежные одежды, и невесомая ткань развивалась на ветру, подобно крыльям гигантских бабочек. Когда они приблизились, Феликс увидел, что эти люди несут большой золотой паланкин, который так же был накрыт белыми занавесками. Когда же они приблизились к рядам воинов, Феликс понял, что все это были дети, самым старшим из которых нельзя было дать и двенадцати. Те, кто шли впереди, раскидывали перед своими ногами лепестки цветов, создавая тем самым дорогу, по которой следовали все остальные.

Остановившись перед высоким пьедесталом, они медленно опустили паланкин, и тоже упали на колени, обратив свои опущенные головы в сторону укрытых белоснежной тканью носилок. Секунду нечего не происходило, а затем тонкие занавески отъехали в сторону, и наружу вышел мужчина. Он был довольно высоким, а его чешуйчатые доспехи так плотно облегали тело, что казалось, будто его самого опустили в чан с раскаленным металлом. Лицо мужчины скрывала золотая маска, которая, и в этом не приходилось сомневаться, красовалась на всех штандартах окружившего город войска. Но самым необычным атрибутом в его облике была высокая корона. Массивная и преисполненная величия, она была сделана из закрученных белых рогов и длинных пушистых перьев, напоминая своим видом голову какого-нибудь сказочного дракона. Присмотревшись, Феликс заметил, что эта корона, ко всему прочему, еще и была объята пламенем, которое, по какой-то причине, не вредило и не перекидывалось на перья и белые занавески паланкина. Как только император вышел, ветер тут же подхватил необъятных размеров белый плащ, который больше напоминал парус корабля. Глядя на этого правителя, Феликс понимал, что это не только возгордившийся тиран, но и умелый воин, способный повести за собой войско. Это было понятно даже такому, далекому от военного дела человеку, как Феликс. То, как этот мужчина держал осанку, по его выражающей невозмутимость походке, и по натренированному телу, которое подчеркивали облегающие доспехи, а также пылающему мечу, который тот держал в руке. Да и вряд ли бы он смог усидеть на своем троне, не демонстрируя силу и власть. То, что он мог подчинить своей воле огонь, уже говорило, что это не обычный владыка, правление которого держится исключительно на деньгах.

Пока Феликс задавался этими вопросами, за императором из паланкина вышел еще один человек. Это тоже был мужчина, по крайней мере Феликсу так показалось, но чуть ниже ростом. Он был одет в белоснежную церковную робу, а в руках он держал пылающий посох. На лице у него тоже была маска, сделанная из того же белоснежного материала, что и рога на короне императора, вот только она у него была гладкая и без каких-либо прорезей для глаз и рта. По виду и первому впечатлению этот незнакомец напомнил Феликсу священнослужителя.

Как только две фигуры направились к пьедесталу, дети тут же поднялись с колен, и продолжили осыпать их путь цветочными лепестками. У золотых ступенек фигуры священника и императора разделились, и каждый пошел в свою сторону. Правитель стал подниматься наверх, а его слуга обогнул сооружение, и встал напротив великанов, спрятавшись в тени пьедестала. Выждав, пока император поднимется на свое место, священник обратился к застывшим напротив него воинам:

— Император Зумалан одаривает вас приветливыми словами, гордые кирфалы и жители Фераса!

После того, как он это сказал, Феликс окончательно убедился, что события происходят в Самсонской пустыне. Ведь Ферас, насколько ему было известно, находился именно там.

— Царь Изавель, — продолжил священник, указав белым посохом, на котором тоже горело золотое пламя, на фигуру с драгоценной короной, — Владыка Всех Звезд и Солнца снисходит на тебя со своей милостью! — голос священника был на удивление мелодичен и преисполнен пленительного величия, и Феликсу даже начало казаться, что это была женщина, хоть он и был почти полностью уверен, что это не так. Голос разносился над рядами воинов, будто подхваченный ветром, и улетал к городу, разбиваясь о белые стены. — Отныне и навеки твой народ не будет знать бед, ибо теперь, и до конца времен, он будет жить под святым покровительством императора Зумалана. От тебя лишь требуется признать неоспоримую истину, склонить колени и признать Владыку Зумалана своим королем и Богом. Здесь нет места слабому упрямству, которое вы именуете «гордостью»! Ибо поистине горд тот, кто служит нашему единственному Владыке Всего Сущего!

Царь ферасийцев смерил священника наполненным отвращения взглядом, а затем поднял глаза и посмотрел на фигуру с пылающей короной на голове, которая стояла на вершине пьедестала. Не сводя холодного и жестокого взгляда с императора, Изавель громогласно воскликнул:

— Твой хозяин не Бог, слуга! — его взгляд прошелся по рядам воинов, которые все еще стояли на коленях, не смея поднять головы. — Вы все — обманутый народ! Вас предали, напоив ядовитыми словами со сладкой ложью! Вы забыли свои традиции! Забыли свою историю! Забыли своих богов! Вы забыли самих себя! Что от вас осталось?! Жалкие оболочки, которые осушили, дабы наполнить их новой ложью! — он указал огромным пальцем на вершину пьедестала. — Это не Бог!

Феликс почувствовал какое-то движение сбоку, и, повернув голову, увидел, что пастушок выпрямился во весь рост. Сжав кулаки, он с восхищением смотрел на короля ферасийцев, и казалось, будто в любую секунду готовый поддержать его слова. Никто, казалось, не заметил этого жеста неповиновения, и лишь старый царь ферасийцев в сверкающей короне одарил мальчика ободряющей улыбкой.

— Твои слова несут зерна истины, о могучий Изавель. — произнес священник, с явной усмешкой в голосе. — Ты говоришь о памяти, которую следует чтить, и о народе, который следует защищать. А помнишь ли ты, сколько поселений твоего племени стоит на пути к великому Ферасу?

После своей речи, он поднял руку, и вместе с этим, откуда-то с задних рядов, в центр поляны выкатили большую клетку, напоминающую песочные часы. Сверху клетки находилась большая металлическая чаша, соединенная с нижней частью, где за металлическими прутьями сжалась группа испуганных людей, прижавшись друг к другу, словно стремясь укрыться от сильного мороза. Их было несколько десятков, и все это были женщины и дети. Они испуганно смотрели на собравшихся солдат, а на их бледных лицах застыл неподдельный страх, и непонимание того, чего их ожидает.

— Если ты забыл, то здесь собрано по одному твоему подданному из каждого города. — продолжил священник. — Ты так же отверг святую правду, что перед тобой стоит сам Бог. Ты упрямо заявляешь, что чтишь своих богов. Насколько мне известно, в этих землях поклоняются Солнцу? Так пусть же оно и решит вашу судьбу!

После его слов к клетке подошли несколько солдат с большими деревянными тазами, наполненными раскаленным песком. Феликс видел, как от песка валил пар, когда воины стали засыпать его в чашу на верхушке клетки. С полными страданий и болью криками, пленники стали убегать к железным прутьям, стараясь спастись от обжигающих волн, накативших на них с потолка железной клетки. Женщины стали поднимать детей на руки, крича от жгучей боли, и закрывая их от раскаленного песка, который падал на них сверху.

— Видишь! — воскликнул священник, указав посохом на истошно вопящих пленников. — Твои боги давно оставили эти земли! И лишь императору Зумалану дана священная власть, чтобы остановить это проклятое наследие, которое они оставили после себя! Склони колени, царь Изавель, и твой народ не пострадает!

Но король ферасийцев его уже не слушал. С лицом полным ненависти, он выхватил гигантский меч, и, подняв его над головой, проревел:

— Sana! Vada hajum!

Когда его громогласный клич долетел до белых стен города, хор тысячи голосов, словно боевой рог, ответил:

— Undana!

Феликс увидел, как со стен города в небо взмыли, словно стая хищных птиц, сотни черных стрел, направленных на собравшихся солдат. В это же время король бросился к клетке с пленными.

— Глупец! — заносчиво воскликнул священник, пятясь назад. — Великий Зумалан предвидел твою гибель, недостойный! Ты обрек свой народ!

— Нет! — разнеслось над ухом у Феликса.

Повернув голову, маленький вор увидел, как мальчик спрыгнул с телеги и побежал на помощь гиганту, но его тут же сбили сотни воинов, которые теперь поднялись на ноги, готовые отражать атаку врага.

И снова воздух наполнили звуки однообразного песнопения, звучащего как древнее заклинание. Феликс увидел, как из раскрытых ворот города хлынула черная вода, сметающая все на своем пути. А затем и над горой поднялась гигантская волна, в конечном счете заслонив собой солнце, и погрузив все во тьму. Феликс вновь странным образом оказался в царстве теней и мрака, плывя по черным водам, словно опавший лист в тихой реке. Но в отличие от прошлого раза, теперь он улавливал очертания каменных стен, покрытых древними фресками и барельефами, на которых время уже успело оставить свой отпечаток. То место, в котором он сейчас оказался, плохо просматривалось, и было не понятно, откуда идет сам свет. У Феликса было такое чувство, будто его глаза постепенно привыкают к этой тьме, как у человека, который только вошел в темную комнату, и постепенно начинает различать ее очертания. Или может так видят лесные звери, которые хорошо ориентируются в темноте?

Он не мог пошевелиться, и просто плыл по черной реке, вслушиваясь в монотонные хоралы, разносившиеся по коридорам этого каменного лабиринта. Вместе с однотипной молитвой он слышал шум битвы и другие, менее различимые звуки. Крики людей и звон мечей доносились до него от темных стен пещеры, будто сражение шло прямо за каменными фресками. В какой-то момент Феликсу показалось, будто он увидел на неровном берегу фигуру одного из монахов в сером балахоне, который набирал разбитым кувшином черную воду. Постепенно различая очертания каменных коридоров, Феликс стал понимать, что и молитва монахов стала звучать по-другому. Теперь, кроме мрачных и гнетущих мотивов, к ней, время от времени, присоединялся тягучий хор, будто оплакивающий что-то или кого-то. Самым странным оказалось то, что когда Феликс закрыл глаза, чтобы лучше почувствовать музыку и различить слова, он все равно смог видеть сквозь веки, будто и не закрывал их. И сколько бы он не пытался, он так и не смог погрузиться в полную темноту.

Непонятно сколько прошло времени, прежде чем черные руки вновь обвили тело Феликса, потянув его на дно этой странной густой реки. Теперь он не стал сопротивляться, осознавая, что опасность утонуть ему не грозит. Некоторое время он был полностью окружен непроглядной тьмой, а затем до него дошло, что на глазах у него просто была повязка, которая не позволяла ему видеть. Стянув ее с себя, он увидел, что это был тот самый венок из пшеничных колосьев, который был надет на серых монахов, встреченных им ранее. В глаза Феликса тут же ударил свет от яркого солнца, и он невольно зажмурился, стараясь уберечь зрение от нового испытания. Феликс снова оказался посреди все той же белой пустыни. Он перевел взгляд на странную повязку, которую все еще сжимал в руках. Какое-то время она лежала у него на ладони, а затем растаяла, превратившись в черную жидкость, которая тут же испарилась.

Привыкнув к яркому свету, Феликс стал осматриваться по сторонам. Без сомнений, он вновь оказался в Самсонской пустыне. Только теперь на горизонте не было никакой горы, и за место нее Феликс увидел длинную вереницу повозок, которых сопровождали сотни солдат. Поднимавшийся от песка жар искажал их силуэты, делая расплывчатыми, и отражая их на песке, словно на зеркальной глади воды. Маленькому никсу не оставалось ничего другого, как последовать к этому длинному каравану, который тянулся до самого горизонта.

Когда до повозок оставалось не больше сотни шагов, Феликс увидел, что рядом с ними шли те же солдаты Зумалана, которые недавно осаждали золотой город ферасийцев. Теперь они сопровождали десятки крепких клеток, в которых сидели, закованные в цепи, жители этого города. Казалось невероятным, что такой могучий народ как ферасийцы был побежден обычными людьми, вдвое нижи их самих. Насколько же мощной была армия короля-тирана?

Подойдя к железным клеткам, Феликс увидел, что, помимо напуганных женщин и детей, в них сидели и мужчины разного возраста. И хоть они были гораздо больше своих поработителей, сейчас великаны выгляди разбитыми и поникшими. Многие так и вовсе не были похожи на воителей, и напоминали обычных горожан, никогда не державших в руках оружие. Некоторые сидели со своими вещами, прижимая к груди тубусы со свитками и толстые книги, а также тюки с одеждой и разной повседневной утварью. Другие были перебинтованы, и судя по запекшейся крови на их одежде, прошло уже несколько дней с момента сражения.

Отыскать своего храброго спутника было не сложно. Пастушок сидел на маленьком ослике, который тянул за собой телегу с мешками, наполненными разными вещами, в основном это была одежда. Вид у мальчика был, как всегда, насупленный и хмурый, будто он был зол на весь мир. Рядом с ним, в клетке, ехало несколько ферасийцев, с которыми тот вел разговор.

— Почему вы, такие большие и сильные, могли проиграть им? — пробубнил мальчик себе под нос, обращаясь к старику с белоснежной бородой, который был в двое выше его, и на голове которого находилась красивая шапочка, похожая на маленькое перевернутое блюдце, украшенное серебряными звездами. Да и весь остальной наряд старого ферасийца говорил о том, что это какой-то ученый.

— Не все меряется обычными весами, мой дорогой добрый Арк. — ухмыльнулся старик. — Вот змея, гораздо меньше человека, но способна его убить, впрыснув смертельный яд. Или твоя рука, которая гораздо меньше солнца, но способна его заслонить. — старик приподнял свою сухую ладонь, и прикрыв ей глаза от палящего солнца, тепло улыбнулся мальчику.

Слова ферасийца заставили Феликса на секунду задуматься, а затем, словно яркая вспышка света, в его голову пришло понимание.

— Арк. — тихонько проговорил Феликс. — Арк! Арк Лайстунг!

Обуреваемый этим внезапным порывом откровения, он подбежал к мальчишке, который сейчас обдумывал слова старого ученого, и стал внимательно изучать его лицо. Затем Феликс перевел взгляд на клетки с ферасийцами. Теперь сомнений не осталось, перед ним сейчас ехал первый претор юга, основатель Эль-Хафа и герой Великой Войны — Арк Лайстунг! Значит сейчас он видит события, которые происходили тысячу лет назад!

Но все же Феликс был немного разочарован. Он много раз видел статуи Арка рядом с императорским дворцом в Мидденхоле, и на улицах южных провинций империи. Первый претор изображался как не имеющий себе равного воин, облаченный в тяжелые доспехи, и сжимающий в руках полуторный меч. Арк вошел в историю как один из самых сильнейших людей, способный одним ударом проломить стальной щит, владеющий силой, которую признал даже первый император Гелиос Леонхард. Было совершенно невозможно представить, чтобы этот хлипкий мальчишка мог быть тем самым знаменитым Арком, о котором знал каждый житель Стелларии. Феликс был уверен, что даже он без труда смог бы победить этого мальчишку в борьбе на руках, если бы представилась такая возможность. Но все же что-то подсказывало ему, что перед ним ехал именно первый претор Стелларии.

— Что за глупые слова ты говоришь, старик? — хмуро ответил Арк, глядя на свою руку. — Я не могу заслонить солнце так, чтобы все это увидели. Оно будет скрыто лишь для меня одного. А змея… просто ядовита, вот и все. Человек может с ней справиться, потому что он больше и хитрее.

— Но на этот раз змея оказалась сильнее. — уже не так весело проговорил старик.

В этот момент один из солдат, что сопровождали колонну, сильно ударил по железным прутьям своим кривым копьем.

— Вы, там, хватит шептаться, а иначе запрягу вас за место лошадей тянуть телеги!

Арк метнул на солдата презрительный взгляд, полный ненависти. Подождав, пока тот отойдет чуть подальше, он шепотом обратился к старику.

— Я видел тот миг, когда погиб ваш король. Изавель.

— О-о-о. — понимающе протянул старик. — Надеюсь, что ты проживешь достаточно долгую жизнь, чтобы передать память о его подвиге своим детям.

— Ха. — невесело усмехнулся Арк. — Ты разве не видишь, что я такой же раб, как и ты?

— Отнюдь. — помотал головой ученый. — Ты ведь не закован в цепи, и не сидишь в клетке, словно дикий зверь.

— Ты же сам мне недавно говорил, что не все в этом мире измеряется обычными весами. — снова ухмыльнулся мальчик. — Если тебе хочется знать, то я уже много раз пытался сбежать. — он показал железные обручи на исполосованных шрамами руках. — Но все бесполезно. Кругом шпионы и предатели, готовые выдать тебя за похвалу хозяев. Твой король был прав, люди забыли кто они есть на самом деле, ну или их заставили забыться. Одно не лучше другого.

Феликс слушал их разговоры, забравшись на одну из повозок, что ехала впереди клетки, и свесив вниз ноги. Сейчас его стала интересовать пустыня, по которой пролегал их путь. Он заметил, что время от времени из белых песков выглядывали каменные обелиски и разрушенные шпили красивых зданий, напоминающих купола величественных храмов с когда-то богатой лепниной. Иногда их караван проезжал через высокие полуразрушенные арки, или преодолевал сеть занесенных песком руин. Похоже, здесь когда-то находился большой город, который сейчас был погребен под толщей песка и каменной пыли. На некоторых сохранившихся зданиях, выглядывающих наружу из этого песчаного моря, все еще различались витиеватые узоры, сделанные цветными красками. Даже солнце не смогло полностью выжечь историю этого места, отставив красивые стены медленно утопать в пустыне, словно разрушенные памятники некогда великой цивилизации.

Феликс и сам не заметил, как стало темнеть. Возможно, это из-за того, что он находился во сне, и время тут идет по-другому? Солнце начало клониться к закату, когда караван достиг очередных руин, в которых уже был разбит большой лагерь. Похоже, эта река из рабов растянулась на десятки лиг, и тут был один из многочисленных привалов. Руины были весьма большие, и Феликс увидел бесчисленное множество костров, которые мелькали среди желтого камня и богатых арок, которые в этих местах еще сохранили свою целостность. На них даже можно было разглядеть статуи торжественно-красивых героев прошлых лет, которые приветствовали путников, одновременно скрещивая мраморные мечи над их головами. Клетки с рабами подвезли поближе к огню, около которого сидела пара десятков уже живых воинов. Солнце уже почти зашло, когда ферасийцам начали раздавать скудную еду, состоящую из пресных лепешек и водянистой каши из овса, которым обычно кормили скот.

— А это правда, что вы поклоняетесь песку и солнцу? — спросил Арк у старика, присаживаясь рядом с клеткой и протягивая тому кусок лепешки, которая была тонкой как пергамент.

— Мы поклоняемся тому, кто этими песками и солнцем владеет. — ответил старик, отламывая от сухого хлеба кусочек.

— Но это же очень глупо. — проговорил Арк. Он схватил горсть песка и стал пропускать ее через кулак. — Ну и что в нем такого особенного? Это же просто пыль, которая забивается под одежду и мешает жить. Вот там, откуда я родом, поклоняются железу и камням! Они куда полезнее чем ваш песок, ведь из них можно сделать хорошее оружие и построить крепкие дома. — Феликс заметил, что Арк был очень горд тем фактом, что его боги оказались куда более полезными, чем покровители такого могучего народа как ферасийцы.

— Ты так думаешь? — спросил старик, внимание которого было сконцентрировано на еде. Он с интересом изучал лепешку, которую, по-видимому, пробовал в первый раз. — А ты оглянись вокруг, и присмотрись хорошенько. Разве твои пресловутые камни устояли против песка?

Арк угрюмо оглядел руины.

— Просто его много, вот и все дела. — в конце концов ответил он. — Песка много, вот он и победил камни. Ты снова говоришь глупые слова, старик. Если бы люди не оставили свои дома, а боролись бы, то тогда это место не поглотила бы пустыня.

— А мне кажется, что люди как раз потому и ушли, что не смогли побороть песок. — упрямо ответил старик. — К тому же, песок — это и есть камни, только очень маленькие. И это еще раз доказывает, что не все большое может победить маленькое.

— Но ведь из него ничего не построить! — гнул свое Арк. — Из таких маленьких камней не построить крепость!

— Стены Фераса были построены из песка. — лукаво улыбнулся старик.

На мгновение глаза Арка расширились от удивления, он даже привстал, словно хотел расспросить про это поподробнее, но затем сник, и со злым бессилием швырнул оставшийся у него в ладони песок обратно на землю.

— Были… Не такими уж и крепкими они были. Их разрушило железо, как я и говорил. — со злобой сказал он.

— Из песка рожденные, они вновь стали песком. — с грустным смешком сказал старик, отправляя в рот очередной кусок лепешки.

— И тебя это не злит? — немного умерев свой пыл, шепотом спросил Арк, так как рядом проходил один из солдат. — Твой дом разрушили, а ты так спокойно про это говоришь. Ферас был самым красивым городом, который я видел.

— Конечно, я опечален падением Фераса. — с задумчивой грустью в голосе сказал старик. — Но ты не прав, мой дорогой юный приятель, утверждая, что мой дом разрушен. — сказав это, он обвел взглядом железные прутья. — Например, сейчас эта клетка стала моим домом.

Услышав его слова, Арк снова вскочил на ноги и со злостью посмотрел на старика, который продолжал как ни в чем не бывало жевать сухую лепешку, отрывая от нее по небольшому кусочку.

— Как ты можешь называть эту клетку своим домом?! — возмущенно проговорил он. — Дом — это там, где тепло, вкусная еда, родные люди. Это там, где уют.

— А мне и здесь довольно уютно. — спокойно ответил старик. Похоже, ему даже доставляло удовольствие дразнить паренька. — Как ты и сказал, тут совсем не холодно. Еда, пусть и не такая вкусная и питательная, к какой я привык, но по крайней мере она есть. И все мои родные тоже тут. — он обвел рукой других ферасийцев, которые сейчас пододвинулись поближе к огню. Дети сидели, просунув ноги сквозь решетки, и беззаботно болтая ими, словно это была какая-то игра. Тех, кто был помладше, матери взяли на руки, и показывая пальцем на огонь, что-то шептали им или тихонько напевали на ухо успокаивающие мелодии, покачиваясь из стороны в сторону.

Арк обвел клетки взглядом, и снова сел рядом со стариком, облокотившись о железные прутья спиной. — И что, ты планируешь всю жизнь провести в рабстве, как скот? — спросил он, уже более спокойным тоном.

— От моей жизни, как и от этой дивной лепешки, остался лишь сухой и черствый кусочек. — ответил старик, отправляя в рот последний ломтик хлеба. — Но я, конечно, не желаю, чтобы кто-либо жил в рабстве. Придет время, и мой народ вновь вернется в эти земли, как и много раз до этого.

— Но ведь твой город разрушили. — сказал Арк.

— Ну, я бы так не сказал. — усмехнулся старик, и похлопал широкой ладонью по сумке с тубусами, которая лежала у его ног.

Арк перевел взгляд на сумку.

— Это карты? — оживленно спросил он, поворачиваясь и вставая на колени рядом с клеткой.

— Да, тут есть пара карт. Но в основном это схемы и чертежи. — ответил старик.

— Чертежи города? — догадался Арк.

Увидев уверенный кивок ферасийца, мальчик настороженно оглянулся по сторонам. Убедившись, что рядом нет солдат, которые могли бы его услышать, он шепотом проговорил:

— Я могу спрятать их. Когда вас привезут в Ашур, то отнимут все, что вы взяли с собой, уж поверь мне, я уже много раз это видел. Но я знаю людей, на которых можно положиться. Они сохранят твои свитки. Ашурийцы безмозглые варвары, которым наплевать на остальные народы. У них нет своей культуры, и поэтому они забирают все лучшее из чужой, а потом искажают это, превращая в уродливое месиво из железа и золота.

— Будь я таким же молодым и бравым, как и ты, мой дорогой Арк, то без сомнений захотел бы увидеть, что из всего этого вышло бы. Присваивать и изменять — это тоже часть культуры и традиций… варваров, как ты, по своей недальновидности, решил назвать их. — сказал старик. — Но, к сожалению, сейчас не то время, чтобы постигать культуру других народов. Я буду очень признателен тебе, мой храбрый друг, если ты действительно сможешь уберечь мои карты.

Подняв сумку, он протиснул ее сквозь прутья, и передал Арку. Мальчик тут же засунул свитки за пояс, и накрыл их мешковатой рубахой. Поднявшись на ноги, он пошел в сторону плохо освещенных палаток с провизией. Пройдя вместе с ним, Феликс увидел, что он направился к своей телеге, которая стояла в темном промежутке между двух шатров, и стал перекладывать свитки, заворачивая их, как понял Феликс, в свою запасную тунику.

— Эй, ты! — послышался сзади грубый голос.

Обернувшись, Феликс увидел одного из солдат.

— Чем это ты занят? — с подозрением спросил тот, уставившись на спину Арка.

— Э-э-э… ищу тряпки. — ответил тот, быстро оторвав лоскут от одного из тюков. — Нужно сменить повязки одному из пленников, у него идет плохая кровь.

Похоже, этот ответ устроил воина.

— Как закончишь, иди и поищи хвороста для костров. — сказал он. — В этих руинах много засохших деревьев.

Отдав свое распоряжение, солдат отошел обратно к железным клеткам. Арк же, еще немного повозившись со свитками, и убедившись, что они надежно спрятаны в складках старой одежды, взял большую корзину, и направился бродить среди темных руин в поисках сухих веток. Солнце уже скрылось за горизонтом, и на небо взошла полная синяя луна. Ее голубой свет освещал путь не хуже солнца, заставляя песок сверкать и переливаться, словно драгоценные камни. Феликсу же ничего не оставалось, как бродить вместе с этим хилым мальчишкой, и наблюдать, как он разгребает засыпанные песком ветки и деревянные обломки зданий. Ему хотелось узнать побольше о жизни первого претора, но сейчас его стала одолевать скука. Если он и дальше будет заниматься этой рутинной работой, то Феликс просто заснет прямо в своем сне, как бы глупо это не звучало.

Когда корзина была уже наполовину наполнена хворостом, Арк поставил ее рядом с обвалившейся стеной, и, вытащив длинную доску из груды камней, стал размахивать ей и бить воздух, сражаясь с невидимым врагом. Наблюдая за ним, Феликс невольно ухмыльнулся, внезапно вспомнив, как и он когда-то сражался на палках с соседскими мальчишками и большим ветвистым дубом, который стоял рядом с его домом. Правда, тогда ему было гораздо меньше лет, чем сейчас Арку. Но и разница в технике была тоже ощутима. Мальчик, хоть и был хилым, крепко держал свое импровизированное оружие, нанося уверенные удары, со свистом рассекая воздух. Наверное, он ни раз наблюдал за тем, как тренируются солдаты, и когда было свободное время, тайно повторял все это на практике. Временами он поднимал левую руку, словно прикрываясь невидимым щитом, а затем, пыхтя и сопя, вновь атаковал воображаемого противника.

Когда выдуманный враг был, наконец, побежден, Арк прислонился к стене, и тяжело дыша сполз вниз, вытерев рубашкой выступивший на лбу пот. Откинув в сторону доску, он посмотрел на свои покрасневшие и исполосованные шрамами руки. Несколько мгновений он с ненавистью смотрел на них, а затем, сжав кулаки, злобно выкрикнул:

— Ну почему?! Почему ты дал мне такое слабое тело?! Сколько мне еще терпеть?! — он бессильно опустил голову, и из его глаз полились слезы. — Отец… почему у меня нет твоей силы?

Феликс с жалостью посмотрел на Арка. Он как никто понимал его чувства. Любой ребенок, а уж тем более северянин, желал, чтобы у него были сильные руки и здоровое тело. Обладать силой нескольких мужчин, а еще лучше управлять грозой и ковать бури, это ли не мечта каждого мальчишки? Феликс помнил, как и он, когда был маленький, бегал вместе с соседской детворой в заросли крапивы и залезал в терновые кусты, в надежде, что у него пробудиться сила, и он сможет ловить с помощью нее молнии. Ведь всем известно, что обычно такая сила появляется, когда человек испытывает сильное эмоциональное потрясение или боль. К сожалению, не многим боги послали такой редкий талант, и Феликс был в их числе. Сейчас он смотрел на такого же несчастного мальчика, и на его ужасные шрамы, которые украшали его слабое тело.

Вскоре Арк собрался с силами, и стерев последние слезы, встал, направившись за выброшенной доской, чтобы положить ее обратно в корзину. Но подняв ее, он вдруг остановился. Приблизившись к нему, Феликс увидел, что один из сучков зацепился за какой-то металлический обруч, который был наполовину засыпан песком. Арка тоже заинтересовал этот странный предмет, и он попытался поднять его, но у него ничего не получилось. Упав на колени рядом, он стал раскапывать песок, и тогда Феликс увидел, что это была ручка от створок большого окна. Похоже, что здание, которому оно принадлежало, было разрушено и завалилось набок.

Откопав еще немного, Арк уставился в грязные витражные стекла, но за ними ничего не было видно. Снова поднявшись на ноги, он вновь ухватился, теперь уже обеими руками за ручку, и стал со всей силы тянуть на себя, упершись в раму ногами. Вдруг раздался сильный треск, будто под песком ударил сильный раскат грома, и земля ушла у них из-под ног. Арк, а вместе с ним и Феликс, полетели вниз, уносимые лавиной из белого песка и мелких камней. К счастью, падение было не долгим, и они лишь соскользнули на несколько шагов вниз. Феликс, словно масляная капля на поверхности воды, остался на сидеть наверху, а вот Арка засыпало по пояс.

Отплевываясь от мелких песчинок, мальчик стал выбираться наружу, одновременно бубня себе под нос проклятия, особенно досталось солдату, который поручил ему собирать хворост. Феликс тем временем успел осмотреться. Сначала ему показалось, что они находятся в каком-то внушительном по размерам храме, с высоким мозаичным потолком и красивыми цветными стенами. Свет луны, который пробивался сюда из множества трещин и дыр в стенах, освящал полуразрушенные статуи и огромные столбы, которые подпирали куполообразный потолок. Но затем он увидел целую кучу сгоревших досок, которые были разбросаны по всему помещению. Обугленные скелеты кораблей высовывались из толщи песка, будто какие-то жуткие корни на старом кладбище, а их разбитые мачты были точь-в-точь как надгробные кресты. Рассматривая их, Феликс понял, что это было нечто вроде большой гавани, рядом с которой находился крытый портовый рынок. Пройдя чуть вперед, он увидел, что почти все корабли были обуглены, и покрыты потрескавшейся черной коркой. Похоже, в этом городе когда-то был большой пожар, который перекинулся на пришвартованные корабли. Может быть, как раз из-за него жители и покинули это место?

Обернувшись, Феликс увидел, что Арк уже выбрался из песка и теперь тоже рассматривает это кладбище погибших кораблей. Спустившись вниз к выложенному разноцветной плиткой пирсу, он осторожно прикоснулся к обгоревшему дереву, и тут же отдернул руку обратно, словно обжегся. Резко обернувшись, он посмотрел куда-то вдаль, где было большое пустое пространство, похожее на портовую площадь, где обычно моряки выгружали свои товары, а купцы разворачивали палатки.

— Кто здесь? — уверенно проговорил он, не сводя глаз с окутанных лунным светом колонн. — Я знаю, что вы там! Это снова вы? Зачем вы следите за мной?

Феликсу тоже показалось, что он увидел какую-то неясную тень, которая еле заметно проплыла между колонн. Но он тут же уверил себя, что это, скорее всего, просто небольшое облако на ночном небе ненадолго отбросило тень, когда проплывало около луны. Но Арк, похоже, так не думал.

— Если вы не покажетесь, то я сам подойду! — выкрикнул он, и сделал первый шаг. — Я ведь слышу, что вы там!

Феликс первым дошел до колонн. Как он и думал, за ними ничего не оказалось. Лишь несколько разбитых ваз и куски испорченной ткани грустно висели на стенах, словно флаги в руках мертвецов на поле брани. Но Арк, дойдя до колонн, не остановился, а направился дальше, не сводя напряженного взгляда с круглого пространства впереди. Сначала Феликсу показалось, что на площади просто разбросаны куски глиняных горшков и камней, но подойдя ближе, он понял, что это не горшки, а человеческие кости. Целая гора скелетов находилась в центре площади, будто кто-то специально сложил их всех в кучу.

Приблизившись к этой жуткой пирамиде, Феликс увидел, что все скелеты сжимали в руках мечи, а их головы были направленны в центр. Создавалось впечатление, будто они умерли, стремясь взобраться на вершину из трупов своих павших товарищей. Осторожно ступая, словно шагая по тонкому льду, Арк приблизился к этой безобразной костяной горе. Протянув руку, он дотронулся до меча, который был воткнут в грудь одного из этих скелетов, а затем одним движением вытянул его из костей. Смахнув пальцем песок, он уставился на свое отражение на гладкой поверхности клинка. Меч отличался от остальных, выделяясь размером и кристальной чистотой металла, а его лезвие украшали древние черные руны, которые Феликс никогда прежде не встречал. Но тут внимание Арка привлек другой предмет, который находился чуть в стороне от этой груды костей.

Согнув колени, мальчик подобрал с земли небольшой обруч, такой же чистый и гладкий, как и сам меч, который мальчик все еще держал в руках. Подойдя поближе, Феликс увидел, что это была небольшая корона. Пусть и не такая богатая, как у царя ферасийцев, но все же не лишенная филигранности. Ее короткие зубья были выполнены на манер снежинок, а по бокам шли красивые узоры, которые мороз обычно рисует зимой на окнах. Любой, в ком текла северная кровь, очень почитал эти узоры, а некоторые никсы так и вовсе придавали им сакральные значения. Интересно, откуда взялась тут эта корона? Феликс не знал ни одной истории о северных правителях, которые побывали бы в Самсонской пустыне.

Некоторое время Арк с нескрываемым интересом вертел в руках корону, а затем, не раздумывая, нацепил ее себе на голову. Вышла довольно нелепая ситуация, учитывая, что это была корона-обруч, рассчитанная на более широкую голову, а поэтому она тут же сползла ему на глаза, но Арк не растерялся, и поправил ее так, чтобы она находилась под наклоном на его макушке, словно диадема. Затем настала очередь клинка.

Феликс наблюдал, как хилый мальчик, поднял клинок над своей головой, и как свет луны отразился от сверкающего чистотой лезвия. Его тонкие пальцы крепко сжимали рукоять меча, и на худом лице расползлась довольная улыбка, когда он посмотрел на испещренное рунами лезвие, словно ребенок из южных провинций, который впервые увидел снег.

И тут произошло сразу несколько вещей. Когда Арк слегка наклонил лезвие меча, словно готовясь парировать удар, Феликсу показалось, что в отполированном до блеска лезвии он увидел отражения ярко-зеленого глаза, похожего на драгоценный изумруд. А затем, прямо перед ними, словно дым из костра, появилась зловещая тень. Она просочилась сквозь кости воинов, и зависла над мальчиком, будто черная туча. Феликс видел лишь черные очертания, сотканные из плотного дыма, и светящиеся золотым светом глаза, которые были у этой тени.

Увидев ее, Арк на секунду растерялся. Сделав шаг назад, он выронил меч, и запнувшись о торчавшие из песка кости, повалился на спину. Феликс заметил, что в этот момент мрачная тень, которая не сводила золотых глаз с мальчика, уперла руки в бока и запрокинула голову назад, будто разразившись бурным хохотом. Поднявшись на ноги, Арк с ужасом посмотрел на черную дымку.

— Кто ты? — довольно уверенным голосом спросил мальчик. — Это ты за мной следил?

Арк говорил так, будто перед ним была не таинственная, покрытая дымом бестелесная фигура, а реальный человек.

— Ты не похож на ашурийца. — продолжил Арк, обходя тень с боку. — И на жителя пустыни тоже.

Теперь Феликс удостоверился в том, что они с Арком видят разные образы. Похоже, мальчик видел перед собой какого-то мужчину.

— Море? — спросил Арк. — За морем есть еще земли? Мать мне говорила, что за морем нет ничего, кроме бесконечных просторов и царства ночи.

Феликсу оставалось лишь догадываться о том, что говорит эта тень, так как ее слова мог слышать лишь Арк.

— Я не слабый! — вдруг огрызнулся Арк. — Хватит говорить эти слова, я их не понимаю! Ты что, не знаешь наш язык? Откуда ты?

Некоторое время тень стояла напротив него, подрагивая, словно отражение в воде, а затем сделала несколько шагов вперед и указала пальцем на грудь мальчика.

— Хочу ли я? Конечно хочу! — злобно ответил Арк.

Тогда тень повторила свой жест, будто разразилась хохотом, а затем, подойдя вплотную, дотронулась темной рукой до головы мальчика и исчезла. В этот же момент разрушенное помещение наполнил дикий вопль боли. Арк упал, схватившись за левый глаз, а из-под его ладоней засочилась кровь, вперемешку с какой-то сверкающей жидкостью, похожей на расплавленное золото. Катаясь по земле, он бил ногами и изгибал спину в агонии.

В этот момент Феликс снова услышал уже знакомые мрачные мотивы. Тени стали сгущаться, а из темных уголков стали выходить монахи в серых балахонах, держа руки в непонятных молитвенных позах. Выйдя в центр зала, они образовали вокруг Арка круг, продолжая хором напевать свои леденящие кровь молитвы. Вместе с этим, тени за их спинами стали двигаться, превратившись в бушующий водоворот. Феликс почувствовал, как его ног коснулась черная вода, а затем его, Арка и всех монахов поглотили темные волны, которые обрушились со всех сторон.

На этот раз тихое течение сменилось бурным и неудержимым потоком. Феликса кружило в черном вихре, словно сухой лист, подхваченный Удо Сиф — могучим северным ветром. Его метало из стороны в сторону, и он тщетно пытался найти хоть какую-то опору в этом черном водовороте. И вот, когда его очередной раз подкинуло и перевернуло с ног на голову, Феликс почувствовал под собой твердую поверхность. Он снова попал в каменные залы с фресками, но на этот раз стены были скрыты все еще не стихающим водоворотом теней. Он будто попал в центр бури, и ему ничего не оставалось, как топтаться на месте, в надежде, что скоро этот яростный вихрь стихнет.

Феликс продолжал стоять, вслушиваясь в странные песнопения, и не понимая, что ему делать дальше. Он попытался различить слова песни, но так и не понял, что это был за язык. Ему стало казаться, что черный водоворот будто подчиняется гнетущим мотивам, которые сейчас были более тревожные, чем когда-либо прежде. И только он об этом подумал, как хор еще больше усилился, а вместе с ним и скорость водоворота. Но теперь, помимо черных теней, перед Феликсом открылась небольшая сцена, как будто он смотрел на представление, которые обычно показывают бродячие артисты на рыночных площадях. Образы быстро менялись, но Феликс все же смог уловить некоторые из них.

Он видел Арка. Но теперь он был немного старше, а его тело уже не было столь худым и костлявым. Теперь оно было больше похоже на тело воина. Он был облачен в легкие доспехи, а на голове развивалась черная повязка, как у побывавшего в бою и получившего ранение воина, которая закрывала левый глаз. В руках он держал круглый щит и тот самый сверкающий чистотой меч с черными рунами, а сзади него шло целое войско ферасийцев. Феликс видел, как бывший раб храбро сражается плечом к плечу с высокими солдатами. Затем эту сцену поглотил водоворот, и она сменилась другой. Теперь горстку выживших ферасийцев во главе с Арком окружила конница, направив на них окровавленные копья и сотни вложенных в луки стрел. Повсюду лежали груды трупов, а сзади подходили все новые орды короля-тирана. Еще одна сменившаяся сцена, и Феликс увидел, как Арка ведут, вновь закованного в тяжелые цепи, по пустынной местности в какой-то крупный город.

Феликс смотрел на эти картины, и в его сердце начал закрадываться безысходный страх. Он стал ощущать, как к нему возвращаются чувства, которые до этого были подавлены. Страх, отчаяние, гнев вновь стали овладевать его мыслями, словно демоны, которые овладели безбожным торговцем во время первого паломничества святого Эвриллия, когда тот шел в Бреталию нести слово Силестии. И в тот момент, когда Феликс готов был закричать от нахлынувших на него эмоций, из черного водоворота высунулась огненная рука, и схватив его за шиворот, потянула за собой.

Маленький никс почувствовал, как священный огонь охватил все его тело, словно он сам был сделан из сухих веток. Но жар не обжог его, а наоборот, обдал приятным ветерком, полным ласки и блаженного спокойствия. Сердце Феликса стало наполняться умиротворением и гармонией. И, будто опьяненный дремотным порошком, Феликс упал в сладкие объятия уже настоящего, ничем не омраченного сна.

Глава 4 (Мастер и пастух)

Яркие лучи солнца пробивались сквозь заплатанные занавески, рисуя в воздухе золотые дорожки света, в которых, словно базарный люд, сновали мелкие мошки и частички пыли. Феликс лежал с открытыми глазами, бестолково наблюдая за этой мелочной суетой, и стараясь осознать все происходящее. Где-то за белой тряпицей билась о стекло муха, настырно жужжа, и требуя, чтобы ее немедленно выпустили наружу. В этой бесхитростной и в какой-то мере даже уютной обстановке, в голову Феликса начали возвращаться воспоминания, будто преданный пес, который все это время спал рядом у его ног, и увидев, что хозяин проснулся, тоже, зевая и виляя хвостом, поднялся на ноги, чтобы объявить о своем присутствии.

Феликс проснулся несколько минут назад в чьей-то обветшалой хижине, и не мог понять, как тут оказался. Его воспоминания смешались со сновидениями как смола с краской, и Феликсу понадобилось несколько долгих минут, чтобы кое как отделить одно от другого. Он прекрасно помнил, что ехал в карете с больным стариком, а потом… что-то случилось. Сейчас, когда он вспоминал прошедшие события, все казалось абсолютно нереальным и абсурдным. Может быть это тоже был сон? Тяжелые и расплывающиеся мысли никак не хотели укладываться в растрепанную голову маленького вора, и чтобы она не пустовала без дела, Феликс решил получше осмотреть место, в котором он оказался. Может тогда что-нибудь проясниться?

Осмотревшись, он окончательно убедился, что находится в какой-то покосившейся лачуге, которую никогда прежде не видел. В старых бревнах, между которыми выглядывали пучки сухой соломы, жуки-короеды давно прогрызли целые тоннели, из которых теперь струились золотые нити солнечного света. В дальнем углу стояла примитивная каменная печка, собранная из серых булыжников, и напоминающая рот мертвеца, погибшего в агонии. У другой стены стоял кухонный шкаф, затянутый бахромой из белой паутины, и сломанный стол, у которого отсутствовала одна ножка, и он не падал лишь потому, что был приставлен к подоконнику. Под потолком висело несколько пучков высушенных трав, и между ними беззаботно порхали мелкие мотыльки и одна большая юркая стрекоза. А еще Феликс готов был поклясться, что услышал, как под темным потолком захлопала крыльями ласточка, или какая-то другая птица, которая любит вить свои гнезда в таких местах. Единственным, что в этом доме выглядело более-менее приличным, была деревянная кровать, на которой сейчас лежал Феликс. Собранная из небольшого количества досок и бревен, она была накрыта несколькими овечьими шкурами, а подушка была набита высушенными травами, которые наполняли воздух уютными лесными нотками и клонили ко сну.

— О, вижу, что ты уже проснулся.

От этого неожиданного голоса, Феликс резко дернулся и несильно ударился о заднюю стенку кровати своим затылком. Он совсем не ожидал, что кроме него в этом доме находится еще кто-то. Феликс был почти уверен, что человек, который сейчас вышел на свет, появился прямо из воздуха, притом из той части дома, которая находилась дальше всего от массивной двери.

Это был мужчина средних лет, с короткими светлыми волосами, подстриженными на манер релиморского монаха, с добрыми чертами лица, и странным, даже немного пугающим, взглядом. Феликс подумал, что так, наверное, смотрит судья, который выносит смертельный приговор безжалостному убийце. И даже серая тканевая повязка, которая скрывала его правый глаз, не спасала от этого строгого и испытывающего взгляда. Но как только страх от неожиданного появления незнакомца начал утихать, и тот вышел на более освещенный участок комнаты, то Феликс стал замечать, что мужчина смотрит на него совсем не злобно, а даже наоборот, будто отец, который подошел к кровати больного сына.

— Мне приятно видеть, что с тобой все в порядке. У тебя была сильная лихорадка, и ты проспал с ней три дня. Видимо, тебя укусила какая-то ядовитая змея. — проговорил он, делая еще один шаг.

Теперь, когда на незнакомца упал широкий луч пробивающегося солнца, Феликс смог получше его рассмотреть. На вид ему было лет тридцать, и его гладкое лицо с точеными чертами, никак не сочеталось с серой мешковатой накидкой, которая висла на нем, словно ее только что сорвали с потрепанного пугало на всеми позабытом поле. Он напомнил Феликсу солдата, который, насмотревшись ужасов войны, решил посвятить свою жизнь служению Владыкам, и дал обет жить в бедности.

— Что? Укусила змея? — растерялся Феликс. — Но, я не помню… — мысли еще окончательно не выстроились в его голове, а новая информация еще больше их запутывала.

— По крайней мере, мне так показалось. Сейчас уже нет смысла гадать, что произошло, ведь тебе стало лучше, и это главное. — тихо ответил мужчина. — Я нашел тебя недалеко от города, и ты уже тогда выглядел не самым лучшим образом. К счастью, крепкий сон и несколько отваров из целебных трав все исправили.

— Сон? — все еще растерянно пробормотал Феликс.

И тут в его голове прояснилось, будто с нее сняли тяжелый чугунный котел, который давил и не мешал нормально сосредоточиться. Вид мужчины и его слова наполнил его голову яркими образами из сна. Воспоминания доносились до него, словно далекое эхо из глубины темной пещеры.

— Я видел Арка. — пробормотал Феликс, устремив стеклянный взгляд в пустоту, и стараясь ухватиться за тающие в солнечных лучах остатки сонных воспоминаний. — Арка Лайстунга! Первого претора Стелларии, понимаешь?! Я… я видел его детство! Он был рабом… а еще ферасийцев! -Феликс изливал свои воспоминания, словно взволнованный ребенок, который в первый раз увидел цепных ведьм, и стремился поделиться своими впечатлениями с друзьями. Он подумал, что если сейчас же не расскажет об этом, то непременно все забудет. — И… и… еще что-то. — проговорил он, хватаясь руками за голову.

Мужчина слушал его очень внимательно, не спуская голубого глаза с маленького никса, и, как показалось Феликсу, даже не шелохнувшись. И лишь тогда, когда стало ясно, что его собеседник выплеснул все свои мысли, он подошел и положил левую руку Феликсу на плечо.

— Не стоит сейчас думать о снах, какими бы невероятными они не казались. — проговорил он. — Раз уж ты проснулся, то не лучше ли подумать о настоящем?

Слова мужчины, словно речь сурового командира, заставили мысли Феликса выстроиться в одну линию, как послушных солдат. Туманные мысли о сновидениях были закованы в цепи, и посажены в тюрьмы где-то на задворках его сознания. Бунт в его голове утих, и Феликс окончательно совладал со своими мыслями.

— Да, ты… вы правы. — проговорил Феликс, делая глубокий вздох. Он снова посмотрел на мужчину. — Могу ли я узнать имя своего спасителя?

— Дэй. — спокойно представился мужчина. — И можно обращаться ко мне на «ты». Как видишь, я не настолько серьезная фигура, чтобы приписывать мне высокие титулы.

— Спасибо, что позаботился обо мне, Дэй. — поблагодарил маленький никс. — А я Феликс. Феликс Лихт.

— Да, мне приятно, наконец, узнать твое имя. — улыбнулся Дэй, убирая руку с его плеча. — Ну, раз уж ты проснулся, то, наверное, настало пора перекусить. Три дня без твердой еды вымотали тебя, и сейчас нужно набраться сил.

Он направился к покосившемуся кухонному шкафу, и стал открывать скрипучие дверцы. Наблюдая за ним, Феликс еще раз осмотрел убранство хижины. Теперь ему стало казаться, что тут не хватает даже банальных вещей, которые можно было бы встретить в любой, даже самой бедной лачуге. Помятый железный котелок, который достал Дэй, выглядел так, будто им не пользовались целую вечность, а глиняная миска так и вовсе оказалась вся в паутине. Заметив обескураженный взгляд своего гостя, Дэй тепло улыбнулся.

— Мне не часто приходится бывать в этом месте. — ответил он, водружая на стол плотно завернутый узелок. — Я городской пастух, и обычно ночую на пастбищах или амбарах. Эта же лачуга служит мне убежищем лишь весной, когда сильные южные ветра приносят песчаные бури.

— Песчаные бури? — переспросил Феликс, хмуря брови.

— Да. — кивнул Дэй. — В Эль-Хафа они обычно начинаются в месяц Березы.

— Эль-Хафа? — удивился Феликс, и, быстро вскочив с кровати, подбежал к окну. Отдернув занавески, он уставился на открывшийся ему вид.

Перед его глазами простиралось море из песка, переходившее в зеленые луга необычайного по своему размаху оазиса. Посреди этого зеленого рая возвышался значительный по величине город, опоясанный белыми крепостными стенами, по которым струилась богатая растительность, а из широких отверстий, выполненных в форме голов знаменитых святых, падали, стекая в глубокий ров, серые водопады. Его величественные шпили, увенчанные золотыми куполами, похожими на драгоценные луковицы, возвышались над городом, словно наконечники золотых копий. Феликс увидел, как купола лениво вращаются вокруг своей оси, подгоняемые южными ветрами. Глядя на город, Феликсу даже показалось, что вместе с приятным шумом водопадов и криками экзотических птиц, до него долетают голоса множества людей, которые наводнили узкие улочки и многообразные базары южной столицы империи.

— Но… как? — пробормотал он, и снова осмотрел хижину. Ее архитектура больше подходила для центральной провинции Стелларии. На юге обычно гладкие дома из глины, и все окна украшены разноцветной мозаикой. — Я же ехал в Меридиан. — немного поразмыслив, Феликс решил, что в любом случае из Меридиана он отправился бы в Эль-Хафа, так что невелика потеря. Так было даже лучше, ведь ему не нужно было тратить деньги и время на поездку сюда. — Мои вещи. — вдруг проговорил Феликс, и обернулся. Он только сейчас вспомнил о своих вещах. — У меня ведь был мешок.

— К большому сожалению, когда я тебя обнаружил, с тобой были лишь те вещи, что сейчас на тебе. — ответил Дэй, развязывая одной рукой тканевый узелок.

Феликс издал обреченный стон, откинувшись на спинку кровати и снова ударившись о нее затылком. В том мешке была вся его жизнь — одежда, разного рода хитроумные приспособления и отмычки, еда в конце концов! Хорошо, что хоть кошелек был при нем, печально успокоил себя Феликс, проведя рукой по кожаному мешочку на поясе. А еще он нащупал кинжал, который он взял у Делроя.

— Как мне кажется, — продолжил говорить Дэй, наблюдая за тем, как маленький никс растерянно ощупывает свои карманы, — ты оказался совсем не в том месте, и совсем не в той ситуации, в которой планировал оказаться.

— Так уж боги устроили наши жизни, что мы не всегда можем их распланировать. — со вздохом ответил Феликс, направляясь к столу. — Наверное, именно это их и забавляет.

— Но ведь зная наши судьбы, разве жизнь тогда не стала бы скучной? — вопросительно поднял брови Дэй.

— Может быть. — пожал плечами Феликс. — По крайней мере сейчас я очень бы хотел узнать судьбу своих вещей.

— У меня есть несколько хороших знакомых в городе. — ответил Дэй. — Думаю, они смогут помочь. Если ты потерял свои вещи на дороге, то их мог кто-нибудь подобрать, и тогда они точно окажутся в городе.

Феликс невольно улыбнулся наивному неведенью своего нового друга. Уж не думал ли этот бедный пастух, что парочка словоохотливых городских стражников, или какой-нибудь полуслепой хозяин маленького трактирчика на краю города, могут знать больше, чем целая армия уличных попрошаек и базарных смотрителей, которые, словно паук, раскинули свои сети как наверху, так и под городом. Сейчас Феликс беспокоился больше не о пропаже своих ценностей, а о их целостности и сохранности. Он был уверен, что когда получит свои вещи обратно, а он их обязательно получит, то все линзы телескопов будут заляпаны грязными отпечатками любопытных пальцев местных перекупщиков. Маленький вор, как и любой уважающий себя представитель этой не слишком уважаемой профессии, не любил, когда трогают его вещи.

— О, это было бы просто замечательно, если тебя это не слишком затруднит, конечно. — решил подыграть ему Феликс. Дэй показался ему очень добрым человеком, и маленькому вору не хотелось, чтобы того грызла совесть за то, что он помогал такому негодяю, как он. — Если ты мне скажешь, к кому мне следует обратиться…

— Город большой, и мне будет проще показать тебе, чем пытаться объяснить, что-где находится. По твоему виду я уже догадался, что ты не местный. — перебил его Дэй. — К тому же, так уж совпало, что мне и самому нужно сходить в парочку мест.

— Ну, раз нужно, то я с благодарностью присоединюсь к твоему походу. — хмурясь проговорил Феликс, все еще растирая ушибленную голову.

Произнеся эти слова, он перевел взгляд на маленький узелок, который только что развязал пастух. Феликс заметил, что Дэй все делает левой рукой. Правая же у него была скрыта под грудой тряпья, которая служила ему одеждой. И тут Феликс догадался, что правая рука у того просто-напросто отсутствует. Поняв это, маленькому вору стало жаль этого бедного пастуха, которому он доставил столько хлопот, а теперь еще и будет вынужден взять у него еды, которой и так было совсем не много. Феликс с радостью заплатил бы за его доброту, но был уверен, что этот человек ни за что не примет от него денег. Феликс отлично разбирался в людях, и уже успел понять, что за человек этот Дэй. Может быть улучить момент и подкинуть ему монетку в карман?

Подойдя к покосившемуся столику, Феликс увидел, что еда, хоть и не в большом количестве, но не была такой уж скудной. На столе лежали горсть изюма, небольшой кусок твердого, слегка заветренного сыра, часть толстой луковой лепешки, кучка жареных орехов и огрызок медовой соты. Также Дэй поставил чарку с молоком, и отошел к печке, чтобы согреть воды.

— Люди в этих краях очень любят травяной чай с молоком и лимонным медом. Мне он тоже по душе. — проговорил пастух, разводя огонь и ставя котелок. Между тем Феликс поразился, что даже с одной рукой он неплохо управляется с привычными делами. — Странно получается, что такой бесхитростный напиток, даже будучи горячим, хорошо утоляет жажду и придает сил. Весь фокус состоит в душистых травах и привкусе лимона, я думаю. А тебе, после пережитой лихорадки, он как никогда будет полезен.

Через несколько минут лачуга наполнилась запахом лесных трав и экзотических приправ, которых в южной провинции было в избытке. Феликс хоть и чувствовал дикий голод, старался есть не слишком много, чтобы и его спасителю было чем подкрепиться. Но Дэй лишь сидел и смотрел, как его гость набивает рот его же едой. Себе он налил только чашку чая и достал маковый сухарь, что еще больше усилило подозрения Феликса в том, что перед ним сидит какой-то монах-отступник.

Когда с едой было покончено, Дэй аккуратно сложил тряпицу, а затем подошел к окну и задумчиво посмотрел на город.

— Наверное, нам лучше пойти в город прямо сейчас, а иначе в ночных приютах разберут все приличные места. — он повернулся и посмотрел на Феликса. — Но, если захочешь, то можешь оставаться в этой хижине сколько пожелаешь.

— Нет-нет, спасибо. — замахал руками Феликс. — Ты и так сделал для меня больше, чем я того заслуживаю. Боги наградили тебя добрым сердцем, друг, а меня удачей, но давай не будем так поспешно растрачивать их дары.

Дэй отвел взгляд куда-то в пустоту и невесело хмыкнул.

— Но я соглашусь с тем, что нам лучше побыстрее отправиться в город. — прибавил Феликс.

Подойдя к тяжелой двери, маленький вор не без труда открыл ее. Скрипучие петли давно не смазывали, и они издали звук, похожий на протяжное мяуканье старого кота. Оказавшись на улице, Феликс тут же почувствовал теплые лучи солнца, которые смешивались с прохладным ветерком, приносящим с собой дикие и дразнящие воображение ароматы изумрудного оазиса. В этом запахе чувствовались нотки нежного жасмина, освежающего сандала и водных лилий, которые успокаивали сознание и исцеляли душу.

Пока Феликс наслаждался экзотикой юга, Дэй вышел вслед за ним, держа в руке узловатый пастуший посох, который посередине изгибался волнистыми дугами, словно застывшая змея.

— Надеюсь, что твои знакомые окажутся такими же честными и добрыми людьми, как и ты. — проговорил Феликс, когда они зашагали по широкой, вымощенной белой плиткой дороге, которая вела к главным воротам города. — Честно признаться, у меня тоже есть несколько знакомых в этом дивном городе, и они не сказать, чтобы уж очень приличные личности. А если быть совсем честным — то проходимцы редкостные.

— В этом городе гораздо больше честных людей, чем может показаться на первый взгляд, мой славный друг. — ответил Дэй, тихонько постукивая посохом.

Феликс вновь стало не по себе из-за того, что ему приходится обманывать этого доброго человека. Да, маленького вора нельзя было назвать уж совсем отъявленным негодяем, но и добропорядочным человеком, следующим всем церковным заповедям, он тоже не всегда оказывался. Ложь и уловки были такой же частью его жизни, как мука под ногтями у пекаря, или грязные ругательства и похабные песенки у бывалых моряков. И каждый раз, когда Феликс оказывался в обществе таких людей как Дэй, его начинала неумолимо грызть совесть. К счастью, таких встреч в его жизни было совсем не много.

Феликс вновь посмотрел на своего спутника, который опережал его на полшага. Сейчас, при свете послеполуденного солнца, одежда Дэя казалась еще более нищенской, совсем не подходящей его ухоженному и молодому лицу. Заметив его любопытный взгляд, пастух тихонько улыбнулся ему.

— «А может он маньяк, который спасает своих жертв из смертельной опасности, ухаживает, отдает последние крохи еды, а затем уводит в темный уголок, и там уже безжалостно расправляется с ними?» — вдруг подумал Феликс. — «А правую руку прячет, потому что у него там огромный затупившийся кинжал».

Феликс посмотрел на Дэя, а затем громко рассмеялся над собственной глупостью и излишне разыгравшимся воображением. Скорее Силестия-Искупительница станцует в одних подштанниках перед захмелевшим архиепископом Ярички, чем Дэй окажется повинен в убийствах.

— Как я могу видеть, к тебе начинает возвращаться хорошее настроение. — проговорил пастух, тоже радуясь веселью Феликса.

— Просто я задумался, и нужные мысли ускакали, бросив меня наедине с безумными идеями. — все еще хихикая ответил маленький вор. — Но не стоит думать обо мне, как о тех скорбных бедолагах, которые кривят бестолковые лица и пускают слюни у храмов.

— Даже и мысли не было. — помотал головой Дэй. — К тому же, будь ты и вправду безумен, я все равно не бросил бы тебя умирать.

— Нисколько не сомневаюсь. — хмыкнул Феликс, и ненадолго задумался над словами пастуха.

В первый раз, после своего пробуждения, он снова задумался над тем, что же все-таки с ним произошло. Сейчас, когда он снова погрузился в воспоминания, все прошедшие события, включая его тревожный сон, стали казаться не принадлежащими ему. Словно он услышал эту историю из уст пьяного забулдыги в шумной забегаловке, и она плотно осела в его памяти, смешавшись с его собственными мыслями. Он помнил, как ехал с полоумным стариком, а также те странности, что начали с ним происходить в карете, когда старик открыл глаза. И было это все недалеко от Меридиана, на имперском тракте. Как же он оказался в Эль-Хафа? Его довезли сюда торговцы? Нет, это была Хепзиба! Точно! Это загадочная дама, что так заинтересовала его, хотела с ним встретиться!

Феликс сунул руку в карман куртки, и нащупал в маленьком кармане аккуратно свернутую записку. Но тогда почему Дэй говорит, что нашел его за городом? Не могли же торговцы высадить его за стенами, да еще и с лихорадкой, если верить словам пастуха. Или он сам вышел после того, как прибыл в город? Ничего из этого Феликс не мог вспомнить.

— А какой сегодня день? — спросил Феликс у своего спутника. — Я имею в виду число.

— Третий день месяца Липы. — ответил Дэй. — Тебе очень повезло, ведь через десять дней начнется празднование Красного Ликования. Можно будет вдоволь насладиться урожаем здешних вин, если тебя, конечно, это заинтересует. Когда я присматривал за тобой, то увидел у тебя на шее белланийский кулон, так что может быть ты и не захочешь присоединиться к веселью. В любом случае, местные купцы любят в этот праздник побаловать простой народ своими запасами, и не важно, какую веру они исповедуют. Не бесплатно, конечно, но с большой скидкой.

— О-о-о, день Красного Ликования. — потер руки Феликс. — У меня на родине его называют Самый-Обычный-День. И твои предположения оказались лишь наполовину верны, мой внимательный друг, я хоть и верю в святую Силестию, но и от Владык тоже не отворачиваюсь.

— О, так значит ты с севера? — вставил Дэй, стуча своей тростью. — Только там так повседневно относятся к алкоголю и вере, да и к тому же я слышу в твоих словах легкий ценебрийский акцент.

— Да, тут твоя прозорливость тебя не подвела. — кивнул Феликс. — Хотя странно, ведь обычно все считают, что я из Лимминг Мун или Ярички. — и немного пораздумав, добавил: — Из-за роста.

Заметив смущение Феликса, пастух, со свойственной лишь философам важностью, проговорил, глядя на раскинувшийся перед ними город: — Во всем есть что-то хорошее, и что-то плохое. Маленький рост полезен в тех вещах, в которых высокий неуместен, и наоборот.

— «Ага, полезен, когда нужно забраться в маленькую бойницу на крепостной стене». — подумал про себя Феликс.

Скоро они дошли до массивных ворот, таких больших, что в них спокойно могли уместиться несколько торговых кораблей, выстроенных в ряд. Мимо них то и дело проезжали нагруженные повозки, доверху набитые бряцающими безделушками и булькающими в такт покачивания бочками. Время от времени им составляли компанию богатые кареты, увенчанные геральдическими фигурками, или роскошные паланкины, которые несли натертые ароматными маслами мускулистые носильщики.

Последний раз Феликс посещал Эль-Хафа еще до заточения в Белланиме, и годы в мрачной тюрьме затмили воспоминания об этом великолепном городе. Он уже и забыл насколько тут все бывает шумно, изысканно и головокружительно ярко. Жители и гости южной столицы двигались нескончаемыми потоками, время от времени сворачивая с больших, круглых площадей в узенькие улочки, словно муравьи, создавая иллюзию хаоса, но в то же время подчиняясь определенному ритму жизни. Куда не глянь, везде можно было увидеть разноцветные стены, выложенные пестрой мозаикой, заросшие экзотическими цветами живые изгороди, которые росли прямо на фасадах домов. Квадратные постройки лепились друг на друга, словно клетки на птичьем рынке, соединяясь лестницами и маленькими мостиками, на которых сидели разномастные юркие синицы и скворцы, перекрывая своим щебетанием гул толпы. И даже запах в этом городе отдавал экзотикой, смешав в себе ароматы специй, цветов, вина, выпечки и людской жизни.

— Ты говорил, что у тебя тоже есть какие-то дела в городе. — сказал Феликс, когда они с Дэйем шли по главной улице. — Может быть сначала стоит заняться ими?

— О, я благодарен тебе за то, что ты решил уступить мне немного своего драгоценного времени. — не глядя на него ответил Дэй.

— Сейчас это единственное, что я могу предложить. Или, разве что…

— Деньги мне не нужны. — будто прочитав его мысли, перебил Дэй. — И, к счастливому обстоятельству для нас обоих, все наши проблемы может решить один и тот же человек.

— Уж не к королю ли ты меня ведешь? — усмехнулся Феликс.

Его шуточный вопрос вызвал продолжительный и искренний смех у Дэя.

— Прости-прости. — все еще смеясь, проговорил пастух. — Я просто подумал… У меня, как недавно и у тебя, нужные мысли куда-то ускользнули. Но ты оказался близок к истине. Нет, это не король, друг Феликс. Некоторые вещи даже королям не подвластны, хотя они, наверное, думают иначе.

Слова Дэя заставили маленького вора насторожиться. Человек, который близок к королю? Может быть это визирь? Или пастух ведет его к кому-то из городских смотрителей? Да нет, не может быть, чтобы этот человек был связан с проходимцами, и уж тем более с такими высокопоставленными лицами, как параконсул или глава города. Феликс хорошо разбирался в людях, а иначе бы он не прожил столь долгую жизнь на изнанке общества, которая была гораздо более опасной, чем многие думали. Кто же тогда был этот загадочный друг? В любой другой ситуации Феликс попытался бы как-нибудь отвертеться от такой встречи, ведь он был очень осторожен по части влиятельных незнакомцев. Но сейчас он верил, что Дэй не хочет навредить ему, а иначе бы тот не стал бы ему помогать, да и приобретенное за долгие годы чутье подсказывало маленькому вору, что тут нет никакого подвоха. Ко всему прочему, Феликсу было просто интересно узнать, что это за таинственный человек, который может выполнять обязанности королей.

Солнце уже начало клониться к закату, и в полутьме стали загораться многообразные мозаичные рисунки на домах, словно подсвечиваемые изнутри разноцветными светлячками. На небе уже стали появляться первые звезды, но людей на улицах не стало меньше. Ночная жизнь в Эль-Хафа, как и в любой другой столице империи, была бурной, завораживающей и лишающей всякого сна. Но при этом, у каждой столицы эта жизнь была своя, отличная от других. В Вестерклове, например, она была скрытная и азартная, таящая опасность в темных переулках и городских парках; в Лимминг Мун — размеренная и стройная, сверкающая в серебряном свете луны, словно натянутые струны на драгоценной арфе; в Поларвейне наполненная громкими неумолкаемыми песнями и пьяными драками, вперемежку с хриплым смехом и завыванием метели; а в Мидденхоле, сердце всей империи, ночь принадлежала страже и законам, которые, конечно же, не везде соблюдались с должным рвением. В Эль-Хафа же ночь являлась временем ученых, молодых артистов и бродячих музыкантов. Улочки наводняли задумчивые астрологи с кипами свитков, которые хмурили свои блестящие лбы, с опаской поглядывая на ловких факиров, пускавших изо рта огненные струи прямо над головами удивленных прохожих. Громкие крики зазывал и торгашей сменялись мелодичными трелями флейт заклинателей змей, а также восторженным голосом молодых поэтов, которые с чрезмерным выражением читали свои стихи, стремясь перекричать друг друга. А еще особенностью Эль-Хафа можно было назвать то, что многие тут говорили на старом ценебрийском диалекте, что было очень странно, ведь обычно этот язык был распространен на севере. В основном это делали купцы, которые переходили на него, когда речь заходила о сумме сделки.

— Ночь уже заявила о себе, а нам еще искать твоего друга. — проговорил Феликс, следуя вдоль рядов многоцветных палаток. — Разве тебе не нужно отдохнуть перед завтрашней работой? Пастухи ведь встают рано, насколько мне известно.

— Перед праздником Красного Ликования за городом всегда проходит песчаная буря. — ответил Дей. — Поэтому в эти дни мы не выводим стада.

Пройдя еще несколько узких улочек, Дэй остановился около двери, которая вела в крытый базар. Ему пришлось немного повозиться, чтобы зажать посох подмышкой и взяться за ручку.

— Похоже, работа пастуха не такая уж и безопасная, как мне казалось. — сказал Феликс, когда они спускались вниз по серым ступенькам. Дэй будто не услышал его замечания, и Феликс понял, что, наверное, ему лучше не затрагивать тему отсутствия у пастуха правой руки. — И все же, куда мы идем? — не выдержал напряженного молчания Феликс. — Это ведь подземный рынок, так? Твой друг что, торговец?

— Да. — своим обычным ровным тоном ответил Дэй. — Точнее, не совсем. Его можно назвать торговцем, но будет лучше сказать, что он мастер ювелирных дел.

— Мне бы стоило удивиться такому необычному дружескому союзу, — проговорил Феликс, отодвигая позвякивающие занавески и вступая в широкий зал, — но все свое удивление я оставил в твоей хижине.

— В этом городе такие причудливые знакомства не редкость. — сказал Дэй, проводя посохом по воздуху и разгоняя наполнивший помещение разноцветный дым от многочисленных кальянов. — Как ты можешь видеть сам, тут бывает очень непросто понять, с кем ты имеешь возможность вести беседу, и порой это играет на руку всем, кто этот разговор ведет.

Пробираясь по рядам заставленными самыми разными товарами какие можно было только представить, они в конце концов остановились у маленькой лавочки, около входа в которую сидели на потрепанном ковре несколько мужчин в голубых тюрбанах и потягивали горячий чай, или что-то очень похожее, из белых керамических блюдец. Дэй попросил Феликса подождать, а сам несколько минут говорил с ними на старом наречии, порой вставляя слова на арнистрийском, на котором, так же, говорили и в Старых Городах. Феликс, конечно, прислушивался к их разговору, но разобрать быструю речь торговцев ему мешали посторонние звуки и бульканье кальянов.

— Один из них и был твой уважаемый друг? — спросил Феликс, когда Дэй вернулся к нему.

— Что? А, нет. Это просто местные купцы, у которых я спрашивал дорогу. Мой друг имеет неприятную привычку временами менять свое место работы. А эти господа подсказали мне, где именно он сейчас находится.

Феликс не понимал, почему им нужно искать какого-то ювелира, когда Дэй и так знаком с людьми, которые могут решить его проблему. Судя по виду, эти торговцы имели большие связи в городе.

— Тут недалеко. — успокоил его Дэй, заметив выражение его лица.

Устало вздохнув, Феликс снова окунулся в клубящиеся облака дыма от курильниц и кальянов, следуя за еле слышным постукиванием волнистого посоха. Но когда они прибыли на нужное место, знакомого Дэя там опять не оказалось.

— Твой друг, видимо, очень хороший ювелир, раз так серьезно подходит к своей безопасности. — сказал Феликс, когда они шли в новое место возможного пребывания неуловимого ювелира. — Либо наоборот, и может оказаться, что ювелир из него никудышный, и тем самым он нажил себе плохих врагов.

— Я думаю, ты изменишь свое поспешное мнение, когда встретишься с ним. — улыбнулся Дэй.

Феликс нисколько не удивился тому, что им пришлось еще несколько раз менять направление своих поисков, когда они, наконец, не нашли того, кого нужно.

Мастер ювелирных дел прятался в самом темном и задымленном уголке рынка, устроившись на круглом коврике рядом с чистильщиком курительных трубок и полуслепым продавцом пепельниц. Феликсу даже показалось, будто фигура ювелира собралась из облаков дыма и копоти, которых тут было особенно много. Но когда они с Дэйем подошли поближе, то увидел, что ювелир вполне себе реальный человек.

Это был довольно высокий мужчина, хоть он сейчас и сидел, поджав под себя ноги, как это было принято на юге. Для своего титула «мастера ювелирных дел» он был неприлично молод, и Феликс не мог дать ему больше двадцати лет. У него были прямые черные волосы, немного смуглая кожа, и красивое, с плавными чертами лицо. Одежда также подчеркивала его статус, и сильно отличалась от запачканных нарядов его соседей. Белоснежная рубашка выглядела так, будто ее только что сшили, а черная бархатная жилетка, одетая поверх, была расшита золотыми узорами, сплетающимися в изображения сказочных птиц и цветов. Штаны тоже выглядели чистыми и опрятными. В одном ухе у него висела золотая серьга в форме полумесяца, а на голове была широкая алая повязка, усеянная сверкающими медальонами, которая закрывала весь его лоб и была надвинута почти до самых глаз. И даже его зрачки, казалось, отдавали золотом, отражая свет масляной лампы, которая стояла рядом.

— А вот и мой хороший друг. — улыбаясь, сказал Дэй.

Ювелир, который в это время работал над какой-то изящной деталью, обратил на них свой взор. Из-за надвинутой на глаза повязки, которая немного напоминала банданы пиратов, его взгляд казался хмурым и испытывающим. Ненадолго повисла напряженная пауза, сопровождающаяся далеким шумом толпы и шарканьем щетки старого соседа, который сидел рядом с ювелиром и чистил деревянную трубку. Чувствуя нарастающее напряжение, Феликс приветственно протянул руку.

— А имя у господина ювелира есть? — спросил он, переводя взгляд с молодого мастера на пастуха.

Дэй открыл было рот, затем на секунду замер, что-то обдумывая, а потом сказал:

— Пусть лучше он сам представится.

Феликс заметил, как золотые зрачки на мгновение сверкнули, одарив пастуха вопросительным взглядом, а затем вновь уставились на маленького вора.

— Эн. — проговорил ювелир, протягивая руку. — Если это так важно.

Даже в его голосе была некая загадочная элегантность, отдающая женственностью. Но рукопожатие вышло крепкое и мужественное.

— Феликс. — представился никс. — Приятно, наконец, увидеть вас в живую, а не только в словах Дэя и своем воображении.

Наверное, его растрепанный вид развеселил ювелира, и тот хмыкнул, смерив Феликса надменным взглядом. В это время Дэй закашлялся, когда сосед ювелира, тот, что чистил трубки, подул в грязный мундштук, выпустив из него облако копоти и сажи. Закончив рассматривать своих гостей, Эн вернулся к своей работе.

— Мы хотели бы попросить тебя о помощи. — сказал Дэй хриплым голосом, который все еще не отошел от кашля. — Так уж вышло, что Феликс потерял свои вещи… — запнувшись, он перевел вопросительный взгляд на своего маленького спутника. — Ты ведь говорил, что они остались в торговом караване, так?

— Да. — кивнул Феликс, хотя сам не помнил, когда именно об этом упомянул. — Правда, я не знаю, когда он точно прибыл в город.

— В таком случае, вам следует спросить у стражников. — предложил Эн, не отрывая взгляда от работы.

Феликса поразило, как это он может работать над такими тонкими изделиями в этом задымленном пространстве, да еще и без увеличительных линз. Но того, кажется, такие неудобства мало волновали, и он аккуратно вставлял крошечными щипцами драгоценные камни в углубления сверкающей вещицы.

— Боюсь, что стражники не станут заниматься такой мелочной работенкой, как поиск пропавшего багажа. — ответил Дэй.

— И именно поэтому ты решил попросить помощи у ювелира? — с легкой ноткой раздражения в голосе проговорил Эн.

— Я подумал, что такая тонкая работа будет как раз тебе по плечу. — улыбнулся Дэй. — Наш друг оказался в беде, он три дня пролежал в лихорадке, и сейчас хочет отыскать пропавшие вещи.

Пока они говорили, Феликс обратил внимание на маленький, похожий на подставку для ног, столик, который стоял перед Эном. Также, как и все остальные вещи молодого ювелира, он выделялся красотой и богатством, и смахивал на предмет, которому больше подошло бы место в каком-нибудь королевском дворце, но никак не на грязной улице. На бархатной подкладке покоились украшения, которые переливались драгоценными камнями, словно звезды в безоблачную ночь. Глядя на сверкающие побрякушки, Феликс задумался над тем, почему молодой ювелир выбрал такое нелюдимое и забытое богом место, чтобы продавать свои изделия. Феликс с трудом мог представить, чтобы сюда зашел какой-нибудь зажиточный шейх или богатый купец, да даже слуги таких людей не стали бы тут появляться. Хотя, Эн выглядел так, будто и не нуждается в деньгах. Может он был из тех людей, которые работают, так сказать, для души? А место это выбрал для того, чтобы любопытные руки и длинные языки не отвлекали его от тонкой работы.

Погрузившись в свои мысли, Феликс не отрывал завороженного взгляда от преисполненных изяществом и утонченностью форм украшений. Чем дольше он смотрел на них, тем сильнее их блеск завораживал его разум и путал мысли. Ему даже стало казаться, что он слышит еле уловимое позвякивание этих изделий, как будто он уже надел их на себя, и гордо вышагивает по торговым рядам Эль-Хафа, словно приближенный к императору граф. Сам не понимая зачем он это делает, Феликс наклонился, и взял в руки золотой медальон, усыпанный алмазами. Приглядевшись, он понял, что это маленькая курильница для благовоний, которую вешают на шею. Между драгоценных камней виднелись отверстия, стилизованные под восточные узоры.

— Какая изысканно красивая вещь. — зачарованно проговорил Феликс, не сводя глаз с медальона в руках. — Честно признаться, когда я вас увидел, господин Эн, вы показались мне, — уж извините мое невежество, — слишком молодым для столь тонкой работы. Но сейчас я готов покаяться в своих словах перед всеми возможными богами. Вы действительно мастер своего дела. — хоть этого и было почти не видно, но Феликс был уверен, что заметил, как Эн приподнял под своей повязкой бровь в удивлении.

— Ты думаешь, что лесть сможет повлиять на мое решение? — проговорил он, откладывая в сторону свою незаконченную работу.

— Нет-нет-нет. — тут же стал оправдываться Феликс, размахивая руками. — Это было искреннее восхищение. Я… я немного разбираюсь в таких прелестных вещицах, если уж на то пошло. Не подумайте только обо мне чего-то плохого, просто мой отец… он работал скриптором в архивах Книжного Замка в Шторме, и я часто видел драгоценные обложки и свитки. И ваша работа, она действительно достойна восхищения.

— Наверное, наш добрый друг так часто слышит слова восхищения, — проговорил Дэй, забирая из рук Феликса сверкающий медальон, и тоже с интересом рассматривая его, — что уже забыл, чем лесть отличается от похвалы.

— Оставь при себе свои умозаключения, пастух. — с толикой власти в голосе, ответил Эн. — Меня не заботит искренность людей по поводу моей работы. Я лишь сказал, что слова никак не повлияют на мое решение.

— И какое же оно будет? — поинтересовался Дэй, возвращая медальон на столик.

Взгляд ювелира медленно скользнул по Феликсу, словно пытаясь прикинуть, можно ли из этого лохматого кусочка создать столь же прекрасное изделие, какое он только что держал в руках. Затем он посмотрел на Дэя, но совсем не долго, похоже с ним уже было давно все решено.

— Так и быть. — наконец сказал Эн, и потянулся за шелковым мешочком, который лежал неподалеку. Собрав все свои украшения, он завязал мешочек и повесил себе на пояс. Затем, достав чистую тряпку, накрыл ей столик и поднялся на ноги. — Так и быть. — повторил он. — Я помогу вам, раз уж это так важно, хотя, лично я не вижу в этом никакого смысла.

Феликс так и не понял, что именно хотел сказать ювелир. Естественно, в поисках пропавших вещей есть смысл, а иначе за какие такие заслуги его засадили в тюрьму Белланимы на целых два года?!

— Присмотрите за вещами. — попросил Эн, обращаясь к дряхлому продавцу пепельниц, который выглядел таким старым, что оставалось лишь удивляться, почему он не рассыпается в пыль. Посмотрев на Эна затянутыми белесой пленкой глазами, старик что-то неясно прохрипел и кивнул.

— Ну так о каких именно вещах идет речь? — поинтересовался ювелир, когда они покинули задымленные улицы базара. — Если там была мебель…

— Нет, всего лишь одна сумка. — перебил его Феликс.

Эн остановился так резко, что Феликс врезался в его спину. Повернув голову, ювелир взглянул на маленького никса, а затем перевел озадаченный взгляд на Дэя.

— Одна сумка? — пораженно переспросил он. — Ты просишь меня найти одну сумку, пастух?

Феликс нервно стал переводить взгляд с одного на другого, словно маленький ребенок, который хочет остановить назревающий спор родителей, но ничего не может придумать.

— Вообще-то, если честно, то я и сам… сам мог бы ее отыскать…

Но Эн не слушал, и лишь сверлил взглядом Дэя, который молча продолжал смотреть на своего приятеля.

— Так и быть. — в третий раз проговорил Эн, и повернувшись, продолжил путь.

В напряженном молчании они прошли несколько наполненных шумной толпой кварталов. Вся эта затея с поиском вещей жутко действовала Феликсу на нервы. Если бы не добродушие пастуха, и его собственная совесть, которая не позволяла раскрыть его настоящую личность, то Феликс уже давно нашел бы свои вещи. Усугубляло ситуацию и то, что после этого Эн повел их по каким-то опустелым переулкам, в которых стояла лишь тишина и влажная тьма, время от времени нарушаемая мяуканьем городских котов или отдаленным плачем грудного ребенка где-то за каменными стенами. Чтобы хоть как-то сгладить нависшее молчание, Феликс стал негромко насвистывать веселую мелодию.

— Откуда именно был тот караван, в котором ты оставил свои вещи? — спросил Эн, когда они выбрались из темных переходов на более оживленную улицу.

— Из Мидденхола. — тут же ответил Феликс. — Его еще должны были сопровождать десяток имперских гвардейцев.

Эн кивком дал понять, что услышал Феликса. Протискиваясь между людьми, он вновь повел их в переулок, но на этот раз не такой мрачный и пустой, как предыдущие. При тусклом свете масляных ламп можно было различить темные силуэты людей, сидевших на ковриках и высоких ступеньках своих домов. Некоторые из них играли в шахматы, другие пили чай или негромко обменивались свежими новостями. Время от времени рядом с ними пробегали юркие дети, сжимавшие в руках записки, и словно замковые мыши, тут же забивались в приоткрытые двери или скрывались в темных подворотнях. Со всех сторон до них долетал негромкий шелест голосов, таящий в себе секреты города. Феликс стал чувствовать, как к нему возвращается былая уверенность, которую все еще непрочно сковывали цепи совести. Он оказался в зыбучих песках южной провинции, в которых иной мог бы бесследно сгинуть, но не маленький вор, ведь это была его стихия. Главное не трепыхаться и найти твердую опору.

— Вы точно уверены, что мы идем туда, куда нужно? — спросил Феликс, заметив, что Эн свернул в район прокаженных.

Как и в любой столице империи, в Эль-Хафа были трущобы с прокаженными. В южной провинции их было даже больше, чем в других городах, и все из-за того, что тут располагался Красный госпиталь, который был не только местом, где лечили больных от разных губительных поветрий, но и местом паломничества белланийцев и приверженцев веры в Силестию. Именно в Красном госпитале провели остаток своих жизней первые Святые Вдовы — жертвы похода на Мидденхол в шестом столетии, те, кто своими глазами видел вознесение святых мучениц, перед тем как божественное сияние не ослепило их, заставив до конца дней жить во тьме и боли.

— Если ты сомневаешься, то можешь развернуться и уйти. — ответил Эн.

Феликс с радостью последовал бы этому совету, но Дэй, который постукивал сзади него своим пастушьим посохом, проговорил спокойным тоном:

— Не стоит волноваться, мой добрый Феликс. Я уверен, что наш друг знает куда идет.

Еще раз безрадостно вздохнув, Феликс послушно побрел за Эном в сторону полутемного проулка, который был занавешен влажной алой тканью. Уже на подходе к пропитанной ароматными маслами занавеске, Феликс уловил еле различимый запах болезненных тел, увядания и лекарственных настоев. Как только они прошли через тряпицу, неприятный запах усилился, еще больше смешавшись с душным ароматом благовоний и медицины. Как и в других районах, тут тоже сидели люди, большинство из которых были замотаны в серые бинты и красные тряпки. Они сидели на покосившихся лавочках и ступеньках, провожая неожиданных гостей тупыми обреченными взглядами, как коровы, пасующиеся на лугу, и заметившие проезжающую мимо телегу. Феликс, не особо веривший в рассказы, которыми родители пугали своих непослушных детей, все же старался держаться от опасных прохожих подальше, и по мере возможности не соприкасаться с ними одеждами.

Спустя некоторое время они подошли к одной из старых дверей, которая ничем не отличалась от других, и была покрашена в выгоревший на солнце красный цвет, с засохшим венком из священных белланийских роз, который висел над входом в помещение. Эн постучал в дверь три раза, а затем горделиво сложил руки на груди и стал ждать. Не прошло и нескольких секунд как за дверью послышались быстрые шаги, а затем она открылась и на пороге возник взъерошенный мальчик с перевязанным ухом.

— Чего… А, это ты. Христаля сейчас нет, он уехал по делам. — быстро ответил мальчик, и уже собрался закрывать дверь, но Эн быстро остановил ее рукой, не дав сдвинуться с места. — Ну чего еще? — раздраженно спросил мальчик.

— Ты так стремишься прожить свою маленькую жизнь, захлопывая перед ней двери, что в конечном счете упустишь все, что она может тебе предложить. — полным важности голосом проговорил Эн, стараясь рассмотреть что-то за спиной мальчика.

— Слушай, у меня нет времени выслушивать твои идиотские поучения. Я же сказал, что Христаля нет. Чего тебе еще нужно? Давай быстрее, у меня там каша стынет. — сказал мальчик.

— Мне нужно знать про торговый караван, который недавно прибыл из Мидденхола. — медленно сказал Эн, все еще высматривая кого-то за спиной мальчика.

— Ну так спроси у стражников. — быстро ответил тот, не скрывая улыбку. Тут Эн не выдержал и взглянул прямо в глаза мальчика. — Ладно-ладно. — сдался тот. — Только сначала доем кашу, ладно?

— Мы подождем тебя у фонтана неподалеку. — вставил Дэй из-за спины ювелира.

Феликс был рад, что они, наконец, покинули этот болезненный квартал. Да любой здоровый человек, если у него все в порядке с головой, был бы этому рад! Сидеть на прохладном камне и слушать журчание свежей воды было куда приятнее, чем слышать хриплый кашель и далекие стоны медленно увядающих людей. Пока они ждали мальчишку, Феликс вспомнил, что у Дэя тоже было какое-то свое дело к молодому ювелиру.

— Ты, кажется, говорил, что у тебя была какая-то просьба к господину Эну. — напомнил пастуху Феликс.

— А-а, это… — пробубнил Дэй, водя ладонью по поблескивающей поверхности воды. — Ну, мы решим мою проблему потом, наедине. — Феликс уловил как оба его приятеля на секунду переглянулись, а затем отвернулись, каждый в свою сторону.

Яркий месяц уже вовсю освещал серебряными лучами богатые шпили величественного города. Астрологи давно разбрелись по многочисленным златоверхим обсерваториям, которыми славился Эль-Хафа, направив свои громоздкие телескопы на недоступные звезды, и пытаясь разгадать их запредельные тайны. Стражники, зевая, лениво расхаживали по улицам, порой облокачиваясь о стены и надвигая зеленые тюрбаны себе на глаза, чтобы незаметно вздремнуть. Город перешел в необычную фазу, когда на улицах было все еще множество ночных жителей, но в то же время все они вели себя тихо и размеренно, словно дремлющий гигант, сопящий и ворочающийся в своей пещере полной сокровищ.

— Ну что, пойдем искать твой багаж? — донеслось до Феликса через несколько минут. Мальчик, еще больше взъерошенный чем раньше, стоял за их спинами, хмуро глядя на них из-под густых бровей. — У тебя ведь есть деньги, а то ведь это не бесплатно будет.

— У меня есть. — тут же отозвался Феликс, и достал из кошелька несколько медных «барсуков».

Принимая их, мальчик еще сильнее нахмурил брови и вгляделся в лицо Феликса.

— Мы знакомы? У меня такое чувство, что я тебя уже где-то видел. — проговорил он, наклонив набок голову.

— Конечно ты меня видел, мальчик. — ответил Феликс, отворачиваясь и прикрывая сбоку лицо ладонью, будто прячась от слепящего света. — Несколько долгих минут назад, на своем крыльце, перед тем, как ты заставил нас ждать, пока не насладишься своей ночной трапезой. — а сам в это время подумал: — «Прокляни Владыки наблюдательность здешних смотрителей, и их память!» — Неужели этот прохвост запомнил его еще тогда, когда он приезжал в Эль-Хафа, несколько лет назад? Тогда Феликсу тоже пришлось иметь дело с несколькими болезненными проходимцами, которые знали тайны города лучше, чем кто-либо еще. Тогда Феликс точно общался с каким-то молодым парнишкой. Неужели именно с этим прохвостом?

Мальчик еще немного всматривался в Феликса, а затем перевел взгляд на звенящие монетки у себя в руке. Подкинув их в руке, будто прикидывая их общий вес, он в конце концов засунул их себе под рубашку.

— Тот караван, о котором ты спрашивал, принадлежал торговой конфедерации, и возвращался он не из Мидденхола, а из королевства Лин. Но это не важно. — отмахнулся мальчишка. — Вам ведь нужен багаж, так? Что именно?

— Одна сумка. — ответил Феликс. — Большой походный мешок, если быть точным.

— А что там лежало? — улыбнувшись, поинтересовался мальчик.

— А это так важно? — с тревогой спросил Феликс, покосившись на Дэя. И не дождавшись ответа, продолжил: — Ну, некоторая одежда, еда… э-э-эм, пара тонких в обращении инструментов для наблюдения за небом, в которых ты вряд ли разбираешься…

— Отмычки. — продолжил мальчик, и его улыбка дошла до ушей. — Ха-ха-ха, я узнал тебя, Феликс Лихт, Маленький Лис!

— Какие… какие еще отмычки. Не понимаю, о чем ты говоришь, глупый мальчишка. — снова прячась за рукой, стал отвираться Феликс. — Ты, видать, меня с кем-то спутал.

— Разве такую шевелюру спутаешь? — усмехнулся тот.

Ну это уже была чистая наглость, учитывая, что у самого мальчишки на голове было еще более растрепанное гнездо из волос.

— Я узнал тебя еще там, на пороге. — продолжил мальчик, и повернулся к Эну. — Ты разве не знал? Это Феликс Лихт — книжный вор.

Феликс удрученно выдохнул, и понуро, словно побитый пес, повернулся к своим спутникам. Но те, казалось, совсем не удивились его тайне. Дэй выглядел таким же вежливым и открытым, а Эн — стройным и величественным, как ферзь, готовый объявить мат королю.

— Ну, я не совсем вор. — стал оправдываться Феликс. — Так, немножечко…

— Каждый занимается тем, что он умеет лучше всего. — сказал Дэй. — Зачем стыдиться своего мастерства? Не сказать, что я оправдываю твои занятия, но боги подарили нам жизнь, чтобы мы сами выбирали свой путь, а свой выбор ты сделал — и это главное.

Феликс был удивлен словам Дэя, которые окончательно успокоили его совесть. Теперь не надо сковывать себя тяжелыми мыслями, и обманывать людей, которые совсем не заслуживают быть обманутыми.

— Если ты закончил поучать людей, пастух, то может быть мы уже отправимся за вещами этого «немножечко вора»? — встрял в разговор Эн.

— Дальше я и сам справлюсь. — уверенно сказал Феликс. — Спасибо, что проводили меня к нужному человеку, господин Эн. И тебе, Дэй. Ты спас мне жизнь, и в благодарность получил лишь недомолвки и ложь. Но святая Силестия мне свидетель, я действительно не такой вор, как ты, наверное, себе воображаешь. Я не краду больше, чем того следует, но и меньше тоже не краду, а иначе, как ты и сказал, грош цена была бы моему мастерству. И мне сейчас действительно стыдно за свою ложь перед тобой.

Произнеся это, Феликс почувствовал себя праздным юнцом, который пришел к священнику каяться в грехах после буйной ночи кутежа. Дополнило эту ситуацию и то, что Дэй положил свою руку ему на плечо и твердо проговорил:

— Я тебе верю, Феликс Лихт.

Говоря это, он все же смотрел не на Феликса, а куда-то за его спину, туда, где сидел Эн.

— Вы тут будете всю ночь прощаться? — спросил мальчишка. — А то у меня тоже ведь дела.

Оставив пастуха решать его проблемы с Эном, Феликс поплелся за мальчишкой, который повел его в сторону центра города, где находился самый крупный базар во всей южной провинции. Сооружение представляло собой огромную белую башню, размеры которой были сопоставимы с размерами турнирного поля, а в высоту она была почти в сотню человеческих ростов, и ее было видно из любой точки города. На верхушке башни был водружен золотой вращающийся купол, выполняющий функцию флюгера. Сам же базар находился внутри, так как сухие ветра, порой приносили из-за крепостных стен колючий песок, который мог испортить ценный товар.

— Надеюсь, все мои вещи в сохранности? — пробормотал Феликс, когда мальчишка повел его в нижние помещения, где находились прохладные тоннели, по которым перемещали товар.

— Эти слова ты должен задавать не мне. — помотал забинтованной головой мальчик. — Я не заведую рынками, и не ясновидящий, чтобы знать, что там с твоим барахлом случилось. А вот Шариф знает, поэтому мы к нему и идем.

— Шариф, это который Шариф Аль Вахид? — задумчиво поднял брови Феликс. — Шариф Садись-И-Заткнись, капитан стражи Эль-Хафа?

Мальчик остановился и посмотрел на Феликса упрекающим взглядом, а затем вновь продолжил путь.

— Если ты и сам знал к кому надо идти, то зачем тогда просил меня о помощи? В любом случае, я уже потратил на тебя время и силы, так что своих денег назад ты не получишь.

— Да мне и не нужно. — пожал плечами Феликс. — К тому же я не имею понятия где он сейчас находится, а ты, по всей видимости, знаешь, куда нужно идти.

— Это верно. — кивнул мальчик. — Сейчас у Шарифа ночные смены, и он, как обычно, трется около своих драгоценных рынков.

Пройдя еще несколько десятков шагов, они спустились по узкой винтовой лестнице еще на один этаж вниз. Очутившись в холодном коридоре, который не могли согреть даже факелы, скудно развешанные на обшарпанных стенах, и освящающие лишь небольшие участки пространства, они направились в сторону одной единственной широкой двустворчатой двери, находившейся в противоположном конце этого длинного коридора. За ней оказалась довольно уютная теплая комнатка, заваленная всевозможными товарами. Рядом с потрепанными сервантами, из которых высовывались поеденные мышами свитки, лежали груды пыльных тканевых свертков и мутных винных кувшинов, которые заманчиво поблескивали своим содержимым в свете множества свечей, вставленных в большую железную люстру на потолке. У дальней стены стояли несколько пустых бочек, с выглядывающими из них мечами, корзин с цветастой пряжей, а также пара невысоких статуй, сделанных из белоснежного мрамора. Большую часть пространства занимала покосившаяся телега шарманщика, у которой было отломано одно колесо. По средине же комнаты был втиснут маленький письменный столик, с кипой разбросанных пергаментов, масляной лампой и блюдом с фруктами, за которым восседал, склонившись над желтыми листами, немолодой мужчина. Он, казалось, совершенно не заметил, что в комнату кто-то вошел, и продолжал старательно, словно церковный послушник, который только начал учиться каллиграфии, выводить на пергаменте закорючки обглоданным пером.

— Эй, господин Шариф. — окликнул его мальчишка.

Мужчина испуганно дернулся, прочертив пером длинную линию на середине письма. Подняв голову, он уставил на них выпученные глаза.

— Прокляни тебя шлюха-Силестия, малец! Только посмотри, что ты наделал! Тебя разве не учили стучаться, прежде чем войти, а, чума в лохмотьях?! Теперь мне придется все начинать сначала!

— Мы… — начал было мальчик, но Шариф прервал его ударом жилистого кулака по столу.

— А ну быстро сел и заткнулся! Не видишь — я пишу! Тоже мне, пришли тут, шлюхины дети. И чтобы ничего не лапали мне тут! Не хватало еще подцепить ваши болезни, чтоб вас вороны пожрали. Ну ты посмотри, все испортили… — сокрушенно покачав головой, он смял испорченный пергамент и кинул его в потухшую жаровню, которую Феликс сначала принял за корзину с углем.

За то время, что Феликс провел в городе-тюрьме, этот взбалмошный старик ничуть не изменился. Загорелая кожа была все такой же морщинистой и натертой душистыми маслами, а крючковатый нос, похожий на орлиный клюв, все так же украшала золотая серьга, и все те же тонкие усы свисали с его губ. И даже одежда была все такой же ухоженной и опрятной, и Феликс был уверен, что капитан стражи меняет ее чуть ли не каждый день. Ворчливый старик, хоть и был испещрен морщинами, все же источал волны уверенности и силы, которые порой были недоступны даже опытным воинам в расцвете их сил. Но сейчас, склонившись над листом пергамента, он больше походил на пьяного писаря, который пытается скрыть свое состояние от злого церковного архивариуса.

— По… полторы… полторы ме… мешков солей. — пробормотал стражник себе под нос, старательно выводя буквы.

— Это мы тут так до самого Страшного Суда просидим, пока он допишет. — подумал вслух Феликс.

— Заткнись! — огрызнулся Шариф, и тут же одними губами прошептал очередное написанное им слово. — Учить тут еще вздумал, видите ли. Шлюхово отродье… и од… один вол с… с пряностью.

— С каких это пор капитан стражи составляет описи торговцам? — поинтересовался Феликс.

— С тех самых, когда я засадил этого свинорылого ублюдка-писаря за утайки товара, чтоб он там сгнил, со своими дружками, книжный клоп… И вообще, не твоего это ума дело, понял? — не отрывая взгляда от письма, зло проговорил старик. — А будешь мне мешать, так я и тебя мигом за решетку усажу. Тоже мне, сидит тут, умник, сын шлюхи.

— В таком случае мы могли бы помочь друг другу. — продолжил говорить Феликс, пока мальчишка рядом с явным беспокойством грыз ногти, переводя взгляд с одного на другого. — Я могу составить вам документы, уверен, у меня это выйдет куда лучше и быстрее, а вы поможете найти мои вещи.

Старик оторвал взгляд от пергамента и хмуро посмотрел на Феликса, будто в первый раз его увидел. Придвинув настольную лампу поближе к гостям, он сощурил подкрашенные черной тушью глаза. Несколько секунд он всматривался, а затем на его лице проступило злорадное понимание.

— А-а-а, это же ты… как тебя там? — он вопросительно пощелкал пальцами, переводя взгляд на мальчика.

— Феликс Лихт, уважаемый господин капитан. — тут же ответил малец.

— Точно, он. — кивнул Шариф, снова посмотрев на Феликса. — Ты ведь уже сидел у меня, да?

— Было дело. — улыбнулся Феликс.

— «Было дело». — усмехнувшись, передразнил Шариф. — И не один раз, дело-то это было. Так? — он откинулся на спинку стула и провел рукой по усам, разглаживая их.

— Боги еще не придумали таких чисел, которые смогли бы описать, сколько раз я попадал в ваши замечательные темницы, господин Шариф. — ответил Феликс.

— Ишь, еще и дерзить мне тут вздумал, козявка болотная. — ухмыльнулся старик. — Видать, правильно я тебя тогда сажал. Ладно…, — он перевел взгляд на мальчишку, — ты, — он ткнул в него пальцем, увешанным несколькими перстнями, — давай-ка беги в центральные казармы, и скажи тамошним олухам, чтобы привели ко мне сюда этого ублюдка-писаря. Они знают, он у них там один сидит. И пошевеливайся! — он снова ударил кулаком по столу, да так, что пузырек с чернилами опрокинулся, и вновь запачкал новый пергамент. — Блоха подзаборная!

Мальчишка вихрем выбежал за двери, и было слышно, как он быстро удаляется по пустому коридору. Тем временем Шариф поднялся с места, и стало видно его внушительный рост.

— Ну и? Чего ждешь? — спросил Шариф, отходя к темным стойкам с запыленными винными кувшинами. — Садись за чертов стол, раз уж вызвался.

Усевшись на мягкое кресло, Феликс выкинул испорченный пергамент, и, взяв новый, стал быстро переписывать торговую опись, которая была записана на огромном пергаменте кривым почерком местного приемщика.

— Много вас нынче развелось, умников-то. — начал говорить Шариф, вытащив из груды железной посуды небольшой кубок. Вытерев его от пыли, он сломал восковую крышку одного из старых глиняных кувшинов, и плеснул себе немного красного вина. — И откуда вы только лезете все? А когда ведь надо, то и не найдешь никого, все по норам своим, книжным, прячетесь… Ты смотри мне там разборчиво калякай, а то был у меня тут один, писал так, будто и не рукой вовсе, а чем-то другим.

Через полчаса до них донеслись звуки приближающихся шагов. Первым вошел мальчишка, и придержав двери, позволил войти двум стражникам, которые держали за локти толстого писаря с красным лицом, покрытым испариной.

— А-а, вот и ты, чертов паразит. — проговорил Шариф, и подойдя ближе похлопал ладонью по пухлым щекам писаря. Затем отошел, и уселся в дальнее кресло, рядом с которым стоял маленький столик с заметно опустевшим кувшином с вином. — Значит так, — медленно проговорил он, наливая себе еще вина, — сейчас мы сделаем вот что… Ты… — он ткнул пальцем в одного из стражников. — Да, ты. Бери этого жирного ублюдка, и идите искать вещи этого мальца. — он кивнул в сторону Феликса. — И упаси вас святые Владыки, что-нибудь стащить оттуда, вы тогда у меня до конца жизни будете корячиться на рудниках! Ты, как тебя там, Феникс-Хреникс, расскажи им что там искать-то нужно.

Феликс быстро объяснил, как выглядел его багаж, и описал какой была карета, в которой он ехал. Когда стражник с писарем удалились, он вновь принялся за работу, быстро чиркая облезлым пером по плотному листу желтого пергамента. В комнате повисла тишина, и было слышно лишь скрип пера и тяжелое дыхание капитана, разгоряченное южным вином.

— Ну а тебе чего, болезненный? — раздался через минуту голос Шарифа, и Феликс, оторвавшись от письма, заметил, что прокаженный мальчишка все еще находится в комнате. — Видно награды какой хочешь? — подойдя к одной из корзин, он вытащил помятую бронзовую тарелку. — На вот, будет хоть из чего хлебать вашу проклятую баланду.

Приняв тарелку, мальчик немного потоптался на месте, а затем, шепотом, словно находился на похоронной процессии, спросил:

— Господин капитан, а Феликс еще долго тут будет?

— А тебе что до него? Будет столько, сколько нужно. А теперь пошел вон, тут и так дышать нечем, а еще ты тут воняешь, дьявольская моль. Все, пошел вон!

Мальчик еще раз взглянул на Феликса, и поджав губы, вышел за двери. Прошло несколько часов, прежде чем стражник с писарем возвратились обратно вместе с вещами Феликса. Капитан к этому времени уже успел протрезветь после выпитого им кувшина крепкого вина, и проверил все записи, которые сделал маленький вор.

— Вот, учитесь, олухи, как надо работать. — проговорил он, тряся исписанными листами пергамента перед носами обескураженных стражников и испуганного писаря.

Пока он поучал своих подчиненных, Феликс проверял содержимое сумки.

— Вроде, все на месте. — сказал он, запихивая обратно вынутую им одежду. — Мне осталось еще несколько листов переписать, так что если вы позволите, то…

— Да вали ты уже. — сморщив лицо, махнул на него рукой Шариф. — Вон, эта свинья за тебя закончит. — он кивнул в сторону пухлого писаря. — Будешь у меня писать до нового пришествия шлюхи-Силестии, понял? — проговорил он, сверкнув глазами в сторону толстяка. — А если узнаю, что ты снова еще чего-то там утаил, то прикажу отрубить тебе руку. Может с пятью пальцами тебе будет легче считать товар.

Слушая капитана, писарь дрожал, словно пойманная мышь, и лишь время от времени нервно кивал, от чего его пухлые щеки смешно поддергивались.

— Все понял?! А теперь сел, заткнулся и начал писать! — рявкнул старик.

— Ну, тогда я пошел. — тихо проговорил Феликс. — Было несказанно приятно вновь оказаться в вашей прелестной компании, господин Шариф.

— Погоди-ка. — остановил его капитан. Подойдя к Феликсу, он грозно навис над ним, словно коршун над полевкой, и Феликс уловил запах хереса и пряностей, которые так и не смогли улетучиться из дыхания старика. — Предупреждаю тебя, никс, если я узнаю, что в моем городе пропала хоть одна книга, даже самый зашарпанный кусочек пергамента, ты у меня до конца своей никчемной жизни будешь рыться в Древесных шахтах.

— Это были очень вразумительные слова, уважаемый господин Шариф. — кивнул Феликс. — Пока нахожусь тут, то постараюсь держаться подальше от всего, что связанно с книгами.

— Раз понял, тогда можешь идти. — уже более спокойным тоном, даже отдающим чем-то отеческим, проговорил капитан.

Феликс поспешил покинуть комнату, крепко сжимая вновь обретенные вещи. Ему совсем не хотелось испытывать терпение этого вспыльчивого старика, который никогда не бросал слов на ветер. Выбежав на улицу, он чуть было не сшиб с ног уже знакомого ему мальчишку, который, судя по всему, караулил его у двери.

— Тебе что-то было нужно от меня? — догадался Феликс, когда мальчишка, все еще сжимая в руках помятую тарелку, подаренную капитаном, открыл рот. — Я же, вроде, тебе уже заплатил.

— Да это не то. — отмахнулся малец, обгоняя его на несколько шагов. — Тебя искал Синох. Он, в общем, охранник одной знатной госпожи.

— Случайно не Хепзибы? — догадался Феликс.

— А, так ты уже знаешь? — проговорил мальчик, разворачиваясь и махая ему рукой, приглашая идти за ним. — Пошли, он ждет тебя у третьих ворот.

— А до завтра это никак не подождет? — зевая, устало спросил Феликс. После нескольких часов письменной работы его клонило ко сну.

— «Завтра» уже много часов назад как наступило. Пошли, Синох не любит ждать.

Феликсу ничего не оставалось, как пойти вслед за неугомонным мальчишкой. Ночь уже подходила к концу, и на востоке темные сливовые краски стали разбавляться более светлыми тонами, отгоняя от себя ночные тени, и тесня их к западным холмам. Город вновь менял свое обличие, как солнце меняет луну.

— А кто, интересно узнать, эта Хепзиба вообще такая? — спросил Феликс, когда они проходили по главной улице, где ночные торговцы уже складывали свои палатки, освобождая место для своих дневных коллег.

— Знатная дама. — смакуя слова сказал мальчишка, подбрасывая в руках подаренную тарелку. — Жена здешнего гроссмейстера, господина Сафира. А еще она заведует южным трактом, и председатель торговой конфедерации, и гостиницами еще заведует, и…

— Ладно-ладно, уйми свой язык, надоедливое дитя, я понял. Знатная дама. — прервал его Феликс. Ему хватило и того знания, что это была жена одного из пяти советников императора.

— Знатная дама. — многозначительно повторил мальчик.

Чтобы не терять драгоценного времени, они сели в одну из повозок, и уже через пять минут были рядом с третьими вратами. Помимо главных крепостных стен, город также разделяли пять больших акведуков, которые назывались «вратами». Кроме распределения чистой воды, они выполняли еще и защитную функцию обычных крепостных стен. Таким образом город был похож на рулет в разрезе, каждый слой из которого был разделен высокими стенами-акведуками. Кроме этого, у каждого акведука был свой особый смотритель, которого называли «султаном». Помимо того, что султаны были непревзойденными бойцами, они также были одними из самых богатых людей в городе, и даже целой провинции. Их окруженные водопадами и роскошными садами замки были построены прямо на верхушках этих массивных стен, которые они должны были охранять. Конечно, функция охраны стен была по большей части традиционная, так как за последние века никто не осмеливался напасть на Стелларию, и все же каждый ребенок, даже в самом отдаленном уголке империи, знал, что султаны отличаются чрезвычайной силой и мастерством, и могут потягаться в боевых качествах даже с громовержцами и лейб-гвардейцами самого императора. И сейчас, подходя к выдающимся по размаху стенам, с которых водопадом лилась чистая вода, Феликс увидел красивый дом, покрытый зеленым ковром из экзотических растений, возвышающийся над тесными улочками южной столицы.

— А вон и Синох. — сказал мальчик, когда они подходили к железным воротам, разделяющие стороны акведука.

Телохранитель Хэпзибы оказался внушающим неподдельный страх воином в свободных одеждах, напоминающих тогу. Он больше походил на живую статую, грубо вырезанную из каменной породы, чем на живого человека. Его загорелое тело было лишено даже намека на волосы, а бугрящиеся мускулы так выпирали наружу, что казалось, будто под его кожу засунули настоящие кирпичи. Все его тело, словно крепкие канаты, обвивали болезненно выпирающие вены, которые еще больше придавали ему камнеподобный вид. Но больше всего пугали его пудовые кулаки, на которых вздулись загрубевшие мозоли, размером со спелую сливу, будто он в одиночку пробивал своими ручищами горные туннели от Поларвейна до самой Бриталии.

— Вот, это тот, кого искала твоя госпожа. — быстро проговорил мальчик, обращаясь к Синоху, а затем быстро посеменил прочь.

— Подожди! — окликнул его Феликс, но скалоподобная ручища уже легла ему на плечо. И хоть Синох не применял никакой силы, Феликс ощутил, как на его позвоночник пришлась чуть ли не половина его собственного веса. — Чертов змееныш! — выкрикнул он вслед своему провожатому, и повернулся, натянув на лицо располагающую улыбку. Феликс не сомневался, что этот громила, если захочет, сможет выжить его, словно половую тряпку.

— Я имею возможность говорить с Феликсом Лихтом? — неожиданно вежливо спросил Синох низким голосом.

— «Еще и иностранец». — подумал Феликс. — «Откуда, интересно? Судя по коже и легкой одежде, откуда-то с Магна-эль, или ближайших островов.»

— Э-э, не уверен… — рассеянно пробормотал Феликс, съежившись под ничего не выражающим взглядом громилы. — То есть, наверное… Да, я Феликс. — о святые праведники, к этому виду нужно еще привыкнуть!

— Синох. Служитель. — все так же вежливо представился охранник, и с неожиданным изяществом, словно манерная дама, дотронулся толстыми пальцами до выпирающей груди. — Моя хозяйка имеет хотение увидеть Феликса Лихта.

— О, я тоже рад иметь х-хотение… То есть предоставить ее хотению… Я буду рад исполнить….

Тут Синох поднял ладонь в останавливающем жесте, вторую же руку он все еще держал на плече Феликса.

— Я вынужден просить возможность увидеть доказательство, что передо мной Феликс Лихт. — проговорил он уже более требовательным тоном, но все еще вежливо.

— «Какие еще доказательства?» — подумал Феликс. — «Родовое дерево ему что ли нарисовать?»

И тут до него дошло.

— Записка! — неожиданно выкрикнул он. — Да-да, у меня где-то была записка от госпожи Хепзибы. Вы ведь ее спрашиваете?

Он порылся у себя в рукаве и вытащил свернутый кусочек пергамента. Забирая записку, Синох, наконец, убрал с его плеча свою тяжеленую руку. Он несколько мгновений всматривался в пергамент своими маленькими черными глазками, а затем вновь посмотрел на Феликса.

— Имею причину приятно радоваться нашему знакомству, Феликс Лихт. — проговорил гигант, аккуратно складывая записку и возвращая ее обратно владельцу. — Пожалуйста, следуйте за мной.

— Мне тоже приятно иметь причину… То есть, мне тоже приятно с вами познакомиться, господин Синох. — быстро проговорил Феликс.

— Пожалуйста, следуйте за мной. — повторил охранник. — Моя хозяйка ждет вашего появления. Она имеет очень важную просьбу для вас.

Феликсу ничего не оставалось, как послушно направиться вслед за Синохом.

Глава 5 (Дело всей жизни)

Город уже грелся в предутренних лучах восходящего солнца, а его золотые шпили отбрасывали мириады солнечных зайчиков на крыши квадратных домов, но Феликсу не приходилось прятать глаза от этих игристых всполохов света, так как на него падала огромная тень от необъятной фигуры Синоха, который шагал впереди него. Как и сам город, он имел похожие геометрические пропорции, и его лысая, натертая маслом макушка была в точности как золоченые купола белых башен, а квадратное лицо — будто построенные под этими башнями дома. Что вообще нужно было делать, чтобы заполучить такое тело? О светлые боги, что же за чудище вы создали? Это же не человек, а одна сплошная мышца, обтянутая венами, словно кусок ветчины, подвешенный на бечевке в лавке мясника! Глядя на его впечатляющие размеры Феликс невольно вспомнил про вечномолящегося Лоуиля — одного из великих святых востока, почитающегося наравне с Силестией и Владыками в качестве сына Единого Бога, и его земного воплощения. Именно таким, преисполненным невероятной физической мощью, и изображают Лоуиля, убивающего одной рукой огнебородого тигра.

Пока они шли до кареты, которая стояла около водоема рядом с акведуком, Феликс не отрывал взгляда от своего нового провожатого, стараясь привыкнуть к его внушающим страх габаритам, которые были огромными, даже по северным меркам. Феликс с раннего детства привык видеть высоких никсов, но вот таких представителей человечества он еще ни разу не встречал. Тем более Феликс знал, что потомки ценебритов и пиктов только кажутся страшными, но в душе они словно дети, которых можно легко обмануть и заболтать. А еще его насторожило то, что Синох назвался охранником Хепзибы, хотя его не было среди воинов, которые сопровождали торговый караван, и в котором ехала его хозяйка. Феликс был в этом уверен, а иначе бы он точно запомнил его.

— Пожалуйста, прошу заходить в карету первым. — проговорил Синох, услужливо открывая перед ним дверь.

— Спасибо. — поблагодарил маленький вор, и быстро залез в карету.

На этот раз Хепзиба не стала скрывать свое богатство, и прислала за ним один из лучших картежей. Белая карета была украшена позолоченными статуями и полированным деревом. Внутри так же была богатая выделка из атласного шелка и мягкого вельвета. В таких кортежах обычно ездят высокородные гости и правители. Как только Феликс уместился на пухлых сиденьях, утонув в мягких шелковых подушках, в карету вошел Синох. Когда гигант залезал в проем, Феликс почувствовал, как карета качнулась, и заметно просела под его чрезмерно тяжелым весом. Отодвинув маленькое окошко, которое соединяло пассажиров с кучером, он что-то быстро проговорил вознице, а затем вновь закрыл проем. Когда он уселся на место, смиренно, будто невинная послушница, положив руки на колени, карета уже тронулась с места.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, словно два священника, разделяющие белланийскую и релиморскую веру, которые по воле случая оказались в одной карете, и теперь не знающие как им поступить и что сказать. Феликс сжимал свои вещи, чувствуя на себе взгляд маленьких глазок великана. Синох же сидел неподвижно, и со стороны казалось, будто он и впрямь превратился в лишенную жизни статую. Лишь его зрачки двигались, осматривая маленького вора с ног до головы.

— Я имею хотение осмотреть ваши вещи. — вдруг произнес Синох. — Не волнуйтесь, я ничего не буду забирать, если это не опасно. Если вещи будут таить опасность, я верну их, после вашей встречи с хозяйкой.

— О, я понимаю. Прошу, можете осмотреть их. — проговорил Феликс, протягивая ему свою сумку. А сам при этом подумал: — «Будто боги оставили мне выбор».

Несколько минут Синох аккуратно и с большой заботой перебирал его вещи, бережно складывая их рядом с собой. Даже одежду, которую Феликс кое как побросал в мешок, когда проверял его содержимое после возвращения, Синох, с упорством старательной горничной, сложил в идеальные квадратные башенки. Феликс с замиранием сердца смотрел, как это человекоподобное существо достает из его сумки хрупкие приборы, аккуратно вертит их в своих мозолистых руках, а затем деликатно откладывает в сторону.

— Я имею причину забирать это оружие. — сказал он, указав на кинжал и маленькую пращу. — Оно таит большую угрозу.

— Если вы так считаете, то пожалуйста, можете забрать. — кивнул Феликс.

— Я не имею хотение забирать их навсегда. — повторил Синох. — Поэтому не испытывайте беспокойности, ведь я верну их потом.

Взяв кинжал с пращей, он замотал их в свою тогу таким образом, что получилось что-то вроде поясной сумки. После этого он аккуратно сложил все вынутые им вещи обратно в сумку, а затем сделал движение, которое выглядело так, будто он погладил мешок, словно тот был котенком у него на коленях. После этого гигант вновь превратился в недвижную статую с живыми глазами. Так он просидел всю дорогу, буровя Феликса ничего не выражающим взглядом. Такое поведение еще больше усиливало беспокойство маленького вора, и его сердце продолжало отстукивать бешенные ритмы у него в груди. Находиться в компании этого человека уже было тяжелым испытанием для разума, а ловить на себе его пустой ничего не выражающий взгляд было еще тягостнее. Из-за такого стресса Феликс не мог даже вымолвить и слова, чтобы разрядить повисшее в воздухе напряжение. Поэтому он сидел, вжавшись в подушки, и всеми силами стараясь зарыться в них полностью, только бы не видеть этих маленьких черных глазок. К счастью, дорога не заняла много времени, и уже через десять минут они были на месте.

Особняк Хепзибы располагался почти у самого королевского дворца, в тени прохладного журчащего водопада, который падал со скалистых вершин, усеянных зелеными насаждениями. Без сомнений, это было второе по красоте здание в городе, после величественного белокаменного дворца. Находясь в окружении зелени и скал, словно жемчужина в приоткрытой ракушке, особняк отражал лучи света своими белоснежными стенами. Почти вся крыша была затянута пышным кудрявым плющом и цветущим виноградом, а вдоль ухоженных тропинок возвышались гордые статуи знаменитых героев и царей. По этим же самым дорожкам величаво вышагивали разноперые павлины и длинноногие цапли, будто почетный караул перед имперским дворцом. Как и говорила Хепзиба, рядом с особняком находился Зал Хранителей, который служил как дополнительный декор, закрывая своим красивым видом невзрачные скалы.

— Пожалуйста, прошу выходить. — проговорил Синох, вновь обретя подвижность. Как и в прошлый раз, он снова пропустил Феликса вперед себя. — Я имею возможность проводить вас до хозяйки. — проговорил он, и жестом опытного лакея показал следовать за ним.

Оказавшись на выложенных булыжниками тропинках, Феликс почувствовал, что даже воздух здесь куда более свежий и прохладный, чем в остальном городе. Осматриваясь по сторонам, он только сейчас заметил стражников, которые в своих зеленых одеждах сливались с буйной растительностью. Пройдя вместе с Синохом до главных дверей, Феликс увидел в большом окне, которое находилось в гостиной, фигуру еще одного гостя, который сидел напротив Хепзибы. Но рассмотреть его как следует Феликс не смог, так как Синох уже открыл для него входную дверь, и пригласил войти внутрь.

Оказавшись за порогом, Феликс ничуть не удивился богатому убранству особняка. Оказалось, что крыша была сделана из прозрачного стекла, которую по желанию можно было затянуть бархатными шторами, и с которой гроздями свисали спелые ягоды винограда и сливы. Некоторые стены тоже были увиты ухоженными растениями, за которыми следила умелая рука искусного садовника. Посреди прихожей стояла большая позолоченная клетка, в которой порхали маленькие экзотические птички, издавая звонкие трели. Вдоль стен стояли небольшие фонтанчики, которые своим успокаивающим журчанием еще больше клонили Феликса ко сну.

— Пожалуйста, можете иметь возможность входить в зал. — проговорил Синох, приглашая Феликса пройти в гостиную.

— Мне показалось, что у вашей хозяйки и так уже гости. — сказал Феликс, делая несколько неуверенных шагов. — Мы не помешаем им?

— Хозяйка имеет хотение говорить с вами сейчас. — ответил Синох, повторяя пригласительный жест.

Перехватив поудобнее свою вновь обретенную сумку с вещами, Феликс прошел в открытые двери, которые придерживал мускулистый слуга. И как только он оказался в гостиной, то тут же увидел того самого молодого ювелира, с которым встречался несколько часов назад.

Эн сидел на роскошном мягком диванчике, величественно откинувшись назад и расположив свои руки на волнообразной спинке. Положив ногу на ногу, он о чем-то говорил с Хепзибой, которая в этот раз распустила свои темные волосы, что не уменьшило строгости в ее остром взгляде. В отличии от богатых южных одежд молодого ювелира, на хозяйке, как и в прошлый раз, было надето красивое платье, которое было модно носить в западных провинциях, и которое полностью закрывало все ее тело вместе с шеей. И если бы Феликс не знал кому принадлежит этот особняк, то подумал, что хозяин тут именно Эн. Уж больно раскрепощенный был у того вид, совершенно не подобающий для гостя в доме знатной особы.

— О, а вот и вы, господин Феликс. — заметив его, проговорила Хепзиба.

Встав с места, она подошла чтобы поприветствовать гостя.

— Мои глаза вновь счастливы видеть вас, дорогая Хепзиба. — улыбнулся Феликс, поцеловав ее руку. — У вас просто замечательный дом, хочу заметить.

— Полагаю, что вы уже закончили свои дела в Меридиане? — пропустив его похвалу мимо ушей, спросила хозяйка.

— Э… не совсем. Я решил для начала уделить внимание вам, моя милая леди, а уже потом заниматься своими делами.

— Это так любезно с вашей стороны. — без тени польщения, проговорила Хепзиба. — Вы удачно доехали?

— Да, все хорошо. Ваш слуга был очень любезен.

— Надеюсь, вас не испугал вид Синоха? — спросила Хепзиба, возвращаясь на свое место, и жестом приглашая Феликса сесть в кресло напротив. — Не нужно стесняться правды, мой друг, я знаю, что испугал. По этой самой причине я и не беру его с собой в поездки. Но уверяю вас, Синох безобиден, как молочный котенок. И так же хочу отметить, господин Феликс, что Синох не мой слуга, а скорее гость, который помогает мне в некоторых делах. Вас, наверное, могло смутить то, что он называет меня «хозяйкой». — сказав это, она смерила строгим взглядом Синоха, который снова замер, превратившись в жуткую статую рядом с окном.

— Леди Хепзиба хозяйка этого дома, и я имею причину называть ее так. — пошевелил одними губами Синох.

— Наш уважаемый друг — монах, — продолжила Хепзиба, — и прибыл в Стелларию для… назовем это «культурным обогащением»

Феликс тоже кинул быстрый взгляд на Синоха.

— «Такому монаху все свои грехи выложишь, быстрее, чем всем Владыкам на Небесном Суде.» — подумал Феликс.

— Монах ордена Раджна, если быть точнее. — лениво вставил Эн. — Он прибыл из Самсонских пустошей.

— Не нужно думать обо мне высоко. — снова заговорил Синох. — Я обычный киновит, и не достоин похвальных слов.

— Господин Эн поведал мне, что вы уже знакомы. — сказала Хепзиба, жестом показывая молодой служанке, которая стояла рядом, налить Феликсу чая.

— Премного благодарен. — кивнул Феликс, принимая чашку, и переведя взгляд на ювелира. — Да, мне уже довелось познакомиться с уважаемым господином Эном. Он помог мне решить одну не слишком серьезную проблему.

— Думаю, проблема действительно не столь серьезная, учитывая, что нас ждет впереди. — сказала Хепзиба, и быстро переглянулась с Эном.

— Простите, но я не совсем понимаю вас, моя дорогая? — растеряно переспросил Феликс, который был занят чаем. — Что вы имеете в виду?

— Вы не глупый человек, господин Феликс, и должны понимать, почему я пригласила вас в свой дом.

— Разве не для того, чтобы напоить меня этим замечательным чаем? — проговорил Феликс, делая маленький глоток. — Это арнистрийский, я полагаю?

— Хватит притворства. — с ноткой раздражения осадила его Хепзиба. — Вы вор. И я хочу, чтобы вор сделал то, что он должен уметь делать — украл для меня одну ценную вещь.

— Вот так сразу? — удивился Феликс. — Значит не будет никаких ужимок, тайных записок и шепотков через замочные скважины?

— Для этого у меня нет ни времени, ни желания. — строго ответила Хепзиба.

— Но вы ведь должны понимать, что я необычный вор, и при всем своем уважении к вам, не смогу выполнить все ваши желания. — сказал Феликс, ставя кружку на мраморный столик перед собой.

— Но и вещь, которую я хочу заполучить, тоже весьма необычная. Это одна очень редкая реликвия, хранящаяся в архивах королевского замка. — сказала Хепзиба, и Феликс почувствовал в ее голосе некую стыдливость, будто она сама стесняется своей просьбы, как высокая леди стесняется признаваться в постыдном грехе священнику. Это немного позабавило маленького вора, и он вновь взялся за чай. Все-таки и у этой твердой дамы есть мягкое место. — Это очень древняя и священная скрижаль, содержащая неразгаданные тайны. Такой человек как вы должен знать, о чем идет речь.

Но не успела Хепзиба закончить, как Феликс зашелся жутким кашлем. Услышанное повергло его в неописуемый шок, и чай попал не в то горло. Вскочив на ноги, он стал пытаться выровнять дыхание.

— Позвольте я приложу свою помощь. — снова ожил Синох, направившись в сторону кашляющего Феликса. — Я имею знание как прекращать кашель. Нужно похлопать по спине.

Слова монаха еще больше усилили тревогу Феликса, и от этого кашель стал еще сильнее. Что лучше — задохнуться от приступа кашля или принять помощь этой ожившей скалы? Вскочив на ноги, он замахал руками, давая понять, что и сам справится. Если это чудовище его похлопает, пусть даже и из лучших побуждений, то вместе с воздухом выбьет и часть его внутренних органов! К счастью Феликс быстро совладал со своим телом, и раскрасневшийся, опустился обратно в мягкое кресло.

— Как я могу видеть, вы поняли, о какой именно вещи идет речь. — проговорила Хепзиба, протягивая ему вышитый цветами платок.

— Если это именно то, о чем я подумал, то как профессионал своего дела, я просто не в праве отказаться, хотя одна мысль об этом повергает меня в ужас. — тяжело дыша ответил Феликс. Откинувшись на спинку стула, он сделал несколько глубоких вздохов. Когда краснота с его лица спала, он вновь посмотрел на хозяйку поместья. — Вы ведь имеете в виду небесную скрижаль, которая является священной реликвией Ярички?

Хепзиба уверенно кивнула.

— Пресвятые мученицы! — взялся за голову Феликс. — Да меня же казнят на месте, если поймают! Это же национальная реликвия! Ее охраняют капелланы Ярички и целая армия храмовников!

— Именно по этой причине я и обратилась к вам, мой дорогой друг. — с легким упреком сказала Хепзиба. — Я полагаю, что знаменитому Феликсу Лихту под силу выкрасть такую редкую вещь.

— Некоторые вещи даже богам не под силу, не то что мне, уважаемая леди. — покачал головой Феликс. — И эта задача, которую вы с такой непринужденной легкостью взваливаете на мои слабые плечи, может оказаться не под силу даже знаменитому Феликсу Лихту. Проклятье, да это даже не глиняная табличка, к которым мы все так привыкли, а настоящая каменная плита! Она же, наверное, весит целую тонну! А я, хочу заметить, не обладаю такими могучими силами, которые вы, по какой-то причине, увидели во мне. Даже не знаю, что вам и ответить на это предложение, дорогая Хепзиба. А какая сумма сделки?

— Сумма достаточная, чтобы утолить все ваши сомнения и страхи, господин Лихт. — ответила Хепзиба.

— И все же?

— Три тысячи золотых львов. — спокойно ответила Хепзиба.

И снова комнату наполнили приступы кашля.

— Три ТЫСЯЧИ?! — задыхаясь, переспросил Феликс. — Всемогущая Силестия! Хепзиба, да за такие деньги вам проще нанять целую армию, и взять замок штурмом!

— И эта затея провалится с треском еще у стен города. — развела руками дама. — Куда лучше нанять одного маленького, но опытного вора.

— С этим заявлением я не могу спорить. — задумавшись, пробормотал Феликс. — Но даже за такие невероятные деньги я не могу гарантировать, что у меня получится украсть эту табличку.

— По этой причине я и пригласила вам в помощь господина Эна. Он согласился предоставить свои ценные услуги в этом нелегком деле. — ответила Хепзиба.

Феликс перевел озадаченный взгляд на молодого ювелира, который ответил ему все таким же надменным видом, в котором читалась насмешка, вперемежку с интересом, словно Феликс был шутом, который пообещал вынуть из своего колпака живую курицу.

— Не хочу никого обижать, и ставить под сомнение безусловно выдающиеся навыки господина Эна а так же вашу предусмотрительность, милая леди, но я привык работать один. — сказал Феликс, переведя взгляд на Хепзибу. — Лишняя пара глаз и рук — это, конечно, хорошо, но к ним, как правило, идет комплект из лишних мыслей и действий, на которые я не могу полагаться, так как они не подвластны моей воле.

— Я не настолько мелочный, как ты подумал, чтобы опускаться до воровства, никс. — злобно ответил Эн, сверкнув желтыми зрачками.

— Естественно, господин Эн не пойдет с вами на эту… авантюру, или как это в вашем обществе принято называть? Он, как и вы, пустит в ход свои таланты. — сказала Хепзиба, и посмотрев на ювелира, добавила: — Покажите нашему маленькому другу, о чем идет речь, раз уж мы подняли эту тему.

Потянувшись к бархатному мешочку, Эн достал из него небольшую круглую вещицу, похожую на перстень, и положил на стол перед Феликсом.

— Боги земные и небесные! — в который раз вскочив на ноги, воскликнул Феликс. — Прокляни меня Силестия, если это не печать самого архиепископа Ярички!

— Так оно и есть. — с легкой улыбкой проговорила Хепзиба. Похоже, знатной даме доставляло большое удовольствие наблюдать за нескончаемыми приливами возбуждения и удивленных выкриков Феликса, словно какому-то маниакальному палачу.

— Но откуда она у вас? — спросил вор, с придыханием беря золотой перстень в руки.

— Ну, если учитывать, что мы только что говорили про несравненные таланты господина Эна, то легко догадаться, что перед вами всего лишь копия. — ответила Хепзиба, прося свою служанку подлить ей еще немного чая. — С ее помощью мы сможем миновать большую часть охраны.

Феликс, все еще держа драгоценную печать, взглянул на хозяйку особняка.

— Без сомнений, и боги мне свидетели, печать выглядит неотличимой от оригинала, — проговорил он, хмуря брови, — и она сможет обмануть даже самых прозорливых капелланов, но не кажется ли вам, дорогая Хепзиба, что наш обман станет очевиден, когда они увидят, что владелец этой печати не является Деустом Салливаном? Ведь, насколько мне известно, владеть этой священной регалией имеет право лишь архиепископ Ярички.

— На этот счет можете не беспокоится. — фыркнула Хепзиба, словно речь шла о выборе ленты для украшения не слишком важного подарка. — Ведь не думаете ли же вы, что мы потратили столько много усилий, и не учли столь очевидной детали?

— Вы собираетесь переодеть меня в главу релиморской церкви? — поднял брови Феликс.

— Вы близки к истине, мой прозорливый друг. — кивнула Хепзиба. — Но, к сожалению, вы слишком молодо выглядите, чтобы сойти за девяностолетнего старца.

— Имею желание дополнить, — проговорил своим нечеловечески низким голосом монах, — что Феликс Лихт еще слишком низок. Я имел виденье вашего архиепископа, и он выше ростом.

— Да, спасибо, что напомнили столь яркую деталь. — язвительно отозвался Феликс.

— Мы переоденем вас в одного из церковных скрипторов, который, по легенде, должен будет прийти вместе с архиепископом. Как вы уже наверно догадались, в роли самого преосвященства выступит наш человек. — объяснила Хепзиба, беззаботно потягивая чай с молоком.

— Но ведь это все равно может вызвать подозрения. — все еще не уверенный в этом плане, проговорил Феликс. — Приезд верховного архиепископа всегда очень важное событие, и не может быть такого, чтобы он просто взял, и появился из воздуха. Деуст никогда не путешествовал инкогнито. — пока Феликс говорил, на лице Хепзибы вновь появилась самодовольная ухмылка, а ее острые глаза сверкнули лисьим коварством.

— Тут тоже все уже досконально продумано, господин Феликс. Настоящий архиепископ тоже приедет в город. Как вам должно быть известно, день Красного Ликования не только праздник дураков и пьяниц, но и одно из важных церковных событий. Именно в этот день красный священник Еменехильдо сотворил свое пятое чудо, превратив все воды Белтейна в рябиновое вино, и тем самым укрепив веру во Владык. Архиепископ приедет в город из Вестерклова, где на днях отпевал погибшего капитана Стенториана.

— То есть настоящий архиепископ тоже будет в городе? — растерянно спросил Феликс. — Но тогда это еще большее безумие! Что будет, если он захочет посетить королевский дворец, и столкнется со своим двойником?

— О, можете не сомневаться, он непременно захочет встретиться с претором. Но не раньше того, как посетит Древесные шахты и Храм на Горе. — успокоила его Хепзиба, которая теперь вынула пушистый веер из красивых разноцветных перьев, и стала обмахиваться им. — Полагаю, что несколько часов вам будет вполне достаточно, чтобы осуществить кражу.

— Святая Силестия, матерь всех безумцев! — схватился за голову Феликс. — Но ведь пропажа станет очевидной, когда мы покинем зал. Как нам тогда быть? — наконец промолвил он, и тут же замер, найдя ответ на свой же вопрос у себя в голове. — У вас есть копия.

— Я рада, что вы не до конца утратили нити мудрых мыслей. — улыбнулась сквозь пестрые перья благородная хозяйка. — Да, мы заменим плиту копией. Она пока не готова, но уверяю вас, что в ближайшее время ее доставят в нужное место и нужному человеку.

Феликс открыл было рот, но не нашел слов, чтобы еще как-то усомниться в, казалось, идеальном плане, поэтому он просто опустил взгляд на полупустую чашку с остывшим молочным чаем. Почесав нос, он высказал последнюю, но уже не столь важную, но совсем неочевидную для него деталь плана.

— Если у вас все так тщательно продумано, госпожа Хепзиба, то зачем вам я? Пусть ваш человек и заменит плиту.

— Господин Феликс, — Хепзиба с силой стукнула веером по изящной ладони, сложив его в одну узкую пушистую полоску, — в любых других обстоятельствах я уже давно бы усомнилась в ваших расхваленных способностях, но учитывая сложившееся положение, я могу понять ваше беспокойство и растерянность. Что же до вашего вопроса — то вы должны понимать, что помимо стражи, плиту охраняют тонкие и хитроумные механизмы, с которыми вы должны быть хорошо знакомы. И тут мы сможем полагаться только на ваше мастерство и сноровку.

Феликс задумался. В том, что такую ценную реликвию охраняют хитроумные ловушки он был уверен с самого начала. Также Феликс не сомневался, что при достаточном времени и удаче ему удастся обойти эти сложные механизмы, но в его сердце все же еще сидело скребущее когтями беспокойство. Риски велики, ведь на кону была его жизнь, но и плата тоже не маленькая. О добрые боги, три тысячи львов! Да с такими деньгами он может всю оставшуюся жизнь провести в роскоши, обзавестись поместьем и целой армией слуг. Может все бросить и уехать жить в Старые Города? Нет, он не может предать Гантэра и остальных — тех, с кем он так прочно связан узами дружбы. И все же такая огромная сумма ему точно не помешает, особенно в его предстоящей миссии по поиску умелых солдат. Конечно, он не будет тратить все эти деньги, может быть лишь чуть-чуть. Ведь Делрой с Мавериком уже сами вызвались оплатить его немалые расходы, так зачем тревожить ненужными новостями старых друзей? Но и головой рисковать тоже не хочется…

— И все же я не уверен. — задумчиво проговорил Феликс, вертя в руках краешек своей куртки. — Капелланы могут что-то заподозрить, если увидят, что архиепископ два раза подряд возвращается к плите.

— Я уверена, что Деуст не станет навещать архивы замка. — сказала Хепзиба. — Если бы преподобный посещал все святые места в городе, то умер бы от старости, так не увидев и половины из них.

— Я должен подумать. — твердо сказал Феликс, встретившись глазами с хозяйкой.

Хепзиба подняла тонкую бровь в легком недоумении.

— Мне показалось, что совсем недавно вы сказали, что не в праве отказываться от такой работы.

— Да, но… я должен подумать — повторил Феликс, проведя рукой по легкой щетине, которая успела отрасти за эти несколько дней, которые он провел в беспамятной лихорадке.

— Чтож, — со вздохом произнесла Хепзиба, — это ваше право, господин Лихт, но прошу вас не затягивать с принятием решения. День святого празднества наступит совсем скоро.

— Да. — произнес Феликс, поднимаясь на ноги.

Сейчас его мозг был полностью поглощен борьбой между давящей жадностью и скользким страхом, поэтому тело осталось без командира, и действовало само. Потоптавшись на месте, он направился к расписным дверям. Проходя мимо Эна, который все еще величественно располагался на диване, Феликс кинул быстрый взгляд на его богатые одежды, украшенные переливающейся канителью, и сверкающие в ярких лучах солнца золотые украшения. Взгляд маленького вора скользнул вверх, на плавные черты лица, и остановился на поблескивающих глазах, смотрящих на него из полутьмы налобной шелковой повязки. Несколько секунд Феликс стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться и разорвать эту непостижимую связь, которая возникла между ним и молодым ювелиром. Затем он почувствовал странный прилив отваги и решимости, будто ему влепили пощечину во время бурной истерики, возвратив его разбежавшиеся мысли на место.

— Я согласен. — проговорил Феликс, переведя решительный взгляд на Хепзибу. Собственные слова показались ему далекими, словно он стоял рядом и слышал, как за него говорит кто-то другой, но при этом полностью разделял это решение. — Я украду священную скрижаль.

— Вы удивительно быстро принимаете решение, уважаемый Феликс. — снова распушив птичий веер, улыбнулась Хепзиба. — Это еще один из ваших редких талантов?

— Наверное, это ваш волшебный чай на меня так подействовал. — ответил Феликс, садясь обратно в кресло. Он стал чувствовать, что к нему возвращается его кошачье подхалимство. — К тому же я просто не могу отказать столь прекрасной даме, моя дорогая Хепзиба. Но мне нужна будет помощь.

— Все что угодно, если это будет в моих силах. — твердо проговорила Хепзиба.

— Для начала мне понадобится пропуск в архивы, чтобы заранее подготовиться, и изучить все слабые места. — сказал Феликс, схватив с блестящего металлического подноса медовое печенье.

— В этом нет необходимости. — ответила Хепзиба. — В архивы пускают всех желающих, ну, может быть за исключением прокаженных и совсем уж недостойных простолюдинов.

— Нет, вы не поняли, мне нужно попасть в закрытые архивы на нижних этажах замка. — уточнил маленький вор.

— Но ведь скрижаль находится в главных помещениях. — озадачено произнесла Хепзиба, бросив обеспокоенный взгляд на Эна, словно хотела получить в золотых глазах подтверждение своих слов. — Зачем вам понадобилось спускаться на нижние ярусы?

— Потому что порой хриплый шепот писарей и смотрителей куда полезнее, чем обстоятельные карты и чертежи, которые те с таким рвением берегут. Уверен, что в нижних архивах есть люди, которые ухаживают за плитой, и знают устройство всех ловушек, которые эту плиту охраняют.

— Я услышала вас. — кивнула Хепзиба. — Конечно, я прослежу чтобы вы получили нужное вам разрешение. И, наверное, вам понадобиться вот это.

С этими словами она засунула руку в украшенный воздушной бахромой рукав, и через секунду достала из него маленькую коробочку, обтянутую темно-синим бархатом. Взяв ее в руки, Феликс отодвинул железную петельку, и увидел, что внутри коробочки находится блестящий черный порошок. Маленькие кристаллики поблескивали в ярких лучах солнца, переливаясь всеми цветами радуги.

— Небула. — пробормотал Феликс, захлопнув бархатную крышку. — Я бы предпочел обойтись без нее, но все же возьму, на непредвиденный случай.

— Еще что-нибудь? — спросила Хепзиба.

— Да. Пусть вас это не удивляет, моя уважаемая леди, но в моей жизни укоренилась привычка составления письменного акта, который закрепит все наши обязательства, чтобы потом не возникало разногласий. Я, конечно, всем сердцем доверяю вам, но не могу оставить этот немаловажный пункт без внимания. Особенно, когда речь идет о такой сумме. Уж поймите меня, дорогая Хепзиба.

— Мне распорядиться пригласить писаря? — Хепзиба и бровью не повела на такое странное предложение.

— Не стоит утруждать посторонних людей такими деликатными хлопотами, я и сам все смогу составить сегодня же вечером. А пока что все… — сказал Феликс, допивая чай и отправляя последний кусочек печенье себе в рот. — Разве что хочу попросить воспользоваться вашей замечательной каретой еще раз, а то я, боюсь, свалюсь раньше, чем доберусь до ближайшего трактира.

— О чем речь, господин Феликс. — со смешком проговорила Хепзиба. — Вы можете остаться у меня.

— Нет-нет. — замахал руками Феликс. — Я не хочу слишком сильно злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Не говорите ерунды. — строгим тоном сказала Хепзиба, щелкнув веером. — Вы не доставляете мне неудобств. Правда, сейчас в доме из слуг осталась лишь моя личная горничная, остальные придут на работу вечером. Я отослала их, чтобы мы смогли спокойно переговорить.

— Я буду сопровождать Феликса Лихта до комнаты. — вызвался Синох.

— Тогда покажи ему комнату на втором этаже, ту, что выходит на сад. — сказала хозяйка.

Кивнув, монах сделал жест, приглашая Феликса следовать за ним. Пройдя несколько шагов, Феликс вдруг остановился. В его голову только что пришла вполне логичная мысль, которая должна была посетить его уже давно, и, возможно, даже она и заглядывала туда, когда в его голове царил балаган, вызванный неожиданным предложением. Но, увидев, что там ей не место, тут же удалилась, чтобы навестить его в более спокойные времена. И вот, сейчас, словно старенькая тетушка, снова очутилась на пороге его разума.

— А зачем вам понадобилась эта небесная скрижаль, госпожа Хепзиба? — спросил он, выпустив свою мысль на волю.

— Я отвечу на ваш вопрос тогда, когда придет время, мой друг. — сказала дама, пряча лукавую улыбку за цветастыми перьями веера.

Поднявшись на второй этаж, Синох проводил его к дальней двери, на которой были изображены солнечной краской сказочные птицы и цветы. Открыв ее, он показал Феликсу просторную комнату с большой пуховой кроватью и целой горой мягких белоснежных подушек на ней. Такой комнате, наверное, обрадовался бы даже сам король, что уж говорить о Феликсе, который провел последние дни в полуразрушенном сарае, где спал на колючей соломенной постели.

— Теперь я должен прощаться. — сказал Синох. — Слуги придут вечером, но, если нужно, я буду находиться внизу.

Закрыв за собой двери, грозный монах оставил Феликса наедине с его собственными трудноразрешимыми мыслями. Сняв сапоги, он плюхнулся на мягкую перину, обдумывая неожиданное дело, которое свалилось на его голову, грозясь стать самым великим событием, которое происходило в его жизни. Но после бессонной ночи, полной нудной работы со свитками, а также сладковатого молочного чая с южными специями, мысли расплывались в его голове, и, казалось, вытекали из ушей на непростительно мягкие подушки. Теперь Феликс стал понимать, почему все ученые и философы предпочитают вести свои умозаключения сидя на неудобных лавочках и скрипучих табуретках. На мягких диванах и креслах они просто-напросто забудут, как нужно думать! С этой мыслю Феликс подтянул к себе еще одну из множества бархатных подушек, и подложив ее под голову, не раздеваясь, окунулся в сладкие объятия сна.

***

Как же тихо бывает в архивах, особенно когда попадаешь в них из переполненных звуками улиц и торговых площадей. После нескольких лет в проникнутой мрачной атмосферой тюрьме, где воздух пропитан леденящими криками снедающих воронов, которые имитируют истошные вопли и горестный плач множества узников, Феликс совершенно забыл насколько тихой и размеренной была жизнь у книжных смотрителей. Протискиваясь между высоких полок, заставленных пыльными томами, из которых высовывались, словно языки из ртов огромных змей, разномастные плетеные закладки, Феликс удивлялся повисшей тишине. Казалось, что даже время тут движется медленнее, и мысли в голове были такими громкими, что отдавались в глубине черепа гулким раздражающим эхом. Каждый шаг, словно раскат грома, разносился по захламленным архивам скрипучим стоном древних, поеденных жуками, досок. Все вокруг было старым и дряхлым, каким и следовало быть имперским архивам, хранящих в себе тысячелетние знания и полузабытые тайны. И даже библиотечный кот, который лениво поднял голову, когда Феликс проходил мимо него, был таким престарелым, что вряд ли смог бы поймать даже собственный облезлый хвост, не то что проворную мышь. Переодевшись в пахнувшие пылью и старостью одежды местных архивариусов, Феликс пробирался по узким библиотечным проходам за бородатой фигурой старика, который двигался с неожиданной для его возраста сноровкой.

— Еще звонкие шары. Белланийцы называют их «звенящими сферами». Слышишь. — пробормотал себе под нос старик, останавливаясь около одной из полок и вытаскивая тяжелый том с металлической обложкой. — Звонкие шары и шестеренки, это все белланийские технологии. Ты уж точно должен про них знать.

— Звенящие сферы? — тихо переспросил Феликс, наклонившись к уху старика.

— Да-да, звенящие. Тронешь — и тут же зазвенят. — потряс бородой старик, у которого от возраста и без того уже дрожало все тело, отчего казалось, что он все время испытывает сильный холод.

— На них тоже замки? Или они выводятся из строя где-то в другом месте?

— Этого не знаю. — ответил старик, шурша желтым пергаментом книги. — Но это не самое страшное.

— Есть еще что-то? — прошептал Феликс.

— Да, колбы. Колбы с ядами и зельями. Некоторые вставлены в замочные скважины, другие в шестеренки. Тронешь не то — умрешь. Это уже арнистрийские технологии. Это все, что мне известно.

— Ты уверен? — переспросил Феликс, обеспокоенно смотря по сторонам. — Я не хочу начать копаться в этих дьявольских механизмах, не зная всех их секретов. Может быть ты что-то упустил? Там есть силентиум?

Старик оторвался от книги и посмотрел на Феликса хмурым взглядом, словно тот только что оскорбил его, назвав непростительным словом.

— Святая реликвия, Лихт. Какой, к черту, силентиум? Ты же прекрасно знаешь, что Небесный Синод очень ревностно относится ко всем этим колдовским штукам. Его используют только инквизиторы.

— Ну, мало ли. — пожал плечами Феликс. — Может быть они пересмотрели свои правила, мне то почем знать, что там в голове у святых реллиморских дураков происходит?

— Нет там никакого силентиума, угомонись. — успокоил его старик. — Но это совсем не значит, что эту идиотскую мысль, которая попала в твою бестолковую голову, я не считаю полным безумием. Тебе понадобиться вся удача поларвейнцев и пиктов, или что у тебя там в крови намешано? Вы, никсы, совсем с головой не дружите. Тебе несказанно повезет, если святые капелланы не учуют твоих злых мыслей.

— Если ты и дальше будешь так шуметь, — зашипел ему на ухо Феликс, — то они эти мысли еще и услышат, старый ты дурак!

— Безумец. — продолжал причитать старик, листая тяжелый том. — Мир окончательно обезумел, и управляют им такие же безумцы. И чего это всем вдруг понадобилась эта скрижаль? Веками никому до нее и дела не было, а тут, нате, сразу двоим захотелось умыкнуть.

Феликс оторопел. Что значит «двоим»? Наклонившись, он проговорил хриплым от долгого шепота голосом:

— О чем это ты? Кто-то еще интересовался ей?

— Тише ты, Силестия тебя прокляни! — запаниковал старик, натягивая на голову Феликса пыльный капюшон, словно надеясь, что изъеденная молью ткань удержит звук и не даст ему распространится по помещению. — А то не понятно с первого раза, да? Ясное дело, что интересовались. Этот негодяй Анастериан, будь он проклят, и шнурок еще какой-то с ним.

— Какой еще шнурок? — нахмурился Феликс.

А черт его знает кто. — прошептал старик. — Маленький, в маске. Но по голосу — вроде парень. Я обещал, конечно, никому не рассказывать, но уж коль ты мне заплатил… да и не поверит мне никто, что претор-то, да еще и другой провинции, хотел украсть святую скрижаль.

— Анастериан тоже хочет украсть плиту? — спросил Феликс, совладав со своим удивлением, и вновь перейдя на шипящий шепот.

— Хотел. — поправил старик. — Давно это было, лет десять назад. Когда он только занял трон в Вестерклове.

— Так они не украли ее? Но почему?

— А мне откуда знать? Боги не наградили меня даром читать мысли идиотов. — огрызнулся скриптер. — Этот вопрос нужно задавать лишившихся рассудка белланийцам, которые изучают мозги безумцев в своих проклятых лабораториях.

— Но ты помнишь, что именно они делали? — не унимался Феликс. Эта информация вдруг сильно заинтересовала его. — Они подходили к плите?

— Подходили, а то как. — кивнул старик. — Сначала ко мне, а потом и к самой плите. У меня, как и ты сейчас, они спрашивали про ловушки и все в таком духе. Это их больше всего интересовало. Особенно шестеренки, зелья-то их особо не пугали, хотя мелкий, ну, который в маске, поинтересовался тогда, какого цвета эти самые зелья были. А потом, как уж узнали про все слабости, так и к плите подошли. Я, само собой, следил за ними, уж больно интересно было посмотреть, как их стражники схватят…

Тут старик дернулся, и посмотрел куда-то в сторону, будто услышал, что кто-то приближается. Но, убедившись, что это всего лишь далекое эхо, долетевшее откуда-то сверху, вновь принялся шуршать желтыми страницами книги.

— Ну и? — прошептал Феликс. — Что дальше-то было? Схватили их?

— А сам как думаешь, дурья твоя голова? — огрызнулся старик. — Нет, конечно. Прошли мимо капелланов, словно те и не живые вовсе были. Я и сам до сих пор удивляюсь, как им это удалось проделать. К скрижали, кроме святых чинов и главных архивариусов больше никого не подпускают, а эти просто прошли, будто тени какие-то. Хотя я их видел, как тебя сейчас, и порази меня Силестия, если я вру. Капелланы ходят вокруг, а они вдвоем стоят себе преспокойненько в центре и о чем-то шепчутся, словно на базаре выбирают на что им деньги потратить. Я тогда еще подумал, что, может быть, я просто перепил в тот день, но серебро в моем кошельке было совсем как настоящее, и никуда потом не испарилось, ну, по крайней мере, по собственному хотению.

— А ты слышал, о чем они там говорили? — спросил Феликс.

— Куда уж там. — отмахнулся старик. — Они далеко стояли, да и слух у меня уже тогда не самый лучший был. Но, то что они плиту не взяли, в этом я уверен точно… А, вот и они. — с этими словами он достал из книги несколько зашарпанных листов пергамента, которые были исписаны цифрами и стрелками. — Это, как ты понимаешь, лишь часть шифров. — продолжил говорить старик. — Скопировать остальные у меня просто-напросто не получилось бы, так как они хранятся в главных архивах Ярички. Ну, ты уж и сам как-нибудь додумаешь остатки-то.

— И это все? — снова хмурясь проговорил Феликс, вертя в руках потрепанные листы пергамента. — А зелья? Как мне их обойти?

— Я что, похож на доктора, чтобы еще зельями заниматься? — ответил старик.

— Ты мог хотя бы сказать, в каких местах они находятся.

— А тут разве не написано? — поинтересовался скриптор, заглядывая в записи. — Я ведь в этих дьявольских механизмах не разбираюсь, сам знаешь. Просто скопировал что было, вот и все. Ну, если умрешь, то так уж и быть, помолюсь за тебя Владыкам, или кому вы там, лохматые дураки, у себя на севере молитесь?

— Тоже мне, помощничек. — злобно пробормотал Феликс, пряча свитки под одежду. — Да это даже половины тех денег не стоит, которые тебе заплатили.

— Ну так вторая половина за молчание, я полагаю. — парировал хитрый старик.

— Будешь так наглеть, я тебя сведу с одним монахом, при виде которого ты вообще забудешь человеческий язык, и вспомнишь, наконец, кто и кому молится. — огрызнулся Феликс. — Ладно, раз это все, то я пойду, а то окончательно сойду с ума от этой книжной пыли.

Закончился их разговор на том, что Феликс так громко чихнул, что заставил облезлого кота вскочить на ноги, и поднимая облака новой пыли, унестись куда-то за груду истертых временем книг.

***

День Красного Ликования ворвался в Эль-Хафа сполохом ярких шуршащих лент и смешных карнавальных костюмах, сделанных из пестрых перьев и радужной бумаги. Многоцветные реки народа текли по маленьким улочкам, собираясь в шумные волны на площадях, где молодые факиры с еще большим остервенеем крутили свои огненные булавы, а без умолку трещащие шуты, под пьяный смех толпы, всячески норовили подпортить сосредоточенным артистам их опасное выступление. Тут и там толстые священники с румяными от ягодного вина щеками возносили молитвы своим звучным басом, перебивая мелодичные трели флейт, мандолин и звонких бубнов. А когда им надоедало в сотый раз благословлять пухлые бочки с вином, они, поправляя сползшие венки из листьев шести священных древ, грузно подходили неустойчивой походкой к этим самым бочкам, и подставляли широкие рукава сутан, в которых были спрятаны меха, под алые струи священного напитка. И даже приезд преподобного Деуста Салливана, главы релиморской церкви, не заставил их отойти от давних традиций напиваться до потери сознания, которым они были преданы не меньше, чем самому верховному архиепископу. И лишь некоторые, более старые и тощие монахи, зло посматривали на своих разгульных братьев, время от времени отвешивая по их розовым щекам звонкие пощечины, что тоже было частью давней традиции. Ведь именно пощечину в награду за сотворенное им чудо получил пресвятой Еменехильдо в тогда еще языческом Белтейне. И даже обычно робкие послушницы из церкви Силестии, к которой этот праздник не имел никакого отношения, весело смеялись, когда очередному монаху прилетал громкий шлепок по красным щекам.

Феликс плыл в этом полном огней и красок море, тоже облаченный в костюм, но не такой выразительный, как яркие одежды окружающих его людей. Сейчас на нем была надета широкая алая мантия архивного смотрителя Ярички. К ней прилагались несколько сумок, в которых положено находиться разным письменным принадлежностям, кисточкам и щеткам. Но наполнены они были отнюдь не этим. В кожаной сумке лежали отмычки и цепи, вязкое масло, сменная одежда, увеличительные стекла и наводящие морок порошки. Хоть Феликс и был уверен, что такими трюками не одурманить закаленный молитвами разум святых капелланов, но вот против обычных стражников порошок может оказаться очень даже полезным. Так же ему пришлось подстричь свои соломенные волосы «под горшок», чтобы соответствовать скромной церковной моде.

Прошагав по главной улице, он направился к широкой лестнице, которая вела к величественному замку, отбрасывающему своими сверкающими шпилями легкие холодные блики от взошедшей на небо луны. Вдоль увитых зеленью перил возвышались стройные статуи бывших правителей этого города, встречая гостей суровыми взглядами, застывшими на их мраморных лицах. Взбираясь по гладким ступенькам, Феликс уловил краем глаза далекую процессию, которая направлялась к южным воротам, туда, где находилась глубокая расщелина, уходившая на сотни шагов под землю, в каменные недра жаркой пустыни. Именно там находились Древесные шахты, в которых узники и отчаявшиеся найти более приличную работу бедолаги добывали один из самых крепких материалов в мире — вечное древо. По легенде, именно в это место тысячи лет назад и упала с небес святая скрижаль, образовав глубокую рану на теле пустыни. В честь этого чуда местные жители воздвигли Храм на Горе, который стоял прямо на отвесной скале, словно маяк в море песка. Но, насколько было известно Феликсу, это была не единственная такая плита. Похожие скрижали также хранились в Метеоре, бритальском городе Санта-Бриче и языческом Арно Очинге. Было так же известно еще о трех скрижалях, которые в настоящее время считаются бесследно утерянными. Как и святая скрижаль из Эль-Хафа, все эти таблички также упали с небес, оставив после себя глубокие отметины на земле. Некоторые ученые умы даже считают, что именно после этих святых чудес, с неба и стали падать астероиды, которые каждый год не дают покоя мореплавателям.

Взбираясь по ступенькам к двустворчатым воротам замка, Феликс глядел как многочисленная процессия с паланкином архиепископа в ее центре, похожая на вереницу муравьев, которая несет в свой муравейник ягоду земляники, все сильнее удаляется, направляясь к темной полоске, что виднелась за крепостными стенами. Когда река голов и маленьких огоньков была уже так далеко, что уже невозможно было различить ее среди моря других, таких же маленьких светлячков, наполнивших улицы города, Феликс перевел взгляд на большие, украшенные резьбой ворота замка. По пути к ним он несколько раз сталкивался с пьяными жителями города, которые сидели прямо на широких ступеньках дворца, словно на лавочках, и распивали вино с девицами легкого поведения, которые в этот святой день были облачены в еще более открытые и прозрачные платья. Рядом с ними стояли масляные лампы, укрытые полупрозрачными разноцветными шалями, которые разбавляли сказочную тьму ночи своими бархатными тонами. Лишь в праздничные дни жителям дозволяли вот так беззаботно располагаться на дворцовых ступенях.

Когда до ворот оставалось всего несколько лестничных пролетов, Феликс стал более тщательно рассматривать лица людей, которые стояли рядом с массивными дверьми. Хепзиба сказала, что его должен будет встретить нужный человек, но вот только не объяснила, как этот человек выглядит, сказав лишь то, что тот сам подойдет к вору. И все же Феликс решил пробежаться своим взглядом по раскрасневшимся от вина лицам людей, и, как выяснилось, не зря. Среди смеющихся и горланящих пьяные песни людей, лишь один выделялся своим кротким и смиренным видом. Однорукий пастух стоял чуть в стороне от прохода, облокотившись на свой волнистый посох.

Рассматривая Дэя, Феликс вдруг почувствовал праведную злобу, будто он воинственный отец, узнавший о предательстве собственного сына. Ему пришла в голову мысль, что все эти события с лихорадкой и последующим поиском его вещей были специально подстроены, чтобы заманить его в эту аферу. Но злость быстро испарилась, когда пастух, заметив Феликса, тепло улыбнулся ему.

— Рад снова видеть тебя, Феликс. — поздоровался Дэй, когда маленький вор подошел к воротам замка. — Хепзиба сказала мне, что ты на несколько дней поселился у нее в особняке.

— Это не самое удивительное, мой друг. Но ты только посмотри, я и подумать не мог, что ты тоже замешан в этом деле. — удивился Феликс.

— Некоторые вещи совсем не такие, какими кажутся. — изрек пастух. — Но ты ошибаешься, думая о том, что я участвую в вашей затее. Я всего лишь принес каменную плиту, только и всего. — он похлопал концом посоха по тканевому свертку, который стоял у его ног. — Видишь ли, мастер, который ее изготовил, попросил меня доставить плиту до замка. Сам он уже слишком стар, чтобы взбираться по высоким лестницам, не говоря уже о том, чтобы тащить такую тяжесть.

— Поэтому он попросил тебя? — скептически произнес Феликс, проводя взглядом по выпирающему бугорку, там, где должна была находиться правая рука. Выпирающая часть заканчивалась там, где был изгиб локтя.

— Пусть тебя не смущает мой вид, ведь я еще способен отгонять шакалов. — сказал Дэй, хитро сверкнув единственным глазом.

Пока однорукий пастух говорил, Феликс наклонился и взял сверток с копией скрижали. Размером с половину руки взрослого человека, и примерно такой же шириной, плита оказалась довольно тяжелой, что и не удивительно, ведь она была сделана из камня. Засунув ее в кожаную сумку, Феликс перекинул ее за спину, чтобы легче было нести.

— А я уж подумал, что ты тоже замешан во всем этом непростом деле. — проговорил он, снова взглянув на Дэя.

— Не стану тебе лгать, а потому скажу, что я действительно питаю некий интерес, но он никак не связан с деньгами. Это скорее… — Дэй поднял глаза к звездному небу, ненадолго задумавшись, подбирая правильные слова, — …скорее интерес сакральный. Знаешь, ведь не часто у нас в городе воруют священные реликвии.

Слова Дэя заставили Феликса вспомнить о недавнем разговоре со старым скриптором.

— Ты случайно не слышал о том, что претор Вестерклова, Анастериан, пытался тоже украсть эту скрижаль?

Слова Феликса подействовали на пастуха незамедлительно. Добродушное, и немного блаженное выражение, сменилось обеспокоенным взглядом.

— Нет. — пробормотал тот, и на лбу у него появилась глубокая морщина. — Кто тебе сказал эту новость?

— Один мой знакомый. — проговорил Феликс, немного удивленный такой реакцией. — Он сказал, что Анастериан с каким-то пареньком хотели украсть скрижаль, но потом передумали.

— Зачем одному из преторов красть скрижаль? — проговорил Дэй, обращаясь, скорее, к своим мыслям, чем к Феликсу. Его озадаченный и полный волнений взгляд был устремлен туда, где несколько часов назад скрылись последние лучи солнца. Он рассеянно поправил серую повязку на глазу.

— В любом случае, ему это не удалось. Ну или он этого сам не захотел. — пожал плечами Феликс, все еще не сводя взгляда с Дэя, и пытаясь понять мысли пастуха. Было очевидно, что этот добродушный человек что-то не договаривает. — Так значит ты точно ничего не знаешь…

— Клянусь всем что есть, я точно про это ничего не знал. — перебил его Дэй, и Феликс увидел на его лице мелькнувшую тень величия, которое обычно присутствует на лицах королей, когда те отдают приказы, меняющие ход истории.

— Сочту эти слова за правду. — улыбнулся Феликс, чтобы разрядить возникшую напряженную ситуацию. — Сегодня же день Красного Ликования, а значит, по традиции, все должны говорить правду.

— А если учесть, что эти самые слова, в большинстве случаев, исходят из уст, наполненных жаром южных вин, то эта правда становится вдвойне искренней. — снова улыбнулся Дэй.

— Ладно, не будем понапрасну растрачивать время, которое боги подарили нам в этот прекрасный вечер. — проговорил Феликс, поправляя сползающую сумку. — Мне пора совершить возможно самую важную кражу в своей жизни, а я тут беззаботно болтаю, словно посыльный мальчик на базаре.

— Тогда пусть боги подарят тебе как можно больше удачи в твоем важном деле. — проговорил Дэй, кладя свою руку ему на плечо.

В этот момент Феликс вновь почувствовал, как его мысли выстраиваются в правильные цепочки, сковывая своими нерушимыми звеньями страх и неуверенность. Когда Дэй повернулся, чтобы уйти, Феликс заметил, что его лицо вновь приобрело задумчивый вид. Что же скрывает этот пастух?

Но стоять и раздумывать над этой тайной у него не было времени. Вновь поправив сумку, он посеменил через приоткрытые ворота к замку. Во внутреннем дворе его остановила еще не успевшая поддаться вину стража, но тут же отпустила, увидев у него в руках печать Ярички.

— Так это вы будете менять листы из Книги Эрна? — проговорил один из стражников, складывая руки на груди.

Согласно плану, Феликс должен был притвориться одним из архивных смотрителей релиморской церкви, который прибыл в южную столицу, чтобы заменить испорченные листы из Книги Эрна, которые были выставлены вокруг скрижали. Один из слуг Хепзибы специально пролил на них ягодного сиропа, чтобы привести их в негодность. Библиотекари, конечно, тут же отправили письмо с просьбой привести замену, которое было благополучно перехвачено на полпути в Яричку. А то не хватало еще кроме архиепископа в город заявится и второй книжный реставратор.

— Да-да, это я. — закивал Феликс. — Какое, однако, несчастье и кощунство творят эти безбожные глупцы, да спасут их души святые Владыки. Испортить священные писания церкви! Вам нужно немедленно запретить приносить в библиотеку еду, и зашить рты всем возмутителям, которые не будут следовать этому правилу! — он злобно пригрозил пальцем ухмыляющемуся стражнику.

— Так говорите, будто это в первый раз. — хмыкнул стражник. — На моей памяти это уже пятый или шестой. Ладно, вам показать дорогу или уже знаете?

— Сам найду. — хмуро отозвался Феликс. — По вашим дьявольским крошкам и масляным отпечаткам. И какой только безумный глупец придумал правило приносить в наши библиотеки земную пищу? Разве духовной вам мало?

Он еще немного поворчал себе под нос церковные ругательства, когда проходил мимо стражи, чтобы те точно не захотели сопровождать такого суматошного смотрителя. Оказавшись в замке, он засеменил по натертому до блеска разноцветному полу к широким дверям, которые вели в общие библиотеки. Его маленькую фигурку сопровождали несколько усталых взглядов стражников, которые стояли по сторонам от роскошной лестницы, застланной роскошным синим ковром. Жителям среднего сословия было дозволено беспрепятственно посещать нижние этажи замка, где находились библиотека и сад, но подниматься на верхние ярусы можно было лишь по разрешению капитана стражи и претора.

Сейчас, во время церковного праздника, широкие коридоры были почти пусты. На его пути встретились лишь несколько полусонных горничных, да один стражник, который, похоже, как и горожане, вовсю следовал главной традиции сегодняшнего вечера. Шагая по залитым лунным светом коридорам, Феликс удивился своему сосредоточенному спокойствию. Обычно, перед каждой кражей он заметно нервничал, так как всегда ожидал развитие самого худшего из вариантов. И это подозрение должно было усилиться после его последней неудачной попытки, когда его схватила стража дворца. Но сейчас он не чувствовал обычного беспокойства, хотя на кону стояла его жизнь. А может быть, как раз в этом и дело? Феликсу мало когда приходилось так сильно рисковать, и поэтому он не знал, что чувствуют люди перед лицом смерти.

Тут Феликс вдруг остановился, будто налетел на невидимую стену. Секунду постояв, вглядываясь невидящими глазами в мутные тени коридора, он вновь отправился дальше. Нет, на самом деле он очень хорошо знал, что чувствуют люди перед неминуемой гибелью. Феликс уже давно не вспоминал то грозовое утро, когда ему в страхе пришлось убегать от темных преследователей, а затем сражаться со странными бледнокожими наемниками. Все недавние события просто вытеснили эти кошмарные воспоминания, и вот, словно потревоженные жабы в пруду, они вновь всплыли на поверхность. Но сейчас точно не то время, чтобы вновь переживать те события и уж тем более думать о смерти. Может быть, когда все уляжется, и когда он получит свои деньги… через долгое время, когда пройдет война, он вновь подумает над этим, сидя в своем роскошном солнечном особняке и потягивая дорогое лирийское вино.

Феликс сам не заметил, как добрался до резных дверей из полированного дерева, ведущих внутрь библиотеки. Толкнув их, он пробрался в освещенное сотней масляных ламп помещение. Обычному человеку, не знакомому с королевскими библиотеками, такой вид показался бы завораживающим и волшебным. Огромный зал, похожий на амфитеатр, сплошь усеянный книжными полками, которые были даже на стенах и потолке. Тысячи толстых томов теснились на дубовых полках, и стеллажах. Некоторые книги были скованны цепями, другие покоились за стеклянными витринами, словно дорогие украшения, на которые было дозволено только смотреть, но никак не трогать. Посередине же этого зала находилось круглое ограждение с отверстием, похожим на колодец, которое выходило на нижний этаж в небольшую комнатку, где и находилась скрижаль. Это ограждение и служило неким балконом, с которого любопытствующие могли увидеть святое послание, находящееся в центре комнаты на пьедестале. Совсем не мудрено, что некоторые и впрямь могли пролить на священные страницы все что угодно.

Быстро оглядевшись по сторонам, Феликс поспешил в противоположный конец зала, туда, где находился целый лабиринт из книжных полок и маленьких читальных столиков. Стараясь издавать как можно меньше шума, он стал вглядываться в просветы между пыльными томами, стараясь разглядеть пространство, находящееся по другую сторону стеллажей.

— Алиф. — прошептал Феликс, шурша длинными одеждами. — Алиф, ты тут?

Скоро он увидел промелькнувшую между полок еле уловимую тень, которая тут же скрылась в темном проеме между двумя особо высокими стеллажами.

— Алиф, это я, Феликс, чтоб тебя. — прошипел вор, стараясь протиснуться между полками. Он так поспешил, что сумка с копией скрижали зацепилась за стеллаж, и скинула несколько книг, которые упали с глухим звуком на выложенный цветастой мозаикой пол.

Совладав с сумкой, Феликс рванулся в темный проход, где исчезла тень, и тут же увидел старика, который непринужденно стоял напротив книжной полки, сцепив руки за спиной, словно выбирал, что ему почитать.

— Алиф, ты что, потерял слух, пока добирался сюда? — раздраженно прорычал Феликс, хватая старика повыше локтя и разворачивая к себе.

— Прокляни тебя небеса, Феликс! — с облегчением вздохнул старик, хватаясь за сердце. — Я уж подумал, что это библиотекарь зашел проведать какую-нибудь книгу.

— И поэтому ты решил притвориться глухим книгочеем, который забрел в библиотеку после захода солнца? — недовольно прошипел Феликс.

— Уменьшаться в росте, чтобы притворяться котом, я не умею. — ответил старик, сбрасывая черный балахон с плеч.

Под толстой тканью оказалась невероятно богатая, вышитая золотыми нитями белая сутана верховного архиепископа, с накинутой поверх тяжелой моццеттой. Покопавшись в мешке, который стоял рядом, Алиф достал высокую тиару главы церкви, которая была украшена серебряными листьями шести священных древ.

— Владыки проклянут нас за такое богохульство, и отправят в самые далекие уголки ада. — стал причитать старик, водружая корону себе на голову. — Благо что я белланиец, и Святая Дева-Искупительница защитит меня от их гнева.

С этими словами он поцеловал кулон с переплетенным розами, и спрятал его себе под одежды. Феликс несколько секунд рассеянно наблюдал, как глава Небесного Синода возносит мольбы к святой великомученице, против которой он, по всем релиморским канонам, должен был выступать. Маленький вор до сих пор удивлялся, насколько же похож оказался выбранный Хепзибой двойник, словно перед ним и вправду стоял глава релиморской церкви. Такое же иссохшее тело, нос и глаза. И даже морщины казались складывались в такие же узоры, как и у верховного архиепископа. Разве что прыти и многословия в Алифе было гораздо больше, нежели в неспешном, обремененном мудростью священнослужителе.

— Надеюсь, ты вымолил у Силестии все будущие грехи, а то при капелланах можешь не успеть объяснить, почему это архиепископ вдруг поменял свою веру. — прошептал Феликс, протягивая старику богато украшенный узловатый посох, с которым настоящий глава церкви также не расставался.

— Нам повезет, если мы встретим завтрашнее утро с прикрепленными к телу головами. — пробурчал Алиф, постукивая посохом, словно проверяя тот ли звук он издает, какой требуется. — А если нет, то я хочу быть уверен, что вознес все молитвы, пока мой рот еще в состоянии произносить слова.

— Тогда пусть он говорит быстрее, потому что мы уже начинаем. — прошептал Феликс, ногой отпихивая пустой мешок под читальный столик. — Пошли.

— О, Святая Дочь Роз… — только и пробормотал Алиф, двигаясь чуть впереди Феликса.

Пока никто не видел, они передвигались семенящей походкой, поскрипывая недавно помытым полом. У толстых стальных цепей, которые ограждали проем со скрижалью, они замедлили шаг, а затем, как только прошли опасный участок, вновь ринулись к проходу, который вел на нижний ярус. Нужная им дверь пряталась между темных полок, и была стилизована под участок стены, а поэтому не каждый мог ее заметить. И если бы не маленькая ручка, то и не догадаешься, что тут есть тайный проход. Открыв ее, они оказались в узком тоннеле, освещенном тусклым светом, исходившим от закопченных ламп на каменных стенах. Похоже, горничные не особо следили за этим местом, так как стены были увиты пыльной бахромой из паутины, а на полу были разбросаны книги и грязные листы пергамента. Где-то даже стояли засохшие пузырьки с чернилами и плесневелые остатки чьего-то ужина. Двигаясь вдоль каменных стен, Феликс слышал еле уловимое бормотание Алифа, который повторял полушепотом нужные молитвы, чтобы не запнуться, когда будет читать их перед капелланами.

Преодолев несколько извилистых проходов, они, наконец, уперлись в деревянную дверь, которая вела в помещение где находилась скрижаль. И даже сейчас, находясь в нескольких шагах от смертельной опасности, Феликс не ощущал страха, словно он знал будущее, и что в нем он был жив, сидел в шумной таверне и гордо хвастался перед всеми как он мастерски обманул святых воинов Ярички. Возможно, такая уверенность была связанна с тем, что он помнил рассказ о том, как претору Вестерклова тоже удалось незамеченным подобраться к священной реликвии. И если уж Анастериану это удалось, то ему, Феликсу, это должно быть так же просто, как украсть желудь, у слепого деревенского дурака.

Глубоко вздохнув, и осенив себя знаком Розы, Алиф толкнул дверь, и они неспешной походкой вошли в круглое помещение. Внизу оно оказалось гораздо больше, чем виделось с верхнего яруса. Все из-за того, что в стенах был проделан коридор с арками, который огибал комнату, и в темных недрах которого находились несколько застывших храмовых стражников. Но главные защитники святой реликвии стояли в центре, в свете янтарных светильников. Двое воинов, словно стрелки часов, один высокий, другой чуть пониже, бесперебойно двигались вдоль круглых стен. Если не считать молочно-белых доспехов, которые выглядели так, будто их вырезали из цельного куска мрамора, то в остальном они ничем не отличались от других стражников. Разве что у каждого из храмовников на голове, за место латного шлема, были надеты сверкающие обручи, которые стягивали длинные волосы, а также на поясе висели золотые трубы — тоже один из важных атрибутов церковных воителей. Феликс знал, что такое дежурство длиться всего лишь несколько часов, а затем их сменяет другая пара капелланов, и так целый месяц, пока не закончиться командировка, а потом прибывает новая партия церковных защитников, и старые отправляются обратно в святой город. И все же было весьма интересно наблюдать, как эти грозные воины вышагивают вокруг постамента, на котором была водружена реликвия, словно два военных корабля, попавших в губительный водоворот. Скрижаль тоже была окружена небольшим заборчиком, а постамент еще и находился в углублении, скрывающее от посторонних глаз маленькую дверцу, за которой находились механизмы ловушек. Вокруг постамента стояли еще несколько каменных подставок, на которых покоились шесть листов пергамента с изображенными на них священными письменами из Книги Эрна. Все они были направлены лицевой частью к скрижали, словно застывший оркестр, выстроенный вокруг дирижера.

Заметив, что в комнату кто-то вошел, капелланы разом обратили на них свой взор.

— Ваше преосвященство! — воскликнул один из воинов, заметив Алифа. Быстро подойдя, он упал на одно колено и поцеловал золотой перстень с печатью архиепископа, а затем приложил ко лбу подол сутаны Алифа. То же самое проделал и второй капеллан. — Нас не предупредили, что вы собираетесь посетить это место.

— Нам, смертным душам, не дано предугадать извилистые пути Держащего Негасимое Пламя, и ведущего нас по тропам судьбы, сын мой. — проговорил Алиф, чертя пальцами над головами капелланов звездный крест. — Мне было предвиденье, что нужно прочитать священную литанию, дабы отогнать зло от этих мест.

— Как прикажете, Святой Отец. — ответил капеллан, нагибая голову и все еще находясь в коленопреклонении. — Но где же ваша охрана? Хоть это и замок претора, вам не стоило приходить сюда в одиночестве.

— Моя охрана ждет за дверью, сдерживает напор нескольких разгоряченных вином горожан, которые захотели посмотреть на то, как я буду читать молитвы. Но сейчас мне нужна тишина. — быстро ответил Алиф.

Тут он бросил исподлобья быстрый взгляд на Феликса, и тот почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Только бы капелланы не учуяли его намерений! Про элитных воинов Ярички ходили разные слухи, и один из них говорил о том, что святые капелланы могли читать мысли тех, у кого нечисты помыслы. Естественно, Феликс не верил в эту небылицу, но все же взгляд того, кто без промедления может лишить тебя жизни, если поймает за кражей, заставил его нервно почесать щеку и отвести глаза, чтобы поискать более безобидный предмет для наблюдения.

— Вы должно быть архивный смотритель, который прибыл чтобы заменить испорченные листы? — проговорил капеллан, когда Алиф разрешил воинам подняться на ноги.

— Д-да… — сказал Феликс. — Раз так… может быть начнем? Вы разрешите мне пройти?

— Конечно. — отозвался второй, и подойдя к заграждению, снял с него золотую цепь. — Вам принести табурет?

— Нет-нет. — замотал головой Феликс. — Я и так дотянусь.

Он сделал шаг за заграждение, и вступил на первую ступеньку винтовой лестницы, которая спускалась к маленькой дверце с механизмами. В этот момент за его спиной послышался голос Алифа:

— Помогите мне вознести священные слова, мои дорогие сыны. Встанем на колени и прочтем Радум Мали, чтобы отогнать зло и освятить праведное дело, которым будет занят наш брат.

Феликс услышал, как все, кто был в комнате, вновь опустились на колени. Все шло по плану, и Алиф сейчас должен будет начать читать особую молитву, которая произносится только с закрытыми глазами. Ведь именно глаза, по мнению релиморской церкви, считаются теми сакральными дверьми, через которое зло проникает в душу искушенного человека. Феликсу оставалось лишь надеяться, что Алиф правильно выучил слова, ведь молитва читается на древнем реллиморском наречии.

— Ина оминос, цилета анимун… — послышалось со всех сторон.

— «Пора». — подумал Феликс, и быстро поспешил по винтовой лестнице к маленькой каменной дверце, на ходу вынимая отмычки.

Вскрытие замка заняло у него всего лишь несколько секунд, в течении которых Феликс не смел даже дышать. Когда дверца была открыта, он засунул руку в одну из сумок, и достал из нее кожаную глазную повязку, как у пиратов. Отличие составляло лишь в том, что на ней был приделан светящейся янтарь, подобно маленькому маяку, направляя свет туда, куда смотрел сам вор. К тому же, по какой-то неясной причине, Феликсу всегда было легче взламывать механизмы, прищурив правый глаз.

Бросив взгляд на открывшийся ему вид, маленький вор быстро оценил складывающуюся ситуацию. Целое войско маленьких шестеренок крутилось и щелкало, вертелось в разные стороны, и трудолюбиво гремело своими блестящими зубьями. Все это напоминало механизм часов, и так же, как и у часов, тут имелись небольшие гирьки, только не металлические, а стеклянные, с поблескивающими в них смертоносными зельями. Также некоторые зелья были вделаны в сами шестеренки, подобно драгоценным камням в золотых украшениях. Еще тут находились весы с высокими чашами, похожими на миниатюрные бочонки, с водруженными на них гладкими металлическими шарами, которые, если их потревожить, издадут очень громкий звон. Все это было создано искусными белланийскими инженерами, которые очень рьяно оберегали свои чертежи от посягательств, и любому, кто решился узнать их тайны, грозила смертная казнь. Техническое развитие Белланимы было выше, чем где-либо еще в Стелларии. Конкуренцию ей могли составить лишь далекие страны, наподобие Арно Очинга, которые тесно сотрудничали с белланийскими учеными. Пробыв в Белланиме два года, Феликс успел немного изучить новые технологии, и понимал, что сейчас перед ним более устаревшая модель ловушки. В настоящее время к шестеренкам стали добавлять тонкие устройства, работающие на силе ртути, световых кристаллах и зеркал. В темных глубинах этого зловещего города-тюрьмы зарождались технологии, способные развеять вековой мрак невежества и упрямого консерватизма, создавая новые традиции и механизмы.

Вытащив из сумки банку с вязким маслом, он быстро вылил ее содержимое на весы с шарами, а затем чиркнул кресалом, добывая искру. Раздался еле слышный хлопок, и вязкая масса в мгновение затвердела. С замиранием сердца Феликс легонько дотронулся до металлического шара, но тот не издал и звука. Одна проблема была решена.

Внимание вора теперь переключилось на шестеренки. Отключить механизм можно было двумя способами: первый состоял в том, чтобы потянуть в нужном порядке цепочки с зельями, словно гирьки на часах, но при этом каждое такое движение сопровождалось громким звоном серебряных колокольчиков, что совсем было некстати. Второй способ был самым простым в исполнении, ведь требовалось лишь заклинить механизм. Но тут была зарыта самая большая проблема, ведь если провести такой трюк, то зелья, инкрустированные в детали механизма, мигом взорвутся, выпустив облако смертоносного газа, от которого не спасет даже алхимическая маска.

Прикусив губу, Феликс стал осторожно наматывать специально приготовленные цепи на шестеренки, тем самым соединяя их в новом порядке, и при этом не нарушая их движения. Задача состояла в том, чтобы с помощью цепей пустить механизм в обратном направлении. К счастью, те чертежи и заметки, которые Феликс получил от предприимчивого библиотекаря, помогли ему разработать правильный порядок соединения этих самых шестеренок. И буквально через минуту маленький вор, намотав последнюю цепь на пару вращающихся деталей, услышал отдаленный щелчок где-то в глубине механизма, извещающий о том, что ловушка обезврежена. Теперь можно было спокойно забрать реликвию, не боясь, что нажимной механизм под ней заработает.

Закрыв дверцу, Феликс специально сломал в замке отмычку, чтобы смотрители не смогли ее открыть в ближайшее время. Возможно даже, что теперь им придется ломать весь пьедестал, чтобы добраться до механизмов, и может быть они даже не заметят в груде обломков что к блестящим деталям добавились несколько новых цепей. Поднявшись на несколько ступенек, Феликс посмотрел на капелланов. Те все еще стояли на коленях, и с закрытыми глазами непрерывно читали молитву, вкладывая в святые слова какое-то особое церковное остервенение. Их сцепленные пальцы дрожали, словно они и вправду пытались удержать извивающееся невидимое зло, которое они схватили за скользкий хвост.

Убедившись, что его никто не видит, Феликс подошел к пьедесталу и вытащил из сумки сверток с копией плиты. Еще раз оглядевшись, он подошел вплотную к священной реликвии, стараясь издавать как можно меньше шума. Вот она, блестящая, будто сделанная из гладкого металла, скрижаль. Ровная, с выпуклым орнаментом по бокам, словно надгробная плита, она светилась изнутри голубым огнем. Свет исходил из плавных огненных символов, будто выведенных пером иноземного каллиграфа, значение которых так никто и не разгадал. А на правой стороне, там, где у таблички был острый угол, висела маленькая курильница, выпуская из себя струйки серого дыма. И только сейчас, взглянув на плиту, Феликс понял, что они просчитались с планом. Даже если мастер, который изготовил копию, определил все плавные переходы и филигранно выведенные небесные слова, он не сможет повторить то огненное свечение, которое исходило от букв. Чуть не выругавшись от отчаяния, Феликс готов был уже все бросить, но все-таки решился посмотреть на копию, вдруг ему удастся разместить ее под таким углом, чтобы падающий со всех сторон свет смог скрыть этот недостаток, хотя бы на то время, которое ему понадобится, чтобы скрыться от глаз разгневанных капелланов.

Освободив копию от ткани, Феликс с изумлением обнаружил, что буквы у подделки так же излучают голубой огонь, ничем не отличимый от святого оригинала. Должно быть на нее нанесли какую-то светящуюся краску, наподобие той, что использовали бродячие арлекины в своих представлениях. Обрадовавшись такой филигранной работе, Феликс стал менять плиты местами. Сначала он снял настоящую плиту, с замиранием сердца моля о прощении Владык за такое богохульство. К счастью, он все сделал правильно, и нажимной механизм не сработал. Когда он снял реликвию, то непреднамеренно поднял голову и посмотрел на потолок, будто ожидая небесной кары. Но золотой гром не грянул, и молнии не испепелили его грешную плоть, а значит Владыки либо были не против этого деяния, либо им просто нет до него дела.

Святая реликвия оказалась на удивление легкой, чем ожидал Феликс. По крайней мере она была гораздо легче, чем ее каменная сестра. В ней было не больше килограмма веса, тогда как копия весила все семь, а то и больше. К тому же она была еще и необычно теплой, будто целый день пролежала под палящим солнцем. Замотав скрижаль в плотную ткань и засунув в сумку, Феликс водрузил на ее место подделку, не забыв повесить на край курильницу, которую до этого снял с оригинала. Убедившись, что все стоит ровно, он, с бешено бьющимся сердцем спрыгнул на лестницу и поспешил к подставке, на которой находился испорченный лист, чтобы, наконец, выполнить работу, которую ему, как церковному смотрителю за книгами, полагалось выполнить.

Найдя испорченный сиропом лист, на котором расплылась во всю ширь жуткая красная клякса, словно пергамент использовали в качестве подстилки на плахе, Феликс быстро содрал его, и бесцеремонно скомкав, засунул в сумку. Затем вынул тубус, в котором лежала копия на замену. На этот раз капелланам не придется жаловаться, ведь новый лист был освящен по всем священным канонам в Храме на Горе, и его святая сила, какой бы она не была, не отличалась от той, которая была на испорченной странице. Расправив пергамент, Феликс аккуратно подсунул углы под специальные ниши, чтобы пергамент не сворачивался. Подтыкая углы, словно заботливая нянечка, Феликс невольно посмотрел на рисунок, который был изображен на пергаменте. Он только сейчас понял, что это был лист из последней главы Книги Эрна, повествующий о Конце Времен, Последней Войне и Страшном Суде. В самом центре рисунка был изображен дьявол Ашримун, который внушал страх любому праведному релиморцу. Человекоподобное существо с горящей головой и черной короной на ней, крыльями ворона и копытами лошади, стояло, держа в руках пылающий меч. Над его огненной головой сияли три звезды — черная, золотая и алая. Согласно святым писаниям, конец времен настанет тогда, когда этот проклятый демон выберется из своего заточения в аду и пожрет солнце. Именно Ашримуна семеро святых Владык свергли в темные пучины ада, где Владыка Ключей сковал демона нерушимыми цепями, повесив тринадцать замков, а Владыка Весов водрузил на спину дьявола семь камней стенаний.

Рассматривая изображение, Феликс поймал себя на мысли, что вот уже целую минуту как пялиться на изображение демона, словно слабоумный детина, впервые увидевший сложные математические формулы.

Быстро проверив пергамент, и убедившись, что все лежит ровно, Феликс поспешил к Алифу, который все еще читал молитву, умело подделывая усталый голос архиепископа. Маленький вор хотел было пройти за спину старика, чтобы тихонько шепнуть тому на ухо, чтобы тот заканчивал, но увидел, что глаза поддельного священника были открыты. Совершенно наглейшим образом Алиф стоял на коленях перед дрожащими от сакраментального перевозбуждения храмовниками, и без зазрения совести читал молитву по крошечному кусочку пергамента! Заметив Феликса, он с помощью мимики поинтересовался, закончил ли тот. В ответ маленький вор приподнял свою сумку, в которой лежала настоящая скрижаль, и легонько похлопал по ней рукой, показав после этого большой палец. Поняв намек, Алиф принялся быстро читать слова, которые до этого лениво растягивал на длинные монотонные звуки, словно густой осенний мед. Чтобы не вызывать подозрений, Феликс тоже встал на колени, а когда молитва закончилась, вместе со всеми подошел и приложил подол белоснежной сутаны Алифа себе ко лбу.

— И да будут тверды и светлы сыны Его, амэн. — проговорил Алиф, чертя над головами капелланов знаки церкви. — И дела их пусть прославляют имя Его, амэн…

Закончив сыпать головы обманутых капелланов всеми возможными благословениями, они, наконец, направились обратно к выходу. Когда они вновь очутились в библиотеке, Алиф тут же стащил с себя высокую тиару, и направился туда, где лежал его мешок. Сейчас Феликсу стало даже немного жаль бедных капелланов, ведь теперь они вынуждены наматывать бессмысленные круги вокруг обычного куска холодного камня.

— Святые демоны, неужели мы это сделали? — стирая с головы пот, проговорил старик, когда несколько минут спустя они уже спускались по широкой лестнице, направляясь в переполненный весельем город. Праздник к этому времени был в самом разгаре.

— Жаль только, что похвастаться этим грандиозным событием мы не можем. — протянул Феликс, который теперь переоделся в карнавальный костюм, и сейчас в своем наряде из перьев походил на карликового василиска. — Может быть, пока праздник еще в самом разгаре, сходим и пропустим по кружке пива, чтобы промочить горло?

— Я не против. — проговорил Алиф. — От этих святых речей у меня весь рот высох. Видать и правда Владыки недовольны.

— Ну, значит задобрим их хорошим словом и вином. — предложил Феликс, поворачивая в темный переулок. — Только сначала отнесем скрижаль…

— Постой. — остановил его Алиф. — Давай выберем другой путь.

— А что такое? — непонимающе спросил Феликс, рассматривая пустой проулок с несколькими обшарпанными дверьми, которые вели на нижние ярусы города.

— Это ведь могильный квартал. — серьезным тоном проговорил старик. — Тут находятся катакомбы с захоронениями. Говорят даже, что тут бродят призраки!

— Брось говорить ерунду. — весело фыркнул Феликс, — Ты только что совершил сразу несколько страшных ересей, переодевшись архиепископом и обманув капелланов. Призраков сейчас стоит бояться в самую последнюю очередь.

Но Алиф наотрез отказался идти этим путем. Когда он в очередной раз тряс своей длинной бородой, его глаза устремились куда-то за спину Феликса, и он, с раскрытым от удивления ртом, ткнул своим кривым пальцем в задымленный благовониями переулок.

— Вон! Смотри! — с ужасом воскликнул он.

Повернувшись и посмотрев в ту сторону, куда указывал Алиф, Феликс и вправду увидел несколько темных фигур, выплывших из серой дымки. Рассмотрев их, маленький вор весело улыбнулся.

— Как ты вообще дожил до своего почтенного возраста, веря во всю эту потустороннюю ерунду. Протри глаза, это же обычная стража!

Группа хмурых стражников уже была в нескольких шагах от них, когда Феликс сделал шаг в направлении прохода. Но его тут же остановила сильная рука, а затем послышалось змеиное шипение ножен, из которых вынимают мечи. Стражники окружили их со всех сторон.

— Ты Феликс Лихт? — проговорил воин с сержантской лентой на груди.

И не успел Феликс ответить, как тот продолжил:

— Именем императора, ты арестован по приказу капитана Шарифа Аль Вахида. — и метнув мрачный взгляд на своих подчиненных, добавил: — Схватить его.

Глава 6 (Меч, который никогда не сломается)

— Что все это значит?! Какое право вы имеете арестовывать невиновного и законопослушного стелларийца?! — кричал, упираясь ногами, Феликс, когда его вели под руки двое солдат. Остальные сопровождающие стражники шли впереди.

— Приказ капитана. — без лишних слов повторил сержант, не поворачивая головы.

Они уже пять минут шли по ремесленному кварталу, где в будние дни трудились за шерстобитными машинами, ткацкими станками и красильными ямами сотни мастеров. Эль-Хафа славился своей изящной текстильной промышленностью, хотя до Мирры, главного ткацкого города империи, ему было еще далеко. Но сейчас все станки покорно молчали, а вокруг ям для вымачивания шерсти были разбросаны благоухающие лепестки цветов, чтобы перебить неприятный запах щелочи и мокрой кожи, которая после краски еще сушилась на длинных деревянных балках. Как и в остальных районах праздного города, сейчас тут сновали пьяные мужчины и громко смеющиеся женщины, которые развлекали простых работяг тем, что время от времени поднимали свои пышные юбки или демонстрировали свои загорелые формы из-под расшитых цветными нитями блуз. Где-то вдалеке артисты давали шумное представление, которое сопровождалось аплодисментами и восторженными возгласами зрителей.

Феликс ненадолго умолк, стараясь обдумать ситуацию, в которой он внезапно оказался. К великому счастью, схватили только его, и поэтому не нужно было думать о том, как отмазать Алифа. Возможно даже, что тот уже вовсю свою старческую прыть мчится к Хепзибе, чтобы доложить о непредвиденной проблеме. Еще удачей было то, что стражники не стали его сразу обыскивать, и как только арестовали, то тут же повели к Шарифу, поэтому никто из них не знал, что в сумке у Феликса лежит одна из главных реликвий империи. Маленький вор не успел ее передать своему напарнику, и сейчас она тяжким грузом давила ему на плечи. Феликсу даже стало казаться, что тяжелые мысли скапливались не у него в голове, а откладывались в сумку с реликвией, и с каждым шагом она становилась все тяжелее и тяжелее. Но сейчас выбор был невелик, и Феликсу нужно было срочным образом избавиться от этой обременительной ноши, а иначе, когда его приведут к капитану стражи, то ему останется жить всего несколько минут, ведь прозорливый старик обязательно решит проверить его сумки!

— Желание вашего капитана, кем бы он там ни был, это не повод арестовывать неповинных людей! — закричал Феликс, стараясь чтобы его услышало как можно больше народу. Его усилия возымели нужный эффект, и вот уже десятки веселых лиц, которые еще не поняли, что происходит, были направленны в их сторону. — Люди добрые, смотрите, арестовали невинного релиморца! И это правосудие?! Сколько же Небесный Судья осушил кувшинов с вином, чтобы дозволить каким-то негодяям в этот святой праздник арестовывать Его слугу?! Откройте же глаза, вы разве не видите, что я послушник церкви! — он извернулся в цепких объятиях стражников, и сумел скинуть с головы капюшон с петушиным гребешком, демонстрирую свою монашескую прическу.

— Всем успокоиться! — прикрикнул сержант, когда с разных сторон стали доноситься недовольные возгласы. — Это преступник, которого было велено немедленно доставить Шарифу!

Но толпа не желала его слушать. Со всех сторон начали доноситься пьяные выкрики и оскорбления в сторону стражников, посмевших схватить монаха. Несколько особо смелых человек бросили в стражников яблочными огрызками и фруктовыми косточками. А Феликс все не унимался, раззадоривая пьяную толпу.

— Вас проклянут Владыки! — кричал он, вертя головой, чтобы его голос достиг каждого уголка ремесленного квартала. — Вы слышите меня?! Владыки! Это же надо, арестовали прямо у порога святой обители, когда я раздавал беднякам праздничное вино! Это так вы чтите святые традиции?! Отнимаете последние крохи радости у страждущих жителей города и колотите доброго слугу прямо на пороге Божьего храма!

Его слова еще сильнее усилили недовольство толпы людей, разгневанных таким богохульным поступком стражников. Общий гам и оскорбления заглушили даже звуки музыки, которые доносились из соседнего квартала. Люди стали обступать стражников, а количество бросаемых в них объедков значительно увеличилось. Точкой кипения стала выходка одного из пьяных работяг:

— Вот вам святое вино, подавитесь, гнусные шакалы! — проревел он, выливая на стражников, которые держали Феликса, чан с нечистотами.

Те не смогли стерпеть такого оскорбительного жеста, и выпустив Феликса, ринулись хватать пьяного негодяя, перехватывая ножны, на манер дубинок. Не раздумывая, Феликс рванулся вперед, пытаясь затеряться в толпе, но тут же почувствовал, как кто-то схватил его за одежду, и тащит назад. Обернувшись, он увидел сержанта, который, с красным от гнева лицом, пытается задержать ускользающую добычу.

— Хватайте Лихта, идиоты! — кричал он, сдерживая Феликса и закрываясь от летящих в него помоев.

Вместе со стражником, Феликса стали тянуть и горожане, но уже в другую сторону, пытаясь освободить его от цепкой руки сержанта. Увидев, как другие стражники стали вынимать из ножен мечи, Феликс понял, что его побег не удался, и пьяная толпа вот-вот отступит, не желая отдавать свои жизни, пусть даже и за невинного священника. Сделав еще один рывок, Феликс споткнулся и упал на груду дурно пахнущей кожи, которая была приготовлена к покраске. Быстро сняв с себя сумку со скрижалью, он засунул ее под эту кучу, и поплотнее накрыл ее сверху тяжелыми лоскутами материи.

— Всем отойти! — взревел сержант, размахивая мечом, когда Феликса оттащили и подняли на ноги облитые грязной водой стражники. Похоже, никто не заметил, как Феликс спрятал сумку. — Клянусь всеми богами, еще один шаг, и я вам руки пообрубаю!

Толпа, недовольно ворча и проклиная стражников, стала расходиться по сторонам, возвращаясь к своим праздничным делам и кутежу. Через минуту все стало как прежде, и лишь испачканная улица и источающие вонь стражники свидетельствовали о том, что тут произошла небольшая потасовка.

— Завяжите ему рот. — приказал сержант, вытирая забрызганное ягодным соком лицо висевшей на балках сохнущей тканью. Он грозно посмотрел на Феликса. — Когда Шариф допросит тебя, я лично отрежу твой лживый язык, никс! Идем!

С завязанным ртом Феликсу пришлось прошагать несколько длинных улиц. Празднующие горожане весело оглядывались на то, как несколько грязных стражников ведут под руки одетого в костюм петуха священника. Некоторые все же недовольно хмурили брови, видать история о случившимся в ремесленном квартале уже успела опередить грузную походку стражников. Несколько раз его конвоиры сворачивали в менее людные переулки, не желая провоцировать новые конфликты. Через двадцать минут они, наконец, добрались до главных казарм стражи, под которыми находились тюрьмы. Это было длинное трехэтажное здание, которое растянулось на несколько улиц, и походило на брошенный с неба красный кирпич. В тонких бойницах мелькали зажженные факелы, а на крыше плавно передвигались туда-сюда темные силуэты дозорных, с копьями наперевес. Само здание было окружено высокой крепостной стеной, в три человеческих роста, на которой так же были расположены посты с охраной.

— Капитан еще не ушел? — спросил сержант у стражника, который стоял на посту рядом с тяжелыми железными воротами.

— Нет. — ответил тот, с непониманием рассматривая запачканную форму своих товарищей и переводя взгляд на Феликса. — Что, еще один пьяный олух? Это уже пятнадцатый на сегодня. А зачем вы ему рот завязали?

Но сержант ничего ему не ответил, и жестом приказал своим подопечным следовать за ним. Феликса то и дело больно тыкали в спину бронзовыми навершиями мечей, вымещая на маленьком воре свою праведную злобу за устроенный им переполох и клевету. Когда они вошли внутрь казарм, сержант сделал жест, приказывая всем остановиться, и подошел к столу, за которым сидел взлохмаченный писарь.

— Где сейчас капитан Шариф? Он просил привести ему этого скользкого ублюдка Лихта. — проговорил стражник, кивком указывая на Феликса.

Писарь неохотно оторвался от своих записей, и несколько секунд молча смотрел на стражников, словно человек, который находится на границе между сном и явью, после внезапного пробуждения. Сообразив, что перед ним реальные люди, писарь устало ткнул пером в пол.

— Спустился в темницы. — безучастно ответил он, и снова принялся за свои записи.

— Отлично. — проговорил сержант, разворачиваясь на каблуках и обращаясь, скорее, к самому себе. — Сразу в темницы, значит…

Феликса повели к узкому проходу, рядом с которым стояли двое дозорных. Стены казарм были построены из красного камня, а маленькие проходы и тусклое освещение делало внутренне убранство здания крайне неуютным. Складывалось ощущение, что находишься в сточной канаве, а дурно пахнущие стражники, которые сопровождали Феликса, еще сильнее усиливали это неприятное впечатление. Спустившись по винтовой лестнице, Феликс почувствовал, как резко изменился воздух в помещении. В темницах он был более холодным и влажным, заставляющий кожу покрываться мурашками. На стенах висело еще меньше факелов, а вонь, исходившая от облитых помоями стражников, смешалась с таким же запахом, который источали влажные тени за железными решетками тюремных камер.

Феликса провели вдоль пустых темниц в противоположный конец зала, где находилась деревянная дверь. Постучав в нее, они услышали недовольный голос Шарифа:

— Да, входи, кто там еще?!

Войдя в комнату, Феликса грубо толкнули в центр помещения, где располагался широкий железный стол с восседающим за ним капитаном стражи. Сама комната была заставлена полками с картотекой и подставками для оружия, на которых покоились наточенные мечи и копья, а рядом стояли кувшины с маслом для смазки железа. Несколько тюремщиков сидели за круглым столом, на котором стояла полуистлевшая свеча, и играли в карты, а валютой для ставок у них служили ягоды винограда. Играть на деньги в присутствии Шарифа было бы так же глупо, как плюнуть в лицо императору. Заметив вошедших, капитан смерил их взглядом, а затем лукаво улыбнулся.

— А-а, вот и ты, хитрый негодяй. — проговорил он, поднимаясь со своего места. — Маленький сын шлюхи. — заметив, что у Феликса связаны руки и рот, он хмуро посмотрел на сержанта. — Почему он связан? — озадаченно спросил он, и заметив грязный вид своих подчиненных, уже более злобным тоном добавил: — А с вами что такое, помойные оборванцы? Выглядите как навозные жуки! Ваши матери что, вас в загоне со свиньями рожали?!

— Это все вот этот. — обиженно проговорил сержант, тыкая в Феликса пальцем, словно пристыженный ребенок. — Оболгал нас и спровоцировал толпу.

— Оболгал, значит… — повторил Шариф, переводя хитрый взгляд на Феликса и поглаживая свои усы. Пару мгновений он смотрел на маленького вора с какими-то высокомерным восторгом, какой обычно бывает у людей, наблюдающих за жонглерами, и думающих, что у них выйдет не хуже. Затем он перевел взгляд на стражников, и его лицо вновь исказилось в злой гримасе. — А ну пошли вон отсюда, клопы помойные! И чтобы через пол часа вы стояли передо мной в чистом виде, как панталоны шлюхи-Силестии! А иначе вы до конца жизни будете у меня работать на навозных кучах!

С поникшими головами и злыми взглядами стражники вышли из комнаты, и было слышно, как они негромко переговариваются между собой, параллельно ругая горожан и самого Феликса не менее злыми словами, чем самые бывалые моряки.

— А ты, — Шариф сделал шаг в направлении Феликса, и одним движением сорвал с его рта кляп, — садись и заткнись. — он кивком указал на низкий деревянный табурет рядом со своим местом. — Сейчас мы будем разбираться.

Все еще со связанными руками, Феликс уселся на неудобный стул, и положил ногу на ногу, стараясь придать себе невозмутимый вид. Проходя мимо, Шариф грубо пихнул его ногой, без слов дав понять, что не потерпит таких кривляний в своем присутствии.

— Повыделывайся мне тут еще, шлюхино отродье. — зло пробормотал он, садясь за стол. Тюремщики злорадно засмеялись у себя в углу, глядя как Феликс понуро принял более кроткую позу.

— Господин Шариф, я безусловно понимаю, что такой уважаемый и честный человек как вы… — начал было Феликс, но его прервал мощный удар кулака по столу.

— Я же сказал тебе заткнуться! — проревел капитан. Резко встав, он вышел из-за стола, и навис над Феликсом. — Ты думаешь я идиот? Считаешь, что у меня нет своих людей в городе, чтобы следить за такими хитрыми ублюдками как ты? Думаешь, что обвел меня вокруг пальца, да? — его украшенный перстнями кулак врезался прямо в живот маленького вора, выбив из груди Феликса весь воздух. Согнувшись от боли, маленький вор рухнул на пол. — Сначала эта библиотечная свинья, теперь ты. — продолжал капитан. — Неужели вы думали, что я не замечу пропажи? И с каких это пор, ты переключился на обычный товар, Лихт? Да, я помню кто ты такой, чертов книжный ублюдок!

— Не… не понимаю… о… чем вы… говорите… — пропыхтел Феликс.

Еще один удар, на этот раз ногой, заставил Феликса вновь потерять весь воздух, которые его легкие с таким трудом смогли накопить за последние несколько секунд.

— Все ты знаешь, хитрая блоха! — проревел капитан. — Восемь повозок с товаром! Пять с вином! Ты думаешь, раз я старый, то и считать разучился?!

— Клянусь всеми богами… не понимаю… в чем я провинился… — проговорил Феликс, корчась от боли.

Шариф опустился на корточки, и схватив Феликса за волосы, оттянул его голову назад, чтобы взглянуть в его наполненные слезами глаза.

— Вы всегда говорите одно и то же, жалкие черви. Даже если сам Небесный Судья спустится, и укажет на ваши грехи, вы, словно помойные крысы, будете пищать о своей чистоте и невинности. -с застывшим на лице призрением, он отпустил Феликса, и принялся снимать с его плеч оставшиеся сумки. — Раз ты сам не хочешь сознаваться, то я тебе напомню. Неделю назад тебе было поручено составить торговую опись, и ты, чертов ублюдок, утаил товар, который потом, вместе той жирной книжной свиньей, вывез из города. — прорычал Шариф, небрежно вытряхивая на свой стол содержимое сумок.

— Клянусь кровью всех святых мучеников, я скопировал все буквы, как они были написаны в приемных листах. У меня даже и в мысли не было вас обманывать. — прохрипел Феликс севшим голосом. — Вы же сами проверяли записи.

— Тогда как ты объяснишь вот это! — воскликнул капитан, и порывшись в ящике стола достал кипу пергаментов. Подойдя к Феликсу, он сунул под нос маленького никса несколько желтых листов.

Какое-то время Феликс молча рассматривал документы, исписанные его косым тонким почерком, но точно не рукой Феликса. Маленький вор в точности помнил какие наименования товаров были указаны в описи, и тут их явно не было. Словно черная грозовая туча, в его груди заклокотала ненависть и праведная ярость. Этот чертов писарь, которого в ту ночь привели стражники, и который помогал искать вещи Феликса, подделал его почерк! Жирный ублюдок подставил его!

— Это не я! — возмущенно и со слезами ярости на глазах проревел Феликс.

Услышав его, капитан злорадно рассмеялся, откинув голову назад.

— Что, малявка, больше нечего сказать перед открывшейся правдой? А, нечего? — с этими словами он несколько раз хлестнул по щекам Феликса пергаментными листами, словно провинившегося пса, который порвал развешенное на веревках чистое белье. — А еще несколько писарей видели, как ты спускался в библиотечные архивы и о чем-то шептался с тамошними книжными крысами. Или тоже скажешь, что это не ты? А? Отвечай, мерзавец!

— Это тот толстый писарь, я уверен! Это он подделал мой почерк! Спросите его! — начал оправдываться Феликс.

— О-о, я непременно спрошу, когда люди Джину схватят его за поросячий хвост. — со смешком проговорил Шариф, возвращаясь на место. — Уверен, что этот боров сбежал в Меридиан. Или может быть ты мне скажешь, где твой ублюдочный дружок прячется?

— Да не знаю я! — возмутился Феликс. — Сами подумайте, если бы я был повинен в этом преступлении, то стал бы оставаться в городе?

— Может ты решил, что я такой старый олух, что не разгадаю твой идиотский план. — пробормотал себе под нос Шариф, с хмурым видом разглядывая вываленные на стол вещи Феликса. — Ловко ты тогда придумал со своими шмотками-то, будто их украли. И долго вы этот план придумывали?

— Это все сплошное недоразумение. — совладав с бушующей яростью от несправедливого обвинения и наглого обмана, проговорил Феликс. — Уверен, что найдутся свидетели моей невиновности. Точно! Спросите госпожу Хепзибу, она…

— Заткнись! — рявкнул Шариф, снова ударив кулаком о стол. — Твое счастье, что на старости лет я стал мягок сердцем, а иначе твоя голова уже давно бы висела на пиках крепостной стены! — пригрозил он, тыча в Феликса его же отмычкой, которую до этого рассматривал. — А так, — он устало выкинул отмычку в груду остальных вещей, — просто будешь корячится в Древесных шахтах, пока не отработаешь весь украденный товар. В двойном размере, разумеется. За себя, и за эту жирную библиотечную моль, с которой вы все это придумали. — сказав это, он кинул взгляд на тюремщиков. — Эй, вы, там, заберите это непотребство, чтоб ему пусто было.

— Это все большое недоразумение, господин Шариф! — вновь стал оправдываться Феликс, когда двое мускулистых тюремщиков под локти повели его к выходу. — В этот раз я и вправду не причем! Спросите Хепзибу аль Нафрит!

Шариф ничто не ответил, а лишь с полным презрения и недобрых теней взглядом, какой обычно бывает у любящих свою работу палачей, смотрел на извивающегося пленника, которого уводили из комнаты.

— Стойте. — проговорил Шариф, когда тюремные охранники были уже в шаге от дверей.

У Феликса чаще забилось сердце. Неужели старик решил поверить ему, и сейчас спокойно выслушает его просьбы? Он видел, как капитан встал со своего места, и медленно подошел к Феликсу.

— Совсем забыл, что ты та еще мышь. — проговорил он, обшаривая его одежды. — Небось еще где-то своих проклятых отмычек попрятал. А ну, помогите мне его обыскать, и вытаскивайте все, что можно просунуть в замочную скважину. Отрежьте его стручок, если понадобиться, но не оставляйте ничего, чем можно вскрыть замок.

Феликс с грустью наблюдал, как из его карманов вынимают все содержимое, срезают все ремешки с металлическими бляшками и срывают с костюма перья с деревянными пуговицами. Досталось даже башмакам, у которых были кожаные ремешки с металлическими спицами, и которые бесцеремонно отрезали острым кинжалом. Убедившись, что все подозрительные предметы были изъяты, тюремщики выволокли Феликса из кабинета.

Когда за ними закрылись двери, надзиратели поволокли его вдоль темных, пропахших мокрой плесенью тюремных камер. Некоторые тюремные помещения были каменными, и в них вели массивные деревянные двери с маленькими решетчатыми оконцами, другие же, более просторные, походили на обычные звериные клетки. В тех темницах, где сидели заключенные, слабо горели факелы, которые больше наводили тоску и холод, чем давали тепла. Побитые, заспанные и просто жалкие лица сопровождали безжизненными взглядами странного заключенного, одетого в растрепанный карнавальный костюм, который, как и все остальные преступники, пытался убедить тюремщиков в своей невиновности. Пропетляв по лабиринтам подземной тюрьмы, они остановились около одного из особо дурно пахнущих уголков.

— Давай его вон к тому. — предложил один из его конвоиров, указав на камеру, в которой сидел на лавочке грозного вида детина. Судя по виду, тот мог сложить Феликса, словно пергаментный лист, и подложить его под свой грузный зад, чтобы не так холодно было сидеть на каменной скамье.

— Господа, господа. — запротестовал Феликс. — Давайте же будем благоразумны. Я не хочу обременять людей, и лишать их положенной небесами свободы. Вы же видите, что нам тут будет тесно…

— А давайте лучше вы заткнетесь. — съязвил, один из тюремщиков, открывая клетку. — Господа…

Он сильно толкнул Феликса в спину, и тот, не ожидая такого отношения, споткнулся, и чуть было не налетел на здоровяка, который, по-видимому, крепко спал, опустив свое лицо вниз. Заметив, что пришли тюремщики, заключенные из других камер стали что-то громко требовать, перебивая и толкая друг друга, от чего их наперебой звучащие голоса стали похожи на крики чаек, борющихся за кусок выброшенного хлеба.

— А ну замолкли, чертово отребье! — рявкнул надзиратель. — Еду получите после праздника! Все повара сейчас спят. И не сказав больше ни слова, они направились обратно, время от времени стукая своими деревянными дубинками по прутьям камер, отгоняя тем самым особо наглых и безумных преступников, которые высовывали свои руки, чтобы ухватиться за большую связку ключей, гремевших на поясе у тюремщика.

После их ухода какое-то время заключенные все еще недовольно переговаривались друг с другом, обзывая охранников, а затем разошлись по темным уголкам своих камер. Феликс же осторожно посмотрел на своего большого соседа, а затем отошел в другой конец темницы, усевшись на одну из вделанных прямо в стену каменных кроватей. Сейчас у него не было другого выхода, кроме как сидеть и ждать, пока Хепзиба не освободит его. Феликс был уверен, что эта знатная дама не оставит его в беде, правда ждать этого освобождения, по-видимому, придется не скоро. Ну, или как минимум, дождаться, пока его отведут в Древесные шахты, а уж оттуда сбежать по тайным проходам, которыми Феликс уже однажды пользовался. Он и сейчас спокойно бы вышел, но прозорливые тюремщики забрали у него все предметы, которыми можно было бы вскрыть замок.

Раздумывая над своей тяжкой судьбой, Феликс услышал странный звук, похожий на бульканье, которое обычно издают невежи за столом, когда им подают супы или другие жидкие блюда.

— Ну нет, опять! — раздался раздраженный голос из другой камеры. — Сколько можно! Охрана! Чертовы псы, да услышьте же нас наконец! Хватит издеваться, мы тут спать хотим! Эй, ты, монах, пни этого идиота хорошенько, чтобы заткнулся!

Феликс ошарашенно посмотрел по сторонам, и только сейчас понял, что они имеют в виду его.

— Что значит «пни»? — пробубнил он, хмуря брови. — Кого?

— Кого-кого, а то сам не видишь? Вот этого поросенка, что рядом с тобой сидит! — ответил худощавый пират, если судить по татуировкам и загорелому виду. — А то клянусь Рогатой Матерью, когда выберемся я с него скальп сниму!

Феликс испуганно перевел взгляд со своего собеседника на здоровяка. Со стороны пирата было верхом самомнения утверждать, что он сможет хоть каким-то образом повредить эту груду мышц и жира. Судя по габаритам, громила мог просто дунуть на зазнавшегося моряка, и все его кости разлетятся по ветру, словно лепестки одуванчика.

— Ну чего сидишь? — продолжил пират. — Пихни локтем, хотя бы.

— Да вы с ума сошли! — возмущенно проговорил Феликс. — Он же меня убьет!

Из соседней камеры донесся дружный смех, словно Феликс рассказал какую-то очень смешную шутку.

— Этот-то? Да он даже мух боится, не то что людей. — проговорил еще один грозного вида заключенный с лохматой бородой.

Феликс снова посмотрел на своего соседа, и до него только сейчас дошло, что этот здоровяк плачет. Спрятав свое лицо в широких ладонях, он лил слезы, содрогаясь всем телом, словно слишком впечатлительный ребенок, которому пьяный священник пригрозил вечными муками в аду.

— Видишь? — проговорил пират. — Ничего он тебе не сделает.

Поджав губу, Феликс осторожно пододвинулся поближе к своему плачущему соседу. В тусклом свете факела он увидел, что вокруг толстяка разбросаны объедки и мелкие камешки. Несколько косточек и тыквенных семечек были и на его одежде. Похоже, другие заключенные кидали в него вещи, чтобы тот перестал плакать.

— Э-э… извините. — пробормотал Феликс. — У вас что-то болит? Может быть позвать целителя?

Поняв, что его слова не возымели никакого эффекта, Феликс осторожно дотронулся до плеча своего сокамерника, и тут же чуть не свалился со своего места. Здоровяк, по-видимому до этого не подозревавший о его присутствии, резко вздрогнул от неожиданного прикосновения, и отпрянул на самый край скамейки, испуганно прижимая могучие руки к груди и тяжело дыша, словно от продолжительного бега.

— Святая Дочь Роз, ну не надо же меня так пугать. — выдохнул Феликс, хватаясь за сердце. — Вы меня чуть не…

Он остановился на полуслове, бестолково уставившись на лицо своего соседа. Оказалось, что перед ним сидел совсем еще ребенок. На его круглом лице еще даже не было первых мужских волос, а пухлые щеки и голубые добрые глаза, которые сейчас были наполнены страхом и слезами, делали его похожим на большого младенца. Молодости ему добавляли и короткие кудрявые волосы, которые напоминали светлую шерсть молодого барашка. Ему нельзя было дать больше тринадцати лет, а может даже и меньше. Тяжело дыша, он с ужасом глядел на Феликса, будто ожидая, что он в любой момент может его ударить.

— Ну и дела, да ты же ведь еще совсем ребенок. — с жалостью пробормотал Феликс, и быстро подойдя к железным прутьям, гневно прибавил в пустоту: — И не стыдно вам сажать за решетку детей! Да еще и в святой праздник! Подлые негодяи!

— И этот туда же… — сокрушенно пробормотал пират, повиснув на железных прутьях.

Злобно глянув на пирата, который сейчас не мог ему ничего сделать, Феликс вернулся на свое место. — Спокойно, — сказал он, поднимая руки, и показывая, что он не желает зла, — я не буду тебя бить. Как тебя хоть зовут, бедолага?

— М-Милу. Милу — сын старого свечника. — проговорил тот, вытирая ладонями слезы. — Так преподобный говорит.

— Преподобный? Так ты сирота? — догадался Феликс, и не вставая с места, прокричал, грозя в пустоту: — Да еще и сирот! Владыки что, всех стражников за место добрых сердец наградили червивыми огрызками?!

— А вас как зовут, господин? — спросил здоровяк. Голос у него тоже был детский, и никак не сочетался с его дюжими размерами.

— Меня-то? Феликс.

— Вы тоже преступник, как и я? — всхлипывая проговорил тот, и снова залился горькими слезами. — Преподобный говорит, что все преступники попадают прямо в ад, а значит и я тоже. — его могучее тело дергалось от громких детских рыданий.

— Ну-ну, какие же мы преступники, дружище? — попытался утешить его Феликс, по-отечески похлопав рукой по широкому плечу. — Посмотри, тут везде одни лишь честнейшие люди. — он обвел ободряющим взглядом унылые и заплывшие от вина лица заключенных, которые стояли около железных решеток. — Преступники — это те, кто сажает совершенно неповинных людей в темницы. Это я тебе как праведный служитель церкви говорю. И гореть этим преступникам в аду за такие деяния! — повысив голос, пригрозил Феликс, снова обращаясь к тюремщикам, которые, конечно, не могли его услышать. Из-за праздника, большинство стражников находились на улицах, а поэтому, те, кто остался, сторожили единственный вход в темницы.

— Но я ведь не честный. — рыдая проговорил Милу, пряча лицо в ладонях. — Я ведь не хотел его красть… Я даже не помню, как он оказался у меня. Я просто ходил по рынку, а потом украл… — его слова потонули в новых рыданиях.

— Милостивая Дочь, да о чем это ты там бормочешь себе под нос? Что именно ты украл? — осторожно, словно заботливая няня, поинтересовался Феликс.

— Ножик. Я просто ходил, а потом украл… а потом стражники схватили.

— Нож? — задумчиво повторил Феликс. — Зачем такому как ты понадобился нож?

— Не знаю. — помотал головой Милу. — Я его просто украл.

— Постой. — прервал рыдания здоровяка Феликс. До маленького вора наконец стало доходить, в чем тут дело. — А у этого ножа, ну, который ты украл, у него была рукоять?

Парнишка на секунду замер, словно суслик, увидевший неподалеку хищную кошку, а затем отрицательно помотал головой.

— Похоже, сегодня боги были не добры к нам обоим, раз наслали такие несправедливые обвинения. — со вздохом проговорил Феликс, облокотившись спиной о холодную каменную стену. — Меня обманул подлый книжный червь, будь он проклят, а тебя уличная эспада.

— Кто? — всхлипывая, Милу оторвал ладони от заплаканного лица.

— Эспады. — повторил Феликс. — Базарные воры, которые работают на черных кузнецов и переплавщиков. Они крадут ценные вещи, сделанные из железа, обычно это оружие, а затем снимают дорогие рукояти и отламывают верхушку клинка, там, где печать мастера. А остатки, если они не слишком ценные, подкидывают зазевавшимся прохожим, чтобы отвести подозрения. Но в большинстве своем они подкидывают подделки, чтобы оставить хороший клинок себе.

— Таким как я. — сказал Милу. — Я был таким зазевавшимся прохожим. Преподобный говорит, что я все время зеваю и витаю в облаках.

— Именно. — кивнул Феликс. — Так что не бойся, ты не преступник, и муки ада тебе не грозят, во всяком случае за то, что ты не делал.

Секунду Милу смотрел на Феликса напухшими от слез глазами, а затем снова спрятал лицо в своих широких ладонях. — Ох, и достанется же мне от преподобного. Снова зевал, и вот что случилось. Обманули. Правильно говорят, что я ни на что не годен.

— Кто так говорит, наверное, сам очень глуп и слеп. — снова начал успокаивать его Феликс. — Разве похоже, чтобы ты был ни на что не годен? Смотри, тебе удалось разозлить столько народа, просто сидя на месте!

— Тоже мне достижение. — угрюмо пробормотал старый пират, который теперь прислушивался к их разговору.

— Не всем дано совершать великие вещи, но знаешь, даже боги, порой, не могут делать то, что под силу обычным смертным. — сказал Феликс, положив ногу на ногу, и подавив смешок. Ему вдруг представилась эта сцена со стороны. Он тут сидит в разноцветном костюме петуха и поучает жизни этого бедного юношу. — Ты слышал историю «про короля, который не умел пользоваться мечом»?

Милу снова вынырнул из своих широченных ладоней, и на его пухлом лице застыл неприкрытый интерес. Он тихо помотал головой, отчего его розовые щеки смешно затрепетали.

— Тогда давай я тебе расскажу, пока будем ждать своего скорого освобождения, которое непременно должно будет случиться, если, конечно, боги окончательно не сошли с ума. Уверен, скоро нас вызволят из этих неприветливых мест.

— Нас освободят? — удивился Милу.

— Конечно! Мы же оба невинные и честные люди, которые не совершали тех постыдных проступков, которыми нас оклеветали! — с жаром отозвался Феликс.

— Так что там с историей? — донеслось до них из соседней камеры.

Повернув голову, Феликс увидел, что другие заключенные тоже подошли к прутьям и с интересом вслушиваются в их разговор.

— А, это… Да, история про короля. — начал было Феликс, собирая у себя в голове все возможное воображение, а на языке красноречие, которое он всю жизнь оттачивал, словно убийца острый нож. — Давным-давно, в далеких землях существовало королевство… могущественное королевство, которым правил великий король. У которого не было никакого имени! — тут же прибавил он, увидев, как Милу открыл было свой рот, готовясь задать вопрос, который обычно задают в таких случаях. Феликс уже устал бесконечно придумывать новые имена несуществующим личностям.

— Как это такое может быть, чтобы без имени? — заплетающимся языком спросил один из заключенных. — Это, значится, неправда выходит. Даже у собак есть имена, а тут, видите-ли, целый король!

— Ну… его так и звали… Король. — отмахнулся Феликс.

— Он был таким же как Джума? Как наш добрый и славный претор? — быстро спросил Милу. Он был так увлечен, что уже не плакал, и с интересом глядел на Феликса своими большими глазами.

— Ну, почти. Скорее, как наш достопочтенный император Лионель. Он был правителем и защитником одновременно. Когда Король только появился на свет, боги спустились с небес и одарили его своим благословением и безграничными талантами. За чтобы тот не брался — все ему удавалось легко, как если бы все в мире подчинялось его воле. Он был лучшим певцом, лучшим художником, лучшим полководцем и любовником. Он был владыкой всех земель и морей, и даже солнце и луна могли погаснуть по его желанию, или вновь воссиять, превратив ночь в день, и наоборот. Он мог распоряжаться даже самой судьбой, и никто не мог ослушаться его повелевающего слова. Но даже имея такие таланты, которые могли склонить на его сторону все народы лишь одним взглядом, Король уважал только одну грубую силу. У него была непобедимая армия, которая покоряла все земли, поджигала моря и двигала горы. Король тоже участвовал в этих походах, но одна вещь его беспокоила больше всего остального в этом мире. Как бы он не старался, он не мог пользоваться мечом. Точнее, пользоваться-то он им, конечно, мог, но все оружие, которое он брал в свои руки, тут же рассыпалось на мелкие осколки, не выдерживая его могучей хватки. Это очень тревожило Короля, и он приказал привести к нему самых лучших кузнецов со всего мира, чтобы они сделали для него меч, которым тот сможет пользоваться.

Пока Феликс говорил, Милу, а вместе с ним и все остальные заключенные, затаив дыхание слушали его историю. Даже те, кто был не в состоянии держаться на ногах от обилия в их телах святого вина, подползли к решеткам, и пытались сконцентрировать свои рассеянные взоры на чудаковатом монахе в костюме петуха. А Феликс тем временем продолжал:

— И первым к Королю пришел кузнец из краев, где рождалась радуга и белые облака. Страны невиданной красоты и радостного изящества, которая находилась так высоко в небе, что даже птицы не могли до нее долететь. Влекомый чувством прекрасного, кузнец решил преподнести Королю меч из радужного хрусталя, который был настолько же крепок, насколько и красив.

«- Лик твой прекрасен, о всесильный Король,» — сказал он, «- а значит и оружие должно быть ему под стать.»

Взяв стеклянный меч в руки, Король удивился тому, что тот и вправду не рассыпался, как все другое оружие, созданное до этого. Но сделав первый взмах, он заметил, как по стеклянному лезвию прошла маленькая трещина. Второй взмах разрушил меч, и тот разлетелся на множество сверкающих осколков, таких маленьких, что ветер тут же разнес их по миру, и они превратились в драгоценные камни, которые стали цениться всеми мастерами ювелирами как самые прекрасные из всех самоцветов. Разозленный Король приказал немедленно казнить кузнеца, который посмел сравнить его красоту с этой хрупкой подделкой.

— Ну, оно и понятно, что из стекла-то оно быстро поломается. — проговорил заключенный с лохматой бородой, который, как и все, слушал историю Феликса, повиснув на решетках камеры. — Кто же делает мечи из стекла? Дураки, разве что.

— Чшшш! — зашипели на него сокамерники.

Когда склоки в соседней камере немного улеглись, Феликс продолжил свой рассказ:

— После этого к Королю пришел второй кузнец. Он был из диких степей, в которых рождался непокорный ветер и беспощадные грозы, и которые были столь обширные, что даже боги не знали их истинных размеров. Мест, в которых могли жить лишь сильные духом и телом люди. Как и сам Король, второй кузнец почитал грубую силу, и поэтому принес ему каменный меч, неподъемный, как сама гора Дента. Пусть он и уступал красотой хрустальному клинку, он все же был выполнен довольно умело, чтобы быть достойным руки Короля.

«- Сила твоя не знает границ, о всевластный Король,» — сказал он, «- а значит тебе нужно оружие, чтобы правильно ее направлять.»

И в этот раз меч не сломался, когда Король взял его в руки. Великое множество битв после этого Король провел, держа в руках каменный клинок, но однажды, проезжая через быструю и полноводную реку, Король заметил, как вода вымывает из его меча маленькие камушки и песчинки. Заполнив множество трещин, образовавшихся после долгих битв, река, наконец, победила каменное оружие, и оно тоже рассыпалось на множество кусочков, которые вымыло в океан, и они образовали новые дивные острова, которые облюбовали птицы и звери. Разозленный Король приказал казнить и этого кузнеца, за то, что тот сравнил его силу с крошащимся во времени камнем. Гнев Короля был велик, и он не желал мериться с такой судьбой, ведь он привык к тому, что все в мире подчиняется его воле. Он решил сам выковать себе меч, но и тут потерпел неудачу. Выкованные им мечи были куда более красивые и крепкие, чем все остальные, виденные им прежде, но и они со временем ломались. Тогда Король, разозленный такой несправедливостью, отдал указ казнить всех священников, чтобы боги, увидев его страшные деяния, спустились и спасли жителей, и тогда, когда они будут ступать по земле в смертном обличии, он сможет отнять у них святые мечи, над которыми не властно было даже само время.

Увидев безумство, которое охватило королевство, маленький, но очень умный и набожный мальчик, решил тоже попытать счастье в изготовлении несокрушимого меча. Конечно, он и понятия не имел, как делаются настоящие мечи, а поэтому он сорвал с ближайшей березы ветку, и вознеся молитву богам, попросил их наделить ее святой силой. Боги были милостивы, и видели в мальчике праведные мысли, а поэтому одарили своим благословением березовую ветвь.

Когда мальчик принес освященную березовую ветвь Королю, тот чуть было не убил его на месте за такую дерзость, но все же решил опробовать этот дар. Какое же было удивление Короля, когда ветвь одним махом разрубила камень! Гнев Короля утих, и он вновь принялся завоевывать другие страны. Множество великих битв он провел, круша своих врагов березовой ветвью. Вода, огонь и даже само время не могли навредить этому оружию, так как его защищала божественная сила. Но темные мысли начали вновь овладевать Королем.

«- Я владыка всех земель и неба.» — думал он. «– Как я, Король, могу владеть этим жалким подобием оружия? Разве какая-то березовая палка достойна, чтобы моя рука держала ее?»

И снова Король вернулся за старое, и стал вновь сжигать храмы и рушить алтари. Он желал себе более изящный меч, который подчеркнул бы его величие и славу. Тогда мальчик побежал к священному озеру, и выдернул белое перо у самого красивого лебедя, что плавал в тех водах. Попросив богов вновь ему помочь, мальчик вознес молитву и совершил все нужные таинства. И снова боги ответили на его просьбу, наделив небесной силой лебединое перо.

Король был доволен новым оружием, которое было таким-же крепким, как березовая ветвь, но более изящным и безупречным. Он снова ушел завоевывать страны, разрезая лебединым пером стены городов, словно нож масло. Но через некоторое время он вновь погрузился в черные мысли.

«- Разве какое-то перо может передать всю мою силу?» — думал он. «– Мои враги не страшатся меня таким образом, как должны. Мне нужен меч, который будет наводить на них страх и лишать мыслей о мятеже!»

На этот раз мальчик не стал дожидаться, когда Король снова начнет богохульствовать, и побежал к бескрайнему серому морю. Найдя самого старого и мудрого кита, он попросил у него подарить ему ребро, которое было в почете у всех животных и птиц. Кит был добрым, и отдал мальчику одно из своих волшебных ребер, и это был очень ценный и редкий дар. Но когда мальчик в третий раз воззвал к богам, чтобы они ему помогли, те не стали благословлять китовую кость, так как в этом не было надобности.

Возвратившись к Королю, мальчик вручил ему китовую кость, и тот, обрадованный такому величественному и угрожающему оружию вновь собрал свою армию для завоеваний. Но на этот раз мальчик решил пойти с Королем, чтобы посмотреть на его победы своими глазами. Когда армия Короля достигла вражеского города, Король взял китовую кость и начал ей крушить своих врагов.

«- Что ты делаешь, зачем ты убиваешь людей?» — спросил удивленный поступками Короля мальчик.

«- А разве не для того мне был дан этот меч, чтобы я управлял жизнями людей?» — ответил тот.

Тут мальчик понял, что Король неправильно использовал те мечи, которые он ему давал. Взяв березовую ветвь, мальчик отдал ее хромому старику в белых одеждах, который все время таскался за Королем, но никогда не поспевал за ним. Получив трость, он смог нагнать Короля, и оказалось, что это был повелитель страны, которую Король никак не мог захватить, так как она была очень хорошо спрятана от его глаз. Увидев победы Короля, правитель страны решил сдаться на его милость, но из-за своего возраста никак не мог поспеть за ним. Так Король захватил Скрытую Страну.

После этого мальчик взял лебединое перо, и попросил Короля нарисовать картину, достойную его царского титула. Как и любая другая вещь, созданная рукой Короля, картина вышла необыкновенно красивой. Она вышла такой прекрасной, что сияла в ночи, подобно солнцу и звездам. Свет картины достиг всех уголков мира, и ее смог заметить правитель страны, находившейся так далеко, что даже Король не знал о ее существовании. Он приклонил колени перед достигшим высшей степени искусством Короля, и поклялся вечно служить ему. Так Король захватил Далекую Страну.

Взяв в руки последний дар, волшебную китовую кость, мальчик сам вырезал из нее флейту, и попросил Короля сыграть на ней. И пусть боги не благословили это орудие, непревзойденного таланта Короля хватило, чтобы мелодия достигла каждого уголка мира. Музыка дошла до страны, такой маленькой, что Король даже не замечал ее на фоне других стран. Там жила всего лишь одна принцесса, и чарующая музыка, созданная талантом Короля, покорила ее невинное сердце. Так Король завоевал Малую Страну.

Увидев, что завоевывать страны можно не только с помощью грубой силы, Король понял, что меч — это не только то, что колет и режет. Порой, меч — это добрый поступок, а иногда и мудрая мысль. Мечом может быть наш язык, или грамотно составленное письмо, отправленное в нужное время и место. Главное, найти свой собственный меч, которым ты сможешь правильно пользоваться, и он тогда никогда не сломается.

Когда Феликс закончил свой рассказ, с круглого лица Милу не сходило выражение, будто он ждет продолжения этой истории. Его рот был немного приоткрыт, а глаза были наполнены детским ожиданием, какое обычно можно увидеть лишь на лицах самых маленьких и доверчивых детей. Увидев это, Феликс немного откашлялся и прибавил:

— Эта вся история.

— А что стало с Королем дальше? — тут же спросил Милу.

— Да. Чего это он вдруг перехотел всех завоевывать? — добавил пират из соседней камеры.

— Я не говорил, что он перехотел… — начал оправдываться Феликс. — Он… ну, он и дальше стал править и захватывать… Говорят, что когда он женился на принцессе, то захватил все оставшиеся страны, а после и сами Небеса! Да, он захватил Небеса и стал новым богом! Конец.

— Значит, у каждого человека есть свой меч? — тихо спросил Милу.

— Именно. — весело кивнул Феликс, обрадованный тем, что сумел перебить своей сказкой грустные мысли этого парнишки. — Меч — это наши таланты, а удача — точильный камень. Держи их всегда при себе, и ты из любой ситуации выйдешь победителем. Вот, смотри, я сейчас продемонстрирую…

Феликс только сейчас заметил, что среди объедков, которыми заключенные кидали в здоровяка, было несколько обглоданных крысиных косточек. Взяв их в руки, он подошел к двери камеры, и стал ковыряться ими в замочной скважине. Не прошло и нескольких секунд, как по темному коридору пронесся легкий щелчок, оповещающий о том, что замок поддался руке маленького вора. Заключенные в соседних камерах, казалось, даже затаили дыхание, пока он вскрывал замок.

— Видишь. — проговорил Феликс, толчком открывая дверь камеры. — Удача и мастерство. Ну что, пошли? А то мне не очень-то хочется просидеть здесь всю ночь, наслаждаясь обществом крыс и клопов.

— А как же те люди, которые придут нас освобождать? — испуганно проговорил Милу, поднимаясь на ноги, и не зная, что ему делать дальше. — Как же они нас освободят, если мы уйдем?

— Ну, мы можем подождать их снаружи. — отмахнулся Феликс. — Ты же не хочешь, чтобы тебя отправили в Древесные шахты?

— Но ведь это противозаконно. — боязливо проговорил он, делая несколько неуверенных шагов к выходу.

— Противозаконно держать нас здесь! Вот такие слова ты должен был сказать! — твердо поправил его Феликс. — Честных и неповинных людей!

— Ох, что же будет… — схватившись за свою кудрявую голову, проговорил Милу, направляясь вслед за Феликсом.

— Эй-эй, постой, монах, а мы? — донеслось до них из соседней камеры.

— Что «мы»? — проговорил Феликс, стараясь спрятать улыбку. — Вас-то сюда всяко за дело посадили.

В камерах тут же начал подниматься неуверенный гомон, усиливаясь с каждой секундой, словно приближающаяся морская волна. И когда пьяные выкрики стали настолько громкими, что могли бы перебудить половину казарм, Феликс сдался.

— Ладно, ладно! — стараясь перекричать разозленных заключенных, воскликнул он. — Только подождите, пока мы уйдем, прокляни вас Силестия, а потом уже идите куда хотите.

Вскрытие замка не заняло у него много времени, по крайней мере чуть больше, чем в первый раз. Ему в лицо все время дышал перегаром один из заключенных, который решил понаблюдать за его работой. И вот уже через полминуты Феликс возвратился обратно к Милу, который все это время дрожал около противоположной камеры.

— Идем. — повторил он, и мальчишка, грузно раскачивая своим толстым задом, поплелся за ним.

— А если нас схватят? — шепотом предположил Милу, когда они проходили мимо пустых и холодных темниц.

— Неправильно держать взаперти тех, кто хочет уйти, мальчик. Это является верхом бесчестия и невежества. — просто ответил Феликс.

Прошагав еще несколько темных поворотов, они очутились в главном коридоре, где находилась железная дверь, ведущая наверх. Убедившись, что в широком проходе, кроме них, больше никого нет, Феликс повернулся ко все еще испуганному Милу.

— Слушай, ты главное не волнуйся, хорошо? Предоставь все мне, ты просто молчи и все.

Милу испуганно затряс своими пухлыми щеками и тут же приложил ко рту широкие ладони, чтобы быть точно уверенным, что из них не вырвется и звука. Выглядел он при этом довольно неуклюже, будто медведь сосущий лапу.

— Ладно, сойдет. — отмахнулся Феликс, и повел того к проему.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как крепкая дверь заскрипела, и из проема, немного пригнувшись, чтобы не задеть тюрбаном низкий проход, вышел Шариф. Увидев перед собой застывших в испуге заключенных, он ошарашенно замер, вытаращив на них свои подкрашенные тушью глаза. Вид у него был такой, будто он вот-вот собирался отрубить им головы.

— Что это вы, шлюхины дети, тут делаете?! — отойдя от потрясения, проревел он, вынимая меч, и от его пронзительного возгласа зазвенели прутья ближайших решеток. — Вы что, крысиное отродье, вздумали бежать?!

Феликс уже набрал в грудь воздуха, чтобы его хватило на долгое объяснение о том, как Милу вдруг стало плохо в камере, и он, Феликс, ведомый добрыми церковными заповедями помощи ближнему, решил спасти несчастного ребенка, и отвести его к доктору. Само собой, после этого благочестивого поступка он бы вернулся обратно в тюрьму, когда удостоверился, что жизни мальчика ничего не угрожает. Стоит отметить и реакцию самого Милу, который очень похоже изобразил человека, готового в любой момент отправиться на суд к Владыкам от сердечного приступа, хотя, Феликс не был до конца уверен, была ли это игра, или толстяк действительно чуть было не потерял сознание. Но всю эту историю прервал негромкий, но уверенный кашель, который обычно издают ораторы, перед долгой речью. Вслед за этим слабым кашлем из-за широкой спины капитана стражи показалась Хепзиба со своей служанкой, облаченная в прогулочное, но как всегда строгое платье. Похоже, из-за накатившего на него потрясения, Шариф совсем забыл о своей важной спутнице, и сейчас у него был вид как у сторожевого пса, пойманного за воровством бараньих окороков с хозяйского стола.

— Простите за такие резкие слова, леди Хепзиба. — покорно поклонился он, метнув злой взгляд на Феликса. — Не стоило вам самой спускаться сюда, я ведь говорил, что тут не место для таких благородных и честных особ…

— Тогда может мы тоже пойдем… — не удержался Феликс.

— Заткнись, сын шл… негодяй! — рявкнул на него Шариф.

— У меня возникло чувство, что в ваших словах я услышала некое недовольство, господин Шариф. — проговорила Хепзиба, прижимая к носу надушенный белый платочек, чтобы защититься от тюремной вони.

Феликс заметил, как гневно раздулись усы капитана стражи, будто из них вырывались неслышные остатки тех ругательств, которые не успели обрушиться на головы сбежавших заключенных.

— Конечно я недоволен, леди. — еле сдерживая крик, сквозь зубы проговорил Шариф. — Эти… негодники сбежали из тюрьмы!

— А разве вы не для того спустились сюда, чтобы их освободить? — подняла свою тонкую бровь Хепзиба.

— Я… да, вы безусловно правы, госпожа, но это совсем другое… они сбежали из заточения… — пробубнил себе под нос Шариф.

— Куда нас, хочу заметить, совершенно неприличным образом и несправедливо посадили. — вставил Феликс.

— Заткнись. — словно обиженный ребенок, которому нечего больше ответить, проговорил Шариф.

— Значит вопрос улажен. — сказала Хепзиба. — Пойдемте, господин Феликс.

— Постойте. — уже более уверенным голосом сказал Шариф. — Только из-за уважения к вашей благородной персоне, леди Хепзиба, я согласился закрыть глаза на проступки этого негодяя Лихта, но неужели вы, жена уважаемого Сафира, будете вступаться и за эту уличную шпану? — он кивком указал на Милу, который так сильно прижался к решеткам камеры, что те готовы были вот-вот рухнуть под тяжестью его тела.

— Госпожа… — тут же вставил Феликс, и одарил Хепзибу многозначительным взглядом.

Быстро оценив ситуацию, Хепзиба чуть задрала подбородок, и со всем возможным величием проговорила, метнув оценивающий взгляд на Милу: — Чем провинился этот юноша?

— Этот ублю… этот подлец посмел украсть у торговца антикваром ценный экземпляр. — тут же ответил Шариф. — Он сам в этом сознался!

— Да вы его просто запугали! — не выдержал Феликс. — Во имя святой Силестии, вы только взгляните на него, зачем ему понадобился этот нож? Вы не лучше меня знаете, мой уважаемый капитан, что это дело рук эспады. И я бы на вашем месте проверил своих подчиненных, так как уверен, что и среди стражников есть те, кто прикрывает шайки черных кузнецов.

У Шарифа был такой вид, будто ему влепили звонкую пощечину. Открыв от изумления рот, он готов было наброситься на Феликса, но строгий голос Хепзибы за его спиной остудил пыл разъяренного капитана.

— Все ясно. Тогда мы забираем и этого юношу.

— Но он украл товар. — сокрушенно проговорил Шариф. — Я не могу просто так отпустить преступника!

— Тогда я оплачу то, что он, якобы, украл. — отмахнулась Хепзиба, словно отгоняя назойливую муху. — Товар ведь для того и существуют, чтобы его покупать, верно? — с этими словами она достала небольшой позвякивающий монетами мешочек из красивой поясной сумочки, и передала его Шарифу. Второй рукой она все еще прикрывала платком нос, закрываясь от пропитанного мокрым смрадом воздуха темниц.

Взвесив в руке деньги, капитан, с кислым выражением на покрасневшем от злобы лице, подошел к дрожащему Милу, и, стиснув от злобы зубы, по-отечески похлопал его по бледным щекам, от чего тот вздрогнул, будто к его коже приложили раскаленную до бела кочергу.

— Повезло тебе, жирный сын шл… то есть я хотел сказать пухлый негодник.

— А теперь давайте уже покинем это неприятное место. — с раздражением сказала Хепзиба, разворачиваясь на каблуках. — Вы были правы капитан, когда говорили мне, что здесь не место для честных людей.

Вместе они поднялись по винтовой лестнице, и Феликс слышал, как тяжело дышит ему в затылок Милу. Здоровяк старался не отставать от него, и время от времени наступал своими неуклюжими ногами ему на пятки. Очутившись за пределами казарм, Феликс бросился благодарить свою спасительницу.

— Правду говорят, что в день Красного Ликования случаются чудеса, леди Хепзиба. Не иначе как сами Владыки послали вашу прекрасную персону ко мне на помощь. — с радостным облегчением проговорил он.

— Правильней будет сказать, что это был перепуганный архиепископ…. Или тот, кто на него слишком сильно похож. — поправила Хепзиба, направляясь к богатой карете, около которой ее уже поджидал лакей. — Нам следует многое обсудить, господин Феликс, и я не хочу, чтобы мой собеседник находился за прутьями дурно пахнущих решеток. — подойдя к карете, она подала руку лакею, и тот сопроводил ее к открытой двери. Феликс же успел оббежать повозку, и забраться внутрь с другой стороны.

— Надеюсь ваш друг не сочтет за оскорбление, то что я не приглашаю его последовать с нами. — безразличным тоном проговорила Хепзиба, не удостоив Милу и взглядом.

Феликс взглянул на здоровяка, который все еще испуганно топтался около ворот казарм, робко бросая взгляд на стражника, охранявшего железные двери.

— Не думаю, что он обидится. — ответил Феликс, думая, что Милу вряд ли бы вообще поместился в карету, настолько он был большим. — К тому же наш будущий разговор не очень понравиться невинным ушам этого мальчика.

— А вы, оказывается, еще и добры сердцем, раз так беспокоитесь о ком-то, кроме себя. — сверкнула глазами Хепзиба.

— Не стоит приписывать мягкость сердца в мои личные качества, моя дорогая леди. Все никсы обладают теплым сердцем, а иначе мы окоченели бы в своих каменных домах во время суровых северных зим. Но не будем терять время понапрасну, как вы должно быть знаете, я выполнил ваше поручение, но мне пришлось расстаться с этой важной вещью на полпути к темницам. — проговорил он, кинув подозрительный взгляд на заднюю стену кареты, за которой находилось место лакея. — Но не беспокойтесь, я прекрасно запомнил место, где ее спрятал.

Хепзиба издала еле слышный смешок, а ее лисий взгляд стал еще более острым, и будь он материален, то пронзил бы Феликса насквозь.

— Неужели вы думаете, что никто не заметил, как монах в карнавальном костюме, горланящей во весь голос оскорбления, спрятал сумку в груде тряпья? — хмыкнула она. — Не беспокойтесь, ее никто не успел взять. Точнее не смог взять… Только Синоху это кое-как удалось сделать. И это наша главная загадка, которую я хотела бы с вашей помощью разрешить, раз уж так вышло, что вам удалось ее вынести из замка. Сейчас скрижаль находится у меня в особняке, в который мы и направляемся.

Феликс не совсем понял, что имела в виду Хепзиба, говоря про Синоха и скрижаль, которую тот смог забрать, но он был рад слышать о том, что с небесной табличкой ничего не случилось, и что скоро он вновь сможет очутиться в благоухающем особняке, где получит порцию освежающего южного вина с мятой и, конечно, полагающийся ему гонорар.

— Тогда не будем терять времени, прекрасная Хепзиба. — сказав эти слова, Феликс отдал распоряжение кучеру двигаться к особняку. Когда карета тронулась, он еще раз бросил быстрый взгляд на Милу, вид у которого был как у брошенного пса, оставшегося без хозяина.

Праздничные гуляния уже подходили к концу, и на улицах города можно было встретить только самых стойких и упертых горожан, которые еле шевеля ногами, плелись домой, время от времени припадая к гладким стенам домов, или ни с того ни с сего начиная распевать похабные песни с середины куплета. Иногда им попадались группы усталых стражников, ведущих под руки пьяных священников, которые без устали благословляли своих сопровождающих, и осеняя звездным крестом все предметы, которые попадались им на глаза. А один раз они увидели довольно неприятную картину, как две почти голые и разгоряченные вином уличных девицы с кошачьим остервенеем дрались за кошелек с монетами, который, по всей видимости, кто-то обронил.

— Честно признаться, я очень польщен тем, что вы сами решили вызволить меня из цепких лап капитана Шарифа. — нарушил долгую паузу Феликс. — Не лучше ли было прислать Синоха?

— Как я уже сказала, сейчас он занят скрижалью. — ответила Хепзиба, бросив на него гордый взгляд. — Хотя, судя по всему, вы и без меня прекрасно справлялись, господин Феликс.

— Решетки городских темниц уже давно перестали сдерживать меня, моя дорогая. Порой мне даже кажется, что стражники просто забывают их запереть. Я могу вскрыть их замки с закрытыми глазами.

— Охотно верю, если учесть, что вам удалось обхитрить даже такие сложные белланийские механизмы, которые охраняли нашу ценную вещь. — уважительно кивнула Хепзиба.

Несколько секунд они молчали, а затем Феликс дал волю мысли, которая уже довольно долго скреблась у него в голове, прося выпустить ее наружу:

— Вы сказали, что люди видели, как я спрятал… м-м-м… сумку. Вы не боитесь, что нежелательные уши прознают об этом?

— Вы и сами, наверное, уже поняли, что те люди, которые знают про вашу утайку, не станут рассказывать об этом кому попало. По той или иной причине…

Оставшуюся часть пути они проехали в напряженном молчании. Феликс понимал, что дальше продолжать разговор о скрижали сейчас было бы слишком опрометчиво, да и Хепзиба не была настроена на пустую болтовню. Вид у жены гроссмейстера был очень усталый, и хоть она старалась держаться горделиво, было понятно, что она не спала вот уже больше суток. Когда карета остановилась около увитых плющом воротами особняка, Феликс поспешил выбраться первым, а затем подать руку Хепзибе. Вид, конечно, был довольно забавный, учитывая то, что он все еще был облачен в карнавальный костюм.

— Проследуйте, пожалуйста, в гостиную. — попросила Хепзиба, когда они переступили порог светлого особняка. — Мне нужно дать несколько распоряжений горничным, а затем мы обсудим наши проблемы.

Проводив взглядом хозяйку поместья, Феликс вошел в просторную гостиную, в которую уже успели проникнуть первые ало-золотистые лучи восходящего солнца. Маленькие солнечные зайчики играли на отполированных до блеска шкафах и сервантах, перепрыгивая на изысканные вазы и статуи, которые стояли в углах богатой комнаты. Сначала Феликс даже показалось, что одной из мраморных фигур вновь оказался застывший на месте Синох, но приглядевшись, Феликс узнал в статуе пятого императора Стелларии — Вендиго Леонхарда, который первый из правителей признал тогда еще новую веру в Силестию. Но кроме белых статуй, тут были еще и несколько человек, которые были ему хорошо знакомы. Алиф уже успел сбрить свою длинную бороду и нацепить на кривой нос круглые очки, отчего его схожесть с архиепископом практически полностью растаяла в новом образе, похожим на ученого. Нервно поддергивая ногой, он сидел на расшитом бархатом диване, временами бросая тревожный взгляд на просторное окно, которое выходило на главные ворота. Напротив него, все так же величественно расположившись на диване, вновь сидел Эн. После их прошлой встречи, когда молодой ювелир передал им поддельную печать архиепископа, Феликс больше не видел этого заносчивого мастера. Интересно, зачем он сейчас пришел? Может хочет забрать свою работу обратно? Или получить деньги, что тоже, в общем-то, было возможным. Но размышления Феликса прервал новый гость, которого маленький вор ну никак не ожидал здесь увидеть.

— А, Феликс, рад узнать, что с тобой все в порядке. — проговорил Дэй, усаживаясь на самый неудобный стул, который находился в этой обставленной всевозможными пуфиками и мягкими креслами комнате. — Нам сказали, что тебя схватили стражники. Надеюсь, ничего серьезного?

— А ты что тут делаешь? — проигнорировав вопрос пастуха, удивился Феликс. У него вновь возникло чувство, что его водят за нос, словно слабоумного портового дурачка, который бесплатно разгружает ящики с товаром. Он перевел взгляд на Эна, который ответил ему уверенным и пронзительным блеском янтарных глаз. — Вы от меня что-то скрываете, господа? Мне не нравится, когда меня обманывают.

— Никто тебя не обманывает. — тут же ответил Дэй. — Я думаю, сейчас, когда леди Хепзиба уладит свои хозяйские дела, мы сможем все прояснить. А, вот как раз и она. — добавил он, заметив, как в комнату вошла Хепзиба.

Закрыв за собой двери, она повернула маленький серебряный ключик в замке, и направилась к окнам, чтобы задвинуть шторы. Когда она закончила, гостиная погрузилась в теплый полумрак, который стал напоминать вечерний бархат неба, с яркими золотистыми звездочками, функции которых сейчас выполняли солнечные зайчики, которые еще сильнее стали выделяться во тьме комнаты.

— Итак. — проговорила Хепзиба, усаживаясь на диван рядом с Алифом, и наполняя несколько чашек цветочным отваром. — Как мы все знаем, первая часть нашего плана прошла более чем удачно.

— Что значит «первая часть»? — вежливо удивился Феликс. — Разве весь план не заключался в том, чтобы просто украсть скрижаль? Кстати, а где она? Вы сказали, что Синох принес ее в особняк.

— Да, сейчас он должен ее принести нам. — кивнула Хепзиба. — И как я уже сказала, это была лишь часть плана. Теперь нам нужно прояснить несколько весьма интригующих моментов, а затем доставить скрижаль в Меридиан на расшифровку одному уважаемому астрологу.

— Я безусловно горд разделить с вами эти успехи, — проговорил Феликс немного раздраженным тоном, — но мы с вами договаривались только о том, что вы мне заплатите, как только я украду эту табличку. И эти договоренности были закреплены на бумаге, хочу напомнить.

— Это один из тех немаловажных моментов, которые я хотела бы обсудить позже, но раз уж вы так настаиваете… — безучастно проговорила Хепзиба, и достав два мешочка, протянула один Феликсу, а второй передала Алифу.

С замиранием сердца Феликс развязал серебряные узелки, и вытащил один из нескольких алых рубинов, на которых был инкрустирован золотой лев с шестью крыльями — герб Стелларии.

— Милостивые Владыки! Да это же имперские рубины! — воскликнул Алиф, вертя в руках два красных кристалла.

— Каждый стоит по пятьсот золотых львов. — кивнула Хепзиба.

— А на черных аукционах их можно продать гораздо дороже… — словно во сне пробормотал Феликс.

Маленький вор первый раз держал в руке такое богатство, и не мог поверить, что вся безбедная жизнь, полная аристократических вечеринок, лучших женщин и пьяного кутежа могла уместиться в этом маленьком мешочке.

— Раз мы закончили с этим вопросом, позвольте я продолжу.

Феликс перевел взгляд на слегка раздраженную хозяйку особняка, которая, не смотря на свой измотанный вид, источала уверенность и какой-то маниакальный задор, который обычно появляется у азартных игроков, ставящих в карточных играх все, что имеют. Маленький вор часто видел такие взгляды, а порой и сам неосознанно бросал их, когда удача заносила над его головой свой золотой меч. Но видеть эти сверкающие нотки в глазах благородной дамы Феликсу еще ни разу не доводилось. Что она задумала?

— …мы должны доставить ее в Меридиан как можно скорее. — закончила Хепзиба.

Погрузившись в свои мысли, Феликс пропустил большую часть объяснений хозяйки.

— Раз мы выполнили все обязательства, то, как я понимаю, мы можем попрощаться, уважаемая Хепзиба. — проговорил Феликс, поднимаясь на ноги. — Было очень приятно иметь с вами дело…

— Да, Алиф может идти. — прервала маленького никса хозяйка. — Но вас, господин Феликс, я хотела бы попросить о новой услуге, которая, и в этом можно не сомневаться, вас сильно заинтересует. Естественно, это включает в себя и новый гонорар.

— Я вас внимательно слушаю. — тут же ответил Феликс, моментально усевшись обратно в кресло. Возможность получить еще больше денег затмила все безумства, которые могла бы предложить эта благородная дама. Да и что может быть более опасным, чем воровство святой реликвии прямо под носом у бдительных капелланов?

Но не успела Хепзиба ответить, как противоположная дверь гостиной, та, которая не была заперта и выходила в наполненную светом мансарду, открылась, и в нее вошел Синох. Сгибаясь в три погибели, и обливаясь ручьями пота, жуткий монах тащил в руках источающую холодное свечение скрижаль, которая в полумраке комнаты выглядела еще более мистической и нереальной. Бугристые мышцы Синоха были так напряжены, что складывалось впечатление, будто они вот-вот лопнут, а его толстые вены превратились в настоящие канаты, которые, казалось, сдерживали кожу от полного разрыва. Не издавая ни звука, он прошагал в комнату, словно краб, и с прилежностью доброй сиделки, укладывающего хозяйское дитя в колыбельную, аккуратно приставил плиту к стене рядом с окном.

— Вот об этом небольшом, но непонятном мне моменте, я и хотела с вами поговорить, мой любезный друг. — сказала Хепзиба, непринужденно указав на светящуюся скрижаль. — Я конечно многого наслышана о суровых мужчинах с севера, и о вас лично ходят немало интересных слухов, господин Феликс, но я не разу не слышала, чтобы легендарный книжный вор обладал силой, сравнимой с целым отрядом крепких воинов.

— Увы, госпожа, но я не владею этой удивительной силой, которую вы сейчас назвали. — с сожалением вздохнул Феликс. — Кажется, в моем роду, последний, кто располагал хоть какими-то физическими данными, был мой прадед, Инграм, который был кузнецом.

— Тогда наша ситуация становится еще более полной загадок, так как я совершенно не могу понять, как вам удалось унести скрижаль, которая весит как несколько лошадей. Право сказать, я и не подозревала, что она окажется такой тяжелой.

— О чем это вы? — непонимающе усмехнулся Феликс, переводя взгляд с Хепзибы на Синоха, а потом на отрешенного Алифа, который все еще был занят своим гонораром. — Эта плита весит не больше корзины яблок.

— Нам пришлось запрячь в кастеллу пять горгон и двоих самсонских жеребцов, чтобы вывести ее с площади. — сказала Хепзиба. — Согласитесь, что такие усилия не стоят того, чтобы унести, как вы сказали, корзинку яблок. Да и вы сами видели, как Синох с ней управлялся. Даже его могучего тела недостаточно, чтобы с легкостью принести ее, как это сделали вы.

— Если бы она весила так много, как вы говорите, то моя сумка порвалась бы. — все еще улыбаясь, сказал Феликс. Он перевел подозрительный взгляд на монаха, который застыл рядом с плитой. — Вы очень талантливый актер, господин Синох, раз смогли имитировать трудности в ее переноске.

С этими словами он подошел к скрижали, и на секунду замерев, разглядывая переливающиеся синим пламенем буквы, осторожно взял ее в руки. Как и ожидалась, она была не тяжелее кувшина с водой, и все еще такой же теплой. Все, кто был в комнате, тут же затаили дыхание, и Феликс увидел, как Эн с Дэйем быстро переглянулись.

— Видите. — проговорил Феликс, поудобнее перехватывая гладкий камень. — Ничего особенного.

— Вы имеете могучую силу держать эту реликвию. — пробасил Синох у него за спиной. — Мое тело не способно повторить то, что вы сотворяете с такой простотой.

— Синох прав, — подал голос однорукий пастух, — ты, Феликс, по какой-то странной причине можешь легко переносить эту реликвию, тогда как другие не могут ее сдвинуть с места.

— Пусть я и прожил немалую часть отведенной мне жизни, мой дорогой Дэй, но уже смог убедиться, что чудес, которыми пугают старые священники деревенских простаков, не существует. И это как раз такое чудо, которое я… — тут Феликс замер, вновь вспомнив черного всадника, и воина с огненным мечом. Повисла недолгая пауза, которую нарушила Хепзиба:

— Вас не затруднит пройти со мной в сад, господин Феликс?

— Что? А, да, конечно. — ответил тот, прогоняя страшные воспоминания. Он хотел было положить плиту обратно, но его остановила хозяйка.

— Прошу, возьмите ее с собой, не стоит мучать нашего дорогого гостя. — она кинула быстрый взгляд на Синоха. — Он и так уже достаточно потрудился.

Пожав плечами, Феликс последовал за хозяйкой, сжимая в подмышке теплую, как чаша нагретого супа, плиту. За ними последовали и все остальные, кто был в комнате. Даже Эн, казалось, немного утратил своего невозмутимого величия, уступив место кошачьему любопытству. Вместе они прошли по широкому коридору, увешанному прекрасными картинами, и вышли в стеклянную оранжерею, из которой вела дверь в сад.

Феликсу уже довелось несколько раз побывать в этом сказочном месте. По красоте задний двор не уступал знаменитым священным садам церкви, которые располагались в каждом крупном храме Владык. Больше всего он напоминал Сад Неба, который завораживал своими изумрудными цветами, экзотическими птицами, о чем-то щебечущими между собой, и чистыми лазурными заводями, которые, словно маленькие зеркала, отражали бескрайнее небо. Ухоженный газон и множество красивых кустов придавали этому месту действительно райский вид, и казалось, что зайдя в одну из уютных беседок, увитых плющом и розами, можно было и правда встретить там небесного ангела, отдыхающего от своих священных обязанностей за чашечкой цветочного чая. А еще Феликс отметил, что в саду имелись несколько странных и наводящих страх статуй, выточенных из дерева, и похожих на языческие тотемы. Подобные предметы можно было встретить и в самом особняке, но которые не сразу бросались в глаза.

— У вас очень интересные вкусы по части интерьера, дорогая Хепзиба. — не удержался Феликс, когда они проходили мимо очередного деревянного идола, который был настолько старым, что его уже полностью скрыл от глаз цветущий плющ.

— Когда мне было столько же лет, как вам, господин Феликс, то это было моим… увлечением. — ответила та, кинув быстрый взгляд на статую.

— Значит не так уж и давно это было. — поспешил сказать Феликс, на что хозяйка лишь хмыкнула.

Прошагав по извилистым тропинкам, выложенных из камня и ракушек, Хепзиба повела их под тень плакучей ивы, которая склонилась над маленьким озерцом, словно дева, моющая волосы.

— Зачем мы пришли сюда? — поинтересовался Феликс, оглядываясь по сторонам, и проверяя, не видит ли их кто-то из прислуги.

— Не хочу портить убранство своего дома. — спокойно ответила хозяйка.

— Портить «что»? — не понял Феликс.

Но Хепзиба не обратила на его вопрос внимания, устремив свой лисий взгляд на Феликса, она проговорила:

— Бросьте плиту, господин Лихт.

Все еще не понимая, зачем весь этот цирк, и фыркнув, словно недовольный кот, Феликс перехватил поудобнее гладкую табличку, а затем, вытянув руки, отпустил ее. Какое же было его удивление, когда каменная плита, с ужасающим грохотом и свистом, никак не свойственным обычным камням, который больше походил на раскат грома, рухнула на землю, сотворив небольшое землетрясение. Плакучая ива задрожала, осыпав озеро своими тонкими листьями, а вода под ней на мгновение взмыла вверх, окатив брызгами стоявших рядом Алифа и Синоха.

— Пресвятая Асилла и Эйвисе! — воскликнул Алиф, осеняя себя знаком Розы. — Что за дьявольская сила!

Удар был такой мощный, что земля вокруг плиты в некоторых местах растрескалась, а сама скрижаль почти полностью утонула в зеленом газоне. С бешено стучащим сердцем, Феликс наклонился, и дрожащими пальцами выковырял плиту обратно. Она была все такой же легкой.

— Надеюсь, это развеяло ваши сомнения? — вкрадчивым голосом спросила Хепзиба.

— Да, но как же моя сумка… — только и смог вымолвить Феликс. — Она ведь не порвалась.

— Вам нужно будет доставить эту табличку в Меридиан, астрологу по имени Камалладин аль Балим. — пояснила Хепзиба. — С учетом новых обстоятельств, вы, господин Феликс, можете оказать нам неоценимую услугу. Не бесплатно, конечно.

Феликс перевел озадаченный взгляд на Хепзибу, а затем оглядел всех остальных.

— Зачем вам это все? — хриплым от испуга голосом спросил он.

— Наступают темные времена, Феликс. — серьезным голосом ответил ему Дэй. — И мы должны начать действовать до того, как тьма полностью поглотит весь свет.

Глава 7 (Послание во тьме)

Феликс так и не смог понять, что имел в виду Дэй, говоря про надвигающуюся тьму. Где-то в глубинах его подсознания, возможно, и затаился ответ на этот вопрос, который был тесно связан со странными событиями, преследующими его в последнее время, но этот ответ полностью затмила жажда легкой наживы. От Феликса ведь всего-то и требовалось, что доставить небесную скрижаль в Меридиан, в который он и так бы отправился, так как из этого города он планировал отплыть в Старые Города. Поэтому Феликс без колебаний согласился доставить украденную табличку астрологу по имени Камалладин, так как тот, по мнению Хепзибы, был способен расшифровать древние письмена.

— Почему вы просто не пригласили этого астролога в Эль-Хафа, чтобы он прочитал надписи, когда скрижаль была на постаменте? — поинтересовался через три дня Феликс, когда он, вместе с Хепзибой, ехал в покачивающейся карете, направляющейся по южному тракту в столицу всех вин. — Буквы ведь хорошо видны и с расстояния, а к скрижали подпускают всех желающих.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, мой друг, потому что и сама не знаю на него точного ответа. — сказала Хепзиба, оторвавшись от маленькой книжечки, которую сейчас читала. — Камалладин сказал, что ему необходима подлинная скрижаль, потрогать камень или что-то вроде этого. Я, к сожалению, не разбираюсь в таких тонкостях, как расшифровка древних писаний.

Феликс смерил даму подозрительным взглядом, а затем перевел глаза на окно, вновь погрузившись в свои мысли. Прошло три дня с тех пор, как они украли святую скрижаль, и хоть никто ничего не заподозрил, по городу стали ходить любопытные слухи о якобы божественном чуде, будто понтифик релиморской церкви, в святой день предстал сразу в двух местах одновременно. Одни утверждали, что видели, как архиепископ читал святую мессу в Храме на Горе, тогда как другие уверяли, что в это же время видели главу церкви, поднимающегося в королевский дворец. Алиф не стал дожидаться пока его раскроют, и на второй день отправился в Старые Города, прожигать остатки своей жизни в роскоши и пьяных вечерах, наполненных нескончаемым весельем и экзотикой тех мест. Феликс не особо завидовал старику, так как у него еще будет достаточно времени, чтобы вдоволь насладиться своим гонораром, который в ближайшие дни обещал стать еще больше.

Эн и Дэй тоже куда-то пропали, и Феликс не успел их как следует расспросить о том, какое именно отношение они имеют к этому делу. Но маленький вор был уверен, что он их еще встретит, так как Хепзиба довольно ясно дала понять, что их роль в этом деле еще не закончена, хотя и увильнула от прямого объяснения, сославшись на незначительность этой информации. Зато к их небольшой команде, за место старого Алифа, прибавился другой знакомый Феликса. Милу, из-за своих непомерных размеров, не смог втиснуться в карету вместе с Феликсом и Хепзибой, и поэтому ему отвели место в железной кастелле, где сейчас лежала скрижаль.

Перед отъездом из города, который состоялся поздним вечером, их картеж завернул в район, где располагались несколько храмов Владык и сиротский приют, которым заведовали местные монахи. Там Феликс и увидел своего недавнего знакомого, который выглядел таким же забитым и испуганным, каким он был при первой их встрече. Милу усидчиво подметал улицу рядом с воротами храма от листьев, мелкого сора и хлебных крошек, которыми местные жители подкармливали щебечущих птичек, скачущих вдоль улиц и мостовых. Размахивая метлой, он старался не замечать группу детей, которые, окружив его, дразнили здоровяка, словно стая голодных гиен, окруживших больного буйвола. Увидев, что их усилия не имеют особого эффекта, дети стали кидать в того камни, обзывая его разными обидными словами. С грустным и одновременно испуганным выражением на лице, Милу неуклюже поплелся к проходу в храм, пыхтя и роняя слезы, больше от страха, чем от боли. Он все время оглядывался, наверное, надеясь, что злые дети вскоре отстанут от него. Все это походило на какую-то безумную сцену, где мыши охотятся на слона, ведь Милу мог лишь один раз взмахнуть своей метелкой, чтобы смести всех этих шакалят, словно сухие листья, но тот лишь дрожал, прижавшись к стене, и все еще не выпуская метелки, будто она была его щитом от летящих в него камней. Не в силах больше этого терпеть, Феликс попросил кучера остановиться, а затем разогнал всю уличную шпану, которая тут же разбежалась по переулкам, словно тараканы в щели. Тогда Феликс и решил взять Милу с собой в Меридиан. Там у него был один знакомый, которые держал небольшой трактир на окраине города. Место было не самое лучшее, но хозяин был тверд рукой и справедлив, что было редким сочетанием среди владельцев трактиров, ведь обычно преобладало какое-то одно, или вовсе никакое из этих качеств. Это был бывший гвардеец, который после службы в армии решил открыть маленькую забегаловку для отщепенцев и таких же побитых войной солдат, как и он сам. У него не было детей, и поэтому некому было бы передать свое заведение. А так, с Милу, у него появится наследник, да и только один вид этого здоровяка уменьшит количество пьяных драк, которые с преклонным возрастом самого хозяина трактира все больше увеличивались. Феликс был уверен, что его старый знакомый сумеет правильно воспитать мальчика. Во всяком случае это было куда лучше, чем всю жизнь проработать в храме, выслушивая злые насмешки детей и терпя побои надзирателей приюта. Феликс заметил на руках Милу несколько свежих синяков, которые были точно не работой местной детворы.

— Когда мы приедем в Меридиан, — прервала его мысли Хепзиба, — я хотела бы попросить вас сначала уделить внимание нашей проблеме, а уже потом заниматься своими важными делами. — закончила она, словно прочитав его мысли.

— Ваши слова для меня, как святые заповеди для праведного монаха. Я не могу их ослушаться, даже если все демоны ада будут искушать меня это сделать. — улыбнулся Феликс. — Мы ведь прибудем в город ночью? Вы планируете сразу направиться к вашему ученому другу?

— Да. — не отрывая глаз от книги, проговорила Хепзиба. На секунду она бросила прищуренный взгляд поверх страниц, прямо на маленького вора. — Он ведь астролог, а насколько мне известно, они как совы, днем спят, а ночью вылетают на охоту за звездами.

— Это точно… — с мечтательным вздохом проговорил Феликс, и задумчиво прислонился к окну, бросив взгляд на еще светлое небо. — Когда-то и я хотел стать астрологом, чтобы наблюдать за небом и решать его бесконечные загадки. Но потом понял, что звезды слишком далеко, чтобы в полной мере восхищаться их холодной красотой и тайнами. Поэтому я решил перейти на что-то более близкое и материальное. — Феликс потер пальцами друг о друга, как хитрый делец. — Вы понимаете, о чем я, дорогая леди. Звезды не наполнят карманы так, как это делают обычные, смертные вещи. Возможно, в этом и кроется одна из их неразрешимых загадок, которые терзают умы звездочетов. Может, звезды, созданные богами, служат лишь самим богам, так же, как и наши вещи, созданные обычными людьми, должны служить таким же смертным людям. — тут ему в голову пришла забавная детская мысль, которая невольно вызвала улыбку на его лице. — А может, звезды — это деньги богов, на которые они ставят наши судьбы? Недаром же они появляются лишь ночью, во времена, когда все спят, и не могут увидеть этой азартной игры. Нужно будет сегодня присмотреться к небесам, вдруг там появятся лишние огоньки, свидетельствующие о том, что даже Владыки решили уделить свое внимание нашей авантюре.

— Я запомню это ваше умозаключение. — снова погрузившись в чтение, проговорила Хепзиба.

Словно медленная морская волна, на небеса стала накатывать ночь, неся с собой клонящий в сон бархат тьмы, который закрывал все небо. До города было еще несколько километров пути, когда невидимая рука, будто принадлежащая опытному карманнику, ловко подменила золотой диск солнца на серебро лунного света. Ночь в этих краях была дивным временем, когда небосвод окрашивается в темно-пурпурный цвет. Но насладиться этими красками мешал яркий город, который, словно сундук с драгоценностями, притягивал взгляд своими золотыми монетами и радужными самоцветами, которыми тут служила изобилующая экзотикой растительность.

Меридиан был одним из самых старых городов империи, и ученые до сих пор точно не могли сказать, в каком году и кем он был основан. И хоть в высоту он уступал многим имперским поселениям, это ничуть не уменьшало его изысканно таинственной красоты. Обнесенный волнистой крепостной стеной, цвета чистой морской волны, он походил на драгоценный корабль, застывший в айсберге на краю пустыни. Так же, как и Эль-Хафа, его окружал зеленый оазис, через который протекали несколько быстрых рек, достаточно широких, чтобы по ним могли спокойно проходить торговые суда, словно муравьи, спешащие в муравейник и обратно. Как и у Эль-Хафа, тут тоже имелись сверкающие в свете купола, но в отличии от южной столицы, они не были такими распухшими и массивными, а больше напоминали пламя свечи или кончик кисти художника. Город славился своими каналами, которые пронизывали узкие улочки, так что основным транспортом в Меридиане считались лодки, которые перевозили товары и людей по заросшим кувшинками и лилиями каналам. Славу же городу приносили четыре вещи: во-первых — это его весенняя красота, которую поэты и художники сравнивали с первыми цветами, пробивающимися через снег, а также с чистотой и невинностью храмовых дев. Второй гордостью Меридиана считалась его пищевая промышленность. Кондитерские изделия этого города славились по всей империи, а знаменитый фруктовый шоколад был самым популярным лакомством даже в Старых Городах, откуда и прибывали основные ингредиенты для этой сладости. Но самая главная роль в промышленности Меридиана по праву отводилась его знаменитым винодельням. Ведь не зря же на гербе этого города красуется виноградная лоза! Меридианское вино было настолько знаменитым, что популярный в третьем веке имперский художник Лимилий, которому доверили нарисовать портрет тогдашнего правителя, решил большую часть картины уделить именно кувшину с меридианским вином, чем невзрачному лицу второго императора Линдоро. Ну а последней жемчужиной города считалась штаб-квартира отряда наемников, которые называли себя Железные Маски. В отличии от других наемников, которые обычно участвуют в военных компаниях, Железные Маски, в основном, специализируются на участие в исследовательских экспедициях в Самсонской пустыни, из которых они привозили разных диковинных зверей и артефакты древних цивилизаций. Отправиться на этот проклятый континент отважится не каждый, и поэтому Железных Масок считали чуть ли не героями, а их отплытие и прибытие всегда сопровождалось торжественными празднествами, не меньшими, чем победа в Великой Войне. Жители гордились, что рядом с ними живут такие храбрые люди, пусть они и не видели их лиц, которые, как и следовало ожидать из названия, были скрыты под красивыми железными масками.

Пока Феликс размышлял, их кортеж уже приблизился к расписным стенам города, и маленький вор тотчас увидел стражников, которые в этом городе носили голубые одежды, под стать крепостным стенам.

— Я так понимаю, что мне придется взять скрижаль в руки, когда мы пересядем на лодку? — поинтересовался Феликс, когда их карета стала пересекать небольшой деревянный мостик, увитый плющом. — А иначе мы пойдем ко дну быстрее, чем якоря торговых судов, в день открытия вестеркловского порта.

Эта окутанная тайной связь со святой табличкой очень пугала Феликса. Он так и не понял, каким именно образом ему удается удерживать эту противоестественно тяжелую плиту. Но больше всего Феликс боялся того, что плита могла вдруг стать тяжелой, когда он ее будет держать, и своим весом просто оторвать ему руки. Его опасения, похоже, разделяла и сама Хепзиба, которая распорядилась выделить для скрижали отдельный укрепленный кортеж, который тянули сразу шесть горгон. Помимо святой реликвии, там еще находились Милу и Синох, что еще больше затрудняло движение кареты.

— Если глаза меня не обманывают, то мы приехали. — проговорил Феликс, увидев в окне длинную полоску канала, тянувшегося вдоль всей улицы. — Ваш друг, как я понимаю, сейчас работает в обсерватории? Не слишком ли опрометчиво будет нести туда эту скрижаль?

— Если вы не будете доставать ее из сумки, и показывать каждому встречному, то, думаю, ничего страшного не произойдет. — сухо ответила Хепзиба, выбираясь из кареты.

В этот раз жена гроссмейстера вновь решила отойти от пышных нарядов и слуг, и снова надела маску не слишком богатой дамы средней руки, которых обычно считают женами небольших купцов и держателей лавок. На ней было ухоженное черное платье и шаль, которая на юге была в моде и защищала ухоженную кожу местных дам от сухих ветров и колючего песка.

Выбравшись из кареты, Феликс поспешил к кастелле, где хранилась скрижаль. Из повозки уже успел выбраться Синох, который сегодня был облачен в закрытый тканевый доспех, чтобы не пугать своим устрашающим видом местных жителей. Милу же все еще оставался внутри кареты, и растерянно выглядывал из открытого проема, не понимая, нужно ли ему выходить, или лучше остаться внутри.

— Мы сначала отправимся в обсерваторию. — сказал ему Феликс, открывая тяжелый сундук, в котором хранилась скрижаль, и загораживая ее от любопытного взгляда юноши. — А затем пристроим тебя к моему знакомому. Не бойся, он хороший человек, которому боги дали не самую лучшую судьбу быть солдатом… да еще и в отставке.

— Преподобный говорит, что за звездами наблюдают глупые безбожники, которых прокляли Владыки, из-за чего они теперь не могут спать по ночам. — пробормотал Милу, теребя край своей рубахи.

— Тогда, если верить словам твоего всезнающего преподобного, дьяконов ночной мессы тоже прокляли, раз они читают свои молитвы по ночам? — проговорил Феликс, запихивая теплую скрижаль в свою сумку. А когда понял, что загнал Милу своими словами в тупик, добавил: — Не стоит думать, что ночь — это время злых сил. Уверяю тебя, днем совершается не меньше зла, так же, как и ночью совершается не мало добрых дел. Все, пойдем со мной, сам увидишь, что астрологи совсем не глупые, и что никакие они не приверженцы зла, как о них думают святые люди.

Выбравшись из кареты, они направились к небольшому причалу, где их уже поджидала длинная крытая лодка, увитая цветами, и больше походившая на часть садовой клумбы, чем на средство передвижения. Загорелый лодочник с пышными усами недовольно кашлянул, когда Милу с великой осторожностью стал залезать в лодку, от чего та угрожающе скрипнула. Когда все расселись по своим местам, лодка, вопреки опасениям Феликса, плавно заскользила сквозь лес кувшинок и красного ила. В отличии от ярких и шумных улиц Эль-Хафа, каналы Меридиана были наполнены спокойствием и умиротворяющей тишиной, а теплый свет, исходивший от янтарных ламп, в купе с журчанием воды и скрипом множества красивых лодок, клонил ко сну не хуже, чем колыбельная доброй нянечки. Ночь в этом городе была ленивая и вязкая, словно зыбучие пески, которые обещают долгожданное забвение умирающему от жажды путнику. Жители города, которые одевались в еще более легкие и прозрачные одежды чем люди из Эль-Хафа, будто мотыльки, порхали рядом с теплыми источниками света, предаваясь ночным утехам и разгулу. Ночные девицы весело махали им с перил набережной, а затем заливались звонким смехом, увидев реакцию Милу, который прятал свое круглое лицо за растопыренными пальцами. Все шло довольно спокойно и размеренно, пока в лицо Феликса не угодила банановая кожура, больно хлестнув его по щеке.

— Мелкий негодяй! — раздался злобный женский возглас со стороны перил. — Лживая блоха! И как только у тебя хватило наглости вновь заявиться сюда?!

На пирсе стояла загорелая девушка с короткими темными волосами и в длинном полупрозрачном платье, подчеркивающим ее формы. Ее хорошенькое лицо было бы довольно милым, если бы не выражало крайнюю озлобленность, будто она учуяла под носом нечто мерзко и вонючее. Схватив с подноса, который лежал рядом, маленькое недозрелое яблоко, она метнула его в лодку, но промазала, и оно с гулким звуком плюхнулось в воду.

— Мария?! — ошарашенно воскликнул Феликс, глядя на девушку. Несколько мгновений он смотрел на кричащую в его адрес проклятья проститутку, а затем перевел взгляд на своих спутников. В прикрытых фиолетовой шалью глазах Хепзибы читалось хитрая усмешка, смешанная с легким интересом. Поняв, что сболтнул лишнего, Феликс поспешил исправить свою ошибку. — То есть, я хотел сказать — кто ты, женщина?! Кто дал тебе право кидаться в честных людей едой? Разве родители тебя не научили, что рот нужен не только для того, чтобы оскорблять добрых людей… АЙ! Во имя всех святых, угомоните уже эту сумасшедшую женщину! — воскликнул Феликс, когда в него угодила косточка от персика. Подружки девушки весело захлопали в ладоши, увидев этот меткий бросок, но Феликса это лишь сильнее разозлило. — Перестань творить безумие, распутная кошка! А то я могу и сойти с лодки, если понадобится!

— И что ты мне сделаешь?! — звонко рассмеялась девушка. — Защекочешь до смерти своим детским пушком? Немедленно возвращай мне то, что задолжал, мелкий проходимец!

— У меня складывается впечатление, что эта леди вас узнала. — слегка улыбаясь сквозь шаль проговорила Хепзиба.

— В первый раз вижу эту чертовку. — тут же ответил Феликс, потирая ушибленный лоб. — Наверное, она напилась и спутала меня с кем-то другим. Разве я похож на того, кто стал бы пользоваться такими похабными услугами, а тем более еще и платить за них?

Пока они говорили, лодка проплыла чуть вперед, но толпа ночных девиц не отставала, и шла вдоль канала, осыпая Феликса разными проклятиями. Мария успела рассказать подружкам о причине своего недовольства, и те, загоревшись праведным гневом, тоже принялись мстить за обманутую подругу. И в потоке злых слов и оскорблений, летящих в их сторону вместе с остатками фруктов, четко можно было уловить имя Феликса.

— И все же они вас знают. — уже более раздраженно проговорила Хепзиба, так как один из огрызков упал около ее ног. — Может быть вам им заплатить? — сказав это, она достала маленькую серебряную монетку, и протянула ее Феликсу.

— Вы очень добры, госпожа, но я могу уверить вас, что они не достойны даже медяка. — замялся Феликс, вертя в пальцах монету. — Лучше будет заплатить лодочнику, чтобы увез нас подальше от этих бешенных кошек.

— Пожалуйста, сделайте как я прошу, мне совсем не охота, чтобы весь город знал о нашем прибытии.

Вздохнув, Феликс поджал губу, и зашвырнул серебряную монетку прямо в гущу разъяренных проституток.

— Подавись, развратная чайка! — воскликнул он, глядя как толпа девиц стала шарить по мостовой, в поисках монеты.

Вскоре из горы ярких платьев выпорхнула Мария, сжимая двумя руками найденную монету, словно монах, получивший с небес божественный дар, и демонстрирующий его перед собравшейся толпой. Секунду повертев ее, она засунула монету в пришитую к рукаву сумку, и уже с подобревшим и восторженным лицом, принялась осыпать воздушными поцелуями своего благодетеля.

— Ладно, ладно. — тоже с улыбкой помахал ей Феликс, размякший под благодарными возгласами. — Можешь не тратить свои лживые слова, они все равно пусты, как и твоя развратная душа, лицемерная ты вертихвостка.

Когда лодка свернула в очередной переулок, голоса разгульных девиц приглушила легкая музыка флейт, которая стала доноситься из приоткрытых окон находившихся поблизости зданий, где находились городские трактиры и постоялые дворы. Лодка выплыла на большое водное пространство, где, словно речные венки во время празднования летнего солнцестояния, плавали множество маленьких торговых лавочек, соединенных крепкими деревянными переходами. Водный рынок Меридиана не был какой-то крупной достопримечательностью, но все же восхищал своей выверенной структурой лабиринтов и переходов, а также богатством самих товаров, которые сюда доставляли со всех концов империи. Посередине рынка находилась круглая каменная площадь, на которой обычно выступали артисты и озвучивали королевские указы городские глашатаи. Время от времени на эту площадь забирались безумцы, возомнившие себя пророками, которые пугали простых людей своими страшными речами о конце света. Вот и сейчас на самом краю площади стоял бородатый старик в черном капюшоне, и рассказывал всем, кто готов был слушать, о Белой Алет — воительнице, которая воскресла после доблестного поражения в неравном сражении, где против нее выступили сразу два претора империи с многотысячным войском. Рядом с ним стояли еще несколько его товарищей, которые с помощью кукольного представления и под звуки музыки разыгрывали будущие победы бессмертной воительницы.

— Вы ведь тоже, насколько мне известно, состоите в повстанческой армии, господин Феликс? — спросила Хепзиба, заметив его интерес к представлению. Извозчик стоял в самом конце лодки, и поэтому не мог ее услышать.

— Да. — ответил Феликс, решив, что утайки в этой ситуации будут бессмысленны. — Но если вы хотите узнать про эту загадочную женщину, — он кивнул в сторону помоста, где выступали артисты, — то я про нее знаю ровно столько же, сколько и вы, а может даже и меньше вашего. Если же хотите просто знать мое мнение, то я думаю, что это все выдумка. Скорее всего под личиной этой так называемой Белой Алет скрывается какая-то шайка разбойников, которая бесчинствует в восточных землях, да еще и собирает пожертвования с добрых людей за свое якобы покровительство.

— Вы считаете, что женщина не может руководить военной компанией? — прищурила глаза Хепзиба.

Феликс удивленно посмотрел на свою собеседницу.

— Боги! Нет, конечно! Я провел два года в Белланиме, и каждый день видел закованных в латы святых воительниц, которые могут дать фору любому преторианцу. Но дело не в том, что она женщина, моя милая Хепзиба. Я имею в виду то, как она действует. Белую Алет ведь никто не видел, а про ее подвиги впору написать детскую книгу, которая по толщине обойдет даже священные писания. Если бы эта самая женщина действительно хотела победы, то давно бы уже объединила силы с повстанцами Гантэра.

Хепзиба ничего не ответила на его слова, и лишь хмыкнула, давая понять, что не считает его доводы слишком убедительными. Спустя некоторое время они проплыли рынок, и лодка свернула в квартал ученых, который, как и во всех других уголках империи, располагался с западной стороны. Не прошло и десяти минут, как они уже сошли на каменный пирс, рядом с трехэтажной библиотекой.

— Обсерватория находится в конце улицы, миледи. — подсказал им благодарный лодочник, когда получил за свои труды гораздо больше, чем следовало.

Переложив сумку на другое плечо, так как скрижаль сильно нагрела его бок, Феликс направился вслед за Хепзибой и Синохом, которые возглавили их процессию. Милу же поплелся в хвосте, удивленно озираясь по сторонам, словно попал в какой-то диковинный сон, в котором мог свободно передвигаться.

Квартал ученых в Меридиане не был таким же значительным по величине, как в столицах империи, и все же даже тут он имел свой особый колорит и архитектуру. За место квадратных зданий, которые, как и в Эль-Хафа, плотно теснились друг к другу на остальных улицах этого города, квартал ученых был усеян странными вытянутыми каменными домами, похожими на куриные яйца. Среди них, конечно, попадались и прямоугольные здания, но они были настолько невзрачными на фоне своих овальных соседей, что взгляд просто скользил мимо них, словно это были какие-то зашарпанные сараи. Посередине же находилась обсерватория, имеющая форму идеального шара, вокруг которой шла винтовая лестница, уходившая на второй этаж, где располагались балконы для наблюдения за звездами.

Пройдя сквозь плотные шторы, которые тут служили за место дверей, они очутились внутри главной комнаты. И если бы на месте Феликса очутился какой-нибудь подвыпивший работяга, то он непременно бы спутал убранство большого зала, заставленного маленькими столами, с непомерно большой таверной, в которой, по какой-то неведомой причине, при таком большом скоплении людей не доносились пьяные выкрики и стук игральных костей. Круглое помещение было сплошь забито молчаливыми людьми, которые сидели за скрипучими столами, и сгорбившись, изучали звездные карты. Некоторые о чем-то тихо переговаривались, раскуривая трубки, из-за чего в помещении стояла легкая невесомая дымка. А иные так и вовсе дремали, расположившись на грудах чистого пергамента, который был плотно уложен в брикеты и стянут крепкой бечевкой. На плавно закругленных стенах располагались небольшие углубления, с находившимися в них разными книгами, свитками и письменными принадлежностями.

Когда же Феликс с Милу подошли к Хепзибе, та уже беседовала с главным смотрителем архивов.

— Мне нужно видеть Камалладина аль Балима. — сухим тоном проговорила она, когда смотритель, похожий на престарелого крота, поправил свои очки и сфокусировал на ней взгляд маленьких глазок.

— Если вам нужны карты пустынных ветров или морских приливов, то советую обратиться к кому-то более достойному, госпожа. — ответил он, с прищуром разглядывая свою собеседницу с ног до головы. — Этот прохвост вам ничего дельного не составит.

— Это уже мне решать. — сказала Хепзиба, придав своему голосу больше власти. — Так что будьте так добры, проводите меня к Камалладину, кем бы вы его тут не считали.

— Хорошо, хорошо. — стал бубнить себе под нос смотритель.

Повернувшись, он слез со стула, и Феликс увидел, что книжник еще меньше ростом, чем он сам. С лысой головой и согнутой спиной он еще больше стал походить на голого крота, который зачем-то нацепил на себя человеческую одежду и очки. Уткнувшись своим носом в каменные полки, он что-то начал на них искать, а затем, повернувшись, протянул им небольшой ключ.

— Камалладин сейчас находится на нижних этажах, в своем кабинете. Я провожу вас. — проговорил он, и начал шаркать своими маленькими ножками, направившись к проходу, который вел вниз помещения.

Спустившись по грубым, выдолбленным из камня ступенькам, они пропетляли по узким коридорам, которые были похожи на тюремные катакомбы, только без неприятного запаха нечистот, но зато сильно пропахших табаком и ламповым маслом.

— Кабинет того, кого вы ищите, в конце коридора. Используйте ключ, а то этот негодяй имеет привычку закрываться, и не отпирать дверь, если даже стучать очень сильно. — сказал смотритель, и развернувшись, пошаркал обратно в зал.

Пройдя вперед, Хепзиба толкнула последнюю дверь, и та действительно оказалась заперта. Решив не тратить силы на стук в дверь, дама сразу использовала ключ. Зайдя вслед за Синохом и Хепзибой, первое, что увидел Феликс, был жуткий беспорядок, будто в комнате прошла буря, которая разметала все книги и свитки по сторонам. Книги валялись в таких позах, будто их с силой швыряли о стены, а у некоторых даже были оторваны обложки. Множество вырванных листов валялись по всему полу в таком количестве, что полностью скрыли собой красный ковер с черной вышивкой. Всюду валялись огарки свечей и потухшие лампы, которые в некоторых местах на ковре уже прожгли маленькие дыры. Феликс даже увидел мышь, которая тащила в темный угол заплесневелый кусок хлеба. У каменных стен стояли несколько книжных шкафов, на которых, кроме пыльных томов, лежали разные механические приборы и темные колбы с какой-то неизвестной жидкостью. Посередине же находился письменный стол, на котором возвышалась целая гора пергамента. Сначала Феликсу показалось, что хозяина этого беспорядка нет в комнате, но затем он увидел плечо, выглядывающее из груды пожелтевших свитков, наваленных на столе.

Словно библиотечная мышь, которая строит свое гнездо из разорванных кусков бумаги, Камалладин был с головой погружен в этот стог из древних свитков. Он был так увлечен своей работой, что не заметил, что в его комнату кто-то вошел. Феликс даже подумал, а не помер ли он часом, но потом увидел, что рука, которая время от времени высовывалась из горы пергамента, вызывая маленькие обвалы самых верхних свитков, проделывала движения, будто ее владелец переворачивает листы у какой-то книги, спрятанной под всей этой бумажной горой.

Поняв, что их появление осталось без должного внимания, Хепзиба негромко кашлянула, что, как и следовало ожидать, тоже не возымело никакого видимого эффекта. Синох, тем временем, по привычке застыл у входной двери, перегородив своим могучим телом проход. Но больше всего Феликса позабавила реакция Милу, который, казалось, боялся наступить на разбросанные по всему полу листы пергамента, и поэтому занял один из немногих участков пола, где еще оставалось открытое пространство, и, стоя на цыпочках, словно цапля, старался сохранить равновесие.

— Господин Камалладин. — настойчиво и с толикой раздражения проговорила Хепзиба, откидывая шаль с лица. — Уделите нам своего драгоценного внимания, будьте так любезны.

Но и эта ее попытка осталась без внимания погруженного в свою работу ученого. Тогда Хепзиба оглядела своих спутников растерянным взглядом, и остановила глаза на Феликсе. Догадавшись, что от него хочет его спутница, Феликс подошел к столу, и осторожно дотронулся до выглядывающего из горы свитков плеча.

Тут груда пергаментов дрогнула, и, словно жаба из ила, высунулась голова растрепанного астролога. Феликс не ожидал, что Камалладин окажется таким молодым. На вид ему было примерно столько же, сколько обычно давали маленькому никсу. Его длинные черные волосы, стянутые железным обручем со светящимся янтарем посередине, засаленными прядями спадали на плечи, а в крючковатом носу висела странная серьга с крошечной курильницей, от которой поднимался голубоватый дымок прямо в ноздри астролога. В одном глазу у него был вставлен монокль с тремя линзами, а второй был затянут молочной пеленой, и был явно незрячим. Секунду он всматривался на незваных гостей, точь-в-точь как человек, которого только что разбудили, а затем резко дернулся, и вскочил на ноги. Потянувшись к ушам, он вытащил деревянные затычки, и с безумной улыбкой схватил руку Феликса.

— Да-да-да-да-да. Это ведь вы? — проговорил он, тряся руку в приветствии. Взгляд его при этом был направлен на Хепзибу. — Мне ведь это не снится? Это и вправду вы? — закончив рукопожатие, так и не одарив Феликса своим взглядом, он подскочил к Хепзибе, и сделал неуклюжий реверанс. А затем его внимание переключилось на Милу. — О-о-о-о! А это кто у нас? — он обошел вокруг Милу, оглядывая его с ног до головы, словно собирался его купить.

— Господин Камалладин. — сурово повторила Хепзиба, когда явно сумасшедший астролог уже собирался залезть в рот к испуганному мальчику, чтобы проверить его зубы. — Прекратите это ребячество и начните уже делать свою работу. Мы принесли вам скрижаль, как вы того и просили.

Повисла продолжительная пауза, и по лицу астролога было видно, что он старается понять о чем именно говорит его гостья, будто ему пять раз на день приносят священные реликвии. Затем на его лице проступило ясное понимание, и он, совершенно потеряв интерес к Милу, направился к столу.

— Да-да-да! Я и забыл! Так вы ее раздобыли?! Небесную скрижаль?! — с нетерпением воскликнул он, и стал выдвигать многочисленные ящики стола. Достав наконец какой-то маленький пузырек с белой жидкостью, он капнул ей себе в незрячий глаз, и молочная пленка тут же растаяла, словно лед на раскаленной сковородке. И хоть чудаковатости в его виде малость поубавилось, это нисколько не уменьшило впечатления очевидного безумия, которое источал странный ученый.

Обеспокоенный таким ненормальным поведением астролога, Феликс испуганно посмотрел на Хепзибу, но высокая дама держалась невозмутимо, и строгим взглядом наблюдала за действиями Камалладина, который одним движением смахнул гору свитков на пол, из-за чего на мгновение его скрыл дождь из пергамента.

— Кладите же быстрее ее на стол. — нетерпеливо проговорил он, похлопав рукой по деревянной поверхности.

— Вы уверенны, что он выдержит? — настороженно спросил Феликс, снимая с плеча сумку со скрижалью.

— Кто? — растеряно бросил Камалладин, который теперь встал на четвереньки, и что-то искал среди разбросанных свитков.

— Стол. Это может показаться вам странным… но скрижаль весит гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Услышав его слова Камалладин поднял голову, и с любопытством уставился на Феликса.

— А вы кто такой? — обескураженно спросил он, все еще стоя на коленях.

— Феликс. — ответил маленький вор, и перевел вопросительный взгляд на Хепзибу, в надежде, что та тоже присоединится к их лишенному всякого разумного смысла разговору, который с каждой секундой терял любую надежду на логическое завершение.

— Да? А, Феликс! Точно! Очень приятно, очень. — проговорил тот, вскакивая на ноги, и снова беря руку Феликса чтобы пожать ее. — Так вы значит… — он застыл, стараясь что-то вспомнить. — … Феликс. Да. Очень приятно. Это у вас скрижаль? Положите ее на стол. — закончив свое приветствие, он снова рухнул на колени, и продолжил поиски.

Поняв, что лучше не о чем больше не спрашивать, Феликс вытащил каменную плиту и осторожно положил ее на письменный стол. Когда он уместил скрижаль на еще не разлетевшихся пергаментных листах, то увидел, как под ними что-то сверкнуло, будто маленькая молния, а затем в мгновение ока бумага вспыхнула и тут же погасла, образовав под плитой дымящийся круг, состоявший из сложных витых узоров и кривых рун. Стол при этом остался цел, и лишь несколько страниц, которые не были придавлены каменной плитой, разлетелись по сторонам, будто их подхватил внезапно налетевший ветер.

Хоть эта резкая вспышка и напугала Феликса, его уверенность в необычном астрологе немного укрепилась. Похоже, что Камалладин действительно разбирался в странных и мистических вещах, которой, несомненно, и была небесная скрижаль. Возможно, что безумные тексты под силу прочитать лишь таким же безумцам?

— Помогите мне. — раздался снизу голос ученого. — Эй, уважаемый юноша что у двери, хватит тратить свои мысли на разглядывание моих неудачных попыток, и прояви наконец свои более полезные таланты. — Феликс увидел, что Камалладин смотрит на Милу, который, тут же залился стыдливым румянцем.

— Я? — тихо пробормотал тот, ткнув себе в грудь дрожащей рукой.

— Нет, я имел в виду другого уважаемого юношу, которого я видел на рынке, покупающего ветку отличных фиников, и из-за своей неуклюжести уронившего их потом в воду. Знаешь его?

Милу испуганно посмотрел на Феликса, и не получив весомой поддержки, отрицательно помотал кудрявой головой.

— Нет, добрый господин, не знаю. — прибавил он, будто предыдущего жеста было недостаточно.

— Тогда придется тебе выполнить за него эту работу, уважаемый недотепа. — вздохнул Камалладин, рукой подзывая его к себе. — Ну же, не бойся пользоваться своими ногами, хождение по моему полу пока еще никого не убило. И давай поувереннее передвигай своими ступнями, парень, а то солнце успеет пять раз потухнуть, пока ты доберешься до меня.

Все еще до конца не понимая, что от него требуется, Милу с опаской сделал несколько неуверенных шагов. Когда он приблизился к ползающему по пыльному ковру ученому, тот неожиданно вздрогнул и схватился за сердце.

— Во имя всех святых сил! Тебя что, мыши взрастили?! — воскликнул он, хватаясь за сердце. — Как ты так тихо ходишь? Повесь на шею колокольчик, дружище. Ладно, вот тут, поднимай.

— Ч-что? — запинаясь переспросил Милу.

— Что? — передразнил его сумасшедший астролог. — А! Ты не понял меня? Вот, тут есть ручка. Дерни за нее.

С подозрением посмотрев на пол, словно перед ним разверзлась бездонная пропасть, Милу осторожно наклонился, и пошарив своей пухлой рукой, ухватился за круглый железный обруч на полу. Потянув его, он вытащил большой кирпич, и в полу образовалось глубокое отверстие.

— Ну вот, а ты боялся. — бодро похлопал по спине Милу астролог. — И опусти ты его уже, наконец. Это же обычный кирпич, а не дорогущая ваза, чтобы ее так бережно держать. Вот так. Ты делаешь большие успехи, уважаемый недотепа, и теперь я могу с гордостью доверить тебе поднятие еще более ценной вещи, нежели этот драгоценный кирпич.

После не совсем лестных слов Камалладина, Милу перевел радостный взгляд на Феликса, словно молодой оруженосец, которого похвалил его господин перед уважаемыми лордами.

— Теперь мне нужно, чтобы ты достал то, что хранится в этом тайнике. — продолжил астролог, указав на отверстие в полу. — И сейчас я хочу, чтобы ты проявил большую аккуратность, мой юный подниматель вещей.

Встав на колени, Милу осторожно засунул руку в отверстие, и та ушла по самое плечо, так что некоторое время всем в комнате пришлось лицезреть большие ягодицы Милу, с которых то и дело спадали широкие штаны, и тому приходилось их поправлять. Но вскоре он выпрямился, и в его руках теперь был зажат какой-то грязный сверток. Присмотревшись, Феликс понял, что это была большая книга, обмотанная в черную кожу.

— Клади ее на стол. А, там же скрижаль, точно… Тогда сюда. — проговорил Камалладин, и, смахнув с ближайшего стула железную тарелку, на которой лежали огарки свечей, поставил его перед Милу.

Осторожно, словно у него в руках находится новорожденный младенец, Милу уместил книгу на стул, а затем вытер запачканные руки о свою одежду. Похоже, что кожа, в которую была завернута книга, была пропитана каким-то маслом, для защиты от плесени и пыли.

— Итак… — торжественно произнес Камалладин, и замер. Повернув голову, будто что-то услышал, он рванулся к своему столу, и достал из него маленькую флягу. — Безумная Дочь, да я чуть не забыл о самом главном! — с этими словами он откупорил флягу, и сделал большой глоток. Скорчив лицо и высунув язык, словно выпил алнузулской бухи, астролог вернулся к книге. — Итак, — повторил он, — попрошу всех здесь присутствующих не отвлекать меня бесполезными вопросами о моих действиях, в которых вы все равно ничего не смыслите. Также хочу предупредить вас быть крайне внимательными к своим мыслям, и постараться, если почувствуете что-то не принадлежащее вашему разуму, тут же отогнать это. Можете вспомнить свое детство, или как покупали на рынке новые сапоги. Один раз мне помогла детская считалочка, та, которая про волка и десять коров. И не хватайте меня руками!

После своей предупредительной речи он откинул черную кожу, и Феликс увидел обложку загадочной книги, которая была сделана из цельного куска белой кости. Казалось, будто книга и впрямь имела свою исключительную, живую анатомию, которая нагоняла потусторонний страх. Феликс не увидел никаких петель и шарниров, которые могли бы помочь открыть переплет, и лишь посередине имелось жуткое месиво из частей человеческого лица. Все эти части застыли в хаотичном беспорядке, будто растаявшая восковая маска. Правый глаз был внизу, тогда как левый, вместе с носом, находился в правой части книги, а рот так и вовсе был повернут боком и находился у самого края переплета. Любопытство вызывали и страницы, которые были не желтоватые, как было обычно принято у книг, а угольно черного цвета.

— Всем приготовиться. — предупредил Камалладин. — Начинаю.

Он поднял соединенные в странной позе руки над головой и запел хриплым голосом тяжелую молитву, которая была преисполнена колдовских мотивов и леденящих душу звуков. Осознание чего-то зловещего пришло сразу же, как только астролог открыл рот. Тут же в комнату непонятно откуда ворвался сильный ветер, а пламя свечей мигом поменяло цвет с уютного оранжевого, на холодный синий оттенок. Вместе с этим Феликс увидел, как на каменных стенах комнаты вспыхнули вырезанные на них руны и слова, смысл которых был понятен лишь астрологу. Ветер поднял вихрь пыли, и стало видно, что воздушные потоки проходят сквозь костяное лицо, изображенное на обложке книги. И, словно сухие ветки, подхваченные сильным водоворотом, части лица стали кружить по обложке книги, собираясь в правильном порядке. Глаза и нос встали там, где и должны были находиться, а рот, переплыв на полагающееся ему место, в туже секунду раскрылся в безумной смеси агонии и страха. Комнату наполнил сводящий с ума крик, который мог бы принадлежать какому-нибудь демону, корчащемуся в адских муках, но никак не смертному существу. Крик исходил от костяного лица в центре книге, а еще через мгновения из широко раскрытых глаз этого преисполненного отчаянного безумия лика полилась черная жидкость. Как только это произошло, книга сама собой раскрылась, и на угольных страницах стали загораться символы, которые не имели ничего общего с людской письменностью. Глядя на их искаженные черты, будто брызги крови на жертвенном алтаре, Феликс понял, что это слова, не принадлежащие смертному миру. По мере их появления, комната начала погружаться в беспросветную тьму, словно тонула в вязкой смоле, из которой уже не выбраться. Холодный свет, шедший от свечей, стал меркнуть, и будто отдаляться, и через несколько секунд Феликс уже не видел ничего, кроме едва различимых силуэтов своих друзей. Он словно очутился на дне каменного колодца в темную ночь, и теперь мог видеть лишь далекие звезды, мерцающие над его головой. Где-то издалека до него все еще долетал хриплый голос Камалладина, который не переставал бубнить на неизвестном ему языке страшные слова. С каждой секундой Феликс ощущал все большую тревогу, и ему стало казаться, что вместе с голосом астролога он слышит и другие, более жуткие речи, которые присоединялись и смешивались с гнетущим пением Камалладина. Не в силах пошевелиться, Феликс понял, что кроме людей, в комнату проникло нечто потустороннее, что-то, что несет в себе куда более страшную опасность, нежели обычная смерть. Это был темный посланник, ангел, хранящий печати запредельных тайн, которые никогда не должны были касаться человеческого разума. Феликс чувствовал его, подчиняющее своей темной воле присутствие, его святую ауру, скрытую под преисполненной безмолвия вуалью теней, дабы смертные не могли лицезреть его небесный лик. Маленький вор чувствовал его движения, а также ощущал тяжесть запретных знаний, который тот хранил. Феликс не мог больше стоять на ногах, и рухнул на колени, понимая, что где-то рядом с ним открываются великие тайны, находящиеся за пределами человеческого понимания, что темные слова льются из уст небесного посланника, проникая в неокрепшие умы смертных. Тени стали преображаться, волшебным образом обретая более материальный вид, и становясь похожими на потоки черной воды. Феликс видел, как они льются по стенам, словно какой-то гнилой сок, вытекающий из дупла больного дерева. Он закрыл глаза, чтобы хоть как-то успокоить свой лихорадочный разум, но стало еще хуже. Теперь, кроме синих огоньков горящих повсюду свечей, Феликс увидел заснеженную вершину горы, сверкающую в лучах бледной луны, такой огромной, что она закрывала собой чуть ли не треть всего неба. Это ведение не вызвало у него ничего, кроме осознания своей никчемности, необразованности и слабости. Феликс почувствовал себя тараканом под ботинком у мудрого ученого, который вправе решить его судьбу одним своим движением. И когда Феликс готов был закричать от всего этого нахлынувшего на него безумия, где-то справа произошла яркая вспышка, похожая на то, как из кресала высекают искры. После этого сверкнула еще одна вспышка, словно молния прошла по комнате, и Феликс увидел, как засияла скрижаль. По столу и вдоль стен пошли светящиеся трещины, и их живой свет помог немного разогнать удушающий мрак. Феликс лишь мельком успел увидеть посланца с пылающим космическим нимбом, который затем растворился в воздухе, словно дым через открытое окно. После его исчезновения свет вновь стал возвращаться в помещение, а свечи снова приобрели свой теплый оттенок. Все возвратилось на свои места, и разве что от скрижали по всему столу расходились черные трещины, которые мгновение назад сияли ярким светом, а теперь просто дымились безжизненными огарками.

Тяжело дыша и обливаясь липким потом, Феликс оглядел всех остальных, и поразился их невозмутимому спокойствию. Хепзиба в несвойственной для нее кроткой позе сидела на скрипучем стуле, Синох, по своему обыкновению, стоял неподвижной статуей около дверного проема, а Милу все еще застенчиво топтался рядом с Камалладином. И только тогда Феликс заметил, что все их взгляды направленны на него.

— Как я вам уже сообщала, это происходит не первый раз. — проговорила Хепзиба, сверкнув глазами и переведя взгляд на астролога.

— Да-да, я помню, вы об этом упоминали в своем последнем письме. — затараторил Камалладин и подошел к Феликсу. — Так это он?

Маленький никс собрался ответить астрологу, но его мысли еще не пришли в норму, и поэтому изо рта вырвался поток несвязной речи. Совладав, наконец, со своим непослушным языком, Феликс хрипло произнес:

— Ч-что произошло?

— О, произошло нечто удивительное, — радостно оповестил астролог, и по-дружески похлопал его по спине, — я бы даже назвал это решающим прорывом в нашем исследовании. Так откуда, вы говорите, родом?

Феликс не понимал, о чем говорит этот сумасшедший человек. Причем здесь место его рождения? И почему все остальные выглядят так, будто ничего не произошло?

— Вы тоже это видели? — спросил он, поднимаясь на ноги.

— Вы что-то видели? — оживился астролог, и с нетерпением откинул с лица засаленную прядь волос. — Что именно?

— Ну, темноту, и книга поменялась… — он кинул быстрый взгляд на костяной переплет древней книги, и увидел, что пугающее лицо вновь расплылось в хаотичном порядке по всей обложке. — А затем появились странные голоса и… и кто-то тут был.

— Вы видели его? — с придыханием спросил Камалладин, и его глаза расширились от удивления. — Вы видели ангела?!

— Только совсем немного. — ответил Феликс, прикладывая руку ко лбу. — Будто… будто отражение, мелькнувшее в зеркале темной комнаты. Я даже не уверен… Святые боги! Так это и вправду был ангел?! — он с ужасом уставился на Камалладина. Неужели этот безумец сумел вызвать настоящего небесного посланца? С бешено стучащим сердцем, Феликс принялся осенять себя знаком Розы.

— Ну, конечно, я не могу утверждать это с полной уверенностью, — сказал Камалладин, и убедившись, что Феликс твердо стоит на ногах, отпустил его, — но я питаю большую надежду, что так оно и было. Во всяком случае я к этому всеми силами стремился. И, как мы можем видеть, результат не заставил себя ждать. — он указал на светящуюся скрижаль.

— Так вам удалось что-то узнать? — поднимаясь на ноги, с неприкрытым интересом спросила Хепзиба.

— О-о-о, и куда больше, чем я надеялся, моя дорогая. — улыбнулся астролог, и перевел взгляд на Милу. — Уважаемый недотепа, теперь вы можете сотворить еще одно полезное дело, и положить книгу туда, где ее взяли. — и он, одним движением, накрыл костяную обложку черной кожей, в которую она была до этого обернута. Сделав это, он повернулся к своим гостям спиной, и уперев руки в стол, склонился над скрижалью.

— Так что вы сейчас сделали? — спросил Феликс, к которому началось возвращаться любопытство. — Это был какой-то колдовской ритуал? И что это за книга?

— Сомневаюсь, что ваш маленький мозг сможет правильно запомнить название этой книги, что уж говорить про язык, который завяжется в узел, попробуй вы повторить это сложное название… со всем моим к вам уважением, дорогой друг. Поэтому назовем ее просто «ценной вещицей». — ответил Камалладин. — Очень ценная вещица, скажу я вам. Если, конечно, знать, как ей пользоваться. Но в невежественных руках она будет таить куда большую опасность.

— Это какая-то оккультная вещь? — настороженно спросил Феликс, наблюдая как Милу осторожно укладывает сверток обратно в тайник.

— Что? — кажется, Камалладин успел потерять нить разговора, и теперь был полностью погружен в поиски непонятно какой вещи на каменных полках. — А, книга. Да-да, окультная. Темная, еретичная, колдовская… Можете придумать свое название, если хотите. Вряд ли она будет против.

— Вы недавно сказали, что видели кого-то, господин Феликс. — обратилась к маленькому вору Хепзиба. — Можете рассказать поподробнее.

— Я же все вам уже сказал…

— АГА! — вдруг воскликнул Камалладин, и Феликс увидел, как он ликующе поднял в воздух связку чего-то грубого и волосатого, что на деле оказались обычными козьими шкурами. — Вот они! — на секунду замерев, он шумно втянул тонкую струйку пара, которая поднималась из его маленькой курильницы, продетой через нос, а затем поспешил к скрижали.

— Что это? — в который раз спросил Феликс.

— Ради всех добрых богов, не отвлекай меня, уважаемый друг. — осадил его астролог, и стал прикладывать одну из шкур к светящейся скрижали.

Бросив взгляд на каменную табличку, Феликс заметил, что пылающие буквы поменяли свою форму, и теперь были в точности такими же, как и слова, которые он видел в костяной книге, когда та раскрылась. Разгладив шкуру по всей поверхности скрижали, словно горничная наволочку, Камалладин достал большое зеркало, и поднял его параллельно скрижали, так, чтобы в нем отражалась лишь каменная таблица.

— Уважаемый недотепа! Скорее ко мне, будем и дальше пользоваться твоими неоценимыми талантами. — позвал Камалладин Милу, который уже успел положить книгу на место и закрыть секретный проем камнем. Уже более уверенно чем раньше, Милу приблизился к безумному ученому, еле скрывая довольную улыбку. — Вот, держи зеркало как я показываю. — сказал Камалладин, уступая свое место мальчику. — А теперь последний штрих… — с этими словами он достал венок, сделанный из золотистых колосьев пшеницы, и нацепил его на глаза Милу. — Не волнуйся, дружище, это обычная предосторожность, чтобы удержать твои глаза на своих местах, а то мало ли, вдруг они не захотят видеть то, что сейчас произойдет, и отправятся в плаванье по твоим пухлым щечкам… Да шучу я, шучу. — прибавил Камалладин, услышав, как Милу трусливо шмыгнул носом. — Просто держи повыше зеркало, и будь хорошим мальчиком.

После этих слов астролог отошел в сторону, и встал около Феликса. В комнате повисло напряженное молчание, и было слышно лишь как ненасытная мышь, которой оказалось мало черствого хлеба, теперь принялась грызть кусок кожаного ремешка у какой-то изодранной книги. Так прошло еще несколько минут.

— И? Долго мы еще будем так стоять? — не выдержал Феликс. Сцена была довольно странная, учитывая, что Милу, с венком на глазах, с каждой минутой все сильнее и сильнее начинал сопеть, будто вот-вот готов был разразиться истеричными рыданиями. — Мы чего-то ждем?

Будто ответ на его вопрос, старое зеркало в руках здоровяка вспыхнуло белым пламенем, но Милу, который не мог видеть этого из-за повязки, никак не отреагировал на то, что держит голыми руками пылающую неестественным огнем вещь. Вместе с пламенем, из той части, которая смотрела на скрижаль, вырвался черный дым, который на секунду скрыл своими тяжелыми клубами часть стола где лежала скрижаль, а затем вновь втянулся в гладкую поверхность зеркала. После того, как это произошло, белый огонь потух, а зеркало, громко заскрипев, пошло глубокими трещинами и рассыпалось на несколько осколков прямо в руках Милу. Как только это произошло, Милу вздрогнул, и, похоже, подумал, что зеркало сломалось из-за него. Он стал нервно крутить головой, и все еще держать оставшиеся у него в руках куски стекла.

— Ох ты, несчастное создание. — со вздохом и ноткой жалости проговорил Камалладин. — Ну отпусти ты эти осколки на стол, они ведь уже совершенно бесполезны. — подойдя к Милу, он снял с его глаз повязку, и забрал из его рук остатки зеркала. — Молодец. — похвалил он здоровяка, похлопав сухой рукой по широкому плечу Милу. — Твоя помощь больше не понадобится, так что можешь смело продолжить ничего не делать, пока боги будут пытаться наполнить твою пустую голову хоть какими-то здравыми идеями.

Закончив говорить с Милу, Камалладин повернулся к скрижали. Козьи шкуры, которыми накрыл ее астролог, теперь почернели и дымились, словно их только что вытащили из пожара. Когда Камалладин снял их, то Феликс обнаружил, что на их внутренней стороне отпечатались слова, которые теперь были написаны не на потустороннем языке, а имели вид ценебрийских рун, с которыми был знаком любой северный писарь.

— Хм… — задумчиво проговорил Камалладин, поднося дымящиеся шкуры к свету масляной лампы. — Довольно интригующее изложение. Хотя, я бы еще больше удивился, если бы это было не так…

— Что там? — с нескрываемым интересом спросила Хепзиба, поднимаясь со своего стула и спешно подходя к ученому. — Вам удалось расшифровать письмена? Это пророчество?

— Ну, я бы не назвал это обычным пророчеством, которые мы все привыкли слушать из беззубых ртов тех личностей, которые именуют себя пророками. — задумчиво ответил астролог, передавая Хепзибе почерневшие куски кожи. — Это, скорее, напоминание. Или, даже, я бы сказал, святая задача.

— О чем это вы? — растерянно проговорила Хепзиба, бессмысленно разглядывая витиеватые закорючки на почерневших шкурах. — Что тут написано?

Феликсу тоже стало любопытно, и он загляну из-за спины дамы на выжженные письмена. И хоть он не так хорошо разбирался в древних рунах, как, по всей видимости, это делал сумасшедший астролог, ему все же удалось перевести несколько слов, которые означали «Война», «Путь», «Колыбель» и «Гора».

— Видите ли, миледи, дело совсем не в том, что написано на этой скрижали. — будничным тоном проговорил Камалладин, и облокотившись на священную реликвию, поиграл по ней пальцами. — Дело в самой скрижали. Ее главное предназначение не в том, чтобы донести знание… Хотя нет, в этом и есть ее суть! Но это не те знания, которые сейчас мы можем с вами лицезреть на ее поверхности. Истинные тайны скрыты от наших глаз, как и положено всем порядочным тайнам.

— Вы можете изъясняться более понятными словами? — спросил Феликс, переводя взгляд с Хепзибы на Камалладина. — Как нам узнать эти тайны?

— О, я рад, что именно вы задали этот вопрос, мой чуть менее образованный друг. — оживился астролог. — Дело в том, что узнать вы их сможете лишь тогда, когда доставите эту скрижаль в определенное место.

— Какое? — тут же спросил Феликс, интерес которого за последние несколько минут увеличился многократно.

— Их называют по-разному. — стал объяснять Камалладин, который снова начал что-то искать на книжных полках. — В Бреталии их называют Звездными Садами, в Белтейне — Первородным Горнилом. А первый император Стелларии называл их… — он с громким звуком уронил на стол тяжеловестный том, и раскрыв его на отмеченной закладкой странице, указал пальцем на какое-то слово. — … Храмы-Города.

— Аль’эшул ра Синмал. — раздался у дверей низкий голос Синоха. — Я имею знание их правильного произношения, потому что сам имел появление на свет в тех местах.

— О, так вы родом из Крудаура? — улыбнулся Камалладин, и подойдя к Синоху, пожал ему руку. — Интересно, интересно. Хотя, смею предположить, что вы не совсем из тех мест, о которых мы сейчас говорим.

— Вы имеете правду в словах. — кивнул Синох. — Аль’эшул ра Синмал не моя родная земля, но имеющая способность находиться рядом с моим домом. Это опасные территории, имеющие жестокость гораздо большую, чем в других частях континента.

— Так значит эту табличку нужно отнести в эти… Как вы их назвали? Храмы-Города? В Самсонскую пустыню? — подытожила Хепзиба, и перевела озабоченный взгляд на Феликса. И тому хватило одного мгновения, чтобы истолковать ее встревоженный взгляд, и догадаться, что именно сейчас скажет Хепзиба.

— Нет-нет, — тут же замотал головой маленький вор, — госпожа Хепзиба, я вас бескрайне уважаю, но уговор был только чтобы я доставил эту скрижаль в Меридиан. И не просите меня об этом.

— Как вы не понимаете всю важность вставшей перед нами задачи? — с упорством, который обычно появляется у учителя, втолковывающего нерадивому ученику очевидные знания, который тот никак не может усвоить, проговорила Хепзиба. — От этого, возможно, зависит судьба Стелларии!

— Наша империя обладает несокрушимой мощью, и способна дать отпор любому врагу. — тут же парировал Феликс.

— Боюсь, наш враг не тот, кого можно остановить обычными мечами и дубинами. — вставил Камалладин, усаживаясь на покачивающееся кресло и закуривая длинную трубку.

— Самсонские пустоши — это проклятая богами земля. Вы же слышали, что сказал Синох. Он считает это место опасным. — теряющим уверенность голосом ответил Феликс. — Синох, наш добрый друг. — он указал на широкую фигуру монаха. — Если для него это место является опасным, то что уж говорить обо мне?

— Если вас это беспокоит, то могу вас успокоить, ведь ваш добрый друг отправится с вами. — тут же сказала Хепзиба.

— И не просите…

— И я увеличу награду. В три раза. — добавила Хепзиба, не поведя и бровью.

Феликс запнулся. Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать, сколько именно предлагает ему Хепзиба. Не то, чтобы Феликс не умел считать, наоборот, из-за того, что он очень хорошо считал, это и заняло у него столько времени. Это же сколько беззаботных жизней можно прожить на такую сумму?!

— Я очень ценю вашу безмерную щедрость, моя дорогая госпожа, но не забывайте, что помимо вашей жизни, есть и другие. У меня тоже есть обязанности, которые я взялся выполнять. Я не могу просто так от них отречься, даже если на кону стоит такая… будоражащая воображение сумма. — как можно учтиво проговорил Феликс.

— Вы имеете в виду поиск армарийских воинов? — уже более спокойно, и даже с легкой насмешкой, спросила Хепзиба. — Да, я узнала о ваших планах, мой друг. Не обижайтесь, но эта задача вам не по плечу, по крайней мере не в те сроки, которые вы себе поставили. Вы прекрасно знаете, что все армарийцы воспитываются в строжайшей дисциплине и законах, которые, в том числе, запрещают воевать в качестве наемников. Это считается табу и позором. Но…, — прибавила она, повысив голос, заметив, что Феликс собирается ей возразить. — …, если вы согласитесь выполнить мою просьбу, то обещаю, что повстанцы получат в свое распоряжение отменных армарийских воинов. Конечно, я не гарантирую целую армию, но уверяю вас, качество будет преобладать над количеством. Придется немного подождать, так как это тоже будет нелегко, возможно даже, что мне нужно будет договариваться с пиратами, но в конце концов вы получите то, чего так желаете.

— Я… я… — начал запинаться Феликс, не зная, как на это возразить.

— Расскажите ему все, чего уж таить. — предложил Камалладин, глядя на Хепзибу.

— Что рассказать? — подозрительно проговорил Феликс, переводя взгляд с астролога на высокую даму.

— Хорошо. — вздохнула Хепзиба, и подойдя к полкам, стала медленно водить по книгам пальцем, как догадался Феликс, лишь для того, чтобы просто чем-то занять руки и собраться с мыслями. — Наверное, стоит начать разговор с Великой Войны, о которой мы все знаем… —

— И о которой никто, на самом деле, ничего и не знает… — с усмешкой вставил Камалладин.

— Да. — рассеянно кивнула Хепзиба, совершенно не разозленная таким невоспитанным поведением астролога. — Многие ученые думают, что это была война между Релимором и Ценебрией. Поначалу, конечно, это так и было, но затем в их многовековое разногласие вступила третья сторона. Как мне известно, это были войска зоарийцев, которые приплыли из Самсонских пустошей. Это была огромная и умелая армия, которая могла бы сокрушить оба королевства, но, как это обычно бывает, перед лицом неминуемой гибели, люди враждующих королевств решили объединить силы и тем самым смогли победить зоарийцев. Ни одна книга о том времени не содержит этих сведений.

— А если быть более точным, то не одна из тех, что хранятся в открытом доступе. — снова высказался Камалладин, похлопав рукой по грубой обложке старой книги, которую он достал. — Первый император Гелиос позаботился о том, чтобы эти сведения остались тайной.

— Как нам недавно стало известно, — продолжила говорить Хепзиба, оторвавшись от полок и мельком глянув на старую книгу около скрижали, — после победы над новым врагом, Гелиос собрал экспедицию в Самсонскю пустыню, чтобы отнести… — тут Хепзиба ненадолго умолкла, раздумывая над дальнейшими словами. — До сегодняшнего дня я была уверена, что ее цель заключалась в том, чтобы добыть священную скрижаль с пророчеством, и привести ее сюда. Я, как и вы, господин Феликс, скептически относилась к истории о небесном происхождении этой таблицы. Но сейчас я поняла, что все было совсем наоборот. Гелиос не забирал скрижаль — он ее возвращал. Скорее всего одну из тех, которые сейчас принято считать потерянными.

— И теперь нам стали ясны истинные мотивы прошлой атаки зоарийцев. — сказал Камалладин, выпуская из носа струйки серого дыма, которые причудливо смешивались с дымом из маленькой курильницы. — До этого мы считали, что они хотели помешать Гелиосу отправиться в Самсонскую пустыню, чтобы добыть скрижаль. Но на самом деле они хотели забрать одну из тех, что хранились у Реллимора. И сейчас они готовятся предпринять новую попытку захвата этих реликвий.

— Подождите. — перебил астролога Феликс, вытянув ладонь. — Что значит «сейчас»? И кто это вообще такие? Я никогда раньше не слышал про такую страну и людей, которые вы сейчас назвали. Я, конечно, не сильно разбираюсь в географии проклятого континента, но если эта такая древняя нация, то она должна быть описана в трудах Дионитиса, Джумалы или Маль-Аллиха. Но я ни разу не встречал такого названия.

— Имею желание поправлять вас, — проговорил Синох, делая несколько шагов к столу. — Ка-Зоарсин не является обычным народом. Это проклятая раса, потерявшая души для заполучения бессмертия. Их страна местополагается за границами дозволенных для проживания земель. Пропитанная тенями земля, где даже небо проклято и не дает солнца.

— До меня стали доходить сведения, что зоарийцев вновь стали замечать в империи. — кивнула Хепзиба, переведя твердый взгляд на Феликса. — Люди с бледной кожей, одетые во все черное, которые появляются в разных частях империи. На севере их давно именуют «бледными лисицами», что лишний раз доказывает, что они уже не первый раз прибывают на наши земли. А теперь стали ясны их цели — они ищут скрижали, одна из которых сейчас находится у нас.

Слушая слова высокой дамы, Феликс чувствовал, как по его спине пробегает неприятный холодок. Перед его глазами вновь появилась жуткая картина наводящих страх людей, передвигающихся будто сломанные марионетки, а также он вспомнил слова белланийских охотников за головами о том, что люди стали жаловаться на необычных бледнокожих незнакомцев. Эти воспоминания будто ненасытные пиявки, высосали из него все силы, и он сам не заметил, как его ноги подкосились, и он плюхнулся на скрипучий стул, в котором до этого сидела Хепзиба.

— Но… откуда вам это все известно? — стараясь успокоить свое встревоженное сердце, хрипло проговорил Феликс. От страха во рту у него все пересохло.

— Мой предок был одним из участников той экспедиции. — тут же ответила Хепзиба, и увидев, что ее слова не возымели достаточного эффекта, прибавила: — Естественно, за тысячу лет до меня дошли лишь обрывки той истории, но главная идея была сохранена. Нужно беречь скрижаль, а когда появятся зоарийцы — начать действовать. Я полагала… — тут Хепзиба снова задумалась, и у Феликса сложилось впечатление, что она старается быстрее что-нибудь придумать, чтобы ее слова были похожи на правду. — Я думала, что нужно прочесть ее, тем самым получить информацию о том, как победить врага, но, как выяснилось, не все так просто. И как вы уже, должно быть, догадались, предок господина Камалладина также участвовал в том походе.

— Значит, Дэй и Эн тоже могут быть потомками тех людей, которые участвовали в этой экспедиции? — тут же догадался Феликс, уставив стеклянный взор перед собой.

— Великолепная мысль! — захлопал в ладоши астролог. — А ты, как я погляжу, умеешь не только задавать вопросы, но и временами давать умопомрачительные ответы! — и он с силой ударил кулаком по столу. — Кстати, а где они?

— Остались в столице. — ответила Хепзиба. — Но, после всего, что мы тут узнали, они должны захотеть присоединиться к нам, я в этом уверена.

— Что значит к «нам»? — сощурил глаза Феликс. — Вы еще не услышали моего согласия.

— Да как вы не понимаете?! — резкий возглас, и то, как Хепзиба решительно и быстро подошла к нему, заставили Феликса прижаться к спинке стула и чуть было не перелететь через него. — У нас нет времени на мелкие распри повстанцев, или как вы там себя называете? Тысячелетие назад двум великим королевствам пришлось объединить силы чтобы отогнать угрозу, которая снова повисла над нашей империей! Вы действительно полагаете, что нынешние преторы могут соперничать в силе с героями Великой Войны? — она указала пальцем на старую книгу. — Вы действительно считаете, что наш враг не учтет свои предыдущие ошибки? Стеллария уже много лет ни с кем не воюет, а алхимики, которые помогали Гелиосу победить зоарийцев, теперь вне закона. Наш враг стал сильнее, тогда как сама империя утратила значительную часть своего былого могущества. И разве вы не видите эту сверхъестественную силу, которая связывает вас и эту реликвию, что лежит сейчас перед вашими глазами?!

Феликс в первый раз видел Хепзибу в таком злом расположении духа. Она напоминала разгневанную мать, уличившую своего ребенка в скверном проступке, и теперь отчитывающая его. Но поток мыслей маленького вора прервал испуганный, и в тоже время, мечтающий голос Милу:

— П-преподобный говорит, что в пустынных землях находятся святые города, в которых люди служат Истинной Вере. Люди, которые там живут, самые счастливые на свете, и еще он сказал, что там живет настоящее Чудо. Это далекие земли, которые принимают в себя лишь самых чистых сердцем. И если ты туда попадешь, то сможешь найти лестницу в рай. — все головы повернулись в сторону здоровяка, и Милу, похоже, пожалел о своем храбром заявлении. Залившись красным румянцем, он уставил взгляд себе под ноги.

— Даже если это и так, — проговорил Феликс, бросив косой взгляд на Хепзибу, которая ничуть не смутилась этому жесту, — Самсонская пустыня считается самым опасным местом в Кальдеросе. Не даром же Железных Масок чтят как героев, когда они возвращаются из очередной экспедиции.

— Вы станете куда более почитаемым героем, если согласитесь принять мое предложение, господин Феликс. И если вас так тревожат опасности, которые действительно имеют место быть, и, возможно даже, куда большие, чем все мы можем себе представить, то не думаете же вы, что я направлю вас в это опасное путешествие одного? Кроме Синоха, с вами поедут лучшие отряды Железных Масок, которые я найму для вас.

— А как же вы? — хитро улыбнулся Феликс.

— К сожалению, я уже не в том возрасте, чтобы путешествовать по смертельно опасным местам. Но уверяю вас, если бы я могла спокойно поднять эту плиту, как это делаете вы, то я бы не раздумывая отправилась в это важное для нас путешествие.

Феликс был уверен, что эта хитрая лисица нагло врет ему, но такие слова, да еще сказанные в присутствии других людей, сильно задели его северную гордость.

— Я должен подумать. — проговорил Феликс совсем не тем тоном, на который рассчитывал. Вышло будто его загнали в угол, и ему слезно остается согласиться с решением, которое ему совсем не по душе.

— Надеюсь, что вы примете правильное решение так же быстро, как это вы сделали в прошлый раз. — уже более строгим тоном, видимо, совладав с собой, проговорила Хепзиба. — Нужно действовать незамедлительно, а иначе у нас просто не будет второго шанса.

— А что будете делать вы? — поинтересовался Феликс, поднимаясь со стула. Волны потрясения от неожиданно свалившейся на него задачи прошли, и к нему вновь вернулись силы.

— Сейчас я сконцентрирую все свои возможности на защите других скрижалей. Очевидно, что наш враг захочет заполучить и их. Это не простая задача, учитывая, что две из них находятся в других королевствах.

Феликс открыл было рот, но не найдя слов, лишь еле слышно кашлянул, и, посмотрев на все еще краснеющего Милу, тихо пробубнил себе под нос:

— Пошли, Милу. Отведем тебя к Ликосу. Незачем тебе больше выслушивать эти слова, в разумности которых я сильно сомневаюсь. — и искоса посмотрев на Хепзибу, прибавил: — Я приму решение завтра, но не стоит питать ложных надежд, леди Хепзиба.

Получив в ответ лишь сухой кивок, Феликс первым направился к выходу. Но когда до обделанной железом двери оставалось несколько шагов, он вдруг оцепенел, словно мышь, оказавшееся перед котом. Осознание надвигающейся смертельной опасности пришло мгновенно, будто удар хлыстом. Он видел, как медленно открывается железная дверь, слышал, как заскрипели ржавые петли, а затем перед ним в темном проеме появилось бледное лицо с изящными, но в то же время чужеродными чертами. Темные глаза незнакомца быстро окинули комнату взглядом, и, остановившись на Феликсе, загорелись зловещим огнем. Мгновение они смотрели друг на друга, а затем, с еле слышным шипением, похожее на змеиное, зоариец ворвался в комнату. В это же время из темного угла, где кроме колышущихся теней не было никакого прохода, выбежали еще двое одетых в черное врагов. Их острые кинжалы, сверкающие холодным блеском, были нацелены на Феликса, и как только остальные его товарищи успели это осознать, зоарийцы уже успели приблизиться на расстояние удара к застывшему от страха Феликсу. Их движения были плавными и изящными, словно дым, который был подхвачен сильным ветром. Но не успели они нанести решающий удар, как могучий кулак размером с булыжник врезался в лицо ближайшего врага. В первый раз за все время Феликс увидел на каменном лице Синоха человеческую эмоцию. Лицо монаха выражало крайнюю озлобленность, превратившись в маску демона из церковных сказок, не хватало только клыков и крыльев. Его рот расплылся в гримасе ярости, показав крепко сомкнутые зубы, но сам монах не произнес и звука. Удар Синоха оказался таким сильным, что раздробил череп первого нападавшего, и лицо зоарийцы стало похоже на мятый металлический кувшин, по которому проехалась карета. В это же время Феликс услышал испуганный возглас Хепзибы, который тут же потонул в крике Милу. Видимо, здоровяк понял всю серьезность ситуации, и тоже решил помочь монаху справиться с внезапно возникшей угрозой. С громким воплем, который не очень походил на воинский клич, Милу выставил перед собой руки и с силой толкнул второго нападавшего прямо в грудь. Отлетев к стене, тот сполз на пол, и стал дико извиваться, запутавшись в длинном дымчатом плаще, будто бешенный кот в мешке. В это время Синох расправился со вторым врагом, обхватив его руками и свернув шею. Отпихнув в сторону дрожащего Милу, монах подступил ко все еще извивающемуся в черной ткани врагу, и, подняв ногу, наступил на бешено вертящееся тело. Синох продолжал наступать своей ногой, с каждым ударом вызывая книжные обвалы, у находящихся рядом полок. Он закончил лишь тогда, когда его противник превратился в черное месиво из обрывков ткани, бледной кожи и пахнущей дымом крови. После этого в комнате повисла гробовая тишина, какой Феликсу еще ни разу не доводилось слышать.

Глава 8 (Король рабов)

— Теперь Владыки точно проклянут нас, и привяжут наши души к своим золотым колесницам, чтобы мы мучились, вспоминая свои грехи, когда они будут таскать нас по всем уголкам ада. — грустно проговорил Милу, шагая рядом с Феликсом. Он выглядел невероятно подавленным, и походил на преступника, смерившегося со своей безысходной участью и бредущего на виселицу. — Боги не простят нам убийства, которые мы сотворили с теми людьми. Преподобный был прав, я точно попаду в ад.

— Не говори ерунды. — хмуро ответил Феликс. И все-таки маленький вор был удивлен тому, как быстро Милу отошел от потрясения и смирился с происходящим. Самому Феликсу понадобилось гораздо больше времени, прежде чем его руки перестали трястись как у прожженного пьяницы. — Ты никого не убивал, да и в Книге Эрна сказано, что лишение жизни врагов Господа не является грехом.

С момента нападения зоарийцев прошло уже несколько часов, и сейчас Феликс вместе с Милу медленно брели по рассветным улочкам Меридиана, направляясь на окраину города, где находился трактир «Красный рог», в который Феликс и собирался пристроить Милу. Им пришлось потратить большую часть ночи чтобы избавиться от трупов, которые источали неприятный, въедающийся в одежду сильный запах дыма и железа. Даже после того, как Феликс смыл с себя всю черную кровь и поменял одежду, он все равно ощущал этот мерзкий запах у себя в носу. Но самое странное было то, что неожиданное нападение зоарийцев не вызвало у него ничего, кроме раздражающего гнева. Даже руки у него дрожали не от страха, а из-за того, что хотели сомкнуться на бледном горле этих проклятых созданий, посмевших так вероломно напасть на него. Феликс и сам не ожидал от себя такой воинственной злобы, но ничего не мог поделать с внезапно нахлынувшим чувством. Хепзиба же оказалась потрясена больше всех, и ей понадобилась помощь Камалладина, у которого, к счастью, имелись нужные успокаивающие порошки. Сам не понимая зачем, но Феликс оставался с ней до тех пор, пока дама не пришла в спокойное состояние, а затем, обменявшись своими мыслями по поводу этой ситуации, Феликс покинул кабинет безумного астролога, даже не взяв причитающуюся ему награду. Он еще до конца не решил, что ему делать дальше, но недавние события перевесили чашу весов в сторону опасного путешествия в Самсонскую пустыню. Возможно, всему виной эта внезапно появившаяся злоба, которая разогнала его кровь и придала уверенности. В любом случае сейчас он решил закончить дела с Милу, и отдать того на попечение своему знакомому трактирщику.

— А вы не боитесь, господин Феликс, что эти… эти злые люди опять нападут на нас? — шепотом спросил Милу, когда они вышли на торговую площадь, которая в утренние часы уже была переполнена снующим в разные стороны народом.

— Нет. — солгал Феликс. И заметив, что его слова не успокоили Милу, быстро добавил: — Если ты откроешь глаза, то увидишь, что тут на каждом шагу стоят стражники, которые смогут нас защитить, если вдруг случиться беда. Тебе уж, с твоими-то мускулами, бояться этих злодеев точно не стоит.

На это замечание Милу ничего не ответил, и Феликсу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что мальчика рядом с ним нет. Оглядевшись, Феликс заметил его у небольшого прилавка, рассматривающего сверкающие побрякушки, которые были выставлены на витрине. Торговая площадь, на которой они сейчас находились, не была такой же большой, как Водный рынок, и все же даже тут можно было встретить множество любопытных вещей, которые могли удивить даже такого человека как Феликс. В основном, тут располагались небольшие лавочки и скрытые в темных проемах между зданий разномастные прилавки, в которых продавали контрабанду или предлагали свои услуги самозваные колдуны и гадалки.

— Смотрите, господин Феликс, как чудно. — заворожено улыбаясь, проговорил Милу, когда Феликс встал рядом, чтобы посмотреть, что же именно так заинтересовало мальчишку. Перед ним, на прилавке лежали прозрачные бутылки, внутри которых находились маленькие модельки кораблей и знаменитых имперских замков. — Интересно, как их туда засунули?

— Ну, видимо нашли маленьких рабочих, и они построили внутри бутылок эти сооружения. — пошутил Феликс, тоже рассматривая сверкающие в лучах утреннего солнца товары.

— Мне так никогда не суметь. — все еще излучая детское удивление, проговорил Милу. — Преподобный говорит, что я слаб умом, и поэтому мне нужно больше молиться Владыкам, чтобы они исправляли все ошибки, которые совершают мои руки.

— Дурак твой преподобный. — фыркнул Феликс. — Ты же совсем недавно мне жизнь спас, разве это не одно из самых великих деяний, которым каждый праведный релиморец вправе гордиться?

— Ну я же всего лишь толкнул того злого человека. — проговорил Милу, с непониманием посмотрев на Феликса. — Это же совсем не важный поступок.

— Тем не менее он спас мне жизнь. Не все великие деяния должны иметь сложный выбор и структуру. Как и не все корабли, которыми ты сейчас так восхищаешься, умеют плавать.

— Эти корабли не плавают? — озадаченно проговорил Милу, и его удивленный взгляд вновь устремился на прилавок.

Феликс рассмеялся такой детской реакции.

— Пойдем, — весело проговорил он, по-доброму хлопнув Милу по спине, — посмотрим на настоящие корабли, а не на эти подделки. Тут как раз рядом штаб Железных Масок, из которого они отплывают в экспедиции. Уверен, их корабли куда более интересные, чем эти стекляшки.

Когда Феликс уже собирался отойти от прилавка, его взгляд скользнул по темному проему, в которых обычно располагались лавочки с менее добродушными продавцами и куда более опасными вещами, нежели обычные побрякушки. Тогда, среди пыльных кувшинов и кривых тележек, Феликс заметил гадалку, которая склонилась над железной чашей, испускающей клубы черного дыма. В какой-то момент плотная дымовая завеса, словно шаль, накрыла морщинистое лицо старухи, и Феликс увидел сквозь эту дымку золотые глаза, пронзительно смотрящие прямо на него. Это вызвало в его памяти какое-то смутное воспоминание, словно камень, брошенный в воду, и создающий небольшие волны. Воспоминание было столь далеким и глубоким, что Феликс не был даже уверен, принадлежало ли оно ему, или он просто надумал его, вообразив его в своей голове. Тем не менее ему стало казаться, что это воспоминание очень важно для него, и он сам не заметил, как подошел к старой женщине, которая, как Феликс и предполагал, не сводила с него своих глаз. Ошибся он лишь в их цвете, и зрачки оказались не золотыми, а зелеными.

— Никуда не уходи. — бросил он через спину, обращаясь к Милу, а затем снова перевел взгляд на гадалку.

— Готовишься к путешествию. — прохрипела старуха, и по ее интонации Феликс догадался, что это был не вопрос, а утверждение. — Звезды и кости располагают к началу пути.

Ее голос прозвучал гулко, словно доносился из глубокого дупла старого дерева. В любой другой ситуации Феликс бы прошел мимо, но мысли и неясные воспоминания, которые были потревожены гадалкой, раззадорили его интерес, и он решил послушать, что же еще скажет ему эта костлявая мошенница. За клубами черного дыма он разглядел странные обрывистые движения головы старухи, которые отдавали чем-то птичьим. Ее голос, словно скрип ржавых петель, проникал в его уши, и оседал в черепе, будто тяжелый песок, принесенный пустынными ветрами.

— Держи путь к началу восхода и заката, туда, где рождается солнце и умирает луна. — продолжила скрипеть старуха. — Через земли вечных тиранов и неживых королей. Сквозь вечнозеленые равнины М’нур и хищные леса Зерзуллы. Через царство звезд и покрытые слезами леса Унхэльсин. Сквозь боль Алгобсиса! Туда, где светит Звезда Короля-Ворона!

Феликс зачарованно слушал старуху словно в каком-то полусне, который обычно наступает в перед самым пробуждением. Его мысли путались из-за незнакомых названий и назойливого скрипучего голоса старухи, который раздражал его слух и, казалось, доставал до самого мозга. Ему стало казаться, будто он теряет способность соображать, как человек, которого разбудили посреди ночи и заставили решать сложные задачки. Едкий дым из чаши добрался до его ноздрей, и противный горелый запах еще сильнее затуманил его разум. Он чувствовал, будто проваливается в глубокую темную яму, у которой нет дна. Маленький переулок вытянулся и сомкнулся над его головой, заслонив небо и погрузив все окружающее во тьму.

Нахлынувшие тени стерли разум маленького вора, но лишь на короткий миг. Всего несколько ударов сердца Феликс не осознавал себя, и его душа будто бы отделилась от смертного тела. Он забыл где он, и как сюда попал. Он даже забыл собственное имя. Но затем яркая вспышка вернула все на место. Новые воспоминания влились в его голову, смешавшись с остатками мыслей и вопросов, на которых он уже не ожидал получить ответа. Но эти воспоминания были не теми, которые он хотел заполучить. Старая гадалка, растерянный Милу и утренний город расплывались, словно остатки неважного сна, заменяясь другими, теми, что дремали на дне его памяти. Он словно очутился по другую сторону зеркала, где сон стал явью, а реальная жизнь растворилась в туманах забвения.

Феликс вдруг вспомнил об молодом Арке, и как тот нашел сверкающий меч. Как он вел армию гордых ферасийцев, в стремлении разбить несметные войска ашурийцев, облаченных в жуткие железные доспехи. Феликс вспомнил как изменился первый претор юга, когда заполучил меч, превратившись из худого мальчишки в стройного юношу с длинной повязкой на левом глазу. И последнее воспоминание, которое загорелось, словно путеводная звезда перед его взором, было то, как Арка ведут несколько ашурийцев, закованного в тяжелые цепи и опустившего голову в горестном поражении.

Стремительно проплыв перед его глазами, эти воспоминания плотно закрепились в его памяти. Осознав их, Феликс понял, что уже не чувствует того беспокойства, которое охватило его, когда все вокруг поглотила тьма и он упал в опустошающие разум объятия забвения. Да и сами тени начали отступать, и теперь он отчетливо мог рассмотреть отличающуюся очень большими размерами площадь, наполненную гомонящим народом и издающими разные звуки животными. То, что это не Меридиан, было ясно сразу. Небо над головой было затянуто тяжелыми стальными тучами, а здания, которые окружали площадь, были выполнены из белого мрамора, а многие из них к тому же были обтянуты невесомым черным полотном, похожим на шелк, который плавно двигался, подобно воде. Это удивляло и завораживало воображение Феликса, который никогда прежде не видел, чтобы такие высокие здания накрывали тканью, и не понимал, зачем вообще нужно было это делать. Разглядывая площадь, он невольно подумал об одном из священных таинств релиморской церкви, когда зеркала в доме умершего так же накрывали плотной тканью, только не черной, а красной. Те же здания, что еще оставались видны, так же поражали своей непривычной и красивой архитектурой, в которой сочетались плавные линии и богатая лепнина. Жители также сильно отличались от мередианцев. Многие, хоть и были облачены в богатые сутаны и изысканные платья, не были такими же яркими и легкими, в какие обычно облачались жители южной провинции. Они были громоздкими, расшитые золотом и драгоценными камнями, которые, при всем своем богатстве, не радовали глаз своими переливающимися цветами, а скорее наводили мрачное восхищение, которое обычно возникает при виде сверкающего клинка, обагренного кровью. Так же Феликс отметил, что многие из людей имели тот самый бледный оттенок кожи, а лица их были красивыми и молодыми. Все вокруг было чужеродным, притягивающим взгляд и одновременно отталкивающим. Архитектура города имела непривычные, искаженные черты, которые одновременно пугали и восхищали, словно талантливые мазки кистью сумасшедшего художника.

Разглядывая незнакомое ему место, Феликс обратил внимание на центр круглой площади, где находилась каменная сцена, которая на фоне гладкого мраморного города выделялась своими грубыми и первобытными формами. И только сейчас до Феликса дошло, что это был вовсе не обычный помост, а настоящий каменный эшафот. Как и все остальные строения в городе он отдавал некой потусторонней красотой, и все же Феликсу показалось, что это сооружение во много раз древнее самого города, который, при всей его чистоте и плавном изяществе, так же источал необъяснимое древнее наследие. По бокам огрубелого помоста шли витиеватые золотые узоры, а в нижней части имелись желоба, без сомнений, предназначенные для стекающей крови. Присмотревшись повнимательней, Феликс понял, что казни здесь проводились с завидной регулярностью, так как весь камень был пропитан засохшей кровью, с которой, как видно, не справлялись желоба. Вся эта сцена напоминала больше место для колдовских практик, нежели обычное место казни.

Феликс вновь посмотрел на людей, которых здесь было так много, что некоторым приходилось ждать по несколько минут, чтобы протиснуться в другой конец площади. Многие с нетерпением смотрели на каменный помост, другие же, воспользовавшись таким скоплением народа, громко предлагали свои экзотические товары, которые были развешаны на железных повозках или расположены прямо на спинах вьючных животных. Торговцы, в основном, были не бледнолицые, а их загорелые лица больше напоминали ашурийцев. Площадь была погружена в повседневный гам, который обычно можно было встретить на любом приличном рынке какого-нибудь крупного города. И все же, сомневаться не приходилось, все эти люди собрались здесь чтобы увидеть смертельное представление, которое вот-вот должно было разыграться на каменной сцене.

И действительно, не прошло и пяти минут, как из гомонящей толпы на эшафот поднялся мрачный палач с огромным двуручным топором, напоминающим полумесяц, причем лезвие было расположено вогнутой частью к древку. Он был облачен в странные латы, напоминающие длинные одежды священников. Железная юбка была очень гибкая и сделанная из какого-то шершавого эластичного сплава, который при движениях издавал неприятный скрежет. А на голове у палача имелся пирамидальный шлем, похожий на железный птичий клюв. Чтобы лучше его рассмотреть, Феликс прошел сквозь толпу и тоже поднялся на помост. Он вспомнил, что все это сон, и что все действия никак не смогут ему навредить.

Пока он шел, на сцену взошли еще несколько необычных людей. Все они были одеты в белоснежные монашеские платья с длинными тканевыми капюшонами, полностью скрывающие их головы. Феликс сразу же вспомнил цепных ведьм, которые тоже покрывали свои головы белыми саванами в знак отказа от прежней жизни. Но в отличие от белланийских воительниц, эти люди явно не были такими же умелыми бойцами, хотя, как показалось Феликсу, они, как и ведьмы, тоже имели отношение к какой-то строгой религии. Медленно передвигаясь, каждый из них нес в руках тяжелый валун, которые, как и сама сцена, были испещрены вырезанными на них узорами. А один из этих монахов нес еще и небольшую клетку, которая тоже была укрыта белой тканью. Уместив свою ношу на середине помоста, странные монахи удалились, и Феликс снова перевел взгляд на внушающего страх палача. Вблизи он казался еще более грозным и пугающим. Как и положено человеку его профессии, он имел сильное тело и высокий, даже по меркам северян, рост. Его доспехи, как и сам помост, казались очень древними и преисполненными мрачного величия. Смазанные маслом, они отражали тусклые лучи солнца, пробивающиеся сквозь затянутое серыми тучами небо.

Феликс так был заинтересован необычным видом палача, что не заметил, как на сцену поднялись еще люди. Он увидел их лишь тогда, когда на него упала большая тень от их необычной и пугающей ноши. Около дюжины человек, таких худых, что можно было сосчитать все их выпирающие ребра, несли на плечах каменный гроб, одного вида которого было достаточно, чтобы в течении долгого времени страдать от ночных кошмаров. Феликс и сам не понимал, что именно его напугало в этом грубо вырезанном саркофаге, но тем не менее он чувствовал неотвратимо злую силу, исходящую от этого страшного предмета. Многие жители, в основном это были люди с обычной кожей, тоже явно испугались этого древнего гроба, а некоторые даже затаили дыхание, будто оказались в кустах рядом с голодным хищником, который может в любой момент учуять их страх.

Прошагав по сцене, костлявые носильщики, на которых были лишь грязные набедренные повязки, установили гроб позади палача, а затем опустились на колени, приняв молитвенные позы. Каждый из них был прикован толстой цепью, которая тянулась от их тонкой шеи к тяжелой крышке саркофага. Повернув свою птичью маску в сторону гроба, видимо, для того, чтобы убедиться, что все приготовления завершены, палач поднял вверх свою закованную в железо ладонь, и в это же мгновения все разговоры на площади мигом стихли. Даже животные, которые до этого разбавляли людскую речь своими протяжными звуками, смолкли, и лишь время от времени можно было уловить еле слышное блеянье или постукивание копыт о белую брусчатку. Город застыл в ожидании казни.

Оглядываясь по сторонам, Феликс, наконец, увидел то, что и ожидал. Небольшой отряд крепких воинов толкал к помосту огромную железную клетку на колесах, в которой сидели несколько пленников. И только когда их стали выводить наружу, Феликс заметил, что каждый из них в два раза больше обычного человека, и лишь последний приговоренный был нормального роста. Арк Лайстунг практически не изменился с того момента, когда Феликс видел его в последний раз. Он был все еще в сильной физической форме, и все так же смотрел на собравшихся людей ненавистным взглядом. Разница была лишь в пробившейся темной бородке и в повязке на глазу, которая на этот раз отсутствовала. Его левый глаз ничем не отличался от правого, не было даже шрама или какой-либо другой раны, и было непонятно, зачем он вообще ее носил.

Совершенно не глядя себе под ноги, Арк шагал вслед за худым ферасийцем, ориентируясь лишь по натянутой цепи, которой были скованны между собой пленники. Его взгляд был направлен на собравшихся горожан, и в нем читалось лишь глубокое призрение и ненависть. Пройдясь глазами по головам зевак, Арк поднял взгляд на хмурое небо, словно стараясь разглядеть что-то сквозь тяжелые тучи. Феликс тоже поднял голову, и ему даже показалось, будто среди серой массы облаков и вправду промелькнула какая-то быстрая тень, очертаниями напоминающая птицу, но при этом невероятных, исполинских размеров.

Когда же Феликс опустил взгляд вниз, то увидел, что приговоренных подвели к жутким валунам, которые до этого вынесли белые монахи. Воины, которые сопровождали пленников, начали ставить тех на колени, а затем продевать цепи, которыми были скованны их тела, сквозь металлические звенья, вделанные в эшафот. Таким образом каждый пленник был прикован к каменному полу, а их головы теперь покоились на валунах, что в свою очередь раскрывало истинное предназначение этих предметов. Неровные камни со странными письменами служили в качестве плах.

Когда все приготовления были закончены, и стражники ушли со сцены, палач перехватил свой огромный вогнутый топор одной рукой, и вытянув ее вперед, направил оружие в небо, будто бросая ему вызов. Феликс ожидал, что на эшафот выйдет судья или глашатай, который зачитает приговор, или может быть местный священник, чтобы объявить приговоренных пособниками зла, но, похоже, все обвинения уже были давно сказаны, и слова больше не имели никакого смысла.

Закончив свой непонятный ритуал, палач взял топор двумя руками, и направился к первому ферасийцу. Не дожидаясь какого-либо знака о начале казни, и не проронив ни одного слова, палач занес свой топор, а затем, в полной тишине, уронил острое лезвие на шею великана. Хоть Феликс раньше никогда и не присутствовал на казнях, но он много раз видел, как инквизиторы Ярички наказывали преступников розгами, и все происходящее сейчас имело мало общего с публичными представлениями, которые были призваны развлечь, и в то же время запугать толпу. На лицах присутствующих людей с бледной кожей не было восторженной радости, да и страх, по больше части, был виден лишь в глазах некоторых молодых женщин и детей. В большинстве же люди смотрели равнодушно, словно это было частью их повседневной рутины, как дождь или поход на рынок.

Тем временем палач пододвинул обезглавленное тело таким образом, чтобы кровь стекала в желобки. Маленькие алые ручейки стали течь по стенам эшафота, заполняя вырезанные письмена, и начиная источать какой-то запредельный красный свет, будто солнечные лучи проходили сквозь драгоценный рубин.

Пока кровь заполняла эшафот, палач подошел ко второму пленнику, и Феликс поразился холодной выдержке приговоренных к смерти воинов. В их глазах не было ни страха, ни обреченности, и в них читалась лишь уверенность и непокорность. Когда палач вновь занес свой кривой топор, позади Феликса раздался странный звук, похожий на глухой скрежет камней. Обернувшись, маленький вор заметил, что крышка странного гроба немного сдвинулась вбок. Пока он с недоумением смотрел на молящихся рядом с саркофагом людей, стараясь понять, не они ли сдвинули ее, палач уже казнил второго ферасийца. Как только тело великана сползло с камня, Феликс снова услышал скребущий звук трущихся друг о друга камней. Теперь он точно увидел, как крышка старого саркофага некоторое время дрожала, будто кто-то был заперт внутри и предпринял очередную слабую попытку выбраться наружу. И хоть чувства Феликса сейчас находились в необъяснимой гармонии и спокойствии, он не смог подавить промелькнувший в его сердце леденящий страх, при мысли о том, что же могло скрываться под этой тяжелой каменной плитой. В какой-то момент ему даже захотелось убраться подальше от этой наводящей ужас сцены, но тут он вспомнил, что все это всего лишь сон, и любопытство с новой силой разгорелось в его сердце.

Отойдя в другой конец эшафота, подальше от проклятого саркофага, Феликс стал наблюдать как палач расправляется с очередным заключенным. После казни третьей жертвы крышка гроба уже задрожала с удвоенной силой, будто внутри разразилась сильная буря, которая угрожала вот-вот вырваться наружу. Когда очередная голова покатилась по окровавленному полу, уже весь гроб зашелся в бешенной тряске. А когда пятый пленник был принесен в жертву, каменный саркофаг оторвался от земли и повис в воздухе, удерживаемый натянутыми цепями, которые были прикреплены к худым шеям молящихся носильщиков. Теперь было отчетливо слышно, как внутри гроба что-то вертится и бьется о внутренние стенки, в тщетных попытках вырваться из своего заточения. Вместе с этим Феликс услышал еле уловимые напевы, которые издавал приятный женский голос. Прислушавшись повнимательнее, он понял, что слова исходят из небольшой, накрытой тканью клетки, которую принес на помост один из монахов. Феликс совсем забыл про нее, так как клетка стояла у самого края, и не привлекала к себе особого внимания, будто и вовсе была принесена сюда по ошибке. Вслушиваясь в мелодичные напевы, которые были похоже на голос молодой женщины, Феликс задавался вопросом, как в такой маленькой клетке, которая была лишь в половину его роста, могла уместиться взрослая женщина? А пока он над этим думал, каменный гроб продолжал дергаться в воздухе, удерживаемый толстыми цепями, словно дикий зверь на привязи. Спустя несколько секунд гроб вспыхнул белым пламенем, длинные языки которого двигались в разы медленнее обычного.

Глядя на пылающий в воздухе гроб, Феликс невольно заметил промелькнувшую в серых тучах тень. На этот раз это была тень огромного раскачивающегося колокола, который, тем не менее, не издавал ни единого звука. Несколько раз лениво качнувшись из стороны в сторону над головами изумленных горожан, колокол растворился в серых небесах, словно капля чернил в мутной воде. И пока мрачные лица всех жителей были направленны на небо, грозный палач расправился с предпоследней жертвой. В живых оставался лишь прикованный к полу Арк.

Наблюдая, как облитый кровью палач медленно подходит к последней жертве, Феликс не мог поверить в то, что сейчас должно было произойти. С огромного лезвия топора потоками лилась кровь, и Феликсу даже показалось, что ее куда больше, чем следовало быть, будто с оружия лилась кровь всех его предыдущих жертв. Когда тень неотвратимой смерти повисла над Арком, на Феликса накатила волна нестерпимого ужаса, будто внезапно открылась дверь, впустив ледяную стужу в теплое помещение. Но это был не страх смерти, а гораздо хуже. Это был страх вечного забвения и горя, сулящего лишь бесконечную пустоту за пределами смертного мира. Он исходил от гроба, из которого теперь выливалась какая-то черная жидкость, похожая на кровь. До конца не осознавая происходящее, Феликс помчался прочь от ужасного места, словно от быстро надвигающегося неотвратимого пожара. Пробегая сквозь горожан, он стремился убежать, спрятаться, забиться в темный угол, только бы не видеть того, что должно было появиться, когда крышка гроба будет сорвана. Спеша спастись, Феликс чувствовал, как его ноги погружаются в вязкую теплую жидкость. Кровь, которая текла с эшафота, теперь заполнила всю площадь, и было совершенно непонятно, как столько много жидкости могло вытечь из шести трупов. Когда же кровь достигла его колен, и стало трудно передвигать ногами, Феликс не удержался, и бросил взгляд на каменный помост.

Палач все еще держал занесенный топор над головой Арка, а за его спиной тяжелая плита саркофага уже еле держалась на своем месте. Одна из цепей была сорвана, а труп носильщика, к которому она была прикована, лежал рядом с переломанной шеей. Когда же крышка в очередной раз приподнялась, Феликс увидел под ней промелькнувшие черные перья и длинный птичий клюв, покрытый золотом. Терзающий сердце страх снова сжал его ледяной хваткой, и Феликс зажмурился, так и не увидев, как искривленный топор упал на шею Арка.

За место тьмы, которая должна была прийти после того, как он закрыл глаза, Феликс снова увидел длинный скалистый коридор с каменными фресками и черной рекой. Вместе с этим пришло и понимание, что глаза его все еще открыты, а он теперь безмятежно плывет вдоль вырубленного в камне канала. Но теперь Феликс плыл не на спине, как раньше, а находился в деревянной лодке, на носу которой располагался старый фонарь, источающий холодный голубоватый свет. Мысли о том, что он убрался подальше от того страшного места с парящим саркофагом, успокоили его бешено колотившееся сердце. Немного отдышавшись, Феликс стал осматриваться по сторонам, чтобы решить, что теперь делать. Ему вдруг пришла в голову мысль сойти с лодки, но в тоже время он понимал, что лучше оставаться на месте, ведь света на берегу не было, а снять единственный фонарь с носа лодки у него не получилось. Время от времени он проплывал мимо темных проходов, в которых находились комнаты. Иногда это были холодные и наводящие тоску казематы с грубыми спальными местами, высеченными в стенах; иногда монашеские кельи, со множеством заплывших свечей и сгорбленными фигурами священников, которые читали охриплыми голосами тихие неразборчивые молитвы. А один раз он увидел в проходе величественный актовый зал, такой яркий, что его золотой свет ненадолго ослепил Феликса, и ему пришлось несколько секунд поморгать и протереть глаза, чтобы вновь привыкнуть холодному свету лодочного фонаря. Когда он это сделал, то комната пропала, а за место нее осталась лишь голая скалистая стена.

Через некоторое время река сделала крутой поворот, и Феликс обнаружил, что его лодка уперлась в тупик. Перед ним была ровная, ничем не выделяющаяся стена, если не считать гладкого рисунка, изображенного на специально подготовленной поверхности, похожей на кирпичную стену с желтоватой штукатуркой. По стилю рисунок напомнил Феликсу изображения, которые можно было увидеть на древних церковных фресках и картинках в святых писаниях. На рисунке был изображен грубый профиль бородатого мужчины, прикованного цепями к еще двум другим высоким людям. Из-за того, что свет был очень тусклым, Феликс не мог разглядеть лица этих людей, и поэтому немного наклонился вперед, в надежде, что под другим углом у него получится их рассмотреть. Но как только его руки коснулись рисунка, он почувствовал, как маленькая лодка под его ногами резко пошла ко дну. Руки среагировали быстрее, чем мозг успел все осознать, и Феликс успел ухватиться за небольшую выпуклость, которая была в стене. Повиснув над черной рекой, Феликс увидел, что свет вокруг стал более теплым и мягким, будто в пещеру откуда-то пробилось утреннее солнце. Как только он об этом подумал, то тут же осознал, что уже не висит, а лежит на горизонтальной поверхности. Рисунок вдруг потерял свои четкие очертания, превратившись в потертую мозаику из грязной разноцветной плитки. Несколько секунд Феликс лежал, пытаясь осознать происходящее, а затем, прямо около его головы, опустилась большая волосатая нога. Посмотрев наверх, Феликс увидел, что над ним навис какой-то мужчина, который, как и следовало ожидать, смотрел перед собой, и совершенно не замечал распластавшегося у его ног маленького человечка.

Поднявшись на ноги, Феликс смог лучше осмотреть помещение, в котором он внезапно очутился. Сейчас он находился в просторной квадратной комнате, сильно напоминающей имперские бани с их мозаичными стенками и похожими на высокие ступени скамейками. Такое впечатление дополняли и маленькие окна, которые находились у самого потолка, что в свою очередь говорило о том, что помещение находилось под землей, так как через них была видна выложенная желтыми камнями дорога и пробивающиеся в комнату яркие лучи солнца. На этом сходство с банями заканчивалось, так как на маленьких окнах, за место красивых витражей, Феликс увидел грубые решетки, а само помещение было грязным и затхлым. Кое где на стенах были видны пятна крови, повсюду была разбросана старая солома и какие-то тряпки, а посередине комнаты располагался небольшой очаг, едкий дым от которого выходил сквозь прутья решеток на окнах.

Пока Феликс осматривал помещение, мужчина, который стоял рядом с ним, отошел в другой конец комнаты, и усевшись на каменные скамейки, принялся что-то вертеть у себя в руках. Теперь, когда Феликс привык к полумраку помещения, он сумел разглядеть еще несколько силуэтов людей, большинство из которых, так же, как и мужчина, сидели на высоких помостах, словно курицы на насестах.

Подойдя к ближайшей фигуре, Феликс без промедления признал в ней Арка. Первый претор теперь выглядел точь-в-точь таким, каким он изображался на многочисленных статуях и рисунках, которые можно было увидеть по всей империи. Средних лет мужчина, не высокий, но и не низкий, он мог бы стать идеальной моделью для скульптора, решившего слепить статую типичного солдата. Тело Арка теперь было еще сильнее развито, а на выпирающих мышцах появились еще более глубокие и уродливые шрамы. Но самым заметным был шрам, который огибал его крепкую шею. Он был грубым, похожий на работу неумелого портного, по пьяни взявшегося за иглу. Изменилось и лицо воина, которое теперь было более угловатым, с квадратной челюстью и небольшой бородой. Темные волосы были коротко подстрижены, и на них был надет железный обруч. Одежда же на нем была свободной, как и у того мужчины, который недавно стоял около Феликса, и походила на невзрачную тунику, а на ногах были надеты сандалии. Другие люди, которые сидели рядом с Арком, тоже были одеты в одинаковые поношенные и грязные туники. Все это навело Феликса на мысль, что первый претор Стелларии все еще находится в плену у ашурийцев. Только вот непонятно, как ему удалось выжить? Может быть палач решил не убивать свою последнюю жертву? Но почему-то Феликсу в это мало верилось, особенно когда он увидел безобразный шрам на шее у Арка.

Пока он раздумывал, одна из неясных фигур, которые можно было увидеть сквозь поднимающийся к решеткам дым, встала на ноги, а затем, пройдя несколько шагов, упала, и Феликс отчетливо услышал звон цепей, за которым тут же последовал негромкий детский вскрик.

— Сколько можно! Сиди на месте, мелкая дура! — злобно прорычал бородатый мужчина, который недавно стоял около Феликса. — И чего твои ноги все не уймутся? И как только земля выдерживает такую недотепу как ты? О милостивые боги, ну куда ты опять собралась?

Фигура, которая была ростом не меньше Арка, уже успела подняться на ноги, и снова по-детски всхлипнув, посеменила в другой конец комнаты, где находилась железная дверь. Схватившись за ручку, она потянула ее на себя, но дверь не поддалась.

— Успокойся, дуреха. — пригрозил бородатый мужчина, и поднявшись на ноги, направился к двери. — Тебе так не терпится отдать свою жизнь?

Пройдя вместе с мужчиной, Феликс увидел, как фигура у двери сжалась в комок, но все еще не выпускала из рук железную ручку. Сначала Феликс подумал, что это взрослая девушка, но как только подошел достаточно близко, чтобы рассмотреть ее лицо, понял, что перед ним сидит совсем еще ребенок. Если судить по ее испуганному лицу, то ей было не больше восьми — девяти лет, но вот только ее большой рост вводил в заблуждение. Догадаться было не сложно, что перед ним сидела ферасийка.

— Ну и чего ты собралась делать? — нахмурив брови, спросил мужчина. Он был обычного роста, и если бы его лицо размалевать узорчатыми татуировками, то он без труда смог бы сойти за никса.

Услышав недовольный голос мужчины, девочка резко отпустила дверь, и накрыла голову руками, словно боясь, что тот сейчас ее ударит. Снова послышался звон металла, и Феликс только сейчас увидел, что мужчина и девочка были скованны одной длинной цепью. Заметив ее испуганный жест, глаза мужчины на секунду смягчились, а затем вновь наполнились ворчливой угрюмостью, которая обычно бывает у стариков, отчитывающих молодежь за их разгульное поведение.

— Если боги, кроме твоего роста, не наделили тебя какими-нибудь небесными силами, которые могли бы помочь нам выбраться отсюда, то лучше больше не совершай такие глупые поступки, как ты сделала сейчас, девочка. А если бы стража увидела это?

Но девочка, казалось, не слушала его, и хоть мужчина говорил не так уж и громко, она при каждом его слове резко вздрагивала, закрывая голову руками, будто получала удар плетью. За звоном цепей можно было уловить, как она тихо плачет.

Увидев, что обычными словами ему ничего не добиться, мужчина наклонился, и с неожиданной силой, легко поднял большую девочку, а затем поставил ее на ноги.

— Как тебя хоть звать? — поинтересовался он, уже более добрым тоном, хотя и с примесью грубого хрипа, который можно услышать у заядлых пьянчуг.

Девочка что-то еле прошептала губами, а затем вновь загородилась руками от невидимой опасности.

— Что ты там прокурлыкала? — подставив мозолистую ладонь к уху, переспросил мужчина. — Как, говоришь, зовут?

Но в ответ девочка лишь снова всхлипнула.

— Оставь ее, Скали. — раздался позади ровный и спокойный голос Арка. — Не видишь, что ей и так плохо, а еще, понимаешь, тут какой-то немытый пес ей в няньки записывается.

— А чего это она нас подставляет. И я не пес! — возмущенно проговорил Скали, а затем, поджав губы, снова посмотрел на девочку. — Ладно, дуреха, иди, вон, сядь туда. Не бойся, тут тебя никто не обидит. Поняла, дуреха. Точно! Буду звать тебя Дуреха, раз уж ты не можешь совладать со своим языком, и рассказать нам, как тебя назвали родители.

Еще раз всхлипнув, девочка быстро посеменила к тому месту, на которое указал Скали. Проводив ее недовольным взглядом, бородатый мужчина повернулся и посмотрел на железную дверь. Несколько секунд он глядел на нее, злобно сдвинув брови, а затем плюнув на железную обшивку, повернулся и направился к своему месту. Другие люди, которые в дыму казались мутными тенями, проводили его взглядом. Сейчас, когда Феликс смог к ним лучше присмотреться, он понял, что большинство из них такие же дети ферасийцев, как и маленькая Дуреха. И лишь несколько взрослых мужчин, которые не были ферасийцами, смотрели на все происходящее равнодушными взглядами смерившихся со своей участью рабов. Все они были одеты одинаково, а у некоторых в руках имелось ржавое оружие, которое они смазывали маслом и точили о шершавые точильные камни. Как и Скали, все взрослые мужчины были соединены длинными цепями с одним или двумя детьми-великанами.

— Повезло тебе, с твоими-то парнями. — хрипло проворчал Скали, глядя на Арка. Сейчас, когда из ближайшего решетчатого проема на него падали яркие лучи солнца, Феликс заметил, что Скали совсем не такой уж и старый, каким он показался изначально. Это был жилистый мужчина, примерно одного с Феликсом возраста. У него был длинный нос, впалые щеки и хитрые глаза. Возраста же ему придавала нечесаная борода.

— О чем это ты? — непонимающе переспросил Арк нахмурив черные брови.

— Будто не понял. Вон, о этих вот двух, что с тобой рядом. Боги дали им крепкие руки и быстрый ум, не то что этой Дурехе. — он кивком указал на поджавшую под себя ноги девочку. — Судьба небрежно со мной поступила, приковав меня к этой девчонке. И что я такого совершил, чтобы меня так мучать, а?

Арк бросил взгляд на испуганную Дуреху, а затем опустил голову и принялся точить меч, который до этого лежал рядом с ним.

— Если будем действовать сообща, то сможем выжить. — угрюмо пробормотал он, и с еще большим остервенеем принялся водить камнем о лезвие. — Осталось выдержать пять дней. Не разбегайтесь, если хотите выжить! — последние слова, как понял Феликс, были адресованы всем, кто находился в комнате. Несколько теней, за пеленой густого дыма, уверенно кивнули, но большинство просто испуганно переглянулись.

Сейчас дым скрыл почти всех людей, и даже Арк стал растворяться в его серых объятиях. Феликсу стало казаться, что так не должно быть, но, когда он успел хоть что-то решить, широкая комната полностью погрузилась в непроглядную дымку, и было слышно лишь звук точильных камней да приглушенный звон цепей, который время от времени смешивался с далеким журчанием воды. Но дым продержался совсем недолго. Буквально через несколько секунд он растаял, и Феликс увидел, что теперь он находится в новом месте.

Это была небольшая арена, которая по размерам напоминала больше загон для мелкого скота, чем турнирное поле. От одного конца до другого было не больше двадцати шагов, а по бокам высились каменные трибуны с восседающими на них зрителями. И хоть площадка была довольно маленькая, она явно предназначалась для каких-то торжественных мероприятий. Камень, из которого она была сделана, был искусно отшлифован и напоминал малахит, а богато одетые зрители явно были из верхних слоев общества. Рядом с некоторыми из них стояли чисто одетые рабы с подносами, на которых покоились горы фруктов и другие изысканные деликатесы. На лицах многих из господ читалось веселое ожидание, смешанное с надменным высокомерием.

Увлеченный разглядыванием трибун, Феликс в скором времени увидел, как на арену вышла группа рабов. Это был Арк и другие люди, которых он видел в задымленной комнате. Все они, как и раньше, были скованны цепями друг с другом, и выглядели очень настороженными. Где-то цепи сковывали по двое, где-то по трое. Скали стоял позади Арка, и от его шеи тянулась длинная стальная цепь к тонкой шее Дурехи. Сам же Арк был скован сразу с двумя детьми, которые оказались двойняшками — мальчик и девочка. У них были одинаковые темные волосы, и крючковатые носы, похожие на орлиный клюв. А еще они были немного старше Дурехи, и обоим нельзя было дать больше тринадцати лет. И, как и у Арка, в их глазах читалась упрямая озлобленность и холодная решимость. Если бы не их молодые лица, то можно было бы подумать, что перед Феликсом стоят два прошедших бесчисленные сражения воина, которые видели смерть и не страшились ее принять. И в отличии от Скали и Дурехи, эти трое были соединены цепями по рукам и ногам. Левая рука и нога мальчика были соединены с правыми конечностями Арка, так же, как и правая рука и нога девочки соединена с левой стороной взрослого воина. Помимо этого, почти у каждого раба было какое-нибудь оружие или щит. У Скали был длинный топор, а Дуреха испуганно сжимала в руках ростовой щит, обшитый железными полосками для прочности, который, впрочем, уже был испещрен глубокими вмятинами и проколами в нескольких местах. Двойняшки же более уверенно держали в руках свое оружие, что еще сильнее делало их похожими на искусных бойцов. У девочки был круглый кожаный щит, а у мальчика длинное зазубренное копье с наконечником, который был сделан из кости. У остальных людей тоже было потасканное оружие, вид которого говорил о том, что оно уже прошло немало сражений. Безоружным был лишь Арк. И это было не удивительно, если учесть, что все его руки и ноги были соединены с двойняшками.

Как только эта группа людей вышла на середину арены, опасливо прижимаясь друг к другу спинами, чтобы не дать себя окружить, где-то сверху раздался громкий голос оратора, наполненный радостным восторгом. Язык, на котором он говорил, был незнаком Феликсу, но по торжественному тону он подумал, что это было какое-то важное мероприятие. Вспомнив слова Арка о том, что им придется продержаться несколько дней, а затем взглянув на цепи и детей ферасийцев, Феликс догадался, что это были смертельные представления, повествующие о восстании рабов. В Стелларии тоже проводили нечто подобное, но вот уже многие столетия такие представления были тщательно отрепетированы, и в них уже никто не подвергался смертельной опасности, и выступали на них тренированные и красивые атлеты. Но затравленный вид пленников, а также настоящее оружие, говорило о том, что в этом представлении предполагаются смертельные исходы.

Закончив свой приветственный монолог, голос оратора смолк, и Феликс увидел, как на арену из противоположной двери вышла вторая группа участников. Это были ашурийские воины, или бойцы, облаченные в доспехи ашурийцев. Дюжина крепко сложенных мужчин окружила кучку прижавшихся друг к другу пленников, и направила на них заостренные копья и мечи.

— Стоять! — взревел Арк, а затем, посмотрев на мальчика, того, что был прикован к нему, прибавил: — Давай!

Быстро кивнув, тот резко воткнул свое копье в землю, а затем, выхватив у стоявшего рядом ребенка тяжелую булаву, со всей силы метнул ее в голову одного из солдат. Мальчик, как оказалось, обладал не малой силой, а поэтому булава с неприятным треском проломила череп зазевавшегося воина. Трибуны же встретили смерть веселым воплем и овациями, которые показались Феликсу далекими, словно принадлежащие иному миру. Увидев гибель своего товарища, другие ашурийцы разом бросились на пленников, но как только первый из нападавших достиг переднего ряда рабов, его голову снес длинный топор Скали.

— Держи щит перед собой, Дуреха! — проревел он, размахивая окровавленным топором, и не подпуская других солдат.