Бесплатный фрагмент - Зов сквозь время, или Путешествие между сном и явью

ПРЕДИСЛОВИЕ

РОМАН: ЗОВ СКВОЗЬ ВРЕМЯ ИЛИ ПУТЕШЕСТВИЕ МЕЖДУ СНОМ И ЯВЬЮ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: «ДЕЛО ЧЕСТИ»

2015 — 2026

АВТОР РОМАНА: ИВАН ДОРОФЕЕВ

ХУДОЖНИК РИСУНКА «НОВАЯ ЗНАКОМАЯ»: ИВАН ДОРОФЕЕВ

ИЛЛЮСТРАТОР ОБЛОЖКИ КНИГИ: КАРИНА ХАТМИНСКАЯ

Здравствуйте, дорогие читатели!

После предшествующих событий в конце первой части романа, где наши главные герои оказались в какой-то странной пещере под землей, они сами того не понимая отправились назад во времени на целых восемьдесят восемь лет.

Они окажутся в смутном послереволюционном времени в самом центре разгорающейся Гражданской войны в России, когда в первые недели после их путешествия во времени, только должна была сформироваться новая временная Столица Белого Движения.

Два друга держась все время вместе не растеряются, но будучи заложниками ситуации они все же присоединяться к белогвардейцам.

Друзья даже примут в некоторых событиях прямое участие, конечно догадываясь что возможно должно произойти дальше и просто стараясь скромно играть свои роли до определенного и подходящего момента.

Главный герой Александр догадается в чем их истинная задача в этом времени и тщательно спланировав дальнейший план действий, он со своим другом рискнет всем, и они отправятся дальше в непростое и опасное путешествие.

Смельчаки самоотверженно поставили перед собой амбициозную цель, чтобы любым способом спасти от неминуемой гибели арестованных, а также ключевых и значимых, по их мнению, в начале этой эпохи, известных всему миру Царских особ.

Эти арестованные, которые, кстати, не оказывают никакого сопротивления и, естественно, не представляют никакой угрозы для новой власти в Москве и Петрограде, уже долгое время находятся в руках большевиков и вызволить их из заточения долгое время кажется для наших героев вообще не выполнимой и даже самоубийственно задачей.

Поэтому не понимая, как все в итоге в дальнейшем обернется и к чему приведет их слепая вера в успех, наши герои просто будут идти вперед и надеяться, что они справятся со всеми трудностями и им в итоге все же улыбнется удача.

В своем странствии по необъятным просторам Матушки России главные герои столкнуться на своем пути с рядом препятствий и множеством непростых ситуаций.

Они проявят смелость, храбрость, ловкость и умело применяя свою смекалку и подстраиваясь к той или иной ситуации, вскоре даже встретят единомышленников, которые верой и правдой останутся с ними до самого конца.

Кроме этого, в этой части романа еще разыграются несколько амурных эпизодов, говорящих читателю, кроме обычной страсти, которая может быть между мужчиной и женщиной, все же больше о чистой платонической любви.

И главные герои сами того, не ожидая вскоре случайным образом встретят девушек в которых мгновенно влюбятся. А их избранницы без доли сомнения присоединяться уже к ним и отправятся с ребятами дальше не взирая даже на поджидавшие их в дальнейшем многочисленные опасности и беды.

В целом эта часть романа является заключительной, и читатель увидит, как порой что-то даже невозможное при должном упорстве и преданности делу чести окажется осуществимым и досягаемым для необычной группы неравнодушных и вполне обычных, а может и нет, людей прошлого столетия, которых вел за собой всего лишь шестнадцатилетний подросток из двадцать первого века.

*Также напомню читателям, что этот роман я в целом и полностью посвящаю моей второй половине Дашеньке!

Произведение написано от первого лица.

Данное произведение создано в рамках художественного вымысла и не имеет своей целью распространение каких-либо оскорблений или богохульных высказываний в адрес верующих!

Данное произведение не ставит своей целью оскорбление или высмеивание религиозных символов, предметов, религиозной литературы, религиозных канонов, предметов культа, священных мест, Святых или Страстотерпцев!

Автор не пропагандирует терроризм, экстремистские идеи, призывы или действия, а также не прославляет сатанизм или любые другие идеологии.

Книга написана автором-христианином, исповедующим православие. Автор выражает глубокое уважение к различным конфессиям и не намеревался оскорбить чьи-либо религиозные чувства!

Все совпадения случайны, а персонажи и события являются вымышленными!

Автор выражает надежду, что его слова не будут восприняты как оскорбление или обвинение. Все высказанные мнения или описанные действия главных или второстепенных героев произведения являются художественным вымыслом и не преследуют цель никого оскорбить или обвинить!

Все образы в тексте имеют прямое и непосредственное значение, исключающее двойное толкование!

В произведение отсутствует историческая достоверность и все события в произведении являются полным вымыслом автора, а совпадения с реальными людьми или событиями являются случайными!

Данное произведение не претендует на отражение авторской позиции. Высказывания, мысли и решения героев представлены в их собственном контексте, но они не являются подтвержденной точкой зрения автора на изображаемые события и вопросы.

Прошу читателя обратить внимание, что рассуждения и поступки персонажей следует воспринимать как художественный вымысел, а не как выражение мнения автора. Пожалуйста, помните, что взгляды и действия героев не могут отражать взгляды и точку зрения автора. Это художественный прием, позволяющий исследовать различные стороны человеческой натуры и жизненные ситуации.

В этом тексте автор ставит перед собой задачу исследовать различные точки зрения, и поэтому позиция героев может не совпадать с мнением автора.

Этот роман написан автором без его личных комментариев и оценок! Никакие слова автора в этом романе не отражают его собственную позицию или мысли на тот или иной эпизод произведения, а также тексты представленные в предисловии или послесловии!

Перед вами чистое повествование, в котором автор уступает место собственным размышлениям читателя!

Автор предоставил читателю свободу самому решать, как воспринимать происходящее в этом художественном произведении!

И еще раз напомню читателям, что все персонажи, события и ситуации, описанные в этом произведении, являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, местами или событиями носят исключительно случайный характер!

Автор данного произведения стремится к нейтралитету и не пропагандирует определенные политические строи или формы правления. А само произведение не претендует на документальность!

Автор не несет ответственности за содержание текста, его интерпретацию или последствия его использования читателями!

С уважением автор Иван Дорофеев!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ — «ДЕЛО ЧЕСТИ»

1.УТРО

— Ваше благородье! Ваше благородье! — затормошил меня кто-то за мое плечо.

— Что там? — сквозь сон, спросил я.

— Его высокоблагородие вас к себе кличет, — ответил Василий, который долгое время служил фельдфебелем в инфантерии, и до сих пор у него еще проскальзывали в разговоре армейские замашки.

— Хорошо. Сейчас приду. А ты иди! И прекращай тут всех благородьями и высокоблагородиями называть. Еще услышит, кто-то не из наших и беду накличешь!

— Не серчайте, Александр Алексеевич. Я же это из уважения, — виновато оправдывался Василий.

— Добро. Иди, — отмахнулся от него я и встал с деревянного топчана, где я до этого спал на сене.

Все бока болели от того, что я неудобно лежал пока спал, но встав на ноги и потянувшись, я более-менее пришел в себя.

Основная масса господ подпольщиков собралась у печки-буржуйки, на которой они варили крупу и разогревали кипяток, время от времени грызя принесенные кем-то огурцы с огорода.

А я, протирая ладонями заспанное лицо двинулся в другую часть фабричного помещения, где меня уже ожидал Николай Александрович.

— Извольте присесть с нами, Александр Алексеевич. Покушайте, — обратился ко мне молодой парнишка Степан.

— Благодарю, но позже Степан. Позже. Сколько сейчас на часах? — спросил я подпольщиков, поблагодарив перед этим Степу за предложенный завтрак.

— Шесть сорок утра, Александр Алексеевич, — ответил Федор Сергеевич, глянув на свои карманные часы.

— Рано еще, значит. Благодарю, Федор Сергеевич, — ответил я и двинулся дальше.

Зовут меня Радостьевский Александр Алексеевич и накануне мне уже исполнилось двадцать пять годов.

Я единственный ребенок в семье, без братьев и сестер. Родился раньше срока недоношенным. На данный момент сирота и родителей уже давно нет в живых. Умерли они еще до Первой мировой войны, так и не увидев всего этого безобразия, которое сейчас твориться вокруг.

Сам я из небогатой купеческой семьи и в наследство мне оставался только отчий дом, мельница и земля в Самарской губернии. Но большевики, придя к власти своими декретами отменили частную собственность, экспроприировали все мое имущество, и я в один миг стал гол, как сокол.

Во время Великой войны с Германцами, я служил в 5-м гусарском Александрийском Ее Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полку. Наш полк еще называли: «Черные гусары». В тысяча девятьсот четырнадцатом году нас направили в Варшаву, а оттуда в тысяча девятьсот пятнадцатом уже перебросили в Литву. Отличились мы при Шавли одолев немцев и захватив их вражескую батарею, а в ноябре уже заняли позиции на правом берегу Западной Двины. Там же я и заработал свой Георгиевский крест четвертой степени.

В первые годы войны, кавалерия сильно пострадала в многочисленных боях и многих из тех, кто отправился на фронт еще в четырнадцатом, тяжело ранило или их уже не было в живых.

Отречение Государя я воспринял с горечью и печалью, хотя многие в основном из нижних чинов тогда ликовали. Но я не придерживался каких-либо иных политических взглядов и в душе продолжал оставаться монархистом. Хоть мне и пришлось потом об этом уже помалкивать.

В начале семнадцатого после февральской революции наш полк фактически самораспустился, а я же, не желая принимать присягу Временному правительству подал прошение об отставке. Остаться меня никто не уговаривал, прошение с неким пренебрежением приняли и дела я сдал, не желая больше оставаться в рядах тогдашней регулярной армии.

К тому времени, кстати Временное правительство уже одним махом перекроил весь армейский порядок, ввел Солдатские комитеты, а офицеры стали заложниками безвыходной ситуации.

Ну а завершил я свою службу командиром эскадрона в чине капитана. Погоны, между прочим, я на всякий случай снял, чтобы меня ненароком не посадили на солдатские штыки и со своим чемоданом отправился в отчий дом.

Но и мирной жизнью потом пожить мне довелось не долго. Ситуация в стране накалялась, Германцы все продвигались в глубь, начались братоубийственные распри, а в октябре к власти пришли уже большевики.

А после того, как мой же конюх с другими зеваками чуть не поднял меня на вилы, мне уже пришлось бежать куда глаза глядят и из собственного дома.

Поэтому сменив армейскую шинель на гражданское пальто, мне не оставалось ничего иного, как залечь на дно в ближайшем городе, которым оказалась Самара и уже снимать тут небольшую комнатушку. А жить же мне приходилось на сбереженное мной за годы службы жалованье.

Став ниже травы и тише воды, я через некоторое время уже случайно встретил собратьев по своему горю. Поэтому я, не колеблясь вошел в Самарское подполье, в котором подавляющим большинством были эсеры и кадеты. Офицеров в подполье катастрофически не хватало, а боевые офицеры со знанием дела были для них тогда навес золота.

Подполье в Самаре сформировалось еще в ноябре тысяча девятьсот семнадцатого года, одновременно с начавшимся противостоянием между большевиками и Оренбургским казачеством.

Возглавлял подполье подполковник Николай Александрович, собрав вместе в основном тех, кто не хотел мириться с большевицкой властью. В подполье входили даже немногочисленные юнкера из Оренбурга и Казани, а также студенты закрывшегося Самарского университета.

Сам же Николай Александрович ранее служил в штабе Киевского Военного Округа, а затем продолжил службу в управлении Поволжского Военного Округа, подчиненного уже большевикам. Так сказать, он находился постоянно в центре событий и все время знал текущую обстановку во всем Поволжье.

В начале тысяча девятьсот восемнадцатого года в Самаре еще сохранялась власть городской думы, которая не признавала законодательные декреты большевиков. А в феврале даже состоялись митинги и шествия против большевиков, которые вылились в некоторое противостояние и ослабление советской власти в губернии. Но весной в Самару уже прибыл бронепоезд с Балтийскими моряками и это ознаменовало провозглашение во всей губернии незыблемой Советской власти.

Самарская губерния считалась одним из важнейших продовольственных регионов, но большевики были скомпрометированы в глазах крестьян. Советы в связи с нараставшим продовольственным кризисом принялись уже за владевших хлебов крестьян, которые не желали бесплатно расставаться с его излишками ради призрачной лучшей жизни в будущем. Но голодные большевики посчитали противящихся крестьян кулаками и начали изымать у них хлеб уже насильственным путем.

Поэтому с приходом большевиков стало нарастать социальная напряженность, а измененные коренным образом жизненные устои воспринимались населением достаточно негативно.

Надежда крестьян на защиту их финансовых интересов большевиками оказалась не оправдана, ввиду установления в губернии жесткой диктатуры и требованиями к жертвенности для новой власти.

Большевики получили право на чрезвычайные и решительные меры без дополнительных указаний сверху и даже устранили оппозиционные издания, осуждавшие действия советов, вынудив их уже уйти вместе с нами в подполье.

Самарский Совет рабочих и солдатских депутатов весной тысяча девятьсот восемнадцатого года уже не был так популярен среди городского населения, крестьян, ремесленников, купцов, торговцев, промышленников и политической оппозиции, которые лишь стали ждать своего часа.

Я со временем переселился на конспиративную квартиру вместе с другими подпольщиками и время от времени собирался с другими членами подполья в нашем штабе. А иногда мы даже бывали в бывшем яхт-клубе, который был, как и многое другое уже национализирован большевиками.

Но в последние дни из-за нестабильной обстановки в городе мы уже обитали в не использующихся фабричных строениях в окрестностях города, ввиду того что Товарищество мануфактур практически прекратило свое существование. Естественно, чтобы не выделяться из толпы я, как и остальные члены подполья к тому времени переоделся в рабочую и грязную одежду. Таким образом я своим видом был похож на небогатого фабричника, а не на отставного офицера или представителя интеллигенции.

Единственное, что я сохранил из своего старого образа, это были мои броские усы, которые я по гусарской привычке закручивал вверх. Мне очень не хотелось расставиться с этой частью собственного амплуа и потому я решил их оставить, понимая при этом возможные риски. Ведь лишившись погон, офицерского мундира, да и вообще всего, у меня теперь только эти усы и остались, как напоминание о былой и славной жизни.

Всего в нашей подпольной организации было примерно до двухсот пятидесяти человек. Оружия у нас, конечно, было не много. А винтовок и пулеметов у нас и вовсе не было. И весь арсенал состоял только из двух десятков револьверов, спрятанных в различных частях города, и личного оружия у некоторых из представителей нашей организации. Поговаривали, что кто-то даже зарыл пару револьверов в масле у себя на грядках огорода. А я же свой Наган образца тысяча восемьсот девяносто пятого года на свой страх и риск всегда старался держать при себе.

— Здравствуйте, Николай Александрович! — обратился я к подполковнику в штатском, приветственно протянув ему свою правую руку.

— Здравствуйте, Александр Алексеевич! — пожал он мне руку в ответ, при этом одиноко продолжая сидеть на лавке.

— Что-то случилось?

— Случилось, Александр Алексеевич! Пора!

— Куда пора? Я вас не понимаю! — удивился я.

— Настало наше время и подполью необходимо приступать к решительным действиям. Вчера вечером я узнал, что тридцатого мая на Самару выступила Пензенская группа Чехословацких легионеров, которая с боями продвигается к городу.

— Неожиданный поворот. Я же думал, что Чехословацкий корпус со своим добром двигается к Владивостоку и планирует покинуть Россию, — ответил я, получив новые сведения, ввиду того что уже долгое время мы, скрываясь находились в некотором информационном вакууме.

— Так и есть. Однако большевики хотели их разоружить, из-за чего и возник этот конфликт. Полагаю Чехословацкие войска хотят при отступлении на Дальний Восток оставить за собой надежный тыл.

— А может они всего лишь хотят заполучить золотой запас России в банках Самары? — предположил я.

— Ну, будет вам Александр Алексеевич! Нам нужно не упустить момент и воспользоваться появившемся шансом. Вы понимаете?

— Да! Я все прекрасно понимаю. Извините меня за мою горячность.

— Будем следить за продвижением Чехословацких легионеров и как только они войдут в город, окажем им всевозможную поддержку. Пока ничем себя не выдавайте и ждите моих распоряжений. Будем выходить на улицы в ночное время группами по десять человек. Вам я доверяю принять командование над вашим отрядом из тех, кто сейчас находиться здесь.

— Приму за честь оказанное доверие!

— И помните, что большевики так просто этот город не сдадут. Большевики уже создали штаб обороны в отдельном здании, а численность их гарнизона увеличилась с четырехсот до трех тысяч штыков. Они уже двумя группами направились окапывать свои позиции для обороны города на двух направлениях. Сызраньская группа находиться на линии Мыльная — Безенчук. А Самарская группа расположилась у станции Липяги.

— Принял к сведению, Николай Александрович!

— Прощайте, Александр Алексеевич. И ждите команды! Без приказа выступать вам запрещаю!

— Будет исполнено! Прощайте! — попрощался я с Николаем Александровичем и он ушел.

Немного обдумав слова Николая Александровича, я решил посвятить в предстоящие планы наш немногочисленный отряд и присев около завтракающих подпольщиков, рассказал им уже то, что посчитал для них нужным знать. Господа были рады услышать о предстоящих событиях и сильно обрадовались рассказанной мной новости, а у меня в тот момент почему-то не было аппетита, да и вообще я уже долгое время пребывал в какой-то апатии и хандре.

Поэтому я решил вернуться на свой топчан с сеном и полежать, еще немного, блуждая уже в собственных мыслях.

А после того, как я снова прилег, то уже снова задумался о доме, о почивших родителях, о всем что происходит вокруг, о новостях от Николая Александровича и еще о том, что я уже много месяцев не вижу никах снов по ночам.

Но тут неожиданно, я ощутил какое-то головокружение, тошноту будто меня укачало и я, пребывая в небольшой панике неожиданно для себя отключился, даже не успев позвать на помощь.

2.ПОДМЕНА

Не прошло и минуты, как я, вновь лежа на топчане открыл глаза, но это был уже не я.

«Куда я попал? Где я? Что это за люди?» — забегал я глазами по сторонам, собираясь с собственными мыслями, но в голове каким-то образом сейчас почему-то были отчетливые воспоминания двух разных людей.

«Господи помоги!» — с тревогой обратился я к Богу, нащупывая на себе нательный крест.

«Так, я Веденин Александр! Или я все же Радостьевский Александр? Странно! А может и нет? Воспоминания подростка кажутся мне более яркими и правдоподобными. Но я определенно не в своем теле», — стал я растерянно смотреть на свои руки и трогать странные усы на своем лице.

«Я точно в теле Радостьевского Александра и даже помню всю его жизнь, и знаю все что ему было известно. Но при этом, я однозначно шестнадцатилетний подросток Веденин Саша. Но как так получилось, что я в теле этого мужчины? И где его душа теперь, если я занял его место?» — гадал я, уже немного успокоившись и перестав громко и напряженно дышать от ужаса, чтобы никто ничего вдруг не заподозрил.

«Во дела! Возможно, я тут в его теле, а он там в моем теле. Или же его душа просто отошла в сторону, зависнув перед небесами, чтобы я мог что-то сделать в этом времени. А это вполне походит на правду. Ведь просто так я бы сейчас сюда не попал. На сколько я знаю из воспоминаний Радостьевского, то сейчас первое июня тысяча девятьсот восемнадцатого года. Причем сейчас самый разгар Гражданской войны и я нахожусь в самом эпицентре всех событий. И сейчас где-то семь утра. Так, а что было перед тем, как я тут очутился? Яркий свет, ужасный бой часов… Аааа. Я же был в пещере, около тех странных часов. И там на них, вроде было тоже самое время и дата. Но зачем я здесь? Нос постуло капут эйус», — вдруг я вспомнил те самые слова бледнолицых вурдалаков и красноглазой сущности.

«Точно! Мелизанд же сказала тогда, что она хочет воспользоваться коридорами времени, чтобы вернуться назад на восемьдесят восемь лет и раздобыть крайний символ власти для того чтобы открыть врата в преисподнюю, убив для этого Николая Второго. Но ведь исходя из фото, полученного с помощью хроновизора он с семьей, должен был спастись. Глупость какая-то! А может и нет! Может она хочет этому помешать и взять дело в свои руки? Значит поэтому я сюда и перенесся? Чтобы помешать Мелизанд и окончательно спасти Царскую семью! Наверное, для спасения Царя должна выдвинуться какая-то группа белогвардейцев и мне необходимо будет потом найти их и уже каким-то образом объединиться с ними. Но я о такой группе даже и не слышал никогда. Хотя я вроде хорошо знаю историю. Но думаю, на эту призрачную группу мне рассчитывать точно не стоит. Может они вообще сбежали самостоятельно и их укрыли у себя какие-нибудь монахи. И как я вообще из Самары попаду в Екатеринбург? На оленях что ли? Ладно. Это уже дело второе и на его реализацию у меня есть примерно полтора месяца. Главное то, что походу моя незнакомка из моих снов скорее всего и правда не реальна и это лишь плод моей фантазии! Но этот плод фантазии вел меня сюда. А значит это было не зря и у меня, наверное, иное предназначение, нежели поиск наивной любви в своей жизни. Так! Все! Хватит сентиментальности! Я же в теле мужчины, а значит и рассуждать должен хладнокровно и по делу! Незнакомку нужно тогда выкинуть из своей головы!» — рассуждал я о своем миссии в этом времени.

«Что мы имеем? Я в Самаре. Тут сейчас большевики. Сюда идет Чехословацкий корпус. Мне нужно с группой оказать им помощь и таким образом вместе с легионерами и другими подпольщиками мы должны захватить Самару. Тут вроде будет потом какой-то Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания. Другими словами Комуч. А ведь я и не знаю о них ничего особо. Да и Радостьевский лишь предполагает, что тут к власти, возможно, придут эсеры. Вроде в Самаре должны сформировать первую Столицу белогвардейцев. А дальше пойдут на Казань, но осенью Столицу должны уже перенести в Уфу. Да уж. Надо было больше читать о Самаре, а не о боях на Юге и Сибире. Но Радостьевский был прав в своих догадках. Чехословацкая армия действительно потом захватит золотой запас России. Да и чего они тут только не будут творить. Ладно. Но ведь полтора месяца это не так уж и много, если считать дорогу в Екатеринбург. Нужно будет что-то потом срочно придумать. Да и сейчас ничего дельного на ум не приходит. В голове каша какая-то. Надо бы успокоиться и привести мысли в порядок. Пока буду лишь терпеливо играть свою роль и при первой же возможности свалю в сторону Екатеринбурга. Главное, чтобы свои же потом и не пристрелили за дезертирство», — наметил я план на ближайшее будущее.

«Выходит, что если я перенесся назад во времени в тело и разум живущего тут человека, то и Мелизанд со своими приспешниками поступит так же. Да и Мелизанд не привыкать жить в чужом теле и Виолетта Васильевна тому отличное доказательство. А они в любом случае последовали за мной, ведь ключ остался в замочной скважине маленькой дверцы. Но при перемещении во времени получаются какие-то другие условия игры и насколько я понимаю, то выбрать того, в кого ты попадешь ты уже не можешь. Я, конечно, не думаю, что они попадут в тела добрых людей, но все же. Мне теперь нужно глядеть в оба, так как они могут оказаться в теле любого человека. Откуда я знаю, что и у кого тут на душе и на языке. А в нынешнем времени, так и подавно. Тут из людей на фоне ярости, невольно все бесы будут выходить. Смутное время! Тяжелое!» — подумал я, вдруг вспомнив про Мелизанд.

«Постой! А ведь я же был в пещере не один! Со мной же вроде был мой одноклассник Паша? Да и тот рычаг сбоку часов мы потянули вместе с ним. А где же он теперь? Мдааа. Ищи теперь его по всей России охваченной Гражданской войной», — неожиданно вспомнил я про Пашу, но вдруг, как в ответ на мои мысли я заметил, что одному из господ подпольщиков сидевшему отдельно от остальных стало как-то плохо и он упал без сознания.

Все подпольщики сбежались к нему и стали приводить его в чувства, а он через пару минут уже оклемался и сидя на полу стал смотреть на них каким-то ошалелым взглядом.

— Павел, что с вами? — спрашивал его Федор Сергеевич.

— Господин прапорщик вы живы? — волновался Степа, дожевывая маленькую краюху хлеба и держа его за руку.

— У вас все хорошо? — спросил я с серьезным видом, старясь вжиться в новую роль отставного капитана.

— Да. Тут у нас Павел Константинович в голодный обморок свалился. Я ему предлагал поесть, а он все геройствовал и упирался. Говорил мол, что не хочет нас объедать. Прям как вы, — ответил на мой вопрос Василий.

— Сделайте милость накормите его тогда, пожалуйста, господа, — произнес я, не веря тому, как я сейчас смог так необычно выразиться, но это, к моему удивлению, было не так трудно.

— Так точно! Сделаемс, — отрапортовал Василий и они дружно подхватили прапорщика Малистерского под руки и усадив рядом с собой дали ему миску каши.

Павла Константиновича Малистерского Радостьевский особо не знал, так как он был новым членом подполья, и Николай Александрович привел его к нам буквально на днях. Из разговора других господ подпольщиков он лишь знал, что тот отставной прапорщик, двадцати четырех лет, родом из Нижнего-Новгорода, а во время Великой войны с Германцами Малистерский служил вроде на бронемашине в 9-м железнодорожном батальоне Юго-Западного фронта.

Павел Константинович долго молчал не понимая, что происходит вокруг, странным образом понюхал кашу и снова обведя всех взглядом, впал в какую-то панику.

— Что я здесь делаю? Кто вы? — вдруг заявил Малистерский.

— Эко прапорщика ударило головой, — воскликнул Федор Сергеевич.

— Все хорошо. Не переживайте. Вы просто упали в обморок. Кушайте лучше, — сочувственно произнес Степа, который доедал уже вторую тарелку каши, а я уже неотрывно стал наблюдать за Малистерским со своего топчана.

Павел Константинович снова ничего не понимая съел все же наконец-то пару ложек каши и невольно поморщился.

— Да как я сюда попал? Я же в пещере был! И что это за каша такая? Хоть бы соли добавили, что ли, — снова заявил прапорщик.

«Пашка! Это же Пашка! Точно! К моему счастью, он и попал в этого прапорщика», — вдруг я все понял, узнав в прапорщике своего одноклассника.

— Во дает! Что за пещера то? — удивился Федор Сергеевич, а все молча и пристально уставились на Пашу.

— Да не слушайте вы его! Он после падения вон какой бледный. Поди знатно приложило его головой об пол. Может и жар сейчас охватит. Вставайте, господин прапорщик и идите лучше ко мне. Полежите немного на сене, в себя придете, да и потолкуем тут с вами. Не пугайте лучше господ чудными вопросами! — вскочил я сразу с топчана и быстрым шагом приблизился к Пашке надеясь, чтобы тот сейчас вдруг не ляпнул всем с дуру ничего лишнего.

— Да. Конечно, — неуверенно произнес Паша и встав с тарелкой в руках побрел со мной к топчану, пока все молча доедали свой завтрак и провожали его подозрительным взглядом.

«Походу при перемещении во времени оказываешься в теле и разуме человека с таким же именем, как и у себя. Логично!» — подметил я пока под руку вел Пашу к топчану.

— Присаживайтесь, Павел Константинович, — обратился я к Паше усаживая его на топчан и садясь рядом с ним.

— Но, я Сер…, — хотел он было мне возразить, что он Сергеевич, а не Константинович.

— Знаю голубчик! Знаю! Вы кушайте лучше, — успокоил я друга бодрым и серьезным голосом.

— Хорошо, — со вздохом ответил Паша.

— Паша, это я Саня Веденин. Твой одноклассник, — прошептал я ему таким образом, чтобы никто меня не услышал.

— Сашка! Сашка! А я-то думал куда я попал! Саня! — вдруг во все горло заорал Паша и отставив тарелку в сторону он неожиданно стал меня крепко обнимать.

— Да мы оказывается Германца еще вместе били! Только вот сейчас признали друг друга! — громко ответил я на вопросительные взгляды присутствующих.

— Подтверди иначе пропадем, — шепнул я Паше незаметно.

— Ведь так? — притворно спросил я громко одноклассника.

— Да так! Так! Вы уж извините меня за такую реакцию! Друга признал, вот и расчувствовался. Да и головой я походу все же сильно ударился, — осознал все Паша, придя в себя и полностью успокоившись и не обращая ни на кого внимания налег уже на кашу принявшись ее с жадностью уплетать.

— Дааа! Дела! То не знают друг друга, а то уже закадычные друзья, — произнес Федор Сергеевич.

— Ну ладно уж! Я как-то браточков тоже встречал на базаре. Тоже сначала друг друга не признали, — ответил Федору Сергеевичу Василий.

— А я и повоевать то еще не успел, — со вздохом воскликнул Степка.

— Да и на тебя войны хватит, браток. Не торопись лучше, — снова произнес Василий.

Господа подпольщики продолжили свои разговоры и уже не обращали никакого внимания на Пашу, что было мне тогда только на руку.

А я в свою очередь стал шепотом рассказывать Паше что к чему поясняя ему во всех подробностях все минувшие события, а еще я поведал ему куда и зачем мы на самом деле попали.

День сегодня выдался спокойный, подпольщики мирно ждали своего часа и лишь Степа бегал в город за большевистской газетой, чтобы узнать последние новости о которых сейчас пишут и попутно набрал для нас еще провизии.

Мы же с Пашей с той самой минуты теперь были неразлучны, и он даже сообразил рядом с моим топчаном для себя отдельное спальное место.

На мое счастье, Паша был понятливым и особо доказывать ему что-то или убеждать его в обратном мне не приходилось. Поэтому в течении дня я ввел Пашу в курс всех дел и посвятил его в дальнейший план наших действий, радуясь, что я тут оказался не один и теперь то у меня есть надежная поддержка в виде моего друга.

— И девушки никакой нам спасать в итоге не надо? — тихо спросил Паша.

— Выходит, что так! На сколько я могу догадаться, она была всего лишь светлой проекцией добра, которая указывала мне путь. А истинная цель наша заключается в том, чтобы предотвратить непростительное преступление и спасти Царскую Семью. Ведь все подсказки по логике указывают теперь только на это. Ну и на все остальное при всем желании мы уже не в силах тут повлиять, даже если попытаемся, зная при этом в общих чертах развитие Гражданской войны. Нам не поверят и просто посчитают сумасшедшими. А также нам нельзя забывать, что мы не из этого времени и все наши действия могут повлиять на наше же будущее, — не громко ответил я Паше.

— Я все понимаю, но вот как наши действия тут повлияют на наше будущее, — все допытывал меня друг.

— Измененное прошлое приведет к временному парадоксу и создаст альтернативное будущее, в котором мы можем даже не родиться на свет. А если мы не родимся в нашем времени, то и сюда естественно не попадем и возможно просто испаримся в небытие. Вот как повлияет. Понял?

— Вроде да. А знаешь, что странно?

— Что?

— Мне к маме охота.

— Я тоже тоскую по родителям.

— Да нет! Тут не все так просто. У меня сейчас какие-то смешанные чувства. Мне почему-то одновременно хочется и к моей маме в нашем времени и к моей маме из этого времени. Точнее к маме Малистерского. Она тоже очень заботливая и добрая женщина, которая вырастила за свою жизнь аж девятерых детей. Еще и его воспоминания вдруг нахлынули: отчий дом, парное молочко по утрам, запах луговых цветов, пшеница в полях и вкусная мамина картошечка. Даа. Во дела! А где интересно сам Малистерский сейчас?

— Думаю с душой Малистерского и Радостьевского все сейчас хорошо. Так как с нами их сейчас явно нет, иначе бы мы слышали их отголосками в своей голове. Может им это было предначертано, и они ведомые судьбой и оказались именно тут по этому поводу. Недаром же мы с тобой попали в это место, находясь в одном и том же помещении. Да и сколько раз они могли погибнуть за свою не долгую жизнь, а ведь каким-то чудом все же выжили. Радостьевский вообще родился недоношенным и мог умереть, еще будучи младенцем, а ведь посмотри на него теперь. Живой, здоровый и невредимый. Даже во время Первой Мировой войны ни Малистерский, ни Радостьевский не были ранены. Странное совпадение! Считаю, что нам не надо негативно рассматривать тот факт, что мы сейчас в их телах и разуме. Да и мы этого совсем не хотели. Ты же сам сказал, что Малистерский невольно желал здравия Царю, так вот и Радостьевский также желал того же. Полагаю, что по этой причине мы и попали в них. А их души сейчас возможно отошли в сторону, находясь между небом и землей, незримо наблюдая за нашими действиями. Ну а когда мы выполним свое предназначение, то они уже займут свое положенное место обратно, а мы благополучно вернемся уже в свое время, — растолковал я подробно свои мысли для Паши.

— Вроде логично и надеюсь, что ты прав, — ответил одноклассник и остаток дня мы так же провели в беседе до поздней ночи уже невольно заснув от усталости.

3.ТОМИТЕЛЬНОЕ ОЖИДАНИЕ

— Саша! Саша! — звал меня шепотом Паша, тормоша за плечо ранним утром.

— Что случилось? Николай Александрович пришел?

— Нет. Я тут кое-что важное вспомнил и думаю ты должен об этом знать.

— А подождать это не могло?

— Нет.

— Ну рассказывай, — сел я на топчан.

— Малистерский на самом деле не тот, за кого себя выдает.

— В смысле? Это другой человек?

— Да нет же. Все что ты знаешь о нем правда, кроме одного.

— И чего же?

— Он случайным образом стал недавно большевиком из-за того, что ему пригрозили расправой.

— Что? — чуть не вскрикнул я вовремя спохватившись.

— Да. Он не хотел быть красным и всего лишь пытался добраться домой. Но его схватили по пути в поезде и чуть не поставили к стенке, — продолжил шепотом Паша.

— И что?

— Узнав кто он, комиссары поставили ему условие.

— Какое?

— Его цель выявление и борьба с контрреволюцией. Он должен был проникнуть в Самарское подполье, выяснить ваши планы, записать все возможные имена и когда вы начнете действовать сообщить напрямую в комитет. Они несколько недель пытались меня внедрить к вам и только пару дней назад мне получилось установить контакт с Николаем Александровичем.

— Он уже им что-то сообщал? Они уже подозревают Николая Александровича?

— Нет. Они никого из подполья пока не знают. Малистерский не успел им что-то сообщить, да и не хотел. Его мучила совесть, и он лишь проклиная судьбу свою, чего-то выжидал сам не зная, как ему дальше все-таки поступить. Он даже думал сознаться обо всем Николаю Александровичу, но побоялся, что его могут не понять и тоже шлепнут без суда и следствия. Малистерский вообще тоскует по старым временам и лишь хотел, чтобы все вернулось на свои места, а в итоге стал заложником этой не простой ситуации.

— А как Малистерский должен был передавать им сведения?

— Он должен был писать сообщение на листе бумаги карандашом и незаметно передавать этот лист вместе с деньгами какому-то старому сычу с бородой. Тот должен ежедневно торговать газетами на базе с утра и до обеда.

— А кроме бороды у него есть еще какие-то отличительные знаки, по которым ты должен его опознать?

— Да. Он должен быть в красной рубахе.

— А они угрожали семье Малистерского? Они знают про них?

— Нет. Малистерский сказал, что он сирота и те вроде бы ему поверили.

— А из какого города Малистерский узнали?

— Не совсем. Он сказал, что призывался из Нижнего-Новгорода, но сам из Иваново.

— А вот это правильно! Если у Радостьевского семьи уже нет в живых, то нам главное быть теперь уверенными, что семье Малистерского в будущем ничего не будет угрожает. Не хотелось бы чтобы кто-то невинный из-за нас потом пострадал.

— А что делать то будем?

— Помалкивать! И про большевиков забудь! Их скоро в этом городе уже не будет.

— А если потом в советских документах всплывет мое имя, как красного агента?

— Не переживай! К тому времени мы уже будем далеко отсюда.

— Хорошо бы, а то я теперь что-то места себе не могу найти. Извелся весь.

— Успокойся и постарайся еще поспать. Мы со всем разберемся.

— Ладно.

Немного поворочавшись с боку на бок, мы снова уснули и уже опосля проснулись от того, что вкусно запахло жаренными яйцами.

Все господа подпольщики уже бодрствовали и готовились к принятию пищи гремя скудной посудой.

— Александр Алексеевич, Павел Константинович прошу вас к столу, — позвал нас с Пашей Федор Сергеевич к необычному обеденному столу, сооруженному из нескольких старых ящиков.

— Ваше благородье, Степан даже чай где-то раздобыл, — обратился ко мне Василий, показывая на заварку.

Чай был дефицитным товаром и в то время его раздобыть было довольно трудно. Поэтому мы в основном заваривали суррогат или просто похлебывали кипяток.

— Благодарю, господа! Мы идем, — ответил я подпольщикам.

— Паша, пошли, — растолкал я друга и мы, вдвоем потянувшись уже отправились ко всей остальной честной компании.

Все были бодры, веселы и необычайно уверены в успехе нашего дела. А после завтрака, к нам уже явился посыльный от Николая Александровича и передал мне от него записку с первым поручением для нашего отряда.

В записке было следующее:

«Требуется начать скрытное распространение молвы на базарах о скором падении красного террора, чтобы донести люду весть о приходе новой власти. Кроме этого, покорно прошу вас направить людей для подготовки листовок с воззванием о вступлении в Народную армию. Текст воззвания прилагаю. Листовки пока распространять не следует. А вам лично выходить в город воспрещаю! Данное распоряжение выполнять вплоть до получения вами от меня новых указаний!».

Быстро сориентировавшись и собрав нашу подпольную команду, я объявил всем план действий исходя из полученных мной поручений от Николая Александровича. Я старался исправно играть свою роль до конца, чтобы ни коем образом не выдать нас с Пашей пока не представиться удобный для нас момент незаметно двинуться на Екатеринбург.

— Господа настал наш час! До получения новых известий от Николая Александровича нам требуется выполнить следующие указания. Наш подпольный отряд придется на некоторое время разделить на три группы и у каждого из них будет своя задача.

— Давно пора, — вдруг невольно произнес Василий.

— В первую группу войдут следующие: Василий, Афанасий, Степан, Ярослав и Семен.

В нашей подпольной ячейке Радостьевский пользовался большим авторитетом и уважением, поэтому все молча внимали моим словам и старались меня не перебивать.

— Ваша задача состоит в том, чтобы в ближайшие дни скрытно и незаметно на базарах и торговых площадях города пустить молву среди населения о предстоящем падении большевиков и приходу к власти законного Учредительного Собрания, которое большевики до этого наглым образом разогнали еще в Петрограде. Люди должны все знать и быть готовы в любой момент поддержать восстание или не мешать нам. Сеять панику ни коем образом не нужно, чтобы предотвратить ненужный разброд спасающихся бегством горожан, которые таким образом могут только пострадать во время городских боестолкновений. Как только в город войдут Чехословацкие легионеры, всем лучше сидеть по домам и не высовываться. Старшим в вашей группе, я назначаю Василия.

— Будет исполнено, ваше благородие! — с улыбкой на лице воскликнул фельдфебель.

— Василий Георгиевич, можно вас на два слова, — позвал я к себе Василия, отойдя при этом в сторону, чтобы наш разговор никто не услышал.

— Я вас покорно прошу! Сберегите этих молодых ребят из вашей группы и ни коем образом себя не выдайте! Разговаривайте только с теми, в ком будете уверены! Если запахнет жареным, то без промедления убирайтесь оттуда прочь и не высовывайте. И не приведите за собой хвоста.

— Будет сделано, ваше благородье! Разрешите выполнять?

— И еще кое-что. На главном базаре есть одна диковинная красноперая птица, которую вам следует изловить и тайно доставить Николаю Александровичу. Это будет старый бородатый газетчик на углу в яркой красной рубахе. Скажете Николаю Александровичу, что доставили того к нему по моему личному распоряжению. Этот мужик скрытно работает на большевиков и собирает на базаре от внедренных повсюду агентов все необходимые для них сведения. Также передайте ему пусть глядит в оба и получше присмотрится к нашему окружению. Поручение понятно? — почти шепотом дал я дополнительное поручение Василию.

— Все понятно, Александр Алексеевич. Сделаемс, — ответил Василий и после того, как я пожал ему руку, он вместе с его группой двинулся на свое задание.

— Господа, а для вас у меня более деликатное поручение. Во вторую группу входят: Федор Сергеевич, Петр Николаевич, Михаил Аркадьевич и Вячеслав Иванович.

— Почему же деликатное? — не выдержав спросил Федор Сергеевич.

— Вам за несколько дней необходимо тайно в подвале закрытой типографии или в ином другом подходящем для этого месте напечатать максимальное количество листовок с воззванием к гражданам о вступлении в Народную армию. Вот. Возьмите. Передаю вам текст воззвания, полученный от Николая Александровича, — отдал я Федору Сергеевичу листок бумаги.

— Цель нужная и текст для граждан будет понятен, — ознакомился Федор Сергеевич с написанным на листе воззванием к народу.

— А вас Федор Сергеевич, я назначают старшим за эту группу. И листовки пока распространять не следует. Прошу вас господа их собрать несколькими партиями и спрятать по городу там, где их не смогут найти, но, чтобы потом мы смогли ими воспользоваться в нужный для этого момент. По готовности прошу сообщить, для своевременного информирования Николая Александровича, — сообщил я задание для второй группы.

— Благодарю! Все предельно ясно и будет исполнено! — ответил Федор Сергеевич.

— Спасибо вам господа! Удачи! — ответил я.

— А как же вы Александр Алексеевич? — спросил Федор Сергеевич.

— Мне Николай Александрович, запретил выходить в город и велел оставаться на месте. А Павел Константинович остается со мной для охраны. Поэтому третью и не многочисленную нашу группу возглавлю я, находясь тут в ожидании новых указаний от нашего подпольного штаба, — пояснил я, а Паша в этот момент посмотрел на меня благодарным взглядом.

— Предельно понятно! Спасибо! Мы можем идти?

— Да. Идите.

Вторая группа уже устремилась на выход и тут мне на ум пришла идея, что нам с Пашей в будущем потребуются какие-то документы для большевиков, когда мы с ним уже прибудем в Екатеринбург.

— Федор Сергеевич! Постойте!

— Да. Я вас слушаю.

— Есть еще одна просьба.

— Какая?

— Будьте так любезны распорядиться найти и принести мне сюда ручную печатную машинку. А также все необходимое для нее, включая обычную и копировальную бумагу, — объяснил я Федору Сергеевичу дополнительное и свое личное поручение.

— Да. Конечно. Что-то еще? — без лишних вопросов ответил мне Федор Сергеевич.

— Все. Более ничего. Спасибо! — ответил я и вторая группа также ушла на свое задание.

Оставшись с Пашей вдвоем, мы могли уже без лишней оглядки и шепота уже обсуждать наши дальнейшие планы. Но, кроме этого, для нас началось длительное и томительное ожидание.

В конце дня обратно вернулись не многие, оставшись уже ночевать по конспиративным квартирам, но все шло как нельзя удачно. Листовки печатались, по городу уже начались волнения от распространенных слухов, а Василий мне сообщил, что они смогли завлечь газетчика в угол и оглушив его, связанным на телеге отвезли Николаю Александровичу, за что тот передал мне отдельную благодарность.

Господа даже распустили вечером слушок о том, что Николай Александрович уже выявил среди наших подпольщиков пару засланных большевиков и теперь нам уже не стоит ни о чем переживать. Лишь Паша, услышав это иногда поглядывал на меня испуганным взглядом, но его никто в итоге потом в чем-то даже не подозревал.

На следующий день, когда все кроме меня с Пашей ушли в город, то посыльный от Николая Александровича принес следующую записку:

«Чехословацкие легионеры подошли к городу. Красные пока яростно отбивают их атаки и держаться! Ждите указаний!».

Мы снова с Пашей вдвоем стали томиться в неведении, пока Вячеслав Иванович не принес для меня, по поручению Федора Сергеевича, ручную печатную машинку американского производства с клавишами на русском языке. Передав нам ее вместе со всем необходимым Вячеслав Иванович ушел обратно в город, а мы с Пашей стали активно придумывать и готовить для себя большевицкие документы для планируемой поездки в Екатеринбург.

Паша, хоть и был сведущ в управлении и ремонте любой техникой того времени ввиду того, что эти навыки были у Малистерского, но он никак не мог понять, как необходимо пользоваться обычной ручной печатной машинкой.

Для меня же это было не в новинку, и я еще в детстве, в девяностые, часто играл с маминой печатной машинкой зная уже принцип ее действия. Поэтому положив обычную бумагу на копировальную, я вложил ее вручную печатную машинку и подкрутив до необходимого мне места на бумаге приготовился для печати.

— Так! Сначала личные документы. УДОСТОВЕРЕНИЕ! — начал я клацать пальцами на клавишах ручной печатной машинки.

— А какие мы имена тут напишем? Радостьевского и Малистерского, наверное, же не стоит там указывать?

— Ты прав. Поэтому давай укажем наши настоящие имена из будущего.

— Да. Так хоть не запутаемся в именах и поймем к кому будут обращаться, — согласился со мной Паша.

— А дату поставим тогда на первое июля тысяча девятьсот восемнадцатого года. Все равно мы раньше этой даты в Екатеринбург не доберемся. Я тут недавно узнал, что верхом на конях дорога туда у нас займет отсюда более двадцати дней.

— Ого. Ну ладно.

Приноровившись, мы уже увлеклись и через некоторое время наши с Пашей удостоверения были наконец-то почти готовы.

— Так, а кого бы нам поставить подписантом? Пусть будет тогда неизвестное лицо без фамилии. Укажем просто: «Замполномочного Представителя ВЧК на Поволжье и Урале». Хотя такого и в помине не было, — усмехнулся я.

— Ага, — поддержал меня Паша, не понимая, о чем я вообще сейчас сказал.

В моем удостоверении говорилось следующее:

«УДОСТОВЕРЕНИЕ

Пред"явитель сего тов. ВЕДЕНИН Александр Владимирович действительно состоит сотрудником Полномочных Представительств ВЧК на Поволжье и Урале, что подписью и приложением печати удостоверяется.

Замполномочного Представителя ВЧК на Поволжье и Урале:

Секретарь:».

Твердого знака на клавишах ручной печатной машинки, я так и не нашел.

А Пашино удостоверение мы сделали идентично моему, только указав там уже его настоящее имя: Иванов Павел Сергеевич.

Ну а за место подписантов мы на скорую руку однообразно подписали с Пашей разной рукой оба удостоверения имевшимися у нас черными чернилами.

— Так! А теперь нам нужно придумать документ, на основании которого нам должны передать арестованную Царскую семью.

— А что так разве можно? — удивился Паша.

— Бумагу замарать чем угодно можно. Это так! На всякий случай. Пусть будет. Нам она однозначно не помешает, а может и пригодиться.

— Аааа. Ну ладно. Как скажешь.

— Как ее интересно назвать? Указ? Нет! Приказ? Нет! О! Точно! МАНДАТ! — принялся я за печать нового документа.

— А дату поставим уже пятым июлем, — продолжил я бубнить себе под нос, а Паша только молча кивал мне в ответ головой.

В новом документе говорилось следующее:

«МАНДАТ

Дан сей сотрудникам Полномочных Представительств ВЧК на Поволжье и Урале тов. ВЕДЕНИНУ Александру и тов. ИВАНОВУ Павлу в том, что им дано распоряжение принять у Коменданта особого дома арестованную семью РОМАНОВЫХ в полном ее составе и со всеми находящимися с ними лицами, для их сопровождения в МОСКВУ, где они будут привлечены к ответственности, в связи с возможностью восстания и захвата ЕКАТЕРИНБУРГА контрреволюционерами, что подписью и приложением печати удостоверяется.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЧК:

Секретарь:».

Паша коряво расписался в Мандате за секретаря, а я, отыскав немного красных чернил размашисто расписался уже за председателя.

Удостоверения и Мандат были готовы, и я аккуратно убрал их на всякий случай к себе за пазуху, чтобы случайно их не потерять и отставил в сторону уже не нужную нам ручную печатную машинку.

— Осталось только поставить на них печать! — обратился я к Паше.

— А где мы ее возьмем то? — удивленно спросил Паша.

— Балда ты! На днях мы уже захватим город, и большевики будут улепетывать отсюда куда глаза глядят! Им в тот момент не до документов и печатей уже будет. Так?

— Так!

— Ну вот мы с тобой под шумок то и поищем какую-нибудь штампульку.

— А где мы ее поищем то хоть?

— В штабе обороны города Красной Армии.

— А откуда ты знаешь, что она там?

— Я точно не знаю, но предполагаю.

— Ну ладно. Как скажешь, — пожал плечами Паша.

Вечером третьего июня никто так и не вернулся, и мы с Пашей стали уже теряться в догадках, надеясь, что их всех не схватили и они просто прячутся на конспиративных квартирах.

Спали беспокойно и прислушивались ко всем шорохам на улице в надежде увидеть возвращение наших подпольщиков или быстро среагировать в случае засады.

Револьвер наготове я держал у себя рядом с головой, а у Паши оружия не было, и он просто вооружился топором, обнимаясь с ним лежа на сене.

Мне удалось немного поспать, но спал я беспокойно и в роли Радостьевский мне почему-то вообще не снилось никаких снов. Одна темнота и пустота. Наверное, на это еще сказывался мой развивающийся временами стресс и волнение от всего происходящего. Ведь даже будучи в теле двадцати пятилетнего мужчины, я все же оставался до сих пор все тем же шестнадцатилетним подростком.

Четвертого июня был самый напряженный для нас с Пашей день и мы, не получая никаких сведений стали уже от безделия ходить кругами по помещению вымеряя шаги.

После обеда прибежал долгожданный посыльный от Николая Александровича и передал мне записку, но в ней было только одно слово: «Ждем!».

Следом за посыльным по очереди явились Федор Сергеевич и Василий, которые сообщили нам последние новости в городе и успокоили меня, уверив что все идет по плану, никого не арестовали и они все пока временами находятся по домам и конспиративным квартирам. На их вопросы о дальнейших действия я же в ответ показывал только последнюю записку от Николая Александровича, и они все поняв, уходили обратно.

А записку, как и предыдущие я на всякий случай сжег в печке-буржуйке, чтобы потом ненароком они не попали кому-то в ненужные руки.

Вечером к нам наконец-то вернулось большинство подпольщиков, и я попросил передать всем остальным, чтобы они на следующий день уже завершали свою деятельности и вернулись все обратно целыми и невредимыми. Также я на всякий случай попросил каждого захватить с собой любое имеющееся у него оружие, понимая, что скоро ситуация может уже измениться в нашу сторону.

Утром пятого июля почти весь мой подпольный отряд был на месте и господа с увлечением уже рассказывали о их деятельности за последние дни. Федор Сергеевич доложил мне, что несколько партий листовок с воззваниями к гражданам уже готовы и ждут своего часа в тайниках, раскиданных по всему городу. Николаю Александровичу об этом они уже сообщили.

А самым желанным и последним вернулся Степа с запасом провианта, который сразу же пошел в ход, после нескольких дней скудного довольствия всех подпольщиков.

4.ПЕРЕХОД К АКТИВНЫМ ДЕЙСТВИЯМ

Ближе к обеду пятого июля я получил новое известие от Николая Александровича, в котором было следующее:

«Большинство партийных работников на пароходе сбежали в Симбирск. Против Чехословацкого корпуса ночью отправят из города дополнительный поезд с большевиками. Ночью вместе с другими группами по десять человек выходите на улицы и действуйте по ситуации. Не выдавайте себя пока в город не зайдут легионеры. Днем в городе не показывайтесь!».

Я объявил о последних новостях и плане действий на эту ночь нашему подпольному отряду и весь день мы провели в нервном ожидании наступления ночи. Кто-то на удивление даже умудрился поспать.

Поздно вечером снова явился посыльный и передал очередную записку от Николая Александровича:

«Некоторые партийные работники вернулся в Самару. План действий остается прежним.».

«Господи помоги и защити рабов твоих!» — обратился я к Богу и осенил себя крестным знамением, понимая, что вскоре нам пора будет уже выходить.

Я снова довел полученные сведения до нашего отряда и как только стемнело мы смело двинулись на улицы города шарахаясь собственной тени.

В городе было пусто, все жители спрятались по домам и только кое-где во дворах лаяли псы. А в семнадцати верстах западнее Самары у станции Липяги уже слышались отдаленные орудийные выстрелы, говоря нам о развязавшейся там артиллерийской дуэли.

На своем пути мы особо никого не встретили и лишь изредка из окон городских домом люди со страхом поглядывали на наш отряд.

Позже ночью до нас донесся еще взрыв со стороны моста и потом мы узнали, что это один из членов нашего подполья, только из другого отряда, заложил перед мостом на железнодорожном пути фугас и подорвал его под поездом проезжавших мимо к позициям большевиков.

За эту ночь мы сильно измотались, бродя впустую по улице и только Пашка раздобыл где-то для себя винтовку снаряженную пятью патронами.

Когда начало светать мы уже вернулись на свое конспиративное место сбора и стали отдыхать после нашего неудавшегося похода.

Шестого июня ситуация вокруг города обострилась и орудийные выстрелы были слышны уже отчетливо, но мы продолжали ждать указаний от Николая Александровича, которое получили только ближе к обеду.

В записке говорилось следующее:

«Часть партийных работников снова сбежали на пароходе с прибывшим пополнением большевиков из Москвы. Этой ночью выступаем вновь! Будьте на чеку!».

Немного свыкнувшись со всей происходящей ситуацией, мы оставшийся день решили, дежуря по очереди поспать и набраться сил перед новым ночным выходом.

Ночью с шестого на седьмое июня мы, перекрестившись, снова неуверенно двинулись по улицам города и услышали, как Чехословацкие легионеры уже открыли огонь из своих орудий по Хлебной площади.

Через некоторое время все на какое-то время стихло и нам сообщили, что из Симбирска и Уфы прибыло более тысячи штыков сменив державшихся в окопах уже четверо суток большевиков.

А выйдя на следующую улицу, мы уже столкнулись с малочисленным отрядом большевиков и невольно ввязались с ними в безнадежную перестрелку.

Понимая, что нам не выстоять и потратив уже три драгоценных патрона в своем револьвере, я дал команду на отход и мы в рассыпную через дворы и закоулки двинулись назад.

Прячась по темным углам и кустам, мы заметили по горящим фарам, как по городу вдруг стали проезжать грузовики в направлении Севера.

Следом до нас донеслась оглушительная канонада и бесчисленное количество снарядов рвалось уже на позициях большевиков близ города.

Между пятью и шестью утра, когда мы уже стали возвращаться на конспиративное место, на железнодорожном мосту уже во всю шел ожесточенный бой и были слышны пулеметные и ружейные выстрелы.

Господа подпольщики, воодушевившись стали упрашивать меня двинуться дальше, а не прятаться по норам, но я дал четкую команду идти на отдых и ждать указаний от Николая Александровича.

Посыльный от Николая Александровича не стал себя долго ждать и прибыл с новой запиской уже в одиннадцать часов утра.

В сообщение было следующее:

«Город почти взят! Легионеры прорвали оборону на мосту. Пароходы с большевиками уходят вверх по Волге. Днем не показывайтесь. Ночью выходите вновь. Можете надеть форменную одежду без погон. На левую руку вяжите белую повязку. А когда город будет взят, поручаю вам направить часть людей для расклеивания листовок с воззваниями к гражданам на улицах города.».

Это послание все господа восприняли с ликованием и те, кто хоть какое-то отношение имел ранее к военной службе сразу принялись доставать из своего скудного багажа, припрятанного в этом помещении под снопом сена, форменную одежду, готовясь к очередной ночной вылазке.

Было даже такое ощущение, как будто мы сегодня при параде должны пойти уже маршем по улицам освобожденного города.

Господа эсеры, конечно, переоделись в свои деловые костюмы, сменив грязную и поношенную рабочую одежду, а я уже с некоторым ликованием умывшись надел на себя давно ждущую своего часа зеленую униформу.

Да и вообще все переодевались во все лучшее и чистое что только у нас было. Мы как будто понимали, что эта ночь может оказаться для некоторых из нас даже последней в жизни. А если погибать, то уже при полном парад, как подметил между делом Василий, тоже облачившись в форменную одежду.

Паша, естественно, как и мы также достал из своего вещмешка свою зеленую военную униформу, а я, начистив до блеска свои сапоги нацепил от радости на них даже свои кавалерийские шпоры.

Обувшись и приодевшись, я уже накинул на себя кожаный поясной комплект убрав в кобуру Наган и мне только не хватало моей гусарской сабли, с которой мне когда-то пришлось расстаться.

Сабель и шашек, естественно, в нашем отряде ни у кого не было, так как скрытно их в чемодане было проблематично проносить, но подпольщики и так в одночасье преобразились и уже выглядели не как какие-то разбойники с дороги.

Теперь мы были полноценным боевым отрядом только из оружия у нас было всего несколько револьверов, одна винтовка и топоры. Но мы уже успели понюхать немного пороху при первом боестолкновение этой ночью и ребята не дрогнули, поэтому я был в них теперь полностью уверен.

В довершение к своему образу я достал и с достоинством нацепил на грудь свой Георгиевский крест. Но, к моему удивлению, у Василия их было аж два, да еще и Медаль «За храбрость».

— Ну Василий, герой! — пожал я руку отставному фельдфебелю.

— Рад стараться ваше благородие! — скромно пожал он мне руку в ответ.

А белые повязки мы ровными и толстыми лентами нарезали уже из имевшихся у нас белых рубах.

На некоторое время мы так увлеклись, что даже не заметили развивающегося боестолкновения вокруг города и большевиков уже явно теснили. Но внутри города еще ничего почти не происходило. Рядом с нами тоже было тихо и поэтому назначив молодых ребят во главе с Василием, после предстоящих активных действий, на расклейку утром листовок, мы стали с нетерпением ждать решающей ночи.

Когда наступила долгожданная ночь и мы, закинув почти пустые вещмешки на спину высыпались на улицу, то услышали уже ружейные выстрелы со стороны реки Самарка.

Погода была пасмурная.

«Боже дай нам сил! Не оставь нас и защити рабов твоих в трудную минуту!» — взмолился я к Господу Богу и осенил себя крестным знамением.

Большинство из нашего отряда, как и я, были верующими и посмотрев на меня они тоже от одолевавшего их волнения начали про себя молиться и креститься. И Паша в том числе.

Чехословацкий корпус уже определенно был в городе. Кое-где на мостовых лежали брошенные винтовки сбежавших большевиков и не упуская момента мы подбирали их, вдруг став в одночасье более мощной и вооруженной силой. Но, к сожалению, патронов у нас все еще было маловато.

Двигаясь дальше по разным сторонам улиц и держась стен домов, мы продвигались вперед и вдруг неожиданно для себя мы натолкнулись на отступавших в нашу сторону большевиков.

— Открыть огонь! — громко скомандовал я своему отряду.

Не дрогнув, отряд подпольщиков дружно открыл по ним залп из всего что у нас только имелось, но большевики не стали вступать с нами в бой и по проулкам побежали от нас прочь, лишь изредка отстреливаясь одиночными выстрелами в нашу сторону.

Мы не стали их преследовать и постояв с пол часа на месте двинулись дальше под начавшийся неожиданно дождь.

— Сховались бы вы господин офицер, а то там к городу идут броневички большевичков, — вдруг с тревогой в голосе воскликнул дед из оконного проема ближайшего дома, сразу отойдя от окна и занавесив его шторками.

— Во дела! Броневики — это не шутки! Так просто их не возьмешь, — вдруг произнес испугавшись Степа.

— Да не бойся ты! Дед со страху ахинею просто несет! — успокоил я Степана, а все остальные лишь молча переглянулись между собой.

Время шло, а в городе то там то тут слышались выстрелы, пролетавшие шальные орудийные снаряды и всевозможная возня. Вскоре на дороге мы нашли перевернутую телегу с пулеметом и полным боекомплектом, поэтому я, недолго думая принял решение, что нам следует занять позиции именно в этом месте, рассредоточившись уже вдоль улицы некой цепью.

Мы поставили телегу на колеса и разместив ее поперек улицы направили пулемет в направлении возможного появления большевиков, проверив перед этим его исправность и снарядив лентой. За станок, естественно, встал Василий, а Степан, как его второй номер держал ленту.

Усиливающийся проливной дождь явно не был нам на руку ухудшая обзор улицы, а вся одежда на нас уже промокла аж до исподнего. Отставные служаки из моего отряда стояли, не дрогнув на месте, не обращая внимания на дождь, а остальные от одолевавшего их дискомфорта ввиду того, что они уже немного озябли, стали невольно пятиться по сторонам в поисках естественных укрытий от ливня.

— Сейчас бы шинелька ох как была бы кстати, — пробубнил себе под нос Василий.

А со стороны полицейского участка уже послышалось непрекращающееся стрекотание другого пулемета, ружейные выстрелы и крики. Наверное, в его здание сейчас засели обороняющиеся большевики.

Красных мы так и не дождались, хотя пробыли на этом месте достаточно долго, но зато к нам вышел проходящий мимо другой отряд подпольщиков. От них мы узнали, что около конноартиллерийских казарм наши уже захватили пару артиллерийских орудий и выставили их посреди дороги, тоже заняв свои позиции.

Чтобы узнать ситуацию в городе и получить новые указания, я сразу направил пару молодых ребят в нашу штаб-квартиру к Николаю Александровичу, а бой у полицейского участка уже стих.

Господа посыльные вернулись где-то через час уже под утро и сообщили нам, что Чехословацкие войска уже полностью контролируют Самару, все видные большевики были арестованы по пути в комендатуру, в здании женской гимназии уже формируется новое правительство, а нам стоит оставить свою позицию с пулеметом и не вступая в конфронтацию с легионерами направить все свои силы на расклеивание листовок по городу.

— А ведь верно подмечено, что нам уходить отсюда надо, ваше благородие! Не дай Бог чехи подумают, что мы большевики и откроют по нам огонь, — вдруг воскликнул Василий.

— Или мы сами со страху по ним палить начнем, — подтвердил Паша.

— Поди им потом объясни, что мы свои. Шлепнут нас за один раз в общей суматохе и все, — продолжил Василий.

— Дело говорите! Это я не подумал что-то! Так и быть господа! Будем расходиться, — согласился я.

— Куда расходиться? — не понял Степа.

— Как и велено прошу всех направить оставшиеся силы на расклеивание листовок по городу. Федор Сергеевич, вы господам уже растолкуете, где им взять листовки? — обратился я к Федору Сергеевичу.

— Не беспокойтесь об этом Александр Алексеевич. Все сделаем должным образом! — ответил мне Федор Сергеевич.

— Ну тогда господа, я заявляю, что наш боевой отряд с этой минуты прекращает свое существование. Мы теперь официально выходим из подполья и в случае вашего желания продолжения службы в Народной Добровольческой армии прошу уже каждого обращаться напрямую в штаб Николая Александровича, — заявил я торжественным голосом.

— Ура, — в пол голоса вскрикнули некоторые из подпольщиков, а бабушка в соседнем окне смотря на нас аж перекрестилась.

— Благодарю вас за храбрость и прощайте господа! А вас Павел Константинович, я прошу уже сопроводить меня дальше, — попрощался я с распущенным отрядом и мы с Пашей пожав всем на прощание руки направились уже дальше по улице своей дорогой.

— Может сбережем пулеметик то, ваше благородие? — крикнул мне в след Василий.

— Поступайте с ним, как считаете нужным, фельдфебель.

— Понял! Сбережем тогда! Прощайте, ваше благородие!

— Честь имею! — ответил я Василию, и мы отправились дальше по мостовой.

Дождь немного стих, а на окраине Самары вдалеке уже виднелось какое-то зарево от пламени и лишь позже мы узнали, что там горела мельница, которую не могли потушить потом целых два дня.

Мокрая форма создавала ряд ненужных в этот момент неудобств, но мы с Пашей держа осанку и выпятив грудь вперед, гордо шагали дальше твердой поступью своего армейского шага, отчего мои шпоры на сапогах иногда негромко звенели.

Дойдя до здания бывшего штаба обороны города Рабоче-Крестьянской Красной Армии, мы увидели, что в окнах выбиты стекла, везде разбросаны какие-то бумаги, а кое-где на мостовой даже валялись трупы убитых солдат.

— Пошли! Быстрее! — обратился я к Паше и забежал в здание озираясь по сторонам.

— А вдруг нас увидят?

— Скажем, что вели преследование за большевиком. Понял?

— Понял!

Мы стали в спешке бегать глазами по сторонам, среди полного бедлама и раскиданных везде документов, ища в помещениях хоть какой-то намек на штемпели.

Мы долго искали, но лишь оказавшись в каком-то кабинете я заметил, что на полу лежит та самая заветная печать, на которой был следующий оттиск: «САМАРСКИЙ СОВЕТ РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯНСКИХ ДЕПУТАТОВ».

— Вот! Нашел!

— Ну что пошли?

— Сейчас! Подожди немного, — ответил я и стал с любопытством смотреть, что находиться в выдвижных полках стола.

— Во смотри, — вдруг я увидел еще одну печать, лежавшую в столе.

На этой печати уже был другой оттиск с двухглавым орлом посередине: «САМАРСКИЙ ГУБЕРНСКИЙ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ».

— А эта тебе зачем?

— Пригодиться, — ответил я и убрал штемпели со всем необходимым к себе в вещмешок.

— А ничего что на них указан город Самара? — все спрашивал меня Паша.

— Да какая разница? Шлепнем потом на документах так, чтобы все было не разборчиво и сойдет.

— Ясно. Ой Саня смотри, — вдруг нашел Паша на полу какие-то бумаги.

— Что там?

— Для борьбы с контрреволюционными ячейками были направлены тов. Малистерский Павел…, — начал было читать документ Паша.

— А тут вот еще лежит протокол твоего допроса, — заметил я еще одну интересную бумагу, но уже в столе.

— Их надо уничтожить, а то неровен час и пропадем потом из-за этого, — взволнованно предложил мне Паша.

— Ты прав. Ищи еще что-нибудь с именем Малистерского.

— Хорошо.

Мы провели в кабинете где-то минут двадцать найдя при этом еще несколько документов с фамилией Малистерского и недолго думая сожгли их все, чтобы потом эти обличающие моего друга в возможном предательстве бумаги не попали уже в руки жандармов Комуча.

— Фух. Ну теперь, аж полегчало, — выдохнул Паша.

— А ты еще идти не хотел.

— Да будет тебе. Пошли уже.

— Пошли.

— Куда дальше то?

— Просто так уйти из города сейчас мы не сможем и нам нужны кони. А значит нам придется вступать в Народную армию Комуча, получить оружие, пополнить припасы и уже потом можно под шумок улизнуть.

— Да я не глупый и понимаю это. Идти куда сейчас?

— Ааа. Пошли искать штаб Народной армии, а там нам уже все и скажут, что к чему.

Мы вышли из здания и направились дальше по городу, а к девяти часам утра дождь уже полностью прекратился, но на небе все еще было облачно.

На своем пути мы увидели дома с брешами от попадания в них из артиллерийских орудий, а часть телеграфных и трамвайных столбов, чьи провода лежали частично на земле, были разрушены снарядами.

По городу стали слоняться озлобленные толпы горожан выслеживавших большевиков и избивающих их, чуть ли не до полусмерти. Но, кроме этого, мимо нас временами небольшим строем проходили уже Чехословацкие легионеры, косясь в нашу сторону своими уставшими глазами на смуглых и грязных лицах.

Иногда вместе с легионерами шли арестованные ими большевики, которых они потом сажали уже под замок в Самарскую тюрьму. А от большого количества поступивших туда арестованных, тюрьма в этот день уже быстро переполнилась.

Утром того же дня Чехословацкие войска уже победным маршем прошли по главной улице города уверенно шагая при этом плотным строем по брусчатке. А их командир на площади, даже обратился к горожанам сообщив, что легионеры сегодня освободили весь город.

Мы старались не вмешиваться в происходящее идя своей дорогой и вскоре заметили, что, то тут, то там по городу уже висят листовки с воззванием к гражданам.

Господа подпольщики все же выполнили мое крайнее поручение и можно было спокойно сообщить Николаю Александровичу, что все данные им мне ранее вводные уже исполнены.

5.ПОБЕГ

Николай Александрович поблагодарил нас за наши успешные действия, поздравил с освобождением города и попросил явиться при желании вечером к Генеральному штабу Народной армии. Ему было явно не до нас и мы, не желая более отнимать его время откланялись и пошли дальше слоняться по городу.

Своих квартир или домов у нас с Пашей в городе не было, а в животе уже начинало невольно урчать и чувство голода со временем только обострялось.

Поэтому, не найдя иного выхода мы напросились на временный постой к одной одинокой и сочувствующей нам старушке, заплатив ей естественно имевшимися у нас на руках деньгами.

Она нас накормила, и мы наконец-то высушили свою промокшую от ночного ливня форму и привели себя в порядок. А Паша даже зачем-то нацепил на себя аксельбант.

Ближе к вечеру мы, поблагодарив старушку и перекрестившись в дорогу снова двинулись дальше.

Ситуация в городе стала уже спокойнее, но, к нашему удивлению, повсюду на улицах теперь стали попадаться щеголяющие в форменной одежде различные господа и офицеры с белыми повязками на руках. Но как такового однообразия среди них не было. Кто-то был с погонами, кто-то был без погон, на ком-то блистали награды, а на чьих-то фуражках красовались вместо кокарды Георгиевские ленты. Одни были пешими, другие были верхом на лошадях, у кого-то было оружие, а у кого-то его и вовсе не было.

Город стал меняться до неузнаваемости и даже невольно можно было подумать, что все теперь тут уже как раньше, будто и не было череды восстаний и революций, приведших к началу этой Гражданской войны в России.

В Самару официально пришла новая власть Комуча, правительство которого расположиться вскоре в особняке Наумова и станет вновь собирать всех разогнанных ранее членов Всероссийского Учредительного Собрания для решения дальнейшей судьбы России, а этот город уже станет первой временной Столицей Белого движения.

Комуч ставил перед собой главными задачами защиту целостности России и восстановление ее государственности. Обращаясь к гражданам, правительство заявило, что их идея революционная, ввиду того что им необходимо бороться за возвращение свобод народа и поэтому Комуч, что мне показалось тогда странным, поднял красный флаг.

Также у них был следующий лозунг:

«ВЛАСТЬ НАРОДУ — ВЛАСТЬ УЧРЕДИТЕЛЬНОМУ СОБРАНИЮ».

В Народной армии же, сохранялись еще отголоски идей Временного правительства тысяча девятьсот семнадцатого года и офицерские погоны, как пережиток прошлого, были тогда еще нежелательными, чтобы у населения не возникало ассоциаций со старым режимом, и офицеры таким образом были ближе к солдатам.

Мы с Пашей отстояв длинную очередь в призывном пункте записались в ряды Народной армии и нас зачислили в одно из армейских формирований выдав не достающее нам оружие, в том числе и шашки. Оказывается, Чехословацкий корпус захватив склады с боеприпасами и оружием большевиков передал его уже новой власти для вооружения ее армии.

Нам даже посулили ежемесячное жалованье в пятнадцать рублей, а Паша радовался, что в его кобуре наконец-то красуется новенький Наган.

Вечером мы явились на собрание Генерального штаба, где все обсуждали дальнейший план боевых действий. Мы скромно встали с краю от собравшейся тут толпы господ генералов и полковников. Все обсуждали поход на Сызрань.

В общей суматохе в помещение вошли несколько офицеров Чехословацкого корпуса и тут я обомлел, заметив сверлящий меня взглядом взор одного из этих командиров.

На меня смотрел ни кто иной, как один из тех самых бледнолицых вурдалаков из пансионата. Он не был бледным ходячим трупом, как я его помнил и по его жилам однозначно текла кровь.

Наверно, последовав за мной их темные души тоже заняли тела и разум людей этого времени. Причем бледнолицый даже лицом смахивал на своего бледного предшественника из моего времени, что было не менее странно. Ну или мне в тот момент лишь так показалось. Но я смекнул тот факт, что если они сейчас тут и находятся в телах живых людей, то и управу на них найти будет намного проще.

Когда этих офицеров представляли одному из генералов, то услышав его имя, я уже даже не сомневался, что это был именно он. Ведь как я ранее уже догадался, то в этом времени мы попадали в людей только со схожими именами.

— Ротмистр Поган Бронислав, — представил его генералу на корявом русском языке его командир.

Я толкнул локтем Пашу и сообщил ему шепотом о том, кто сейчас находиться с нами в этом помещении, а он чуть не вскрикнув, закрыл рот рукой и его охватила некая паника, отчего он лишь молча замер рядом со мной, стараясь не смотреть в сторону Бронислава.

Возможно Мелизанд, Айден и Бронислав искали нас по просторам Поволжья и Урала, чтобы убрать меня и Пашу со своего пути при первом же удобном случае. И если они до этого не понимали, где мы находимся, у белых или красных, то теперь они определенно в курсе нашего текущего местоположения. Значит нам нельзя больше тянуть и лишнее промедление выйдет для нас боком.

«Господи помоги! Они нашли нас! Надо убираться поскорее отсюда и двигаться уже без оглядки в Екатеринбург», — промелькнули в моей голове мысли.

— Завтра уже свалим! — прошептал я на ухо Паше свой план, а он лишь молча качнул головой в знак согласия.

— Кто возглавит добровольческие воинские части? — произнес один из штабных офицеров и последовало неловкое молчание, а все присутствующие лишь обводили друг друга глазами, чтобы первыми увидеть того смельчака, который на это решиться.

— Господа, предлагаю тогда бросить жребий! — нарушил неловкое молчание один из офицеров.

Чехословацкие офицеры в этот момент удалились восвояси решив скорее всего, что им лучше вернуться, когда штаб уже наконец-то определиться с выбором командира воинских частей. А Бронислав играя уже свою роль не мог ничего сделать и лишь продолжал пялиться на меня пока не вышел из помещения. Я же старался не подавать виду, что догадался кто он и специально смотрел в другую сторону.

— Раз нет желающих, то временно, пока не найдется старший, разрешите мне повести части против большевиков, — вдруг скромно вызвался один из малоизвестных всем офицер, прибывший в Самару лишь недавно.

Я же, приглядевшись и вспомнив из книг по истории понял, что это не кто иной, как один из будущих и блистательных генералов Белого движения Владимир Оскарович. К тому же он был еще и кавалеристом, как и Радостьевский.

А услышав, что уже завтра он планирует выдвигаться на Сызрань, я понял, что у меня с Пашей есть шанс приписаться сейчас к кавалерии и таким образом получить уже необходимых для нас коней.

После совещания я с Пашей уличил момент, когда Владимир Оскарович наконец-то остался один и догнал его на мостовой.

— Ваше высокоблагородие, — окликнул его я.

— Я вас слушаю, милейший, — удивленно обернулся он к нам.

— Разрешите представиться! Капитан Пятого гусарского Александрийского Ее Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полка Радостьевский, — отдал я честь подполковнику.

— Прапорщик Малистерский, — отдал честь подполковнику после меня уже и Паша, стоя немного позади.

— Так уж нет этого полка уже, — озадаченно ответил Владимир Оскарович вскинув руку нам в ответ.

— Все верно! Его уже нет! Теперь в Народную армию записались, — ответил я.

— Вам требуется какая-то помощь? — все не понимал он причину нашего обращения.

— Просьба небольшая есть, Владимир Оскарович.

— Я вас слушаю.

— Прошу вас, как кавалерист кавалериста. Сделайте милость. Возьмите нас к себе. На коня охота. Нет сил уже ноги топтать, — взмолился я к нему.

— Прапорщик тоже кавалерист?

— Никак нет, — ответил Паша.

— Друг он мой боевой. Вместе еще Германца били, вот и держимся с ним вдвоем, — пояснил я.

— Будь по-вашему! Тогда решено! Возглавите один из кавалерийских отрядов эскадрона. Завтра выходим на Сызрань. А сейчас направляйтесь тогда в казармы. Найдите там поручика Ластронского и передайте ему мой приказ, что он поступает в ваше распоряжение.

— Спасибо вам Владимир Оскарович! — горячо пожали мы ему руки.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Идите!

Мы выдвинулись в сторону казарм, попутно найдя какую-то красную тряпку, чтобы потом ее изорвать на ленты и банты если потребуется притворяться большевиками, и схоронив ее на дне вещмешка мы вскоре уже прибыли на место.

Найдя в казармах поручика Ластронского, которым оказался довольно статный и крепкий по своему телосложению офицер, мы сообщили ему приказ Владимира Оскаровича, и он представил нас личному составу кавалерийского эскадрона.

Солдатам было не до меня, и они уже готовились к завтрашнему наступлению, что было нам тогда только на руку.

После заполнения необходимых документов в штабе эскадрона, мы получили наших лошадей с амуницией и уже оставшись вдвоем с Пашей мы набили до отказа наши вещмешки армейским пайком, патронами и парой ржавых гранат. Я решил, что винтовка мне не нужна и будет только мешать на скаку, а Паша не отказался от дополнительного оружия и сменил найденную ранее на мостовой грязную и потертую трехлинейку на новую винтовку Мосина для кавалерии образца тысяча девятьсот седьмого года с укороченным стволом.

Мы очень радовались, что Радостьевский и Малистерский обладали всеми необходимыми знаниями и навыками, которыми владели сейчас и мы. Мы даже на лошадях умели ездить, хотя в нашем времени ни разу на них и не сидели.

На позднем совещании в штабе эскадрона нам довели план наступления на Сызрань и, к моему счастью, мой отряд должен был идти в арьергарде. Все складывалось, как никогда удачно.

Кроме этого, нам с Пашей выдали Георгиевские ленты, которые мы разместили полоской на фуражках вместо кокард. А белые повязки на руках нам сказали оставить.

А по поручику Ластронскому, который и без нас должен был до этого возглавлять этот кавалерийский отряд, я понял, что наше отсутствие никак не отразиться на результатах боевых действий.

Он вполне сможет справиться с командованием самостоятельно и выполнит все поставленные цели отряда, которых в принципе то особо и не было. Ну или я себя в своих мыслях так просто успокаивал этой догадкой.

Также я тщательно изучил на тактических картах, пока находился в штабе эскадрона, расположение наших частей, Чехословатского корпуса и большевиков, найдя брешь для прохода восточнее города, чтобы не напороться потом на нежданных гостей во время нашего побега.

А когда мы с Пашей в комнате остались одни, то я незаметно умыкнул одну подробную карту с отмеченными на ней населенными пунктами Поволжья и Урала, чтобы мы с ее помощью уже смогли прокладывать себе дорогу к Екатеринбургу.

Потом мы вдвоем незаметно ушли ненадолго в конюшню, где без лишних ушей и глаз уже стали планировать план действий на завтрашнее утро.

— А когда мы выедем из Самары, то куда дальше то? — спрашивал меня Паша.

— Смотри, — развернул я карту местности.

— Ну.

— Минуя возможные позиции чехов, мы, перейдя железную дорогу двинемся по степям ровно посередине между Бугульмой и Бугуруслань, — показывал я Паше на карте.

— А дальше?

— Перейдем где-нибудь в брод реку Икъ и двинемся чуть левее Белебея. А далее держась посередине между Уфой и Бирском уже будем искать переправу, через реку Белая.

— А если не найдем?

— Паша прекрати. Найдем.

— Ладно. А как потом?

— Главное держаться подальше от железной дороги и если мы к ней все же выйдем, то нам просто нужно изменить курс левее. Потом в нескольких местах пойдем уже в брод. Сначала через реку Уфа, потом через реку Юрюзань и следом уже перейдем реку Ай.

— Да мы там просто потонем где-нибудь с тобой.

— Ну а что ты предлагаешь? В города заходить нам нельзя, да и по железке тоже.

— Не знаю. Ладно. Давай дальше.

— А после этого держась ровно посереди между Красноуфимском и Златоустьем, опять двинем в брод, но уже через другой рукав реки Уфа, — продолжал я, но посмотрев на Пашу, который лишь молча и сердито на меня глянул в ответ, я решил сделать корректировку.

— Либо перейдя железную дорогу и минуя справа второй рукав реки Уфа мы пройдем между ней и вот этими Тюлюкскими озерами у села Тюбюк. Там мы еще обойдем реку Чусовая и до Екатеринбурга уже останется рукой подать. В город будем заходить со стороны села Шабровское.

— С этим все понятно. А как мы от кавалеристов завтра уходить то будем?

— Пока не придумал. Будем действовать по ситуации.

Вернувшись обратно в казарму, мы, наскоро поужинав и держась с Пашей вместе сразу легли спать. Долго ворочаться нам не пришлось так как после насыщенного дня и бессонной ночи накануне, мы сильно устали и поэтому моментально захрапели.

На утро девятого июня мы, уже умывшись и собрав вещи отправились чистить своих лошадей.

Нам достались крепкие и выносливые рыжие кони Донской породы. У меня был мерин по кличке «Лихой», а у Паши была кобыла «Звезда», с белой проточиной во лбу.

Дополнительно мы с Пашей закинули в подсумки небольшой запас овса для лошадей, а еще я переложил в подсумок на всякий случай одну гранату.

Долго размышляя над тем, какой же предлог нам сейчас найти, чтобы умыкнуть от двигающегося следом за авангардом отряда, мне пришла лишь одна идея и потому стоя перед поседланными лошадьми, я сразу скинул свой вещмешок с плеч и закинул его незаметно в ближайший куст, показав глазами на это уже Паше. Он сразу смекнул, что к чему и недолго думая последовал моему примеру.

Когда весь отряд был готов к походу и в пешем строю держа лошадей под уздцы построился перед конюшней, я резво запрыгнул на своего коня верхом.

— В седло! — скомандовал я отряду пройдя немного вперед, и все кавалеристы последовали моему примеру и сели верхом на своих лошадей.

— В две колонны! Шагом марш! — дал я новую команду, а поручик Ластронский и Паша сразу поравнялись друг с другом и вместе чуть ли не плечом к плечу верхом на лошадях двинулись уже за мной.

Весь отряд сразу построился в две колонны и строем последовал за нами. А я, будучи головным выехал за двор и двинулся на выезд из города за основными силами уже ушедшими далеко вперед на Сызрань.

Знаменосца у нас не было, а отряд состоял всего из пятнадцати сабель.

— Рысью! — скомандовал я и стал искать подходящего момента.

Все бодро последовали за мной рысью, а я, проехав примерно пол километра стал для показухи немного мешкать в седле делая вид, что я что-то забыл.

— Шагом! — неожиданно скомандовал я отряду на ходу, и все удивленно вдруг уставились в мою сторону.

— Что-то случилось Александр Алексеевич? — взволнованно спросил меня поручик.

— Ай я растяпа! Ранец свой забыл! Стой! — поднял я руку остановив строй и уверенно играя на публику.

— Александр Алексеевич не серчайте только на меня, — вдруг стал подыгрывать мне Паша.

— А у тебя то что? — сердитым тоном пробурчал я.

— Я тоже мешок свой забыл. Мы походу в одном месте их оставили.

— Дурной знак Александр Алексеевич! — вдруг воскликнул поручик.

— Да и без вас знаю! Угораздило же! Эх, — вздохнул я.

— Может отправить солдата за ранцами? — услужливо спросил поручик.

— Да будет вам! Что же мы солдат в прислужниках что ли держим? Сами за ними поедем, — ответил я с досадой в голосе, а кавалеристы взглянули на меня благодарным взглядом.

— Разворачиваемся? — не понял меня поручик.

— Нет! Вы двигайтесь дальше по заданному курсу следом за авангардом. И не отставайте от них! Командование на время моего отсутствия временно передаю вам! А мы пока с господином прапорщиком быстро вернемся к казарме, заберем ранцы и сразу нагоним вас. Приказ ясен?

— Так точно, ваше благородие! — ответил поручик Ластронский.

— Малистерский за мной! — скомандовал я Паше.

— Шагом марш! — скомандовал Ластронский встав во главе отряда за место меня и строй двинулся уже за ним вперед.

— А все вы виноваты! Это же надо было так опростоволоситься! А? Весь вечер и все утро забалтывали меня, вот из-за этого и забыли мы с вами эти проклятые мешки. Будь они не ладны! — стал я громко ругать Пашу проходя сбоку от отряда.

— Вы правы! Моя вина Александр Алексеевич. Простите меня покорно, — жалостливым голосом продолжал подыгрывать мне Паша.

— Эх и влетит же прапорщику, — донеслись до нас слова одного из кавалеристов, после чего некоторые из них начали невольно хихикать.

— Рысью! — скомандовал поручик и отряд уже скоро скрылся за поворотом.

— Быстрее! Помчали! — крикнул я Паше и пустил своего коня в галоп.

— Ну ты и актер, Саня! — крикнул мне вдогонку Паша, нагоняя меня верхом.

— А то! — ответил я и мы невольно посмеялись.

Вскоре мы уже вернулись к конюшне, нашли свои вещмешки в кустах и накинув их на плечи сразу устремились прочь из города к нашей цели.

— А может они все поняли и сейчас ненароком вернуться за нами? — вдруг стал переживать Паша.

— Когда они что-то заподозрят, то мы уже будем далеко. Как и они, кстати.

— А что, если нас сейчас другие поймают или чехи? — спросил Паша.

— Скажем, что в засаду оставшихся большевиков попали в окрестностях города, вот и спасаемся от них бегством.

В пределах городских улиц мы еще двигались на рыси, но по пути нам особо никто из солдат не попадался, ведь основные воинские части уже ушли на Сызрань.

Выехав за город окольными путями и перейдя железную дорогу в направлении Бугульмы, мы вдруг увидели перед нами пехотное отделение Чехословацких легионеров.

Не дрогнув, мы обогнули их со стороны и с невозмутимыми лицами поехали дальше, даже не глядя в их сторону. Хотя легионеры пристально за нами наблюдали, но видно заметив на наших руках белые повязки, они так и не решились нас остановить.

6.ПОГОНЯ

Выехав в степь, мы уже пустили своих коней во весь опор устремившись прочь от Самары.

Мы, все еще опасались погони и не останавливаясь промчали верхом несколько километров на галопе и чуть было не загнали наших лошадей, которые были уже в мыле.

— Саня постой! Коней загубим! — взмолился Паша, перейдя на рысь.

— Да ты прав! — ответил я, сбавив ход.

— Ты куда так притопил то?

— Да я что-то задумался, а некий страх все гонит меня вперед и гонит.

— Успокойся! Хвоста вроде нет. Не думаю, что чехи что-то заподозрили.

— Может быть, — с сомнением ответил я и притормозил коня до шага.

— Слушай, а что это получается? Мы теперь дезертиры? Да? — спросил Паша тоже перейдя на шаг и поравнявшись со мной сбоку.

— Если рассуждать логическим, то да. Мы получается дезертиры.

— Во дела! А дезертиров же расстреливают в военное время, Саня.

— И тут ты прав. Поэтому нам нельзя попадаться теперь ни красным, ни белым.

— Дааа, — совсем поник Паша.

— Да не унывай ты так. Это же не наше с тобой время. Выходит и не наша война. Точнее не нашего уже поколения. И мы сюда попали совершенно ради другой цели, нежели шашкой махать, — подбодрил я друга.

— Но, если мы свою цель выполним, мы же домой попадем. А Малистерский и Радостьевский останутся. Что с ними то будет?

— Хороший вопрос. Даже не знаю. Белые, конечно, их жаловать не будут. Но если так посудить, мы же с тобой присягу Комучу не давали еще. А просто записались в Народную армию и ушли. Но это тоже не оправдание. Поступок естественно скверный. Но посмотри на это с другой стороны. Гражданскую же выиграли красные, а значит среди них у них еще будет какой-то шанс. Может потом с Поляками отправятся воевать, чтобы реабилитироваться или еще чего. Малистерский так вообще большевицким агентом в подполье был.

— Хорошо подмечено, но как-то не утешительно. Гарантий нет.

— А нынче ни на что гарантий не будет, Паша. Слушай, а Малистерский присягу Временному правительству давал?

— Нет.

— Мне что еще на ум пришло. Радостьевский тоже не присягал Временному правительству.

— И что?

— А то, что, они, то есть пока мы, давали торжественное обещание на верность Императору Николаю Второму и клялись перед Господом Богом защищать его государство. Помнишь текст присяги?

— Нет.

— Я, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, перед Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови.

— А ты откуда помнишь?

— Да вот всплыло в памяти неожиданно. А хочешь еще отрывок?

— Давай.

— А предпоставленным надо мною начальником во всем, что к пользе и службе государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание и все, по совести, своей исправлять и для своей корысти, свойства и дружбы и вражды против службы и присяги не поступать.

— И что это значит?

— А то, что ныне походу над нами не осталось полномочных начальников, кроме Царя и теперь мы поступаем, по совести, стараемся не для личных целей и всего лишь исполняем данную Государю присягу, не щадя своей жизни.

— Возможно ты прав. Получается, что мы не изменяем данной, когда-то присяге. Но это все полемика и против приставленного ко лбу револьвера это будет уже не аргумент.

— Ага.

— Чего ага?

— Да меня вот все равно совесть берет за то, что Владимира Оскаровича разочаруем. Главное, чтобы своим бегством мы ему проблем дополнительных не создали.

— Ну хватит уж тебе. Сам то, чего загрустил?

— Совестно.

— Думаю там в боях посчитают нас убитыми. Мол отбились от отряда, попали в засаду или того, в плен взяли, — подмигнул мне Паша.

— Тоже, верно.

— Не печалься! Знал бы он ради какой цели мы отправились в Екатеринбург, то однозначно бы все одобрил. И даже похвалил бы, а может и орден какой бы дали, — замечтался Паша.

— Ой да будет тебе. Какой тебе еще орден? Тут человеческие жизни на кону, а может и судьба всего человечества. Мелизанд уже в любом случае знает от Бронислава, что мы были в Самаре.

— Знает, да и не все. Они же думают, что мы вместе со всеми в Сызрань двинули и если и ждут нас, то уже только там.

— Эко ты простой. А может они, думая, что мы там, наоборот выдохнули и уже спокойно помчали на перекладных к Екатеринбургу.

— И что?

— Да то! Они тогда нас опередят и тютю наши планы.

— Аааа. Ну да.

Проехав примерно за день сорок километров на рыси, мы, найдя небольшой ручей напоили коней и заночевали в овраге, где лошади уже спокойно паслись всю ночь. Костры мы решили не палить, чтобы лишний раз себя не выдавать, а то пока будем спать и пискнуть не успеем, как ночью подкрадутся к нам тихо и повяжут. А кто мы такие разбираться потом уже и не станут.

А ранним утром десятого июня мы, скудно позавтракав, чтобы сэкономить наши припасы, сняли с себя все отличительные знаки, повязки, ленты, награды, убрали их в мешки и отправились уже дальше.

Двигались, не медленно не быстро давая коням иногда отшагаться и остановились лишь один раз, чтобы пообедать.

А под вечер, когда начало смеркаться, мы уже достигли железной дороги, которая являлась тупиковым ответвлением ведущим в Сургутъ.

Поезда поблизости тут не было, и мы смело и аккуратно перешли верхом на конях через железнодорожные пути направившись уже дальше в нужном нам направлении.

За последние два дня мы были так уверены в своей непогрешимости, что уже стали не так часто и пристально озираться по сторонам, что в этот день и послужило для нас хорошим уроком.

Проехав еще где-то с пару километр по прямой, мы уже задумывались о привале, а я, считая, что можно ненадолго спешиться случайно посмотрел назад и сначала даже не понял, что увидел.

— Паш, что там? Никак не могу разглядеть. Перед глазами уже все плывет от этой дороги.

— Да, я что-то и сам не пойму, — с сомнением произнес Паша и мы стали пристально вглядываться в даль стоя на месте.

Силуэты на горизонте стали приближаться и тут мы поняли, что за нами, кто-то неспеша скачет верхом на лошадях.

— Белые? — произнес Паша.

— Не похоже. Ой, мамочки, да это же красные. Мы походу мимо разъезда большевиков где-то проскочили и не заметили их. А они нас в свою очередь подметили и поехали уже следом за нами. Помчали отсюда! — заметил я красные банты на всадниках и пустил своего коня с места в галоп.

— Ага. Добра от них точно жди! — ответил Паша уже на скаку.

Мы мчали от наших преследователей во весь опор, но наши кони за целый день сильно устали и невольно сбавляли ход уже самостоятельно. И как бы мы не старались от них скрыться, они все-равно нас стремительно настигали.

До нас уже отчетливо доносились крики и улюлюкание догонявших нас большевиков, а я, оглядываясь назад заметил, что в их отряде где-то восемь верховых, а часть из них уже достали свои шашки чтобы зарубить нас прямо на скаку.

— Apstājies! Jūs abi neaizbēgsiet! — донеслись до нас непонятные слова.

— Может это чехи? — с бешенным взглядом крикнул мне Паша.

— Не думаю! Это походу латышские красные стрелки! Гони давай!

— Стоп! Не уйти вам! — расслышал я очередную угрозу, брошенную нам вслед уже другого всадника, только на ломаном русском языке.

«Бах, Бах», — раздались уже первые выстрелы и рядом с нами просвистели пули.

— Маузер! Маузер! Маузер! — заорал еще кто-то из преследователей.

— Пропали мы, Сашка!

— Да не робей ты! Главное не останавливайся! — уверенно крикнул я Паше, достав свой револьвер из кобуры и взведя курок стал палить им в сторону большевиков.

«Бах, Бах, Бах», — выстрелил я в непонятном мне направлении.

Большевики не оставались в долгу и теперь стали одиночными выстрелами добротно поливать нас свинцом, а я невольно начал озираться назад, чтобы посмотреть попал ли я сам в кого-то или нет.

— Маузер! Маузер! Маузер! — все неугомонно орал какой-то голос.

Я, естественно, ни в кого не попал и они лишь бодро наступали нам пятки, сокращая, между нами, расстояние во время погони, отчего я уже смог в сумерках разглядеть их суровые и наполненные гнева лица.

Конечно, страх возможной расправы был сильным, но разглядев получше одного из преследовавших нас всадников, у меня уже стала стыть кровь в жилах, а по коже вдруг обдало каким-то могильным холодом.

В середине шеренги скакал всадник с длинными сальными волосами, в котором я признал некого иного, как второго бледнолицего Айдена из пансионата. Он тоже был в живом теле и в отличие от Бронислава этот уже попал к красным.

Его звериный взгляд и оскал кривой улыбки остался прежним и вселял в меня некий допотопный ужас. Даже попасть в плен к латышам казалось сейчас не таким страшным, как попасть в руки этого приспешника тьмы.

— Маузер! Маузер! Маузер! — орал как полоумный одну и туже фразу Айден, который своим видом напоминал психически нездорового человека, грозно трясшего в своей руке пистолетом Маузер и время от времени стреляя из него в нашу сторону.

«А словарный запас Айдена так и остался скудным. Главное, чтобы Паша пока его не признал, а то еще ненароком остановиться от страха», — промелькнула в голове мысль.

— Топи, Пашка! Но! Пошел! — крикнул я выбившемуся вперед Паше, неугомонно при этом подгоняя своего уставшего Лихого у которого вдруг неожиданно открылось второе дыхание.

— Каррр, — вдруг откуда не возьмись налетела на меня черная ворона поцарапав на лету мне своими коготками шею и скрывшись восвояси.

— Ах ты ж проклятая! Но Лихой! Но! — испуганно заорал я, подгоняя своего коня.

«Господи помоги! Защити нас!» — взмолился я Богу.

— Маузер! Маузер! Маузер! — доносились до меня одни и те же слова Айдена на фоне других криков латышей, веселого гогота и одиночных выстрелов.

Некоторые большевики, приноровившись умело держали на скаку свои винтовки, стараясь прицельно по нам стрелять и лишь иногда замолкая гремя при этом своими затворами.

Я же, расстреляв впустую весь барабан своего Нагана, убрал его обратно в кобуру и в плотную прижался к коню, чтобы таким образом сократить свой силуэт движущейся мишени.

«Что же придумать? Как нам спастись то? Может разделиться? Не! По одиночке перестреляют тогда! Их же больше!» — активно стал я искать выход из непростой ситуации.

А некоторые кони большевиков уже тоже стали выбиваться из сил, и они уже преследовали нас не шеренгой, как до этого, а некой вереницей похожей больше на клин с Айденом впереди.

«Придумал!» — пришла мне на ум хорошая идея и я, глянув назад полез уже рукой в подсумок на седле.

Найдя наконец-то РГ-14 цилиндрической формы, я, недолго думая вырвал из нее боевое кольцо и подержав гранату пару секунд в руке, бросил ее метко назад в середину вереницы всадников.

Граната упала прямо под ноги коня, на котором сидел Айден и сдетонировала уже через долю секунды.

«Бабах», — громко прозвучал взрыв от гранаты и нас на некоторое время озарила вспышка, а меня вскользь по руке несущественно задел какой-то осколок или пуля, оставив, к моему счастью, после себя только царапину.

Взрывной волной всадников с конями отбросило в сторону, часть коней упало на землю, некоторые латыши свалились с лошадей, а сам Айден вылетел вперед со своего коня и покатился кубарем по траве.

— Айдес! Celies jau augšā! — донеслись до меня лишь эти слова от какого-то большевика.

— Ну Саня! Ну голова! — с улыбкой обратился ко мне Паша.

— Гони ты лучше и гляди в оба! Это их задержит, но не на долго! Вдруг они до этого уже сообщили остальным и нам впереди сейчас устроят засаду! — крикнул я оглядываясь назад.

К моему удивлению, поражающие элементы гранаты при взрыве пришлись в основном на бедных лошадей, а сами большевики, чьи восемь мельтешащих силуэтов я разглядел уже в потемках лишь бесцельно бродили пешком по кругу на месте взрыва.