электронная
252
печатная A5
411
18+
Зимородок

Бесплатный фрагмент - Зимородок

Сборник новелл о любви

Объем:
164 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-6741-9
электронная
от 252
печатная A5
от 411

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Зимородок

Воспоминанья, как волна,

Накатывают вечерами.

Затягивает глубина-

Не вынырнуть наверх — печали

Затянут в свой водоворот.

Нет сил, нет мочи- рвутся души

Туда, где в искренний полет

Мы устремились… не потушим

Огня зажженного навек…

Но век тот оказался краток:

Слаб в своих чувствах человек!

За этот главный недостаток

Всю жизнь приходится платить,

Да не монетой звонкой, злато

Мы сможем где- то раздобыть,

Но только вновь нам полюбить

Не получается однако…

А счастья миг бывает краток.

И жизнь спешит и есть один

у жизни важный недостаток:

Не повторить минувших дней.

И не вернуть нам дорогую

Любовь, ушедшую давно.

И эту истину простую

Нам всем усвоить не дано.

часть первая

Холодно. Нежат поднимает воротник пальто и потирает замерзшие в перчатках пальцы. Снег повсюду: выбелил ветки деревьев, засыпал пожухлую коричневую листву, местами повисшую на деревьях и упрямо не желающую падать вниз, ближе к корням, чтобы заботливо накрыть их, защитить от холода и напитать по весне своим тленом. Опоздали листья, теперь их удел- сиротливо висеть на своих черенках на голых ветках, ожидая снежной милости, скрывающей их жалкий, потертый вид… Январь. Нежат закуривает, чтобы как- то скоротать время. В парке никого. Вечереет и все спешат разойтись по домам. Все. Только не он. Он ждет, всматриваясь в улицу напротив парка. Там пустынно, как и в его озябшей душе.

***

Прошло еще полчаса и окончательно продрогнув, он, не спеша поднимается со скамейки, оборачивается, чтобы еще раз посмотреть в сторону улицы напротив парка, еще ожидая чуда, близоруко сощурившись, пытается рассмотреть силуэты прохожих. Пусто. Только снег падает на скамейку, на которой отпечатался его силуэт. Сейчас и силуэт спрячется под его покровом, как и оставленные вокруг скамейки его следы- все исчезнет, как и он сам.

Не пришла!

А снег, кружась, летел и падал вниз, глаза и щеки обжигая.

И слезы жемчугом в глазах блистали, замерзая,

Нет, не приносит та слеза от мук любви освобожденья.

Не убежать и не найти в реке забвения спасенья…

***

Ачелия внимательно разглядывает свои пальцы: длинные, изящные, с аккуратным маникюром кораллового цвета. Кожа на руках нежная бархатистая, холеная. Кисть мягкая на ощупь. Ачелия аккуратно и немного торжественно кладет свою правую ладонь на колено:

«Красивое кольцо! Нежат не поскупился и два карата бриллианта огранки «принцесса» изящно смотрятся на ее длинных тонких пальцах.

«Пожалуй, крупноват камень для моей руки и закреплен как- то не надежно: четыре лапки перстня- единственное, что его держит в кольце. Буду снимать на ночь, а то лапки крепления расшатаются и можно потерять такую красоту! А помолвка наша прошла отлично: и гостей было много, и ресторан заказали с красивым видом на Босфор! А платье! Какое у меня было платье! То, о котором я мечтала: фирмы «Вакко», цвета чайной розы. Оно так подчеркнуло красоту моих каштановых волос. Нежат влюблен по уши в меня! А как же иначе? «Красота и ум, ум и красота,» — как говорит мой отец, — " редкое сочетание в женщине». Разве мог Орхан бей-отец Нежата и партнер моего отца -этого не заметить! И повод нашли отличный для того, чтобы нас познакомить: званный обед в нашем доме по случаю десятилетия фирмы. Как Нежат смотрел на меня, вернее, какие взгляды бросал на меня: влюбился тут же! Правда, встречались мы недолго: у меня магистратура в Бостоне в январе начинается. Пройдёт год, а потом мы поженимся. Обязательно!»

часть вторая

— Неджо, сынок, почему ты не хочешь поехать в филиал фирмы отца в Анкаре? Там сейчас нужен такой специалист, как ты. Новая стройка, новые проекты- проявишь себя в качестве талантливого архитектора. Зачем тебе торчать в фирме отца здесь, помогая ему? Ачелия все равно едет в Бостон, вернется через год, а ко времени ее возвращения в Стамбул, ты себя зарекомендуешь хорошим специалистом.

Мать внимательно смотрит на сына и не понимает причин его колебаний.

«Как же быстро вырос сын! Под широким, выпуклым лбом — большие карие глаза, серьезные, улыбаются редко. С самого раннего детства мой малыш Неджо не любил шалить, был серьезен и упрям. И сейчас прямо по середине лба вьется своевольная прядь, Нежат убирает ее руками, но она тут же падает ему на лоб. Дома он ее закалывает, чтобы не мешала работать. Рисует. И очень хорошо. Но больше увлечен архитектурой. Столько книг у него и современных журналов. Хороший вырос сын: красивый, умный. Только вот решения принимает тяжело, будто боится сделать выбор. Даже игрушки в далёком детстве сами ему выбирали. «Сынок, что хочешь?»» Мне все нравится, мама!»«Хочешь этот конструктор?»» Хорошо!» «А может, этот?»» Тоже можно!» Вот и сейчас. Казалось бы, такое предложение не часто выпадает: проявить себя, заявить о себе, как о самостоятельном профессионале. А он думает и похоже, не готов решить этот вопрос самостоятельно.»

Мать подходит к сыну, запускает пальцы в его кучерявые волосы и шутя, немного сжимает их.

— Мама! Мне больно!!! — кричит Нежат.

— Мне тоже больно смотреть на тебя, сынок, когда ты так мучаешься и не можешь принять решение.

— Мама, мне хорошо здесь, в офисе у отца. Я помогаю ему днем, а по вечерам рисую в свое удовольствие. Я не готов стать главным архитектором сейчас.

— Ты не готов? Да кто, кроме тебя, сможет справиться с такими задачами? Ты прекрасно знаешь современный дизайн! Тебе пора выходить из тени отца, -* мать говорит уверенно. У нее ни тени сомнения.

— Ты так считаешь, мама? — Нежат улыбнулся, — Впрочем, ты всегда веришь в меня и знаешь, что мне надо. Вот и с Ачелией, ты первая решила, что мы- прекрасная пара.

— А что Ачелия? Конечно, она прекрасная для тебя партия! Дочь партнера твоего отца: умница и красавица! Вы одного уровня ценностей с ней и в одной профессии. Придет время, и вы встанете у руля предприятия. Вам будет интересно вместе. А детки! Какие у вас будут детки: высокие, как ты, и красивые, как вы оба!

— А если не высокие и не красивые, ты не будешь их любить, бабушка? — Нежат развесилился.

— Перестань говорить глупости! Ну, ты едешь в Анкару?

— А у меня есть другой выбор? — Нежат нежно целует мать в лоб.

***

О перекрестки, перекрестки-

Внезапное сплетение дорог.

Куда уводят странников случайных?

Иль не случайных, просто проходящих.

И взгляд внезапный- остановка на секунду,

Но в ту секунду можно жизнь вместить

Всю, без остатка. А в остатке что?

Переживаний боль иль встреч награда,

Находка ценная, а может быть утрата

Чего- то важного и главного.

О, если б знать!

— Мама, ты радуешься моему отьезду, почему? Когда я уезжала учиться в Стамбул, ты грустила, а сейчас мне кажется, что ты совсем не огорчена предстоящей разлукой, — Бирсен вопросительно смотрит на мать.

— Я очень люблю тебя, дочка и желаю тебе только одного: что бы ты нашла свое счастье. Анкара недалеко от Амасьи и ты сможешь приезжать в выходные. Жить ты будешь у моей сестры, работа предстоит интересная и та, которую ты выбрала сама. Зачем мне беспокоиться? Ну, и ты будешь далеко от Боры.

— Это, наверное, самая первая причина, да, мама? — улыбается Бирсен.

— Может быть, — мать прячет глаза и нервно перебирает пальцами рук уголок платка, наброшенного ей на плечи.

— Но мама, мы просто друзья и я не влюблена в него, — Бирсен беспечно улыбается.

— Просто друзья, дочка, говоришь. Да он от тебя со школьной скамьи не отходит: куда ты, туда и он. Слава Аллаху, что не влюблена в него.

— А чего ты боишься, мама, он хороший друг!

— Его отец- муж моей подруги. В прошлом веселой и улыбчивой, у нее был талант- великолепный голос, а теперь у нее психоз и потухшие глаза.

— А при чем здесь Бора? — не понимает Бирсен.

— Его отец- деспот, не дал жизни моей подруге Сибель, не разрешил ей петь, приковал цепями к семье, сейчас и дочери не дает воздуха: в университет не отпустил учиться, «пусть дома сидит». Собственник, каких мало. Вот и Бора, что он за тобой таскается повсюду? Ты на вечеринку- он за тобой, ты в Стамбул учится- и он, как хвост. Друг, говоришь. Нет, дорогая, любит он тебя- сама чувствуешь!

— Но я- то его не люблю!

Телефонный звонок прервал разговор матери с дочкой.

— Алло, привет. Да, уже собралась. Провожать? Не надо. Меня отец довезет до тети Белкис. Спасибо, а ты в выходные приезжай.

Бирсен опустила трубку.

— Бора? — спросила мать.

— Он.

— Кто бы сомневался! Зачем ты его позвала в выходные приехать? Зачем ты его обнадеживаешь, детка?

— Мама, он и так приедет, ты же знаешь!

— Знаю и поэтому боюсь.

— Бояться- то нечего: я уже большая, — Бирсен придирчиво рассматривает себя в зеркале,. — Мам, а я на фотографиях хуже, чем в жизни, правда?

— Ты- вылитая бабушка, моя мать, а та была редкой красавицей! Когда ты улыбаешься, лучики счастья бегут по твоему лицу! Ты вся- словно свет, моя милая. Вот поэтому я и не хочу, что бы кто- то этот свет потушил! Посмотри, посмотри на свои глаза: огромные карие с зелеными крапинками- элa (на тюркском цвет глаз коричнево- зеленый), белая кожа, черные волосы. А фигурка- то! Газель, настоящая газель!

Щеки девушки залил коралловый румянец:

— Мама!

— А что, «мама»? Это правда! Архитектор- ханым (уважительное обращение к женщине. В данном случае- шутливое). Захотела стать архитекотором- стала, как отец тебя не отговаривал, как не манил перспективами работы в своих парикмахерских салонах! Нет. На своем настояла. Вот и в Анкару едешь, там в новую строительную компанию прошла собеседование. Пусть все будет хорошо у тебя, детка! А я буду ждать свою газель и молиться.

Заботы тонкие нити от сердца к сердцу тянутся, переплетаясь с желаниями, рождающимися в душе. И как разорвать ту ниточку, без боли, без отвыкания, идущую от сердца любящего к другому, такому юному, пылающему в груди?

часть третья

— Что за птица? Смотри, дорогая, на асфальте сидит. Что за чудо? Синева- словно неба подарок, серебриста- луны отраженье, а раскроет свое оперенье- солнца луч ослепит!

— Называют ее Зимородком, не за то, что снегА она любит, роет норку в земле- землеродка: вылупляется птенчик в земле! Земородка- так встарь ее звали!

— Но как странно, что делает здесь этот птах средь бетона с асфальтом, почему он сюда прилетел?

— Странно, милый, неужто потеря и подругу он ищет, несчастный…

— Где же дом его?

— Ближе к реке! Любит водный он чистый источник. В нем находит свое пропитанье: смело в воду ныряет охотник, доставая рыбешку со дна, и любимой несет тот подарок, прилагая к нему свое сердце. Если примет подарок зазноба, то вдвоем они строят гнездо. Непростое, как многие птицы: норку роют они неустанно, чтобы было глубоким жилище, защищая потомство своё. Каждый год возвращаются снова в дом, построенный вместе с любимой. И красив птах, и сердцем ей верен, и она ему в том не уступит: вместе будут пичуги навек.

— Неужели такое бывает у …пернатых?

— У птичек бывает, впрочем, как и у многих людей.

— Нежат, сынок, как ты устроился? — голос матери в телефонной трубке переполнен заботой и волнением.

— Отлично, мама, небольшая квартирка в центре Анкары, недалеко от офиса. Можно дойти пешком. Я и хожу — вместо спорта.

— А чем ты питаешься? — не унимается мать.

— Голодаю, мама, и худею! — смеется сын.

— Я серьезно, ответь мне!

— Мне готовит одна женщина она же и убирается, если что!

— Что, если что? Ты можешь обойтись без шуток? Я же волнуюсь за тебя.

— Я сама серьезность. Мама, у меня все отлично. С отцом мы уже поговорили обо всем.

— Хорошо, спрошу у него! Береги себя, сынок!

— Пока, мам, у меня вторая линия, наверное, Ачелия звонит.

— Все! Целую.

— Привет, любимый! Как ты? Скучаешь?

— Привет, дорогая, я тебе еще утром в мессенджер отправил сообщение.

— Прочла и решила позвонить тебе. Здесь весело и интересно, такой красивый город. Жаль только, пока мало свободного времени- занятия, чтобы осмотреть. Но я скучаю по тебе!

— А здесь нет моря и серо. И я скучаю еще сильнее. Не потому что, серо, а потому, что люблю тебя!

— И я! Напишу тебе вечером, сейчас бегу на занятия. Обнимаю!

Нежат выключил телефон.

Подошел к окну и посмотрел на улицу.

«Анкара, Анкара, не пишется мне здесь. Не хватает чего- то неуловимого в воздухе. Может, голосов чаек по утрам, соленого ветра, прилипающего к коже так крепко, что не смоешь никаким душем, суеты стамбульских улиц, бесконечных пробок при переезде из восточной части города в западную, усталых и немного отстраненных лиц жителей Стамбула, спешащих по своим делам, мимолетных улыбок девушек, беседующих между собой и вдруг- зажигающихся каким- то внутренним светом: фиолетовым, желтым, розовым. Вот это свечение- вот, что интересно писать. Свечение города, улицы, дОма. Не вижу здесь. Хотя, почему? Есть у нас в офисе одна сотрудница, серьезная донЕльзя, когда работает, даже губку прикусывает- старательная очень. А потом, как улыбнется вдруг, невзначай, и лучики бегут по всему лицу, и сама, как луч многоцветный. Ее портрет, наверное, я бы написал…»

***

— Бора, подожди! Я тебе еще маленький пакетик дам: там сандвич с бастурмой (вяленое мясо). Проголодаешься, пока до Анкары доберешься, а где там по дороге кафешки будешь искать, — мать сует маленький сверток в дорожную сумку сына.- Ну, пусть дорога будет легкой! Завтра к вечеру ждем тебя обратно!

В коридор проводить брата выбежала его сестра Гамзе:

— Братик, ты такой красавец! Полюбит тебя твоя Бирсен, вот увидишь! Просто не может не полюбить. Я бы точно в тебя влюбилась!

Бора погладил сестру по щеке:

— Спасибо, родная! Полюбит- не полюбит- это не важно! Моей любви на двоих хватит!

С этими словами развернулся к двери, открыл ее и скрылся в темноте подьезда.

— Мама, Бора уже вышел из дома. Иди, вместе ему из окна помашем! Ты что, плачешь? — Гамзе вопросительно посмотрела на мать.- Он же завтра вернется.

— Ничего, детка, не обращай на меня внимание, ты же знаешь, у меня нервы не в порядке. Вернется, конечно, — Сибель быстро промокнула глаза салфеткой и попыталась улыбнуться. — Я сейчас приду, только таблетку выпью.

Оставшись в комнате одна, Сибель присела в кресло.

«Таблетка, а где она эта таблетка? Вчера на тумбочке была возле телевизора. Выпьешь, и ходишь как сонная муха весь день.»

Сибель быстро посмотрела на себя в зеркало, спешно, мимолетом.

«Глаза опухшие, мешки какие! Лицо слегка одутловато».

Она втянула щеки и подтянула руками кожу щек к подбородку. Неожиданно улыбнулась произошедшей с ней перемене:

«Ну надо же, почти как в те времена, когда пела в Консерватории! Только смотреть на меня теперь можно очень издалека.»

Сибель поднялась с кресла, подтянула живот, положила ладони на него, сильно нажав, набрала полные легкие воздуха и собралась запеть. Потом рассмеялась, качнула головой, махнув рукой своему отражению в зеркале :

«Совсем с ума сошла! Что дочь подумает! А ведь пела когда- то и очень хорошо. Учителя в консерватории считали перспективной оперной певицей. Если б не муж… А что муж? Вот и моя подруга считает его виновником всех моих несчастий. Он ревновал меня по молодости сильно. А я любила его так, что сердце вырывалось из груди, как только его видела. Чтобы он не переживал ревнуя меня, я и бросила сцену. Он сам не просил об этом: его взгляд умолял. А покой в семье- самое важное. Не умеет он делить, кого любит, ни с кем и ни с чем. Вот и Гамзе не захотел в университет в Стамбул отпускать: как она там будет одна? Девочка, такая домашняя, если только с братом. А у Боры работа хорошая подвернулась здесь, в Амасье. Сердце у него за всех нас болит…

Бора, Бора, любит Бирсен всем сердцем, как я мужа: преданно, верно. Хорошая получилась бы из них пара: красивые, любящие. Может, и дождется ее любви. Если, конечно, ее можно дождаться. Какой тут покой матери! Где же эта таблетка?»

Сибель вспомнила, зачем пришла в комнату, и застучала ящиками стола, по очереди выдвигая их.

«Где же таблетка? Мне уже дурно! Волна тревоги поднимается в груди. Сейчас ее обруч сдавит мне горло. Воздуха, воздуха не хватает! Не могу вздохнуть.!»

Сибель закашлялась и увидела таблетку на прикроватной тумбочке.

«Слава Аллаху! Нашлась!»

— Мама, с тобой все в порядке? — Гамзе вошла в комнату со стаканом воды. — Я услышала твой кашель.

— Ты вовремя, детка, я как раз нашла лекарство. Дай мне стакан, я запью таблетку.

часть четвертая

— Бирсен, я так хотел сьездить вместе с тобой в Улус (старый город в северной части Анкары). Хорошо, что мы выбрались в эти выходные. Меня античные постройки завораживают, — Бора преувеличенно серьезно смотрит на девушку.

— Конечно, Бора, спасибо, что ты мне составил компанию, но с каких это пор тебя интересует архитектура? — снисходительно улыбнулась Бирсен.

— А с тех самых пор, когда это стало интересно архитектору- ханым!

— Бедняжка, значит на самом деле то, что мы видим, тебе абсолютно безразлично? — Бирсен перестала улыбаться.

— Нет, что ты! То, что я вижу сейчас перед собой, мне совсем небезразлично, в отличие от тебя.

— Ты опять? — грустно вздохнула девушка. — Мой самый хороший друг не может быть мне безразличен. Посмотри лучше, какая уникальная мечеть: квадратной формы, с одиночным минаретом. Знаешь, как она называется? Мечеть Алладина.

— Это то, что мне нужно! — искренне радуется Бора.

— В каком смысле?

— В смысле, пойду искать лампу Алладина. У меня накопилось несколько желаний для джинна!

— Каких, например? — Бирсен вскинула брови.- Ты мне расскажешь?

— Конечно, первое, что бы ты стала маленькой- маленькой и я смог бы положить тебя в нагрудный карман моего пальто и везде носить с собой: ты была бы защищена и согрета моим сердцем!

— О, а у меня ты забыл спросить, хочу ли я сидеть всегда в кармане? — Бирсен сделала вид, что рассердилась.

— Не сомневаюсь, что не хочешь, поэтому и спрашивать бы не стал.

— А второе желание какое?

— Что бы ты захотела всегда быть со мной, — тихо и серьезно произнес Бора.

Бирсен быстро отвела глаза в сторону, не выдержав взгляда Боры, и меняя тему, бодро сказала:

— Пошли в Музей Анатолийских Цивилизаций! Там все пропахло стариной, там есть экспонаты от эпохи неолита до Оттоманской империи!

— Ну, если только от эпохи неолита, а так бы не пошел, конечно. Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, — теперь уже Бора шутливо склонил голову.

***

Осенью в Анкаре особый запах, непохожий на запахи других городов: запах влажной земли, смешанный с опавшими, немного перепревшими листьями. Этот запах рождает зависимость, вызывает приступы невольной меланхолии, тихой грусти, вползающей в подсознание, непрошено, вначале робко, а затем погружая человека в тоску и уныние.

И сама осень, в первой половине своего царствования, подарив роскошный красно- оранжевый наряд листьям, сделав праздничными улицы города, вступив в свои полные права, нещадно рвет ветрами алую красоту, разбрасывая ее тут и там, без сожаления заливает ее дождями, старательно смывая все признаки прошедшего праздника, и погружает город в серость: домов, улиц, парков. Небо добавляет свинцовые краски в монолитный пейзаж и осыпает слезами город до той поры, пока выплакав всю свою силу, не решит прикрыть белым покровом опостылившую серость, спохватившись, расплачивается снегопадом.

Неожиданно благоприятный сезон для влюбленных, чьи тела и сердца ищут тепла, продрогнув на ветрах, и тоска гонит людей друг к другу в надежде отогреться и воспрянуть душой.

Опасная меланхолия — такая зыбкая почва для любовной болезни, готовой вспыхнуть на этом ненадежном фундаменте.

***

— Бирсен, ты отличная модель! Можешь сидеть не двигаясь часами! — Нежат не стесняясь разглядывает девушку, а потом углубляется в распластанный перед ним лист бумаги. — Еще немного и набросок будет готов!

Бирсен, слегка улыбнувшись уголками рта, ответила:

— Когда попозировать просит патрон, онемение и обездвиживание воспринимается как часть работы, поэтому особо натуралистично!

Нежат удивленно вскинул брови:

— А-а-а, это собранность отличного работника! Ну что ж, работник мой старательный, посиди еще немного, мне осталось совсем чуть- чуть!

Нежат долго не мог решиться предложить девушке попозировать ему для портрета: молоденькая новая сотрудница, с которой они обменивались формальными приветствиями да и только, выглядела чрезвычайно серьезной и никак не удавалось придумать подходящего повода, чтобы заговорить с ней.

Повод неожиданно появился сам по себе: девушке не удавалось принять окончательное решение по планировке устройства фасада будущего здания и это тормозило сдачу проекта и составление сметы строительства. Нежат предложил свою помощь и они вместе пришли к окончательному варианту, обсудив все «за» и

«против».

Когда работа была закончена, Бирсен обратила внимание на женский портрет, стоявший на столе Нежата:

— Какая красивая женщина!

— Спасибо! Это моя мать, — ответил Нежат.

— Хорошая работа!

— Я раньше много рисовал.

— А почему только раньше рисовал? Что мешает заняться живописью сейчас?

— Вдохновение не посещает, вот если б только попробовать сделать наброски с натуры, пару эскизов, — вздохнул Нежат.

— Натура ускользает? — улыбнулась Бирсен.

— А вот вы, согласились бы мне попозировать? — Нежат ловко воспользовался удобным случаем.

— Я? — удивилась Бирсен.

— А что вы удивляетесь? Мы весь день в офисе, писать дома и улицы — некогда и не хочется, право- дело: в архитектурном бюро и без того хватает чертежей планов домов. Приелось, обязаловка, своего рода. А в вас есть интересное свечение.

— Что? — не поняла Бирсен.

— Это не столь важно для вас, это для меня важно, особый свет что ли… — Нежат слегка смутился.

— Ну, если свечение, — нерешительно протянула Бирсен, — хотя, а почему бы нет? Это же ненадолго и с работы я не буду поздно приходить?

— Конечно, нет! Всего пару набросков! Обещаю накормить, если процесс затянется.

часть пятая

Когда приходит к нам любовь,

Она не спросит разрешенья:

Заполнит всё своим свеченьем

И унесет тишь вечеров.

Враз оборвет все провода,

Связующие с прошлой жизнью-

По ней придется справить тризну.

И отрешившись от всего:

От старых запахов, привычек,

От повседневности рутин,

Иносказания кавычек-

Двоим мир станет вдруг иным.

И радость будет без причин

Особых, нам необходимых

В ту пору жизни без любви…

Так ревностно тобой хранимых

Прошедших дней благослови

Течение, и их покой, с которым

Предстоит расстаться.

Как сложно в этом всем признаться:

Жизнь невозможна без любви!

— Привет, Нежат! Тебя затянула серость города? Куда пропал? — голос Ачелии в трубке вывел Нежата из задумчивости.

— Дорогая, я не пропадал! Я здесь. Я кинул тебе сообщение утром в почту телефона.

— Когда было это утро, Нежат? Неделю назад? — Ачелия смеется.

— Неужели я так заработался, что потерял счет дням? — голос Нежата потерял былую уверенность.

— Да ладно! Это значит, что ты у меня безумно работоспособный! Ты хоть успеваешь отдыхать?

— Нет, как пчела тружусь. Теперь вот взялся за кисти.

— О, да ты молодец! Зря времени не теряешь. Я вот тоже вечером хожу на дополнительные занятия. Английский у меня хоть и замечательный, но практиковаться надо. Устала. В выходные поедем на север, в Нью- Гэмпшир, там природа великолепная: горы, озера. Вот где бы ты ощутил прилив вдохновения. И мне тоже надо отдохнуть! Так что не ищи меня и не волнуйся. Хотя поволнуйся и поскучай! А то стал забывать о своей любимой девочке.

— Хорошей поездки! Буду страшно скучать и обязательно оборву твой телефон, дорогая!

Нежат положил трубку и задумался: «Как же быстро пролетела неделя и почему я не вспомнил об Ачелии? Как странно. Чем же я был так занят?

Проект. Да готовились. Немного засиживался в офисе. И эта девушка… Бирсен — лучики счастья. Думал, что справлюсь с ее портретом быстро. Но нет, ускользает что- то притягательно- неуловимое в ее образе, такой сгусток энергии, окрашивающий всю ее необычным свечением, что- то в глазах. И в улыбке, подобной цветку, распускающемуся на заре при появлении первых солнечных лучей, сначала робко, потом уверенно раскрываясь навстречу светилу. А солнечный свет- он из глаз ее струится, зарождаясь в радужке, как искра, а затем выплескивается щедро на лицо, щекоча кончик носика, и спрятавшись в ямочке на щечке, озорно выглядывает оттуда. Как это уловить? И все пропорции сохранены и правильно переданы, но нет, нет жизни в портрете. Сегодня уговорю ее встретиться в выходные. Мне нужен свет, а не тусклые лампочки офиса. А потом, потом можно вместе перекусить. Не бросать же ее голодной в выходной день?»

Нежат решительно взял в руки телефон и набрал номер Бирсен.

— Алло, — тут же услышал он ее голос.

— Привет, это я — Нежат! Хочу пригласить тебя встретиться в воскресенье. Не выходит у меня твой портрет. Думаю, что дневного света не хватает. Помоги патрону еще раз, пожалуйста! (Нежат и не заметил, что перешел в разговоре с девушкой на «ты». )

— Нежат, привет, попробую, конечно, — девушка задумчиво растягивала слова. В выходные собирался приехать Бора и они хотели погулять по городу.

— Решайся! Это много времени не отнимет! Хотя, разумеется, я буду просто обязан тебя еще и накормить.

— Можно я перезвоню вам, то есть тебе?

— Хорошо! Буду ждать и надеяться.

Бирсен повесила трубку и минут пять нерешительно постояла возле телефона. С одной стороны, ей нравилась неожиданная работа моделью у Нежата. С ним было интересно и легко одновременно. И… он такой необычный, по- особому рассказывал Бирсен о ней самой, новорил о том, чено она в себе никогда не замечала. Он, как и ее мама, все время твердит о каких- то лучиках, которые теперь не может поймать. Неуловимые мои лучики! С другой стороны, что сказать Боре? Что! Правду, конечно, ну или почти всю правду…

— Алло, — Бирсен уверенно начала разговор, набрав номер друга — Бора, как дела? Хотела тебе сказать, что в эти выходные встретиться не удастся. Почему? Патрон попросил помочь ему и немного поработать… (Бирсен никак не могла сказать правду о портрете). Да, это плохо работать в выходные. Ты прав. Но обещаю увидеться с тобой в следующие выходные. Что? Ты все равно приедешь и подождешь? Не стоит… Пока.

— Это я! Хорошо, Нежат! Я согласна. Давай поработаем в воскресенье.

часть шестая

— Я уже боялся, что ты не придешь! Надо было заехать за тобой на машине, но сразу не догадался- не знаю твоего адреса, а потом ты уже села в метро и до тебя не дозвониться было, — Нежат обрадованно смотрит на Бирсен.

— В метро я отключаю телефон, — немного смутившись, ответила Бирсен. На самом деле ей с утра звонил Бора и грозился приехать, чтобы подождать Бирсен у ее офиса, пока они будут работать с шефом, чего ей совсем не хотелось. И она сказала ему, что в телефоне садится батарейка и она его будет вынуждена отключить.

— Погода сегодня с утра не задалась: дождь и серость. Я уж начал переживать за…

— Свет и лучики, — улыбаясь, перебила его Бирсен, — которые и сегодня не поймать?

— Переживать за то, как ты доберешься, во- первых, а потом уже за твой ускользающий свет, — примирительно произнес Нежат, — который исчезнет, не появившись. Но тут погода преподнесла очередной сюрприз и дождь закончился.

***

Погода осенью в Анкаре переменчива в той же степени, как и переменчиво настроение женщины. Сначала она выльет на тебя всю горечь прошедших дней и преследующих ее разочарований, долго и исступленно проливая слезы, сопровождающие ее бесконечные упреки, затем, чтобы усилить произведенное впечатление, предложит спецэффекты в виде сверкнувшей молнии и, опустошившись, с некоторым внутренним облегчением, призовет на помощь ветер, как главный аргумент в необходимости важных перемен. Апофеозом станет вышедшее солнце, примиряющее всех с происходящим, чудесным образом преобразующее серость пространства, оказавшегося в бриллиантовой россыпи слез, щедро оставленных повсюду и сверкающих под его ослепительными лучами. Ну не прекрасно ли то, что я сделала? Говорят ее кокетливо- наивные глаза…

***

— Получается? — решилась спросить Бирсен, чтобы прервать затянувшееся молчание: Нежат уже минут тридцать как сосредоточенно водил карандашом по бумаге, изредко бросая взгляды на девушку.

— Смотря что, — выдавил из себя Нежат.

— Я о портрете…

— А, получается, какой- то девушки лицо глядит с листа бумаги на меня, — иронично произнес Нежат.

— Да ты почти поэт!

— Скорее, да, поскольку девушка не та! — Нежат кладет карандаш.

— Можно мне взглянуть?

— Да на здоровье! Может, подскажешь, кто это?

Бирсен долго и с интересом рассматривала набросок и наконец произнесла:

— Это я, но…

— О, заинтересованный эксперт признал!

— Ты не дослушал! Предлагаю поработать над длительным акварельным этюдом: сперва сделай контур кистью на отдельном листе бумаги. Потом более уверенными мазками работай над портретом на акварельной бумаге. Поработаешь над контуром, а потом над светом, усиливая его: от светлого к темному.

Нежат, застыв, ошеломленно слушал девушку, как будто увидел ее в первый раз. Ее сверкающие лучи, подаренные ей природой и льющиеся из прекрасных глаз, в момент собранности и серьезных откровений приобрели новые оттенки и перешли из светлой палитры в область сиренево-лиловых красок. И чем больше она рассуждала, тем краски сгущались сильнее. Наконец, устав от монолога, девушка улыбнулась, вернувшись в привычную для глаз Нежата сверкающую область мятного свечения, и произнесла:

— У тебя все получится!

Нежат вздрогнул и подумал, что где- то уже слышал эту фразу, и выйдя из оцепенения, сказал:

— Ты меня удивила! Ты рисуешь акварелью?

— Немного, — и помолчав добавила:

— Это было раньше. А сейчас все больше интересует архитектура. Прости, не хотела тебе давать советов. Но в случае с моим портретом необходима послойность, — улыбнулась Бирсен.

— От светлого к темному! Впрочем, не пора ли нам перекусить? А в следующий раз будем красками писать этюд. Теперь уж тебе точно не отвертеться, Бирсен, ты же одновременно и натура, и эксперт!

Когда они вышли из офиса и сели в машину Нежата, какая- то тень отделилась от стены и человек, не спеша, прошел мимо.

часть седьмая

«Не заметила. Да и не собиралась замечать. Они вдвоем так быстро вышли из подьезда офиса и тут же сели в машину. Я не успел и слова сказать. Или не смог? Они смеялись… а шеф ее очень молод… Куда они поехали? И зачем? Работа, по- видимому, закончена. Он решил подбросить Бирсен до дома? Однако слишком заботливый начальник,» — холодок недоверия кольнул в сердце Боры.

***

— Бирсен, алло, как хорошо, что ты наконец ответила, никак не мог до тебя дозвониться, — голос Боры звучит уверенно.

— Я же сказала, что отключу телефон: у меня заканчивалась зарядка, — начала свои обьяснения Бирсен.

— Я приезжал в Анкару и ждал тебя возле офиса, — Бора решительно перешел в наступление.

— Зачем? — удивилась Бирсен.

— Чтобы сделать тебе сюрприз.

— Удалось? — немного насмешливо спросила девушка.

— Нет, — без тени смущения произнес Бора.- Зато увидел много интересного.

— Например? — не сдается Бирсен.

— Как ты работаешь по выходным.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 411