Бесплатный фрагмент - Жажда тишины

Неловкая Пауза

Вместо предисловия

Бюро Тишины полностью оправдывало своё название. Здесь каждый рабочий день был тише предыдущего. Но не думайте, что там нечем было заняться. Совсем наоборот! Работа кипела в каждом уголке этого странного тихого здания, которое и на здание-то не особо было похоже.

Это, скорее, был очень плотный синеватый туман с тоненькими пульсирующими розовыми прожилками. Он был таким густым, что казалось, что это и не туман вовсе, а какое-то причудливое туманообразное желе, которое дрожало и колыхалось от малейшего дуновения ветерка.

В этом загадочном бюро трудилась на самой низкой должности младшего специалиста по учету и сортировке тишины Пауза по фамилии Неловкая. В её ежедневные обязанности входили самые разнообразные задачи, связанные с сортировкой той самой тишины, в честь которой и названо было бюро.

Каждый день эта работница вручную заносила в каталоги новые виды тишины. Вот тишина мертвая или, как ее называют в народе, кладбищенская — все звуки распугала, негодяйка! Дальше идет тишина звенящая — она настолько тихая, что аж звенит в ушах! А вот и сестры — тревожная и гнетущая тишина — очень они неприятные.

Рабочий день Паузы был строго регламентирован, и после заполнения каталогов приходило время отделять полезную тишину от вредной. Она доставала два невероятно огромных пластиковых контейнера и ставила их рядом с собой.

В контейнер, на котором красовалась фирменная бирка, гласившая, что здесь внутри находится необходимая тишина, она отправляла то, что можно было использовать еще несколько раз. Например, тишина для того, чтобы сладко и крепко спать, или чтобы можно было сосредоточиться на контрольной или экзамене, или даже для того, чтобы можно было спокойно и без спешки поразмышлять.

В другой же контейнер, неаккуратно подписанный красным маркером, как вы догадались, отправлялась бесполезная, вредная тишина. Туда без сожаления и чаще других она отправляла зловещую, неестественную, изолирующую и пугающую тишину.

Как быстро летит время за работой! Так и наступало законное время для обеда. Все в бюро прекращали работу и молча направлялись в столовую. Тут-то и прерывалась, наконец, рабочая тишина! Столовая наполнялась смехом, дружескими беседами и бурными обсуждениями.

За самым красивым, резным столом сидело начальство. Во главе — степенный и статный директор Умиротворяющее Безмолвье. Рядом с ним, справа, сидел его заместитель — Полный Покой. Напротив них сидела и беззвучно пыхтела немолодая начальница управления системизации тишины, Передышка Временная, а четвёртым с ними был начальник управления по проектированию и логистике тишины — Мудрое Молчание. Они радели за свое небольшое, но очень важное бюро, поэтому даже в обед сохраняли абсолютную тишину.

Все остальные сотрудники рассаживались, как им того хотелось. Поэтому не удивляйтесь, если когда-нибудь увидите, как Запинка сидит рядом с Плавностью и, заикаясь, что-то ей оживлённо рассказывает, или Тайна не так уж и тайно обсуждает своих сослуживцев с Раздумьем.

Однако с Паузой никто особо не общался, не потому что не хотели, а потому что ей постоянно было неловко. Поэтому она обедала одна, прямо на своем рабочем месте. Даже её коллега Робость не была такой стеснительной и ходила на обед вместе со Смущением.

Но даже если вы привыкли к размеренному течению дней, жизнь может внести свои коррективы. И иногда действительно всё идёт не так, как надо. Даже если вы привыкли к рутине. Даже если сегодняшний день похож на предыдущий и на последующий — это не даёт совершенно никаких гарантий. Даже если вы работаете на самой скучной работе во всей вселенной, как Неловкая Пауза… Даже если вы, как и она, знаете, из скольких минут и секунд состоит рабочий день, и даже если вы можете делать свою работу с закрытыми глазами. Все равно однажды привычный ход вещей может быть нарушен…

Глава 1. Неловкая Пауза

— Быстрее, быстрее, почему это всегда со мной происходит? — шёпотом причитаю я, как всегда опаздывая на работу. Привычно и не очень успешно лавирую между такими же опаздывающими, как и я, коллегами.

— Извините… Простите… Ой, как неловко… — по этим словам меня мог бы узнать каждый, но узнают обычно по внешнему виду. Если бы я жила в мире людей, они бы сказали про меня: «Она как слон в посудной лавке».

Чем аккуратнее я стараюсь быть, тем хуже у меня это получается! Я обязательно кого-нибудь нечаянно толкну или задену, или уроню что-то, или сама упаду. А ещё я выше всех своих знакомых, коллег и родни, что тоже добавляет неловкости.

— Ой, — лепечу я, прежде чем моё лицо начинает гореть.

Опускаю глаза от стыда в пол и спешу ретироваться. Вслед мне прилетает смешок: — А, ну понятно! Кто бы это ещё мог быть? Наша чудненькая Пауза как всегда опаздывает на работу!

Неприятно. Но пережить можно. С годами слова стали приносить мне меньше боли и огорчений, поэтому много лет назад я и устроилась на самую тихую, безмолвную работу на свете. Там слова не нужны!

— О, благословенная Тишь! — мысленно возношу я хвалу, видя, что на проходной никто не толпится. Надо побыстрее пройти через турникет.

Сегодня мне повезло — даже охранник не сидит в своей кабинке. Я начинаю судорожно искать пропуск: — Да где же он? Надо… успеть! — . И… Трррр! Я нечаянно рву подкладку своей старенькой, но любимой сумки.

Я оборачиваюсь — надо торопиться, народ-то подходит ближе. Я чувствую, что моё лицо опять начинает обжигать румянец смущения.

— Ой! Ты был в кармане… — мысленно обращаюсь я к вновь найденному пропуску и начинаю проходить турникет.

Делаю шаг, второй… Что-то не так — мой пиджак цепляется за вертушку. — Какой позор! Ну надо же такому случиться!

Я высвобождаюсь из ловушки, начинаю движение и тут же врезаюсь в охранника. — Доб… рое утро, Мо-о..лчун, — мой голос звучит очень сдавленно. Охранник по имени Молчун как всегда молча кивает мне, и я со всех ног бегу на своё рабочее место.

Каждый раз, оказываясь внутри бюро, я испытываю то же самое чувство, что испытала здесь и в первый раз — спокойствие! Теперь, когда я прошла охранника, можно не торопиться и не бежать. Абсолютная тишина благотворно влияет на меня, и привычная паника уступает место серым, непримечательным будням.

Домашние недоумевают и часто спрашивают меня, как мне не надоедает эта рутина. А я-то знаю: секрет спокойствия в скуке. Скучно — значит предсказуемо! А значит… гораздо меньше неловкости.

— Хи-хи — смешок сам вырывается из моего рта, но я тут же оглядываюсь по сторонам — не стал ли кто свидетелем моей несуразности?

И тут я вздрагиваю от неожиданности, мне показалось, что кто-то идёт рядом со мной! Но это всего лишь моё отражение. Я никак не привыкну к тому, что во время ремонта по указанию заместителя директора в коридорах установили суперсовременные панели. Они не только могут поглощать малейшие звуки и сигнализировать о звуковых ворах, но ещё и выполняют функции зеркал.

Краем глаза смотрю на своё отражение в зеркальной поверхности — щёки опять пунцовые, и этот костюм мне совершенно не идёт. Начинаю одёргивать рукава вниз, чтобы скрыть, что они слишком короткие… или что руки у меня неестественно длинные.

И вообще не хочу на себя смотреть. Как мне однажды сказала моя напарница по сортировке Робость — Ты уж прости меня, Пауза, но ты какая-то действительно неловкая — . Это полная правда! Я и сама это замечаю: вся какая-то угловатая, тощая, плечи постоянно подняты вверх, уголки губ всегда опущены вниз… Может, мне улыбнуться?

Я на секунду останавливаюсь около зеркальной панели, начинаю смотреться в неё, пробую улыбнуться. И… О нет! Лучше не надо — так ещё хуже! Это больше похоже на оскал.

В смятении начинаю ускоряться. Теперь мне не кажется, что атмосфера этого здания успокаивает меня. Бесконечные коридоры, кабинеты… И ещё эти панели. Постоянно пугаюсь своего отражения…

Быстрее-быстрее! И вот она — заветная дверь. Открываю её и, проходя внутрь, спотыкаюсь об порожек. Мне кажется, этот звук по громкости может сравниться со взрывом самой громкой бомбы из арсенала клана Балагуров. Все сослуживцы оглядываются на этот звук.

Я пытаюсь поздороваться, но ничего членораздельного сказать не получается кроме «э-э-э-э». Я что-то мычу, пока все не отворачиваются, чтобы продолжить заниматься своими делами.

В этот момент я жалею, что не умею растворяться в воздухе, как мой папа. Или проваливаться под землю — как мама.

Стараюсь отвлечься, вот моя тихая гавань, мой закуток в кабинете. Сажусь за рабочий стол и смотрю на часы — успела, ровно минута до начала нового рабочего дня. Хотя… Если подумать, то, если бы я даже опоздала, ничего сверхъестественного не произошло бы. У меня ведь самая понимающая и добрая начальница на всём белом свете! Это ещё одна причина, по которой я не просто люблю, а обожаю свою работу!

Глава 2. Рабочий день

— Мои люби-и-мы-ы-е подчине-е-енные! — начала свою мотивационную речь Временная Передышка.

Все тотчас же повернулись лицом к своей начальнице с улыбками на лицах. Даже Пауза, на мгновение забыв о своей неловкости, улыбнулась при виде руководительницы. Все сотрудники любили Временную Передышку, она всегда всех поддерживала и никогда не повышала голос. А её манера говорить нараспев так и вовсе если не завораживала, то притягивала своей оригинальностью.

— Напоминаю вам, что мы-ы с вами все очень нужны на-а-шему бю-ю-р-о-о! — уверенно продолжила она, опираясь своими пухлыми ручками о ближайший стол. Её круглое лицо приняло выражение одухотворённости.

Глядя на Передышку, нельзя было сказать, сколько точно ей лет. Это существо было совершенно неопределённого возраста. В её маленьких и таких же круглых, как она сама, глазах горели искорки, особенно когда разговор заходил о работе. Это добавляло ей большего шарма, чем идеально сидящий на ней костюм или идеально прилизанная укладка. Она производила впечатление профессионала, с этим никто не мог поспорить.

— Поэ-э-этому… Прошу-у-у всех вас… — она понизила голос, придав ему серьёзности, а потом внимательно окинула взглядом своё подразделение, — …ответстве-е-енно отне-е-сти-и-сь… к своей рабо-о-те… Умпф! — закончила она, отпыхиваясь.

Десятиминутная речь пролетела по ощущениям как одна секунда. Одобрительно кивнув сотрудникам, как будто дав им своё благословение на работу, Передышка резко развернулась вокруг своей оси и спешно, а оттого практически в припрыжку отправилась в свой кабинет заниматься важными начальскими делами.

Дальше начался обычный рабочий день в совершенно свойственной ему рабочей тишине. Пауза сидела, скрючившись в три погибели за столом, обложившись каталогами, и заносила в них обнаруженные виды тишины.

Ничего особенного из тишины сегодня к ним в отдел не поступало, что не могло не радовать нашу неуверенную героиню, ведь даже в самой рутинной работе она сталкивалась с сомнениями. Робость, её коллега и по совместительству единственная её хорошая знакомая, аккуратно подошла к столу Паузы и так же аккуратно положила ей на стол неучтённую тишину, которую им передали из смежного отдела.

— Вот, держи, — шепнула Робость. — Кажется, это предрассветная тишина…

Пауза, погружённая в свои мысли, от неожиданности дёрнулась и своим острым локотком спихнула все каталоги на пол. — Ну что за день? — подумала Пауза, поднимая с пола каталоги и поглядывая из-под длинной прямой чёлки на коллег. Ей хотелось удостовериться, что никто на неё не смотрит и не осуждает. Ей повезло: все были поглощены своими обязанностями, но она, конечно, подумала, что все презирают её молча.

После такого позора ей необходимо было реабилитироваться. Она поправила каталоги, положила их подальше от края стола и подтянула к себе поближе принесённую тишину. Такая тишина попадала к ней редко. Нельзя сказать, что она была очень ценной, но она была по-своему красивой.

Она неловко погладила своими длинными узловатыми пальцами эфемерное нечто. Это на самом деле была предрассветная тишина — длинное бледно-розовое тельце с малиновыми пятнышками-вкраплениями, очень мягкое и влажное на ощупь, как будто оно напиталось от утренней росы.

А запах… Какой от неё исходил аромат! У каждой тишины он был особенным. Эта источала аромат растворяющейся ночи, переплетённый с нотками влажной почвы, в который смело вмешивался аромат нового наступающего дня с запахом рассветного солнца и цветущей природы. Этот аромат можно уловить не только в деревне или где-то на природе, но даже встречая новый день в городе у открытого окна. Аромат, источающий тонкий переход от ночи к утру.

У обычной тишины, как у существа, не было глазок или лапок, но оно могло принимать совершенно любые формы. Пауза по долгу службы кое-что знала о мире людей, поэтому, не раздумывая, решила придать этой тишине форму животного, пока она не будет отправлена в контейнер с другой полезной тишиной.

— Тут прихватим, тут прищипнём, — размышляла Пауза. — И с другой стороны тоже… Получаются ушки!

Она отодвинулась и посмотрела на своё творение. Полезные тишины никогда не были против безобидного баловства, напротив, оно давало им дополнительный позитивный заряд. Летняя предрассветная тишина всем своим видом показала, что она очень довольна происходящим — она немного увеличилась в размере, потом слегка растеклась, потеряв форму, а после так и вовсе начала обволакивать руку Паузы.

— Перестань баловаться! — Пауза нагнулась вплотную к тишине и погрозила ей пальцем. Тишина с ней спорить не стала.

Робость, наблюдавшая за этой короткой, но милой сценой, цинично, но как ей подобает, робко подметила, ища поддержки у остальных сотрудников: — П-пока мы все раб-ботаем в поте лица, к-кое-кто развлекается!

Робость, конечно, не поняла, что она сделала, и как это может отразиться на её знакомой. Она натянула глуповатую улыбку, не получив никакой реакции в ответ на свои слова. Робость не хотела никого обидеть. По крайней мере, Пауза так думала. Просто иногда комплексы Робости становились слишком тяжёлыми, и она, чтобы не чувствовать их вес, неосознанно перекладывала их на других. Её возглас был не упреком, а эхом собственной неуверенности, которое больно ударило по ранимой Паузе.

Робость мельком взглянула на свою сослуживицу — силуэт Паузы задрожал и стал настолько прозрачным, что сквозь него можно было увидеть стеллажи архива с каталогами.

— Кто-о посмел несерье-о-зно относиться к рабо-оте? — Передышка выглянула из дверей своего кабинета, и её круглое лицо, только что бывшее символом самой доброжелательности, приняло выражение ледяной строгости. Её взгляд, как тяжёлый бильярдный шар, перекатился с испуганной Робости на Паузу.

Робость вжалась в свой стул и лишь молча указала глазами на подругу. — Па-а-у-за? — голос начальницы стал мягче, но от этого был ещё страшнее. — Я разочаро-ована. Мы-ы… Занима-аемся… Зде-есь… Серье-о-озными веща-ами… А не сортиру-уем игрушки для развлече-ний…

Пауза была скована страхом и смущением. Она потупила взгляд и не смогла ничего ответить. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть себе свой привычный облик. Её дыхание участилось, а руки дрожали. Передышка мягко выразила свою надежду на то, что такого больше не повторится, и снова исчезла в своём кабинете, медленно закатившись туда.

Пауза несколько раз поправила свой костюм, потянув вниз рукава, из-за чего плечи её съехали набок. Чтобы хоть как-то успокоиться и взять себя в руки, она решила переключиться на учёт принесённой ей тишины.

Она достала чистую карточку, всё такой же скованной мелкой дрожью рукой занесла в неё всю необходимую информацию: её вид, название, форму, возможное применение. Присвоив тишине индивидуальный номер и поставив штамп на карточку, Пауза теперь должна была убрать её на место.

Она еле-еле залезла на стремянку, периодически теряя равновесие, открыла ящик и начала искать, куда бы определить новую карточку. Её изящные пальцы ловко перебирали прошлые карточки. Это механическое действие оказывало на неё поистине медитативный эффект, и вот мысленно она уже была не здесь.

Дойдя до карточки с библиотечной тишиной, она сразу вспомнила свою бабушку по папиной линии. Бабушку Любопытство, которая много чего знала о тишине. Бывало, в детстве Пауза разнервничается, а бабушка тут как тут с рассказом о той самой тишине в библиотеке с её запахом старых и новых книг, шелестом страничек, с узорами из пыли… А это — тишина перед грозой, от неё всегда покалывает кончики пальцев, а сердце замирает в ожидании бури.

Пауза остановилась — вот сюда надо поместить карточку с «Предрассветной летней тишиной». Она смогла взять себя в руки и уверенно решила для себя, что больше никого не подведёт — ни своих коллег, ни начальницу, ни само бюро. От этого она начала принимать свой обычный непрозрачный вид.

— Так, а теперь я тебя уберу в специальный контейнер, — она мысленно обратилась к предрассветной тишине, которая всё ещё лежала на её столе.

В течение следующих нескольких часов ей продолжали приносить новую и не очень тишину. Работа превратилась в механический ритуал: взять, описать, занести в каталог, рассортировать по контейнерам. Пауза молчала. Она боялась не только сказать что-то вслух, но и ей даже казалось, что она слишком громко думает, настолько сильно Пауза больше не хотела никого расстраивать. Любое неосторожное слово могло снова выставить её легкомысленной фантазеркой.

— Сегодня я буду идеальной — , мысленно твердила она себе, и эта мысль помогала сосредоточиться. Она продуктивно провела первую половину дня, от чего у неё даже разыгрался аппетит. До обеда оставалось всего пятнадцать минут.

Но тут её мысли об обеде были грубо прерваны. Дверь в отдел распахнулась с такой силой, что Пауза вздрогнула. На пороге стоял курьер из другого подразделения — Управления проектирования и логистики тишины. Их начальника, седовласого Молчания Мудрого, она видела пару раз в коридорах. Он всегда производил впечатление существа настолько глубокого, что его молчание казалось весомее любых слов.

Она знала, что там тоже занимаются очень важной работой — созданием новой тишины и ремонтом старой, выдачей тишины сотрудникам и людям и, конечно же, её перемещением и доставкой по бюро и миру. Так же она слышала то ли от Смущения, то ли от Занудности, то ли ещё от кого, что Молчание предъявляет очень жёсткие требования к курьерам, ведь они являются буквально лицом этого подразделения и даже в некотором роде лицом всего Бюро Тишины! Эту должность могло получить самое лучшее существо из всех — самое деликатное, самое тактичное, самое воспитанное. В общем, самое-самое.

Пауза с восхищением смотрела на этих сотрудников и немного завидовала их смелости и решительности, потому что лично ей при малейшей трудности хотелось просто свернуться в калачик в каком-нибудь тихом и безопасном месте. А они — курьеры как герои каждый день и несколько раз на дню посещали загадочный, а местами совершенно странный и лишённый логики мир людей.

Пока Пауза пребывала в шоке и смятении от резкости курьера, он одним прыжком оказался около неё. Было в нём что-то неприятное… Во-первых, он грубо вторгся в личное пространство нашей героини, а во-вторых, он производил не самое лучшее впечатление. Вид развязного существа — какой-то помятый, наглое выражение лица (знаете, такое, когда кто-то смотрит на вас с превосходством), и потом эта ужасная грязная коробка, которую он еле мог удержать. Там явно было что-то агрессивное, и это что-то не хотело сидеть спокойно.

Пауза встретилась с ним взглядом, но тут же в смущении опустила глаза. И прежде чем она успела спросить: «Что это?», курьер, указывая пальцем на дёргающуюся коробку, довольно громко и чётко отрапортовал: — Гляди! Гадость! Грузили… год! Ги-ги-ги! — Рассмеявшись своей немудрёной шутке (или что это было?), он направился к выходу.

Пауза проводила его взглядом, всё ещё чувствуя неприятный холодок от его вторжения в личное пространство.

— Наверное, он новенький… — она попыталась оправдать его поведение. Эта мысль принесла странное облегчение, но всё же оставила какой-то неприятный осадок в её трепещущей душе. — Первый день, всё понятно… Переволновался. Я тоже в первый день волновалась и вообще… Уронила тогда контейнер с тишиной, которую утилизировать надо было. А коробку… её должно быть уронили при погрузке. Да! Определённо! И вообще это не моё дело. Я работаю у Временной Передышки, а не у Молчания. Пускай сам разбирается со своими курьерами! А я не хочу никому доставлять неприятностей. Я буду теперь идеальной работницей.

Пока она на автопилоте заполняла накладную, в голове крутились эти успокаивающие, но такие нелепые и жалкие оправдания. Она так глубоко ушла в свои мысли, что даже не заметила, как опустел отдел. Коллеги, смеясь и переговариваясь (насколько это возможно в Бюро Тишины), отправились на обед.

Она осталась в кабинете одна — впрочем, как и всегда.

— Я сейчас быстренько перекушу и оформлю эту бешеную негодницу! — Пауза кивнула сама себе в знак одобрения своего решения и отправилась заваривать себе чай со своим любимым вкусом «Тишина летней поляны» и греть слойки со вкусом «Неуверенных улыбок».

Глава 3. Инцидент

Чай со вкусом летней поляны оказался именно таким, каким она его помнила с детства — с нотами солнечного света и едва уловимой сладостью клевера. Пауза осторожно откусила слойку, и на языке растёкся вкус неуверенной улыбки — тёплый, дрожащий и почему-то немного грустный.

— Идеально — , подумала она, аккуратно смахивая крошки со стола в урну.

Теперь, когда она перекусила и полностью вернула себе контроль над происходящим, можно было вернуться к работе. Та самая «бешеная негодница» всё ещё была в той самой неказистой коробке, которая стояла на краю длинного стола. К большому удивлению Паузы, тишина внутри вела себя на удивление смирно — тихо и неподвижно.

Она тяжело вздохнула, положила рядом с собой чистую номенклатурную карточку и решительно потянулась к коробке.

Как только зловредная тишина почувствовала, что к её драгоценному укрытию кто-то посмел протянуть ручонки, она сделала всё, чтобы коробка свалилась со стола неловкой работницы.

— Ах ты!.. — не сдержалась пунцовая от волнения Пауза, пытаясь поймать коробку в полёте.

Коробка, и без того видавшая виды, смачно шмякнулась о бетонный пол и окончательно потеряла приличный вид. Пауза подскочила и направилась к ней.

— Ты не испортишь мне этот рабочий… день… — она остановилась.

Весь её вид говорил о полнейшем замешательстве, в нос ударил неизвестный до этого момента пренеприятнейший запах. Пауза же охарактеризовала этот запах одним некрасивым словом — смрад. Это был ни на что не похожий аромат, по сравнению с которым даже гнетущая тишина, источающая аромат отчаяния, казалась элитным парфюмом.

— Ой, ф-у-у-у, — Пауза скривила лицо. — Ты определённо пойдёшь в утиль.

Она брезгливо подняла раскрывшуюся коробку. А под ней оказался и сам источник аромата. На полу в позе полной боевой готовности, выгнувшись дугой, лежало оно — чёрное нечто, липкое, растрёпанное, явно оставляющее после себя жирные пятна.

— Нигуда не угоди, я принесу дебе дгугую горобку! — прогнусавила упрямая девушка, зажав нос рукой.

Но тут её ждал ещё один неприятный сюрприз. Как только она отвернулась, нечто решило укусить её за ногу. Пауза завопила и резко обернулась. Казалось, от её крика затряслись стены Бюро. Грязная тишина нагло лежала около её ноги.

Как только Пауза поворачивалась к созданию спиной, оно атаковало. Оно оказалось хитрее, чем она могла представить. С горем пополам ей удалось запихнуть гадину в новую коробку. Но стоило на мгновение потерять бдительность, например, чтобы взять ручку, как тварь выпрыгивала и кусала за руку. Когда она пыталась прижать её крышкой, та просачивалась в щель и больно щипала за палец.

Пауза была полностью поглощена боем. В её мире существовали только она и эта кусачая дрянь. Схватка отняла столько сил, что она даже не понимала — мигает ли свет в кабинете на самом деле или это у неё от стресса рябит в глазах.

Кто бы мог подумать, что это будет только началом!

Пауза продолжала безукоризненно выполнять протокол. Пришло время пластикового контейнера для тишины, которая пойдёт в расход. Хоть у неё и болели покусанные части тела, она не испытывала ненависти к существу. Сейчас гораздо важнее было идеально выполнить работу, чтобы заслужить похвалу начальства и вернуть расположение коллег!

— Всё! Тебе пора отправиться туда, где тебе самое место! — гордая и довольная собой, она развернулась к картонной коробке, в которой… должна была оставаться кусачая тишина, но которой там почему-то не было…

Первым делом она заглянула под стол — ничего! Потом побежала к стеллажам — тоже ничего! Только она собралась проверить пространство под столами коллег, как вдруг беглянка нашлась сама.

— Вот ты где! Не бойся, это стандартная процедура. Я интересовалась — это совершенно не больно! — пока Пауза уговаривала гадкую тишину добровольно вернуться к процессу утилизации, та спокойненько оббежала её и… конечно, укусила.

Только в этот раз было гораздо больнее, чем в предыдущие.

— А-А-А-А! — Пауза от боли совершенно забыла о стеснении. Она нелепо побежала, попутно пытаясь растереть место укуса, а гадкая тишина не осталась на месте, а вполне бодренько поскакала за своей добычей, непрестанно щёлкая острозубой пастью.

Хищник и жертва петляли между столами, пока Пауза не споткнулась о корзину для бумаг. Чудом удержав равновесие, она со всех ног, активно выбрасывая руки в стороны, рванула к своему столу в надежде хоть как-то…

И в эту самую секунду, моргнув ровно один раз, полностью погас свет, лишив её возможности даже ориентироваться в пространстве.

Полная, абсолютная темнота… Но пришла она не одна. Вместе с ней пришла и тишина. Не та, которая так нравится Паузе, а всепоглощающая, ватная, которая буквально давила на уши.

И тут же эту тишину разорвал звук. Не треск. Не хруст. Это был оглушительный, скрежещущий стон, будто само здание Бюро билось в агонии. Он шёл отовсюду и ниоткуда. Сверху. Снизу. Из-за стен. Сквозь эту мерзкую какофонию прорывался звон бьющегося стекла — это лопались зеркальные панели в коридоре. Пол под ногами качнулся, как при землетрясении.

Паузе казалось, что она вот-вот сойдёт с ума, но из оцепенения её выдернул ещё один точный укус. Собрав остатки воли в кулак, она всё же смогла добраться до своего рабочего места и залезла на стол, успев в последний момент убрать в безопасность многострадальные ноги.

Но тварь не собиралась останавливаться, она готовилась к прыжку. Тогда Пауза сделала то, что шло вразрез с её мировоззрением — она со всей дури огрела злобную гадину своим рабочим стулом.

Тварь отступила. Это придало уверенности: — Так тебе и надо, поняла? — хоть голос и подсел от интенсивных криков, но звучал гораздо твёрже обычного.

Не успела Пауза насладиться маленькой победой, как услышала знакомый звук. Она уже не раз его слышала. Например, на прошлой неделе, когда сортировала тишину на полезную и не очень и уронила контейнеры на пол. Ей было тогда так неловко.

— Что происходит? — было настолько темно, что она ничего не видела на расстоянии вытянутой руки. Она судорожно перебирала варианты, но ничего дельного на ум не приходило.

Она помахала стулом около своего стола — никакой реакции не последовало. — Значит, зараза отступила? Небось где-нибудь зализывает раны. Это мой шанс!

Грация никогда не была её коньком, не стала им и в этот раз. Наверное, никто на свете не мог произвести столько шума, просто спускаясь со стола на пол. Хорошо, что было темно — она покраснела так сильно, что могла бы осветить путь кому угодно.

Еле-еле натыкаясь в темноте на самые разнообразные предметы рабочей обстановки, она добралась до двери. Загвоздка была в том, что она не смогла её открыть.

— Я ни на что не годна… — начала было она заниматься самоедством.

Но тут она увидела, что к ней ползёт кусачая тварь. — О нет! Нет-нет! Только не ты! — начала жалобно мямлить Пауза.

И когда ей показалось, что хуже уже быть просто не может, она увидела, что гадин теперь две.

Она попыталась, насколько это возможно, трезво оценить ситуацию и поняла, что она ни разу не боец. А это значит, надо бежать. Но куда? Куда она сможет деться из этого проклятого кабинета, когда единственный выход перестал выполнять свою единственную функцию?

К горлу подкатил комок, на глаза навернулись слёзы. Паника охватила её со скоростью света, в пальцах рук она почувствовала колики, а ноги налились свинцом. Одна из гадин уже готовилась совершить прыжок.

Пауза зажмурилась. Напряжение было слишком велико, чтобы смотреть своему страху в глаза. Двоим страхам. Мысленно она попрощалась с жизнью. Она слышала, как близко кряхтит одна тварь, а вторая щёлкает зубами по воздуху. Она могла ощутить всем телом, как та, что покрупнее, готовится к прыжку. Вот с противным писком она сжимается, как пружина.

Вот он, конец.

Три.

Два.

Один.

И вместо невыносимой боли укуса она почувствовала странную невесомость. Глаза она так и не решилась открыть, пока не почувствовала, как выбила головой что-то лёгкое и относительно мягкое. Она вовремя открыла глаза и, каким-то чудом, в последний момент успела ухватиться за потолочное перекрытие. На адреналине она смогла подтянуться.

Внутри, куда она попала, было пыльно и пахло старой бумагой. Она лежала на металлических балках, тяжело дыша. Внизу, из проёма, доносилось яростное щёлканье зубов. Тварь прыгала внизу, но дотянуться до неё уже не могла.

Переваривая происходящее, она посмотрела вниз. И поняла, как ей повезло. Оказывается, она стояла на обломке шкафа, который успешно выполнил функцию рычага. А гадина, видимо, плохо ориентирующаяся в кромешной тьме, недопрыгнула и приземлилась чётко на вторую часть рычага.

О, хвала невесомой Тиши! Пауза оказалась гораздо легче агрессивной твари. И она отправилась в полёт прямиком на потолок. Выбив головой декоративную плитку, она случайно открыла для себя путь к возможному спасению.

Глава 4. Тревожный обед

— Как говорится, в тишине работай, а в обед — гуди! — весело произнёс главный специалист отдела химической разработки новой тишины, Удивление.

Обед всегда поднимал настроение всем сотрудникам Бюро, поэтому в ответ на уместно использованную мудрость коллеги поддержали Удивление смехом и радостными возгласами. Народ массово покидал кабинеты, оставив срочные и не очень задачи на потом. Голоса сливались в один весёлый и лёгкий мотив, который лишь изредка нарушался чьим-то очень громким хихиканьем, похрюкиванием или уж совсем неприлично громким гоготом.

Удивление сегодня явно был в ударе: — Хотите шутку? — его большие овальные глаза загорелись азартом, а зрачки расширились. Прищурившись и не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Тишина пришла в гости к библиотекарю и постучала в дверь. Библиотекарь спросил: «Кто там?» А в ответ… ТИШИНА!

Новая волна смеха прокатилась по коридорам.

— Я… я тоже знаю хороший… анекдот, — неуверенно решил поддержать атмосферу всеобщего веселья Смущение.

Робость с восхищением посмотрела на своего коллегу и поддержала его. Смущение сделал глубокий вдох и выдал:

— Учительница обращается к классу: «Кто может придумать предложение со словом безмолвие?» Молчунка встаёт и.… молчит. — Молодец, Молчун, садись, пять! — закончил он шутку и сконфуженно поджал губы, неуверенно посмотрев сначала налево, а потом направо.

— Дружочек, анекдот-то бородатый! — продолговатое лицо Удивления смягчилось благодаря дружеской улыбке. — О! Я ещё один знаю, из свеженького! — и он продолжил развлекать тех, с кем шёл на обед.

В общей предобеденной суматохе никто не заметил, как свет в коридорах начал тихонечко подрагивать.

Начальство отправилось на обед вместе — это уже можно было назвать маленькой традицией. Небольшую делегацию возглавлял сам Директор. Он был молчалив и серьёзен, это было его естественным состоянием. Он шёл неспешно, но уверенно, будто шагал под ритм метронома.

За ним будто плыла, а не шла, единственная женщина-начальница — Передышка. Она часто перебирала толстенькими короткими ножками, не касаясь пола, и то и дело пыхтела, складывая губы трубочкой.

В конце процессии плелись оставшиеся два участника — собственно, заместитель директора и второй начальник управления. Они оба шли в абсолютной тишине, изредка дружелюбно поглядывая друг на друга.

Дойдя самыми последними до красивых резных дверей с разноцветным витражом, мужчины остановились и учтиво пропустили вперёд Передышку. Все заняли свои обычные места.

Кто-то пошёл покупать еду в кафетерии. Сегодня на обед блюдами дня стали: душевнейший суп из смеси предпраздничных хлопот — на первое; сытные тушёные смешинки в соусе из моментов радостных встреч — в качестве второго; и на десерт — нежнейшее пирожное из милых воспоминаний о былом.

А кто-то постарался быстрее всех занять очередь на разогрев кушанья, принесённого из дома.

— Я возьму-у… Я-я-а-а… В-о-о-озьму-у-у… — Передышка медленно обвела взглядом витрину. — Возьму-у тогда-а-а!

А-а-х! — её раздумья были прерваны.

Свет напряжённо мигнул. Все посмотрели наверх, на лампы.

— В-о-т же… проводка шалит, — последний слог замечания Смущения совпал с полным отключением света.

В помещении повисла тишина. Кто-то прочистил горло. Сначала покашливание так резко ворвалось в безмолвие, что, казалось, этот звук полностью заполняет собой пространство. Но потом оно так же резко растворилось в самой тяжёлой, самой давящей и самой оглушительной тишине.

Эта тишина принесла с собой тихий ужас, закрадывающийся в каждое тревожное сердце, пронзая его насквозь своими ледяными и острыми, как иглы, когтями. И когда каждый в этой большой, некогда светлой комнате был готов взорваться, не в силах больше терпеть полное отсутствие звука… он ударил.

Ядерная звуковая волна сбила всех с ног. Это был не просто звук. Это было воплощение чистого Шума. Он вдавливал в пол. Потолочные лампы лопались одна за другой, осыпая несчастных миллионами острых осколков. Стены содрогнулись, пол дёрнулся под ногами, словно живой, выгнул спину и пошёл волной.

Всё смешалось в кучу: перевёрнутые столы, стулья, еда, раненые существа. Крики были едва различимы в этом хаосе. Полное безумие. Этот оглушающий вой сузил целый мир до одной цели — выживания.

Первое, что большинство работников услышали после того, как стих хаос, кажется, было блеянием Удивления: — Я-я… жи-ив!

Спустя время послышались шорохи — кто-то пытался встать сам, а кто-то помогал другим. То тут, то там слышались обрывки фраз:

— Осторожно…

— Так-так, по-тихоньку…

— Давайте… Аккуратно…

— Стекло…

Из укрытия, сооружённого с помощью двух столов, на четвереньках выползла Временная Передышка. Её идеальная причёска была растрепана, и отдельные пряди прилипли к мокрому лбу.

— Поко-о-ой… Молча-ание… — обратилась она к темноте громким шёпотом. — Ди-и-ре-ектор… — более уверенно продолжила она, когда увидела недалеко от себя знакомые силуэты.

Она подползла к своим коллегам:

— Го-о-о-лу-у-убчики-и! Вы-ы не ра-а-а-нены? Она сняла перевёрнутую тарелку супа с головы заместителя.

С Умиротворяющим и Мудрым тоже всё было хорошо, не считая мелких царапин на лицах, пары шишек на головах и местами порванных костюмов.

Пока трое мужчин приходили в себя, Передышка лихо взяла на себя роль главнокомандующей. — Внима-ание, колле-еги! — она вернула себя в вертикальное положение. — Бе-е-ез па-а-ники!

Временная старалась звучать уверенно, чтобы не запустить вторую волну паники. Она призвала соблюдать, в первую очередь, меры предосторожности, а во-вторых, попросила всех вернуться в укрытия, если таковые имеются, и действовать так, как они тренировались на учениях.

— Так точно! — послышалось из самого дальнего угла столовой. У кого-то явно остались силы шутить. Остальные же ограничились ахами шока, охами тяжести и стонами боли.

— Пе-е-ред лиц-о-ом опа-а-асности мы-ы должны-ы объединя-аться! — ничто так хорошо не давалось Передышке, как ободряющие речи.

Все боялись и ждали. Ждали второй ударной волны. Ведь если что-то случилось один раз, могло случиться и второй.

Пока Передышка командовала народом, а народ строил себе укрытия из подручных средств и оказывал помощь раненым, Директор безуспешно пытался открыть двери. А судя по тому, что рядом с ним уже стояли Молчание и Покой — у них тоже не получилось.

В самый разгар пламенной речи неунывающей начальницы Удивление, находившийся довольно близко к дверям, увидел тщетные попытки могущественных существ. Он, полностью забыв об этикете и субординации, подскочил к дверям, оттолкнув верхушку Бюро, и неистово начал дёргать их.

Удивление так громко ругал сначала дверь, а потом себя, что просто не мог не привлечь внимания остальных выживших.

— А-а… что… с дверью? — растерянно хлопая глазками, спросила Робость, попутно крепко вцепившись в Тайну, всё ещё пребывающую в состоянии полного паралича.

— Мы что? НЕ ВЫЙДЕМ ОТСЮДА?! — закричал во всё горло раненый Равнодушие, отталкивая от себя Смущение, который худо-бедно пытался оказать тому помощь.

По помещению со скоростью света начала распространяться паника. Не помогали больше никакие призывы и увещевания Передышки. Существа, как сумасшедшие, бросились к дверям столовой, сбив начальницу с ног. Она еле успела откатиться на безопасное расстояние.

Как одержимые, они барабанили по витражу, били кулаками и ногами в двери, наваливались на них гурьбой, бросали стулья и даже попытались использовать стол как таран. Ничего не помогло.

Обессиленные и взвинченные до предела, они начали орать друг на друга и на начальство.

Вперёд вышел Директор. Умиротворяющее Безмолвье только на первый взгляд выглядел спокойно. Те, кто знал его достаточно давно, пришли бы в ужас, увидев его холодное, безэмоциональное выражение лица сейчас — если бы в столовой по-прежнему был свет. Директор редко пользовался словами в классическом понимании речи.

Несмотря на полную темноту, каждый сотрудник, запертый в столовой вместе с ним, почувствовал тот холодок, пробежавшийся табуном мурашек по спине. Такое можно испытать, только когда на тебя смотрит недовольный тобой или твоей работой начальник.

— Итак… — мысленно обратился он к каждому. — С прискорбием сообщаю, что мы не просто застряли с вами в столовой…

Все уставились на Безмолвие и с ужасом обнаружили, что не могут произнести не только ни единого слова, но и издать хоть какой-то звук.

— Дамы и господа… Это диверсия! — его слова звучали в голове каждого громче любого крика. — Из Бюро была похищена Первая Тишина — драгоценнейшее из сокровищ!

Сотрудники скептически смотрели в сторону статного и серьёзного мужчины. — Смотрите и ужасайтесь! — Безмолвие расставил руки в стороны и закрыл глаза.

В головах работников начала кружиться карусель ярких картинок. Зрелище было действительно не из приятных.

Первая Тишина, о которой с такой нежной благоговейностью говорил Директор, оказалась не только сердцем и основой здания, в котором они работали, но и двигателем их мира в целом. А люди так и вовсе не могли без неё обойтись.

Вот в сознании возникла живая картинка: молодой человек думает, медлит, подбирает слова для признания в любви. И Первая Тишина оказывается отличным помощником — признание получается обстоятельным и очень искренним.

Вот следующая: на женщину, которая долго искала работу, давят нечестные кадровики. И здесь Тишина помогает — женщина берёт паузу, чтобы принять верное решение и не попасться на удочку обманщиков.

Таких сюжетов было показано великое множество.

— И ждёт нас хаос и разруха, если всё не вернётся на свои места, — продолжал Безмолвие. — Кроме того, предатель среди нас. Ведь на дверь наложена какая-то диковинная технология. Я думаю, она была создана именно здесь… Брат посмел пойти против брата! Нашу природу кто-то использует против нас, но если мы приложим достаточное количество совместных уси…

Его речь прервалась. Кто-то напал на него сзади и сильно приложил по голове сковородкой. Глаза Безмолвия начали закатываться, а ноги подкосились.

Тишина была нарушена выкриком нападающего:

— Я ХОЧУ ДОМО-ОЙ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!!!

— Это ты виноват! — взвизгнул кто-то с дальнего конца стола. — Твои дешёвые панели ни к дзыню не годятся!

— Я тебе сейчас покажу «дешёвые панели»! — вскочил Полный Покой, его сморщенное от злости лицо пошло красными пятнами. — Мы в условиях ограниченного бюджета! Потому что Тишина сейчас не ценится! Мы экономим на всём!

Все ахнули. Слово было сказано. Обвинение повисло в воздухе.

И тут раздался голос Передышки. Он был спокоен, но твёрд, как сталь: — Полный Покой, как ты мог? Ты же отвечал за безопасность! Ты поставил под угрозу всё Бюро ради экономии!

Заместитель открыл рот, но не нашёл слов. Он лишь беспомощно смотрел на своих подчинённых.

Глава 5. Решение

Пауза никак не могла собраться с мыслями — слишком много событий для одного дня! — Так-так-так… — она нервно барабанила пальцами по перекладине. — Что делать? Что делать-то?

Она съёживалась каждый раз, когда слышала клацанье зубов. Снова посмотрела вниз: — А это ещё что такое? Раз, два… три. — Девушка тряхнула головой, стараясь сбить морок с глаз. — Ничего не понимаю, их же ещё минуту назад две только было! Ай!

Она крепче обвила потолочные перекладины. Гадины эволюционировали. Видимо, не по дням, а по часам. Мало того, что их теперь три, так они ещё и друг на друга вставали, чтобы стать ближе к своей добыче.

— Да что со мной не так?! — голос Паузы дрожал. Казалось, она вот-вот разревётся.

Но плакать было некогда. Как и совсем не было времени обстоятельно подумать. Жребий был брошен. Она прислушалась к единственно верному решению, которое настойчиво звучало у неё в голове: «Ползи уже куда-нибудь!»

И она поползла, в тот момент пожалев, что мало времени посвятила изучению плана здания. Ей бы сейчас совсем не помешали знания такого рода.

Одно неловкое движение, и… — Ой, плиточка… — виновато прошептала Пауза, глядя на то, как потолочная плита, на которую она слишком сильно облокотилась, упала на чей-то рабочий стол.

— А там что творится? — Пауза продвинулась вперёд и на этот раз умышленно сдвинула декоративный потолочный элемент.

Она беззвучно ахнула. Три гадины уже роняли заполненные контейнеры с полезной тишиной. И перед тем, как невинные Тишины начинали расползаться, с яростным кряхтением нападали на них.

Извиваясь и жалобно повизгивая, хорошая Тишина сначала становилась темнее по окрасу. Потом у неё вытягивалась пасть с множеством острых клыков. А потом и вовсе появлялись неприятно-жёлтые глаза, слегка отблёскивающие в темноте.

Потом цикл начинался заново: вновь обращённая в тварь Тишина шла заражать следующую. Пауза поспешила уползти от этого места подальше.

Неизвестно, сколько ещё ей предстояло бы елозить по пыли, если бы она не свалилась в туалет для мужских существ. — Ай! — она растёрла место ушиба и быстро осмотрелась.

Пауза сразу поняла, где находится. Это мужской туалет. Она снова смутилась и стала слегка прозрачной. Но это был не просто туалет, а тот, что рядом с отделом справок! Она узнала его по особой отделке — ведь уже по ошибке заходила сюда раньше. Может, там она сможет найти напарника по выживанию?

Она тихонечко приоткрыла дверь. Снаружи было тихо и не так темно по сравнению с тем крылом, где она трудилась. Света здесь тоже не было, но ориентироваться стало проще.

На цыпочках она двинулась в сторону отдела справок. Её тело неестественно выгнулось от излишнего старания стать как можно менее заметной. Теперь она была похожа на крадущегося в темноте кровососа.

Вот она уже дёргает ручку нужного кабинета — какое облегчение, открыто! К её удивлению, в кабинете горел аварийный свет, тускло освещая комнату. Пауза с облегчением выдохнула и плюхнулась на ближайший стул.

Она почувствовала, как усталость проявляется тяжестью в теле, ноги горели от укусов, но она была в безопасности. Позволив себе отдохнуть несколько минут, она прошлась по кабинету в надежде встретить хоть кого-нибудь.

— Где все? И что случилось? — тихо вопрошала она пустоту. Неведение делало ситуацию невыносимой.

Она намеревалась остаться здесь до тех пор, пока всё не кончится или пока не придёт спасение извне. Кабинет показался ей довольно приятным местом, особенно после тех, где ей пришлось отбиваться или ползать.

Пауза посмотрела вниз на свой костюм и пару раз провела рукой вверх-вниз, стараясь стряхнуть пыль. Она села в большое и красивое офисное кресло — такие были только у мелких начальников. Оно было таким удобным и расслабляющим, что глаза сами по себе стали закрываться.

Однако её покою не суждено было длиться долго. Пауза резко открыла глаза и начала прислушиваться: — Нет-нет, может быть… Наверно, показалось.

Ей впервые не поверилось в собственное рациональное объяснение. Пришлось встать из уютного кресла и подойти к двери. Она приложила к ней ухо. — О нет… не показалось… — с ужасом подумала она, пятясь назад.

В ужасе зажала рот рукой. Судя по звуку из начала коридора, там было не меньше десяти, а то и пятнадцати новоиспечённых кусачих дряней. Мысленно попрощавшись с родными, она стала ждать своей участи. — Не думала, что мой жизненный путь закончится именно так… — на глазах вновь навернулись слёзы. — Да ещё и в чужом кабинете.

Её последняя нервная клетка была уничтожена. — А с другой стороны… хлюп… — эту фразу, сказанную вслух, она не смогла закончить.

Она расклеилась окончательно, когда подумала о том, что может наконец встретиться с бабушкой — единственным существом, которое знало, как её успокоить. Перед глазами стояли картинки из детства: вот они с бабушкой Любопытством чаёвничают, вот они смеются, потому что маленькая Пауза запуталась в ногах и смешно растянулась на полу, а вот они читают её первую книгу, после того как она поборола страх перед бумажными страницами.

Стоп! Книги!

Пауза быстро смахнула костяшкой указательного пальца слёзы.

— Я же в справочном бюро! — она обрадовалась, ещё раз внимательно осмотрелась и рванула к самым дальним стеллажам, над которыми красовался указатель «Виды и формы».

Она нашла, что искала: «ПДСВФПЛИТ» — «Полнейший и достовернейший справочник по видам, формам и поведению любой известной тишины».

Пауза слышала, что твари уже достаточно близко к её укрытию. Нельзя было терять ни секунды. Она нашла единственную статью про агрессивную тишину, которая гласила, что та «является самой малоизученной формой в виду её повышенной агрессивности». В качестве борьбы предлагалось: найти безопасное место, сообщить в службу отлова и… действовать на свой страх и риск, используя малоизученный способ — игнорирование.

— Это лучше, чем ничего, — в заключение подумала Пауза. Но её терзали сомнения: — А вдруг не сработает? Они же меня разорвут… Эх… Была не была!

Пауза немного ошиблась. Гадин было шестнадцать. Они уже царапали дверь соседнего кабинета и не намерены были останавливаться. Они хищно нюхали воздух, клацали зубами, извивались, выгибались, шипели, рычали… И оставляли после себя на полу и стенах жирные следы, насквозь пропитанные ненавистью.

Не найдя никого в пустом помещении, они, переваливаясь друг через друга, добрались до места, где пряталась Пауза. Дверь кабинета резко распахнулась, что, казалось, удивило даже тварей. Они замерли.

Напротив них стояла Пауза. Её руки, ноги и тело были обвязаны бечёвками, которые удерживали толстенные фолианты. Она использовала их для самообороны, но они были настолько тяжёлыми, что она еле двигалась. В руках она держала ещё одну толстую книгу — единственное оружие, которое смогла найти.

Испорченные тишины обступили работницу со всех сторон. Но, хоть ей и было тяжело, она представила, что их просто-напросто не существует. Еле передвигая ногами, но уверенно, Пауза двинулась вперёд. Её главной задачей сейчас было выбраться из офиса и добраться до дома. Там она выпьет чашечку успокаивающего чая, мама её обнимет, и всё будет как прежде.

Она не замечала ничего вокруг, только горящую табличку «ВЫХОД». Твари в недоумении сначала медленно ползли за ней, шипя. А потом и вовсе перестали преследовать.

Но за каждым новым поворотом её поджидала новая дрянь. Пауза уверенно шла к своей цели, пока не уткнулась в искусственно созданный тупик, образовавшийся в результате мистического землетрясения.

Конечно, она расстроилась. Но на кону стояло слишком много. Через силу развернувшись, она побрела к запасному выходу. А за ней шлёпали по кафелю две упрямые грязные тишины.

Перед тем как покинуть свой временный островок тишины, Пауза сверилась с планом здания. Хорошо, что они висели в каждом кабинете. Теперь ей предстояло пройти половину пути в обратном направлении от завала до развилки, потом свернуть направо, дойти до пожарной лестницы, спуститься по ней… А там и до запасного выхода недалеко.

Силы были на исходе, когда она добралась до коридорной развилки, но зато агрессивным гадинам надоело её преследовать. Маленькая, но победа придала Паузе сил.

Ещё немного, и я попью чая с мамой. — подумала она, подходя к долгожданной лестнице. — Теперь вниз, потом направо мимо столовой и выход!

Она подбадривала себя как могла. Пауза кинула вниз книгу, которую держала в руках. Так она проверяла, есть ли твари поблизости. Она выяснила, что у них не только хороший нюх, но и слух. Убедившись, что ни на лестнице, ни впереди их нет, она отвязала от рук тяжеленные фолианты и, почувствовав лёгкость, смело двинулась вперёд.

Лестница была преодолена без происшествий. А вот свернув направо, она услышала странные звуки. Сначала она напряглась и вытянулась в струну, чтобы стать незаметнее. Но, подойдя ближе к столовой, начала различать голоса.

Приблизившись вплотную к дверям, она увидела странное устройство, закреплённое на створках. Она попыталась его снять, чтобы зайти к коллегам, но оно не поддавалось. Изнутри доносились крики. Передышка старалась всех успокоить, но её никто не слушал. Слышались обрывки фраз, где кто-то кого-то обвинял.

— Безумие какое-то, — подумала Пауза и в последний раз дёрнула дверь на себя.

Реакция не заставила себя ждать: — Пожалуйста, если там кто-то есть… Нам очень нужна помощь… — голос Покоя звучал устало и неуверенно. — У нас ЧП. Украли… украли Первую Тишину… нам конец… помогите.

Покой прильнул к витражу, пытаясь рассмотреть того, кто стоит по другую сторону. Пауза бесконечно жалела их всех. Она была бы рада помочь, но ничего не могла сделать. Она так устала, ей бы кто помог! Она уже собиралась уходить, как что-то мягкое и прохладное коснулось её покусанной ноги.

— Ой! — не сдержалась Пауза и тут же пожалела об этом.

— Неловкая… Пауза? Это Вы? Это Вы! — Заместитель затараторил.

Пауза посмотрела вниз и увидела её — предрассветную летнюю тишину. Ту самую. Она выжила и ластилась к Паузе, оставляя на пыльных ботинках следы утренней росы.

— Пауза, мы умоляем вас! Всё очень серьёзно! Эта анархия… Это только начало. Послушайте, ради чистейшей Тиши! — Покой пытался кратко донести суть проблемы единственной сотруднице, оставшейся на воле.

Пауза начала плакать: — Я… я не могу-у-у! Я просто хочу домой!

Увещевания Покоя прервало низкое и угрожающее рычание.

— Что там, Пауза? — вопрос Полного Покоя повис в воздухе.

Пауза медленно обернулась. Позади предрассветной тишины стояла дрянь. Но она стала больше. Гораздо больше. Ещё чернее, словно продолжала впитывать всю ненависть мира. Её игнорировали, и она впитала эту ненависть, став настоящим монстром.

Гигантская грязная тишина с рыком бросилась вперёд. Предрассветная пискнула и метнулась наперерез, пытаясь защитить Паузу. Короткая, неравная схватка в темноте… и розовый комочек отлетает в сторону, растворяясь в тени.

Монстр поворачивается к испуганной девушке. И в этот момент из-за двери столовой раздаётся звук, которого Пауза никогда не слышала. Это не был крик Удивления или Равнодушия. Это был глубокий, мощный бас, полный ужаса: — О НЕТ! ЭТО ЖЕ ПАССИВНАЯ АГРЕССИЯ! БЕГИ!!!

Пауза застыла. Она поняла, кто это кричал. Единственный специалист, который разбирался в тишинах лучше любого справочника. Голос Мудрого Молчания. И если он кричит — значит, дела обстоят не очень, мягко говоря.

Пауза не просто ринулась к выходу — она, наверное, в тот момент побила все мировые рекорды по скорости. В этот раз столкновение закончилось удачно. Гигантская тварь просто не пролезла в узкую щель запасного выхода.

Она не помнила, как прибежала домой. Дверь квартиры захлопнулась за ней с глухим стуком, который показался оглушительным. Она сползла по стене на пол прямо в прихожей, пытаясь отдышаться.

Колени дрожали, укусы горели огнём, а в ушах всё ещё стоял крик Мудрого Молчания. — Я дома. Я в безопасности. — эта мысль билась в голове испуганной птицей.

Она с трудом поднялась и прошла на кухню. Руки дрожали так сильно, что она чуть не уронила чайник. Щёлкнула кнопка на чайнике, и ровное гудение наполнило тишину квартиры. Обычный звук. Домашний. Безопасный.

— Мама? Папа? — её голос был хриплым шёпотом.

Тишина. Не уютная. Не привычная. Пустая.

Пауза поставила на стол чашку со своим любимым чаем. Она смотрела на пар, но не видела его. Перед глазами всё ещё стояла гигантская тварь.

— Мама! — позвала она уже громче, с нотками паники.

Из комнаты донёсся шорох, а затем звук, от которого у неё кровь застыла в жилах. Это был звук незаконченной фразы. Как будто кто-то начал говорить, но слова застряли в горле и рассыпались.

Она вбежала в комнату. Мама стояла у окна. Её силуэт был размытым, нечётким. Когда Пауза подошла ближе, Недомолвка повернула голову. В её глазах плескался ужас.

— Ма… — начала Пауза и осеклась.

Мама открыла рот: — Я… я… — . Слова не шли. Она силилась, её лицо исказилось от напряжения, но фраза так и не родилась. Она так и осталась — вечным «я…».

Пауза почувствовала, как по щеке катится слеза.

— Папа? — прошептала она, боясь обернуться.

Она нашла его в спальне. Он сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Он был… полупрозрачным. Когда Пауза коснулась его плеча, её пальцы прошли насквозь, словно он был сделан из дыма. Он поднял на неё глаза. В них не было ничего, кроме бесконечного сомнения. В себе. В реальности. В дочери, которая стояла перед ним.

— Папа… о-о нет… — выдохнула она.

Её родители не просто «изменились». Они разрушались. Их суть, их имена — всё таяло на глазах из-за отсутствия Первой Тишины.

Пауза посмотрела на свои дрожащие руки, потом на маму, которая беззвучно плакала, не в силах закончить ни одну мысль, и на отца, который растворялся в воздухе.

Решение пришло не как гром среди ясного неба. Оно пришло как тихая, ледяная уверенность, вытеснившая весь страх и усталость. Она не могла спасти их здесь. Но она знала одно место, где всё ещё можно было всё исправить. Бюро.

Она резко выпрямилась, вытерла слёзы и посмотрела на дверь с решимостью, которой сама от себя не ожидала.

— Я вернусь туда, — прошептала она пустоте квартиры. — Я вернусь и постараюсь помочь.

Глава 6. Утро Грохота

Как всё-таки удивительно, когда непохожие друг на друга миры умудряются существовать в одной реальности. Как, например, мир, олицетворяющий саму суть тишины — Сомнариум, который величественно и непоколебимо стоит несколько тысячелетий. Рядом с ним раскинулась Акусталия — мир, где каждый день имеет свою собственную, ни на что не похожую мелодию.

Жители Акусталии радикально отличаются от степенных обитателей мира тишины. Но эти яркие сущности с такой же страстью относятся к своему миру, быту и работе, как и их скучные соседи. Кстати, мир тишины звуки в шутку окрестили Вакуумариумом. Зато свой собственный мир они с гордостью называли миром контрастов.

Здесь не просто соседствовали, но искусно переплетались, сливаясь в нечто совершенно новое, и звуки нежной симфонии, сыгранной на пианино, и дерзкие аккорды электрогитары. Каждый вдох, каждое дуновение ветерка, каждый шаг — здесь всё было уникальным и непохожим друг на друга.

Утро в Акусталии никогда не бывает одинаковым. Оно может начаться со звука нежной трели земных птиц или ритмичной дроби капель дождя. А может — с рёва моторов, яростного лая собак или жёсткого риффа. Это значит, Балагуры вышли на охоту.

Они не просто неправильные звуки — они хулиганы, даже разбойники этого мира, и их главная радость — нарушить любой порядок своим грязным, жёстким шумом. Балагуры не были разрозненной шайкой неопытных хулиганов. Наоборот, это был целый преступный клан, в который стремился попасть любой уважающий себя звук, жаждущий совершать грязные делишки.

Контингент там был, мягко говоря, разношёрстный. Вот, например, сидят в тайном логове и делят добычу худой Визг, одетый в рваньё, и коренастый аферист Ворчание, притворяющийся глухим стариком. По логову в этот момент то и дело разносятся то недовольный вскрик фальцетом, то монотонный хриплый бубнёж.

А вот изящная и ловкая Истерика громко топает длинными ногами, заламывает себе руки и рыдает взахлёб, чтобы получить желаемое от нормального звука.

В этот самый момент в другой части Акусталии маленький, проворный и очень наглый Писк, двоюродный брат Визга, забавы ради действовал на нервы семейной чете Шёпотов своим звуковым резонатором.

Основным промыслом банды был сбыт контрабандных или краденых звуков. Звуки, запертые в клетках, боялись Балагуров настолько, что иногда забывали, каково это — вообще издавать какие-либо звуки.

Балагуры часто совершали вылазки в мир людей за особо ценными товарами, которые можно было повыгоднее продать на чёрном рынке акустики. Например:

— Романтический шёпот парочки на скамейке в парке, проданный нечестному брачному агентству «Созвучие» для поддержания имиджа.

— Первый детский смех, ушедший с молотка на тайном аукционе в частную коллекцию.

— Отзвук весенней капели, проданный бездарному, но популярному исполнителю Мелодичному Ритму, чтобы сделать его композиции «незабываемыми».

Во главе этого безобразия стоял Рокот. Если большинство хулиганов довольствовались возможностью нечестного и быстрого заработка, то их бессменный главарь видел в своей деятельности возможность для организации целой бизнес-империи. Ему не было свойственно довольствоваться малым.

Поэтому однажды он предложил своему лучшему исполнителю Грохоту совместное дерзкое ограбление, где Рокот выступал мозгом операции. И если бы простой обыватель слышал обсуждение их плана, то, скорее всего, ничего бы не понял, ведь общение звуков между собой было весьма и весьма своеобразным.

— Капает капе-е-ль. Кап-кап. Капает коне-ечно… Кака-ая ка-аните-ель ког… — припев новой песни, которую уже неделю крутили по радио, прервался. Грохот больше не мог это слушать. Он выключил приёмник, как только проснулся.

— Гррх… андиозная гадость! — зевнув, резюмировал бандит. Откинув одеяло, он сел на постели и потёр глаза.

Он мельком посмотрел на часы. Его утро началось сегодня довольно поздно — он проспал почти полдня. — Гррр… Глупый Грохот! — растрепанный после ночи и совершенно невыспавшийся, он стал быстро собираться.

Сумку со всем необходимым он поленился собрать вчера, поэтому сейчас бегал по комнате, как ужаленный, и искал всякие примочки.

Он жил на самой окраине звучного мира, в заброшенном кузнечном цеху по штамповке металлических звуков. В его скромном жилище на отшибе не было двойных стен или потайных ниш, чтобы упорядоченно разместить оружие, ловушки и прочие полезные в его неблагородной работе вещи. А так как Грохот был ещё и очень неряшливым, инструменты могли находиться где угодно.

Вот в сумку полетел найденный под кроватью-матрасом вокализированный резак — универсальный острейший инструмент, который мог распилить даже толстый металл.

Резонатор хаоса — новая «игрушка» Грохота, разработанная совместно с гениальным инженером по ядерным звукам Цыком. Во время полевых испытаний устройство потрясло своих создателей диссонирующим, неприятным звуком. Оно даже у Грохота вызвало небольшую дезориентацию и лёгкую потерю слуха. Страшно представить, как эта штука может влиять на существ, менее устойчивых к шумовым атакам.

Следующее, что могло бы ему сегодня пригодиться, — это нейтрализатор отзвука, ещё одна гениальная разработка Цыка, которую грабитель чудом урвал на рынке оружия. Нейтрализатор представлял собой персональное устройство, напоминавшее тонкий гладкий ошейник. Он должен был помочь подавить собственную природу звука Грохота, что позволит ему слиться с любым окружением. Его везде примут за своего.

Грохот тут же надел это устройство. Чего-то не хватало… Точно! Обязательно нужно взять с собой ИС-2000у, это сложный механизм, напоминающий мощный насос по принципу действия, его функция заключалась в извлечении сущности, отсюда и происходит его аббревиатура, где «у» — обозначает универсальность сущности.

— Где главные грузы? Глушилка? Гадина? — Грохот в задумчивости потёр подбородок, но тут же вспомнил, что всё остальное, необходимое для операции, ему должен был передать его босс.

Сумка была собрана. Настало время маскировки. Грохот поморщился, но это было необходимостью, чтобы не выделяться из толпы. Он вытащил из импровизированного шкафа-свитка свёрток одежды. Развернул бледно-голубую форму, состоящую из рубашки и брюк. Одежда была мятой, но Грохоту было плевать на такие мелочи.

Он подхватил собранную сумку и поспешил в условленное место встречи с Рокотом. Он знал, что ему влетит, ведь он уже прилично опаздывал. Но Рокот, как ни странно, ценил его не за пунктуальность, а за умение импровизировать, выходить сухим из воды и, конечно, за упорство, с каким он брался за выполнение любого дела.

— Р-Р-РАСТЯПА! — прорычал Рокот и треснул подзатыльник опоздавшему хулигану. Около ног Рокота стояла мятая коробка, из которой периодически исходил угрожающий скрежет.

— Генерал! — Грохот шутливо отдал честь своему предводителю, чтобы немного смягчить ситуацию.

— Распоясался! — голос Рокота уже звучал гораздо мягче. Грохот всегда мастерски обходил острые углы.

— Рвись резко… Решающий рывок! — босс давал последние наставления, попутно передавая в руки своему работнику странное, неизвестное ему устройство.

Пнув ногой в сторону Грохота коробку с чем-то живым, Рокот посмотрел вниз, подбородком показал на неё и произнёс:

— Рискуем ради результата!

Глава 7. Кража

Грохот поднял грязную, мятую коробку. Существо внутри тут же отозвалось беспокойным шебуршанием — ему явно не нравилось сидеть в этой импровизированной душной клетке.

Бандит поправил на плече большую спортивную сумку с инструментами и быстрым шагом направился к цели. От условного места встречи с боссом до здания, в которое он направлялся, было минут пять ходьбы. Всё это время Грохот продолжал прокручивать план ограбления в голове. Ни одну деталь нельзя было упустить из виду, даже самую маленькую. Он и так уже слегка отстал от графика, теперь нужно было как-то наверстать упущенное.

Он подошёл к своей цели и буквально на долю секунды остановился, оценивая масштабы. Стены здания офиса, казалось, жили своей жизнью и просто ритмично дышали. Бюро Тишины располагалось между двумя мирами — Тишины и Звучания, — показывая тем самым свою важность для мира людей. Оно не просто граничило с земной реальностью, но и активно, незримо для человеческого глаза, участвовало в ней.

Работа внутри, как всегда, кипела. Никто не сидел без дела. Курьеры то и дело сновали туда-сюда: одни доставляли Тишину, другие — забирали её у людей и приносили обратно в Бюро для дальнейшей переработки или утилизации.

Грохот ухмыльнулся. В такой суматохе, при должной маскировке, пробраться в здание не составляло никакого труда. Он активировал нейтрализатор и поморщился.

Первые минуты были самыми неприятными. Устройство не наносило сильного физического вреда, но причиняло ощутимый дискомфорт. Вначале он почувствовал онемение в месте соприкосновения гладкой поверхности ошейника с шеей. Следом нарушилось его внутреннее равновесие. Это было похоже на то, как если бы кто-то буквально вытащил из него важный кусочек его существа. По собственному ощущению Грохот переставал быть цельным.

Все звуки вокруг стали приглушёнными, далёкими, пресными. Он слышал их, но как будто через толстый слой ваты. Он не мог определить ни направление источника звука, ни его точное расстояние.

Холодная волна незримой никому зыбью пробежала по его телу.

Собственный голос, когда он тихо выругался, прозвучал глухо и плоско, не отразившись буквально ни от чего. Он чувствовал себя так, будто ему заткнули рот и уши одновременно. Неприятно, но необходимо.

Грохот подошёл вплотную к дверям Бюро, и его тут же чуть не ударила резко открывшаяся дверь. Из-за неё пулей вылетел молоденький курьер, еле удерживая огромную коробку размером с половину себя самого. На ней большими буквами было написано «СРОЧНО!» и «ХРУПКО!».

Грохот недовольно поджал губы, его глаза расширились от такой наглости: — Глупый головастик, — просипел он, успевая проскользнуть в медленно закрывающуюся дверь.

Спокойно и уверенно преодолев проходную, Грохот оказался внутри Бюро. Маскировка сработала. Внутри он чувствовал себя выпотрошенным, но снаружи выглядел в принципе, как… как все. Идеально для вора.

Не желая больше терять ни минуты драгоценного времени, он уверенно, насколько позволял нейтрализатор, направился к хранилищу. Он постоянно держал в голове план здания. Знал, где повернуть налево — «главный горизонт», где пройти прямо — «горизонтально», а в какой момент повернуть направо и спуститься по лестнице — «гетерогенный главный горизонт, гранд-габарит». Даже в мыслях он пользовался особым шифром.

Он был практически у цели. Оставалось буквально несколько ступенек до цокольного этажа, где находилось вожделенное хранилище.

— Э-э-эй! Юный доставщик! — окрик со спины заставил его остановиться.

— Я… уф… к… Вам… обраща… юсь! — голос стал ощутимо ближе. Кто-то явно запыхался.

Грохот закатил глаза и нехотя повернулся. На самом верху лестницы стоял красный как помидор низенький сотрудник Бюро. Судя по костюму, кто-то из начальствующих.

— Голубчик, сразу видно, вы… новенький! — коротышка спустился к Грохоту, брезгливо взял его за рукав двумя пальчиками и потянул за собой наверх.

Внешне бандит излучал спокойствие, но внутри… — ГРРР! ГРЕБАНЫЙ ГРАФИК! — возмущённо орал Грохот про себя. Операция была на грани срыва. — ГЛУПЕЦ!

Он сокрушался, поднимаясь по лестнице рядом с сотрудником офиса. — Вы, мой дорогой, не туда свернули! Обязательно проведём с вами повторный инструктаж, в том числе о важности соблюдения дресс-кода! — читала ему мораль офисная крыса, внимательно рассматривая с ног до головы. — А теперь ступайте в отдел… Как его… Сортировки! Это прямо по коридору, потом налево. Отдайте эту коробку с тишиной Неловкой Паузе, она её зарегистрирует.

Делать было нечего. Грохот направился в упомянутый кабинет. Пока он шёл выполнять поручение, из разговоров работников он догадался, что скоро обеденный перерыв.

И тут его осенило, как можно переиграть план, ничего не испортив.

Целью его налёта была не больше и не меньше сама Первая Тишина. Естественно, такой важный объект хорошо охранялся. Более того, от Рокота он узнал, что Первая Тишина — это не просто олицетворение скуки в глазах Грохота и его собратьев. Это был вполне себе живой организм, который не будет сидеть сложа лапки и спокойно ждать, пока его запихнут в сумку. Она будет бороться. И будет делать это весьма серьёзно.

Поэтому Рокот и дал ему тот непонятный девайс. Это была глушилка, но не та, какой обычно пользовался клан Балагуров. Это была какая-то специальная разработка. Её частота была настроена именно на Тишину.

Грохот был удивлён, когда впервые взял глушилку в руки. Она не была похожа на что-то, что мог бы сделать Цык. Эта работа была выполнена гораздо тоньше и изящнее. Но как бы Грохот ни старался, Рокот так и не рассказал ему, где он взял эту вещицу, и кто её создатель. Зато он подробно объяснил, как ей пользоваться и в какой момент активировать.

Но так как планы у Грохота изменились, он решил использовать её по-своему.

Новоиспечённый курьер без труда нашёл отдел сортировки. Грохот старался вести себя максимально тихо, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Он аккуратно, как ему показалось, открыл дверь. Но, видимо, это только показалось, потому что половина отдела дёрнулась от неожиданности.

— Гедонисты-гламурки, — усмехнулся про себя вор, поражаясь, как существа могут быть такими пугливыми.

Без колебаний он подошёл к сотруднице, которую мгновенно идентифицировал как Неловкую Паузу. Она сидела за столом, сгорбившись, словно старалась занять меньше места. Он видел, что ей неловко, и это его только раззадорило. Он подошёл к ней настолько близко, насколько это было возможно. Она даже ничего не сказала, не возразила, а просто посмотрела на него из-под длинной чёлки кротким, робким взглядом.

Коробка в руках начала ходить ходуном, удержать её становилось сложнее. — Грандиозное грохочет, — подумал он о существе в коробке.

А вслух сказал с издёвкой: — Гляди-гадость! Грузили… год!

И, злобно хихикая, он пошёл прочь из кабинета, оставив хрупкое существо наедине с какой-то гадиной в коробке. Он был доволен собой. Никто его ни в чём не заподозрил. Всё шло по плану.

Дождавшись, когда высокое начальство последним зайдёт в столовую, он, не раздумывая, установил новенькую глушилку на дверях ловушки. Теперь все сотрудники заперты в столовой, а значит, всё здание в его распоряжении. Он мог больше не торопиться.

Несмотря на появившуюся свободу, Грохот, как профессионал, не хотел тратить время зря. Он снова пошёл к лестнице, ведущей на минус первый этаж. Там он так же спокойно дошёл до хранилища и деактивировал нейтрализатор отзвука, который так его нервировал.

После этого он достал свой супер-резак. При резке металла тот издавал поистине ужасающие звуки — как будто миллион мартовских котов истошно вопили в этот момент. Меньше чем через минуту дверь хранилища была безвозвратно испорчена.

Грохот сделал шаг вперёд, и свет почему-то моргнул. Он рефлекторно посмотрел наверх и громко прокомментировал состояние проводки офиса: — Глупые гедонисты! Грандиозная гниль!

Стены внутри хранилища были обиты нежно-голубым плотным бархатом. Даже Грохот, маргинал, далёкий от знаний о тканях, понял, что это дорогой материал. Он не удержался и потрогал этот великолепный мягкий бархат. На полу лежал такого же небесно-голубого цвета ковёр с коротким плотным ворсом. На потолке покрытие было точно таким же, но из-за яркого света ламп разглядеть это с первого раза было трудно.

В центре помещения на пьедестале, на огромной бархатной подушке цвета чайной розы, находилось нечто неописуемой красоты. Казалось, существо будто преломляет свет миллионами своих невидимых граней. Это зрелище завораживало даже искушённого зрителя, коим был Грохот.

Не отрывая взгляда от Первой Тишины, жадно ловя каждый её изгиб, вор медленно достал из сумки ИС-2000У. Правда, он не спешил его использовать. Он подошёл вплотную к кристаллическому существу, желая разглядеть его во всех подробностях.

Первая Тишина тут же приняла форму диковинного зверя и повернула голову в сторону неприятного звука. Грохоту показалось, что само время остановилось, как только он зашёл внутрь сейфа.

Существо, столь прекрасное, что грация ощущалась в каждом его вдохе, не спешило атаковать. Вместо этого оно поудобнее разлеглось на своём месте, расправилось и теперь выглядело гораздо внушительнее, чем до этого. Оно без страха смотрело на вора своими кристаллическими глазами.

И Грохот оторопел. В каждой призме, в каждом изгибе, в каждой поверхности он увидел… себя. Но не того Грохота, кем он был сейчас — не наглого и беспринципного грабителя. Он увидел маленького и испуганного звука, который вечно прятался от жестокого мира в тени своих более громких собратьев.

Ком подступил к горлу.

— Грргх… — просипел он, пятясь назад.

— Гадина… — со злостью в голосе прошипел разбойник, отходя от шока.

В тот момент он понял, какую глупость совершил, использовав глушилку не по назначению. Но отступать было поздно. Теперь он один на один со странным и опасным существом. Помощи ждать неоткуда.

Первая Тишина, трансформируясь в хищника, беззвучно спрыгнула со своего пьедестала. Её кристаллические мышцы напряглись под прозрачной, невесомой кожей для прыжка, а в гранях её тела, казалось, отразился весь ужас и величие мироздания.

Грохот не стал ждать. Он направил на неё ИС-2000У. Устройство загудело, набирая мощность. Из сопла вырвался луч энергии, но Тишина была быстрее. Она изогнулась дугой с гибкостью, немыслимой для живого существа. Луч прошёл в миллиметре от её тела, лишь оплавив бархатную подушку на пьедестале.

Начались догонялки. Грохот пытался поймать существо лучом, но оно двигалось с невероятной скоростью, предугадывая каждое его движение, будто угадывало мысли. Оно не было жертвой. Оно было зверем, загнанным в угол.

Попытка использовать технологию провалилась. Существо замерло. Оно снова посмотрело на него, и Грохот опять увидел в её гранях того испуганного, маленького звука, которым он когда-то был.

Существо атаковало не физически, а ментально, пытаясь парализовать его волю страхом и сомнениями. Но в этот раз Грохот был готов.

— ГРРР! — взревел он.

Этот рык был наполнен не страхом, а яростью. Яростью на себя, на Рокота, на весь мир. Он стряхнул с себя оцепенение.

Обычные методы не сработали. Значит, пришло время для новой «игрушки», недавно разработанной Цыком. Его рука метнулась к сумке и нащупала холодный металл Резонатора Хаоса. Он помнил полевые испытания: дезориентация, звон в ушах… Риск был огромным. В замкнутом пространстве хранилища отражённый звук мог разорвать его самого на части.

— Гуляй, громила! — прохрипел он.

Времени на раздумья не было. Тишина уже готовилась к новой ментальной атаке. Грохот активировал Резонатор. Воздух в хранилище мгновенно сгустился и завибрировал.

Это был не просто звук. Это был диссонирующий, рвущий душу скрежет, от которого заныли зубы и задрожали кости. Грохот почувствовал, как мир вокруг него поплыл. Его собственное зрение раздвоилось, а к горлу подкатила тошнота. Он сам попал под действие своего оружия.

Но Тишине пришлось еще хуже. Для существа, сотканного из гармонии и покоя, этот звуковой хаос был подобен кислоте. Ее кристаллическая форма пошла трещинами, она беззвучно заметалась по хранилищу, ее свет стал неровным и тусклым.

Ментальная атака прекратилась — существо было занято собственным выживанием. Пользуясь моментом, Грохот, борясь с головокружением, направил ИС-2000У на ослабленную жертву. Луч попал точно в цель. Тишина издала беззвучный крик и забилась в конвульсиях энергетической ловушки.

Грохот, тяжело дыша и шатаясь, подошел к ней и поместил ослабевшее существо в контейнер для транспортировки. Его голова раскалывалась, но дело было сделано.

Глава 8. Передача краденного

Грохот, шатаясь, вышел из хранилища. Ему казалось, что вечность прошла, пока он поднимался по лестнице. Он уже брёл по коридору в надежде поскорее выбраться отсюда и принять горизонтальное положение, как свет погас. Здание погрузилось в полную темноту.

Контейнер с добычей оттягивал руку, а голова раскалывалась, будто внутри работал отбойный молоток. Параллельно с шумом начали лопаться и разлетаться на сотни мелких частей стеклянные панели, призванные обеспечивать безопасность.

Грохот вжался в стену, но пара осколков всё равно его зацепила. И в следующий момент ему показалось, что само здание издало сначала низкий, утробный рёв, знаменуя конец своего существования. А затем — рёв отчаяния такой силы, что внутри Грохота завибрировали кости. Он, чья природа была не самым тихим звуком, не слышал прежде ничего более устрашающего.

Пол под его ногами дрогнул. Сильно, словно здание было живым существом, которое захотело стряхнуть с себя ночной кошмар. Грохот не удержался на ногах, его и без того кружащаяся голова пошла кругом ещё сильнее.

Звук и не думал стихать. Он шёл отовсюду и ниоткуда. Из стен. Из пола. Из воздуха.

Триумф грабителя испарился, уступив место первобытному страху. Он украл не просто вещь. Он украл сердце целого мира. И теперь этот мир бился в агонии.

Пережив мощную ударную волну, он стряхнул с себя осколки и побежал к выходу. Каково же было его удивление, когда он увидел заваленный коридор, ведущий к центральному выходу.

— Группа гадостей! — посетовал вор на неприятности. Он развернулся на 180 градусов и ломанулся в сторону запасного выхода.

Грохот прижал к себе контейнер. Он бесшумно пробежал мимо столовой, из которой доносились глухие и немногочисленные стоны раненых.

Дверь запасного выхода поддалась далеко не сразу. Ему пришлось собрать остатки сил воедино, и только тогда он смог приоткрыть её чуть больше, чем на одну треть. Он обрадовался, когда смог пропихнуть ёмкость с Первой Тишиной. Значит, он тоже должен пролезть. С трудом, но он смог протиснуться на свободу.

— Гааа… — радостно выдохнул Грохот и поспешил с трофеем к боссу.

Они договорились встретиться в их излюбленном месте, где чаще всего обговаривали детали сделок, совершали передачи краденого и просто бескультурно отдыхали. Это был подпольный бар под названием «Фальшивое трезвучие». Его постоянными обитателями были испорченные и невоспитанные звуки. Находился он глубоко под землёй, в одной из огромных ржавых труб, которые когда-то были притащены сюда из мира металлургов.

Пока Грохот добирался до любимого, но низкопробного заведения, уже вечерело. Уставший и потрёпанный, с тёмно-фиолетовым синяком на скуле, ссадинами и несколькими глубокими порезами на руках и ногах, он постучал в заглушку трубы, служившую дверью.

— Прошу пароль, — донесся тихий, но уверенный голос охранника.

— Гу-му-у-ху-У-у, — промычал Грохот, явно фальшивя.

— Пароль принят, — с этими словами ему открыли дверь.

Он зашёл внутрь и по-свойски кивнул коренастому Пыху, который дежурил сегодня на дверях. На пару секунд обитатели бара оставили свои разговоры и молча уставились на вошедшего.

— Глазеете, господа? — его дерзкий вопрос, заменивший приветствие, на секунду повис в воздухе, а потом тишина бара растворилась в смехе и гудении гостей.

Грохота здесь любили. Он всегда знал, что и когда сказать. Поэтому каждый приветствовал его, как мог и как умел.

— Искренне интригующе! Идём импровизировать? — ему игриво подмигнула Истерика, легонько ударив друг об друга два красивых бокала с ядовито-зелёной жидкостью.

Грохот ничего не ответил, просто помотал головой в знак несогласия. Истерика громко засмеялась и тут же переключила внимание на кого-то другого — такими скромными отказами её задеть было невозможно.

— Где? — прогремел уставший голос вора.

Звук за стойкой показал ему пальцем наверх. Значит, Рокот уже ждал его.

На втором этаже располагались комнаты отдыха для особых гостей. Но у Рокота была своя любимая, где отдыхать дозволялось только ему самому и иногда его гостям — если они, конечно, удостаивались такой чести.

— Главнокомандующий! — зайдя в комнату, натянул улыбку Грохот.

— Рассказывай! — раскатистый бас шефа смог заглушить веселье, доносившееся снизу.

Грохот тяжело вздохнул, но прежде чем он сел на бочку, которая стояла вместо стула, к нему подлетел Рокот. Он заботливо снял с него тяжёлую сумку с инструментами, а затем забрал и тяжёлый контейнер, который поставил на середину грязного стола.

Потрёпанный Грохот сел, закинул ногу на ногу и начал свой занимательный рассказ. Он не скрыл и не упустил ни одной детали. Он рассказал Рокоту и о том, что новая глушилка пришлась к месту, но не совсем тем образом, каким должна была использоваться.

Рокоту это не понравилось. Когда он услышал, что такую технологичную вещь использовали как замок на дверях столовой, его и без того суровое лицо стало ещё серьёзнее. Но ненадолго. Неужели нельзя было простить такую мелочь своему лучшему исполнителю?

Грохот долго рассказывал начальнику о своих злоключениях, а тот терпеливо слушал, иногда издавая звуки удивления или смеха, когда невезучий вор смешно комментировал свои мелкие неприятности.

Теперь можно было поговорить о деле. О материальной стороне вопроса. Грохот никогда не торопился задавать вопросы об оплате труда, он знал, что Рокота торопить нельзя. Он просто сидел и наблюдал, как огромный суровый звук с детским восторгом вертит на столе прозрачный контейнер, пытаясь разглядеть в нём кристально-прозрачную Первую Тишину, которая ещё не пришла в себя после встречи с мрачными технологиями мира звуков. Грохоту в какой-то момент даже показалось, что Рокот мурлычет от восторга.

— Р-р-р… Роскошно! — уверенно резюмировал глава преступной организации после долгого и тщательного визуального осмотра красивого кристаллического существа.

Рокот, не отрывая взгляда от пребывающей в бессознательном состоянии Первой Тишины, небрежно бросил в сторону Грохота голографически переливающийся всеми мыслимыми и немыслимыми цветами кусок пластика. Это был чип с эхо-кредитами.

Грохот, привыкший к грубости мира, в котором он крутится, без раздумий взял чип и вставил в своё платёжное устройство. Кошелёк, похожий на толстую банковскую карту, тут же пискнул, подтверждая операцию. На счёт поступила такая сумма, что Грохот чуть не оглох от шока.

Да на эти эхо-кредиты он мог не только купить себе роскошный многоэтажный особняк или коллекцию редких звуков, но и больше никогда не работать. Ни на кого. И даже на этого психа.

Фантазии Грохота о шикарной жизни были прерваны радостным рыком Рокота. Босс уже стоял около ошалевшего подчинённого и начал рьяно, но по-дружески трясти его за плечо.

— Разрешаю расслабиться! — Грохот ещё никогда не видел своего шефа таким весёлым. — Радостно релакснём! Ры-ры-ры!

Он хлопнул по плечу бедолаги с такой силой, что тот испытал вибрацию в костях. Пусть и не такую сильную, как в Бюро, но довольно ощутимую.

— Граа… — непроизвольно вырвался стон боли.

Не обращая внимания на страдания товарища, Рокот стремглав покинул ВИП-комнату. Судя по звуку, доносившемуся от старенькой алюминиевой лестницы, он прыжками спускался вниз к барной стойке.

Не успел Грохот опомниться, как Рокот с ноги открыл дверь. Он весь светился от радости. Под мышкой он держал большую стеклянную бутылку чистейших эмоций, в правой руке — два стеклянных стакана, а в левой — что-то совершенно непонятное.

Грохот с иронией отметил про себя, что он ещё не всё видел на этом свете. Он часто признавал: одна из вещей, которая объединяла его с Рокотом, — это нежелание тратить время впустую. Особенно когда дело касалось работы. Или развлечения.

Поэтому, не теряя ни секунды, босс наполнил стаканы привлекательной на вид, ярко-жёлтой эссенцией. По комнате в тот же миг разлетелся приятный, конфетно-ягодный аромат. Это была выжимка. Концентрат из самого восторга. Нет, даже эйфории.

Чтобы вялый вид Первой Тишины не омрачал празднование победы над скучными тихушниками, контейнер с ней отправился под стол. Так за весельем незаметно пролетели несколько часов.

Снаружи, над баром, было уже совсем темно, стояла глубокая ночь. А внутри свечение, исходившее из комнаты отдыха Рокота, могло бы с лёгкостью озарить целый квартал. Бутылка с «восторгом» была пуста и валялась рядом с контейнером. И ещё куча опустошённых за вечер бутылок валялась буквально повсюду. Капли разноцветных эмоций, расплескавшиеся по столу во время тостов, смешались в единую серо-буро-малиновую лужицу.

Грохот за это время полностью восстановился от последствий рискованного использования резонатора. Теперь, развалившись в кресле-мешке, сшитом из старого тряпья, он чувствовал, как его тело наливается свинцовой тяжестью. Ему очень хотелось поскорее вернуться домой, рухнуть на свой старый матрас и просто забыть этот сумасшедший день во сне. Язык совсем не ворочался, а мысли путались в сладком тумане поглощённых эмоций.

— Гррх… — лениво зевнул Грохот. — Грезится гнездо… — он прикрыл глаза.

Но Рокот, казалось, только-только вошёл во вкус. Его глаза блестели ярче обычного, а в движениях появилась какая-то новая, лихорадочная энергия. Он явно не собирался заканчивать посиделки на спокойной ноте.

Он взял в руки тот самый странный предмет, который не смог опознать Грохот, и повертел его в своих грубых руках.

— Разбавим рутину! — его голос прозвучал непривычно чётко, но Грохот списал это на звон в ушах. Он поднёс к лицу Грохота устройство, которое при близком рассмотрении было похоже на ракушку с кнопками.

— Р-радикальный р-релакс! — это был портативный усилитель звуковых волн.

Рокот объяснил (точнее, попытался объяснить), что эта «штуковина» может настроить частоту любого звука и многократно его усилить.

Любопытство пересилило усталость. Они настроили прибор сначала на частоту самого Грохота. Он поднёс ракушку к груди, и в ту же секунду его собственный низкий гул вернулся к нему, но усиленный в сотню раз. Это было похоже на то, как если бы его собственная сущность начала вибрировать и разрывать его изнутри.