Бесплатный фрагмент - Зеркало для Доры

E allora? Non è vero, ma guarda quanto è ben inventato!

Зеркало для Доры

Глава 1. Цена беспечности

Верховный Распорядитель сжал подлокотник кресла так, что костяшки пальцев побелели. Его раскатистый бас сорвался и испуганно погас, затерявшись меж каменных колонн Дворца Сената.

— Как?.. Когда? — Мо подался вперед и едва не лег широкой грудью на стол. Лицо его сделалось серым.

— Мо, друг мой, — Грэг отвел взгляд от раздавленного новостью Мо и, как будто оправдываясь, сбавляя темп, повторил: — Лея уже взорвалась. Наша надежда на ее пограничную массу и возможность схлопывания в банальную черную дыру не оправдалась, она взорвалась вся!

Грэг помолчал, украдкой глянул на Мо и, прерывая затянувшуюся тишину, продолжил:

— Мы поняли это, когда смертоносные лучи последовательно снесли ближайшие к ней три наших зонда.

Грэг хмурился, мялся, не зная, куда девать руки, еще раз мельком взглянул на Верховного и добавил, как будто вбил последний гвоздь:

— Расчеты подтверждают — осталось девять месяцев.

Тишина была такая, что звук упавшего на пол карандаша прозвучал как удар колокола.

— Может, зонды просто вышли из строя. Такое же бывает? Возможна ли ошибка в ваших наблюдениях и расчетах? — с напрасной надеждой прервал молчание один из сенаторов.

Горькая усмешка коснулась губ Грэга и медленно сползала с его лица, сменившись мрачной неподвижностью.

— Это не расчеты, это данные с передовой, которая уже сгорела, — Грэг не отводил взгляда от лица сенатора. Он стоял, чуть ссутулившись, немного расставив ноги, как будто нес на плечах тяжелый груз, и в его позе было больше убедительности, чем в любых словах.

Сенатору оставалось только кивнуть.

— Можете идти, — пробормотал он потерянно.

Грэг медленно повернулся и вышел. Эхо его шагов еще долго чудилось под высокими сводами Дворца Сената.

* * *

Группка студентов расступилась перед двухметровым гигантом, который медленно спускался к площади по мраморным ступеням, и склонила головы в почтительном приветствии. Порывы ветра теребили его вьющиеся волосы, подхватывали полы длинного черного плаща, играя складками, словно флагом.

В центре площади, обычно пустой в это время дня, озираясь, переминалась с ноги на ногу одинокая женщина, державшая в руке раскрытый пакетик корма для голубей. Голубей сегодня не было, а она все высматривала их и терпеливо ждала.

«Еще никто ничего не знает», — подумал Грэг, заметив эту женщину, и пересек площадь, направляясь к открытым дверям резиденции Верховного Распорядителя. Там его ждал КоМо — соратник и второй по должности человек на планете.

Плотно прикрыв за собой дверь кабинета, Грэг приобнял вышедшего ему навстречу друга и, пройдя к столу, положил перед ним папку. То был его доклад Сенату.

Присев, КоМо достал из папки документы, взглянул на последнюю страницу и удивленно вскинул бровь — там были подписи всех академиков, включая самого Грэга. Эти подписи подчеркивали особую значимость документа. Он быстро прочитал несколько листков, останавливаясь после каждого абзаца и посматривая на друга с возрастающей тревогой. Закончив, он молча отложил листки.

Грэг сидел, прикрыв глаза, и пальцами тер то свой лоб, то подбородок.

В открытое окно влетела оранжевая бабочка. Она уселась на краю шкафа и равнодушно взирала на этих чем-то расстроенных мужчин. Грэг безразлично смотрел в ее сторону потускневшим взглядом, потом вздохнул, встал, сложил листки в папку, протяжно посмотрел в глаза и вышел, сказав только:

— Они сейчас решают, но другого выхода нет. Готовь эвакуацию, друг!

КоМо проводил его долгим взглядом, подошел к окну, увидел ту самую одинокую женщину на площади, а выше, над шпилями зданий, два солнца — два их красновато-оранжевых карлика. В своей беззаботной игре они двигались по небосклону, лениво вращаясь вокруг общего центра масс.

Чуть правее них дружелюбно сияла почти белым светом далекая, но яркостью не уступавшая этим солнцам третья звезда — Лея.

Небесная идиллия, укутанная в привычный ласковый поток тройного свечения, не давала ни одного намека, что она продлится недолго и что Лея уже послала им незримую смерть…

Тренированный мозг КоМо решал одновременно несколько задач: он рассчитывал последовательность действий по подготовке эвакуации, оценивал имеющиеся ресурсы, но его фотографическая память продолжала с надеждой искать ошибку в расчетах Грэга.

К одной, самой трудной мысли, он возвращался по кругу: «Что именно нужно спасать и куда направить корабли?» Времени не осталось. Возможности почти равны нулю. Ах, если бы тогда получилось!..

Он подошел к шкафу, достал красную папку семилетней давности. Подержал, как будто взвешивая, и не стал открывать — бросил на стол.

КоМо не заметил, как дверь открылась, но по шагам и характерным ударам об пол древнего эбенового посоха узнал, кто вошел в кабинет. Он продолжал стоять у окна, крепко сцепив руки за спиной, плотно сжав губы, и лишь повернул голову к вошедшему.

Это был Мо — Верховный Распорядитель. Он остановился у стола, увидел красную папку и пристально посмотрел в лицо КоМо. Мо умел читать язык тела и понял разочарование и гнев своего заместителя, как и то, что здесь уже побывал Грэг.

— Да, ты прав, — после длительной паузы густой бас Мо наполнил комнату, — нам следовало бы тогда прислушаться к предложениям Грэга.

Повисла пауза.

Семь лет назад Грэг и его институт сделали выдающиеся открытия, позволявшие укротить бездонные космические пространства и выйти к другим звездным системам. КоМо тогда горячо поддержал идею, но Мо и Сенат посчитали, что сейчас человечеству нет необходимости осваивать дальний космос — на их планете было еще много нерешенных проблем.

— Ты так просто, так буднично это говоришь, Мо. Мы не знаем, сколько успели бы построить новых кораблей за эти семь лет, но уж точно не выглядели бы так беспомощно и глупо.

КоМо опустил глаза и говорил тихо:

— Я помню, как Сенат урезал программу, позволив построить только один разведчик и три исследовательских звездолета. И ты не поддержал, ты промолчал, хотя мы с Грэгом умоляли тебя о поддержке. Ты все любишь держать под своим контролем.

Верховный напряженно слушал, не пытаясь оправдываться. Он помнил, что трещинка в их отношениях с заместителем возникла именно тогда, семь лет назад.

— И теперь планету смогут покинуть не более 60 человек. Понимаешь, 60 человек, а спасать нужно 60 миллионов!

Колючий взгляд КоМо скользнул по фигуре Верховного и вдруг остановился на невидимой ранее сетке мелких серых морщинок вокруг его погасших глаз. Долгие годы КоМо умел прямо смотреть в лицо своего грозного шефа, но не сейчас, когда увидел эту серую сетку и подергивающийся левый глаз.

Он наконец укротил свои эмоции, повернулся к шефу и смиренно спросил:

— Какие будут приказания?

Мо удивленно вскинул бровь, ведь КоМо никогда не требовались приказы — он лучше других знал, что, как и когда делать. Вспомнив о жарком нерешенном споре в Сенате, Верховный ответил:

— Прошу тебя, не злись! Ты сам знаешь, что нужно. Готовь эвакуацию. Единственное, что прошу тебя сделать до утра, — посоветуйся с Мудрецами и дай Сенату предложения: кого, что и почему следует спасать. Над ответом: «куда спасать» сейчас работает Грэг со своими людьми.

Мо встал, подождал немного, теребя руками посох и искоса поглядывая, хотел было еще что-то сказать, но вяло качнул поднятой ладонью, словно призывая успокоиться, сжал губы и молча вышел.

КоМо продолжал стоять у окна, удивленно отметив про себя, что тоже не смог сразу ответить на вопрос: «кого спасать» — предательская растерянность… Да и вопрос был не только этический.

Он позвонил дежурному врачу, попросил присмотреть за Верховным, сделал несколько распоряжений и, имея пару часов в запасе, глубоко задумался.

Прерванные визитом Мо размышления вновь потекли своим чередом, а поверх них пульсировал вопрос: «Как все это рассказать жене Эве?» Он отрешенно смотрел в одну точку. Воспоминания незаметно «накрыли» его.

Они познакомились и полюбили друг друга в двадцать лет и вскоре поженились. Потом еще целых десять лет наслаждались свободой и друг другом, пока Тома (так его на самом деле звали) не назначили на должность КоМо. Но его вечная занятость нисколько не охладила их чувств, наоборот, они старались быть вместе каждую свободную минутку. А потом часть своей неуемной, трогательной любви они обратили на их первенца — сына Георга. Тот стремительно взрослел и непринужденно «подбрасывал» им поводы гордиться его успехами то в учебе, то в спорте, а сейчас, после института, он уверенно строил карьеру в полной опасностей профессии звездного разведчика.

На столе замигал светодиод голофона. Лазер обозначил коммуниканта — звонил Георг. КоМо едва улыбнулся и нажал кнопку соединения. Над столом возникла голограмма — лицо сына.

— Здравствуй, папа! Извини, но у меня не хватит смелости звонить с этим маме, поэтому прошу тебя, сообщи ей сам. Я получил приказ возглавить разведывательную экспедицию к далекой экзопланете. Вылетаем немедленно.

Голос был сух и деловит.

— Подожди, — всполошился КоМо, — твой корабль еще не готов, ты не закончил сертификацию. Ты еще не…

— Испытания закончены, корабль готов, папа, — прервал его сын и посмотрел на отца немигающим упрямым взглядом. — Приказ и инструкции я получил от Грэга.

«Боже, — подумал Том, — он все знает!» У него заныло под ложечкой, и все слова неожиданно исчезли из головы. Как завороженный, он смотрел на сына, понимая, куда тот летит и что они больше никогда не увидятся. Георг виновато улыбнулся, и ямочки проступили на его щеках — точно, как у мамы. Том покачивал головой и молчал, ком в горле безжалостно перехватил дыхание.

— Береги маму! Прощай, отец! — голограмма со смущенной мальчишеской улыбкой исчезла.

— Прощай, мой мальчик, — пробормотал Том уже пустому пространству. Он рухнул в кресло, звучно ударившись локтями о стол, обхватил голову и застыл.

Устойчивость его жизни держалась на трех основаниях: жена Эва, сын Георг и работа. Одно основание только что было «вынуто» из этого фундамента.

В дверь постучали. КоМо встал. Ладонью смахнул с лица свои переживания.

В кабинет входили члены научного совета. За глаза их уважительно называли «Мудрецами». Статус наделял их правом предлагать власти решения по самым сложным вопросам. Именно они зорко всматривались в будущее и вычисляли законы развития на десятилетия вперед.

Степенно поприветствовав КоМо, они расселись за столом совещаний. Не было только одного Мудреца — Грэга, но КоМо знал, что для того сейчас самое важное — лично отправить своих разведчиков в космос.

Здесь присутствовали и те самые академики, подписавшие доклад Сенату, поэтому держать паузу и скрывать что-либо уже не имело смысла.

— Уважаемые члены Совета! Произошло событие, которое потребует от вас… — тут КоМо понял, что ему совершенно не хочется рассказывать о катастрофе, и он буднично переложил эту задачу на другого. — Я просил бы нашего друга Дана ввести нас в курс дела. Прошу вас, академик!

Академик Дан исподлобья внимательно посмотрел на КоМо, неуверенно наклонил голову набок. Тот ободряюще прикрыл глаза.

— Речь пойдет о звезде. О Лее, — Дан все еще, не отрываясь, смотрел на КоМо. Убедившись, что понял все правильно, продолжил: — Она гостья — блуждающая звезда. Появилась здесь всего пару тысяч лет назад. Эридяне привыкли к ее свету, считают частью своего неба. Дело в том, что недавно были обнаружены нарастающие регулярные колебания Леи в световой кривой. К анализу этих тревожных данных были подключены профильные научные институты.

Дан все еще тянул время, не зная, как сказать главное. Потом решился.

— Как вы знаете, друзья, — Дан повернулся к членам совета, — расстояние до этой звезды почти 10 триллионов километров — это чуть больше одного светового года. Мы направили к Лее через «червоточины» несколько роботов. Они вышли на позиции почти одновременно, связь с нами поддерживали в обычном порядке — электромагнитными импульсами. Первый, самый дальний, был установлен на расстоянии почти одного триллиона километров от Леи. Он вышел на связь и вскоре исчез. Второй исчез через месяц, на расстоянии 2 триллиона километров от Леи. С третьим зондом связь тоже прервалась. Это было вчера.

Дан барабанил пальцами по столу, непроизвольно показывая свое эмоциональное напряжение.

— Таким образом, — он обвел взглядом присутствующих, — обнаруженные ранее предвестники коллапса звезды нашли свое подтверждение, и мы можем с уверенностью сказать, что она превратилась в парно-нестабильную сверхновую и взорвалась.

Он глянул в окно и увидел сияющую обычным светом Лею.

— В реальном времени мы видим свет от нее, выпущенный еще до взрыва. Но ее уже нет. А через девять месяцев не будет и нас, — понизив голос, но твердо подытожил Дан.

КоМо не прерывал гнетущее молчание Мудрецов, дав им возможность осмыслить услышанное.

— Нам предстоит, — начал КоМо, отвечая на немые взгляды, обращенные к нему, — подготовить Сенату предложения о цели спасательной миссии: что, собственно, следует спасать? Возможности наши невелики, — и он передал по кругу листок с записями.

Длинной дискуссии не получилось, уже через несколько минут все пришли к единогласному мнению, кого нужно спасать. Они лишь обсудили детали. Прощаясь, КоМо просил всех держать информацию в строжайшем секрете, во всяком случае — до отправки спасательной экспедиции.

Продумав и записав подробности завтрашнего доклада Сенату, КоМо убрал со стола бумаги и поздним вечером вернулся домой.

Это была бессонная ночь. Они с Эвой проговорили до самого утра: и о том, что случилось с Леей, и о сыне Георге, и о своей жизни… Том заметил, как она внезапно, на его глазах, постарела. Во время этого разговора она то тихонько плакала, то напряженно молчала.

«У Георга хотя бы появился шанс, — подумала Эва и улыбнулась этой надежде. — Это он, Грэг, так устроил! Дорогой друг, Грэг!..»

Глава 2. Числа и люди

Наутро КоМо уверенной пружинистой походкой направился в Сенат. По дороге он размышлял над тем, как станет отвечать на все возможные вопросы и возражения сенаторов. Ответов на вопрос: «Как следует спасать человечество» было бы, наверное, столько, сколько и людей на планете. Он же нес только один вариант. Один ответ за всех жителей Эриды.

КоМо нравилась его работа. Нравилось принимать решения, добиваться их беспрекословного выполнения и видеть результаты. Власть в его руках была точным и могучим инструментом.

Вскоре КоМо предстал перед высшими законодателями, и его твердый голос зазвучал под сводами главного зала.

— Мы обозначили только одну цель миссии — спасение рода, — он замолчал и присел, ожидая реакцию сенаторов.

Разгорелся вчерашний незаконченный спор. Кто-то уверял, что еще нужно спасать сокровища искусства, кто-то твердил о цивилизации и традициях, ученые упирали на бесценность научных знаний…

Их долго никто не прерывал, пока не встал Мо и не поднял руку. Все замолчали.

— Друзья мои, мы должны понимать, что возможности у нас крайне ограничены. Если спасем людей, то будут шансы и на науку, и на цивилизацию. Без людей все это не имеет смысла! Давайте оставим сейчас размышления о ценностях культуры и послушаем, что конкретно предлагают Мудрецы.

КоМо снова встал и продолжил свой доклад:

— Три наших корабля смогут взять на борт только по 20 человек, плюс запасы продуктов, воды и медикаментов хотя бы на один год. У нас нет ни одного лишнего места.

КоМо обошел зал и раздал листки с табличками.

— Даже если очень повезет с новым домом, в целях минимизации рисков нужно подготовить и отправить три группы переселенцев. Каждая такая группа — подстраховка на случай неудачи двух других.

Сенаторы деловито изучали таблички.

— В первой группе должны быть семь пар мальчик-девочка возраста 5–7 лет. Условие для них одно — абсолютное здоровье. Адаптацию этой группы к жизни на новой планете обеспечат два педагога, два врача и два инженера. Это максимум, что может принять один корабль, ну, еще пилоты — три человека.

КоМо прервал свою речь, посмотрел на присутствующих — все ли поняли его? Сенаторы на местах напряженно переговаривались, спорили.

— Вторая группа, — преодолевая шум, продолжил КоМо, — будет состоять из девяти пар возраста 17–25 лет. Требования к ним — абсолютное физическое и психическое здоровье. Желательно, чтобы это были лучшие студенты высших учебных заведений. Здесь не потребуется большого количества персонала — ребята взрослые, сами справятся. Врача и наставника будет достаточно. Это самая естественная группа из трех.

Часы на башне дворца отмерили два удара колокола. Оказывается, они заседали уже четыре часа. КоМо продолжил:

— Остается последняя, третья группа. В нее мы предлагаем собрать 15 девушек, уже сейчас находящихся на ранних сроках беременности, с тем чтобы количественный рост на новой планете начался как можно раньше! Остальные — врачи и инженеры.

— Только девушки? Без мужчин? — спросил кто-то.

— Да, только девушки. Мы предлагаем здесь, на Эриде, собрать от пары сотен самых физически здоровых мужчин их семя и в замороженном состоянии отправить в контейнерах вместе с этой группой.

КоМо заметил удивленные взгляды сенаторов.

— Это уже взрослые девушки. Они смогут беременеть путем искусственного оплодотворения, а после, через год-два, использовать другое семя.

Шепот прошел по залу. КоМо опустил голову и пожал плечами.

— Ну, а если долгое хранение семени окажется невозможным, у нас, извините, есть еще пилоты космолетов. При должной удаче эти девушки смогут родить много детей с таким разнообразием генов, которое позволит нам избежать вероятности появления рецессивных мутаций и инбредной депрессии. Думаю, по репродуктивности группа может стать главной из трех.

— Дааа, — удрученно протянул сенатор Марк. — Ну, дела!

— Скажите, друг КоМо, а почему вы предлагаете в первую группу включить детей, а в остальные уже взрослых? Не кажется ли вам, что юный возраст может стать причиной неопределенности результата? — спросил Дао, один из самых уважаемых и мудрых сенаторов.

— Вы правы, дорогой друг Дао, такая вероятность есть, но мы нивелируем ее сильной группой старших. Мы полагаем, что в таком решении много плюсов, поскольку, во-первых, дети не будут нести на себе печать памяти о родной планете и горечи расставания с родными. Мы надеемся, что они это просто забудут.

Во-вторых, у них будет время пройти естественную социализацию внутри узкой группы себе подобных и под руководством наставников.

В-третьих, взрослея, они смогут выбрать свою пару, и дальнейшие процессы будут протекать намного естественнее.

В-четвертых, медленное привыкание к новым условиям, ведь мы не знаем, какая природа будет их окружать. И наличие нескольких лет собственного развития, взросления поможет юным организмам легче адаптироваться к окружающей среде.

КоМо снова остановился и ждал вопросов. Все задумчиво молчали.

— В целях безопасности все три группы должны быть расселены изолированно друг от друга, желательно на крупных островах в океане, если там таковые имеются. Корабли после высадки, строительства убежищ и зачистки территорий от всех возможных угроз должны вернуться на орбиту планеты и обеспечить безопасность. И они по очереди будут продолжать поиск других планет, пригодных для жизни.

КоМо отложил папку.

— Мы надеемся, что третья и вторая группы займутся воспроизводством населения сразу же после создания нужных условий. Прогноз фертильности во всех колониях, полагаю, должен быть на уровне 5–6. Через два поколения, то есть примерно через наших 40–50 лет, можно будет начать процесс обмена генным материалом между всеми тремя колониями.

КоМо заметил на лицах некоторых сенаторов гримасы неприятия. Он замолчал и потом медленно произнес:

— Я понимаю, что сообщаю вам сейчас грубую, техническую информацию. И прошу у вас прощения за сухость моего изложения. Я помню, что народ нашей планеты всегда жил в гармонии и любви, и семьи у нас создавались только на основе добрых чувств и взаимной привязанности. Но сегодня у нас нестандартная ситуация, далекая от привычной гармонии.

Голос КоМо был мягок и уважителен, но взгляд оставался твердым. Сенаторы молчали, и он продолжил:

— Помним также: успех возможен, если эта планета каким-то чудом будет приспособлена для их жизни, в противном случае… — он еще раз обвел взглядом всех присутствующих. — Впрочем, будем надеяться на лучшее. Если повезет, то уже через триста лет популяция людей восстановится и снова будет около 60 миллионов человек!

Сенаторы задумчиво, но уже с надеждой закивали.

КоМо помедлил, он явно хотел сказать еще что-то, сделал несколько шагов вдоль кресел, затем, отбросив сомнения, обернулся к Сенату и решительно продолжил:

— Экспедицию мы будем готовить месяц. Но у нас ведь есть целых 9 месяцев, и я прошу Сенат сегодня же снять «секретность» со всей информации, обратиться к народу и направить все наши ресурсы на авральное строительство больших ковчегов.

Он привлек их внимание.

— Пусть мы не успеем! Но мы не сможем простить себе апатию и бездеятельность в такой момент, мы обязаны пытаться спасти как можно больше людей и бороться до последней минуты, пока будет теплиться надежда!

Его внезапная горячность воздействовала на Сенат. Как будто ожидая этого побудительного эмоционального толчка, Сенат быстро утвердил предложения Мудрецов, и, услышав призыв КоМо, решил-таки завтра обратиться к народу.

Верховный Распорядитель Мо подошел к своему давнему заместителю и другу, крепко пожал руку и, пытливо вглядываясь в его глаза, почти извиняясь, сказал:

— Видишь ли, друг КоМо, им там потребуются и лучший организатор, и лучший ученый. Поэтому тебе придется сменить имя. Отныне ты — снова Том. Вы с Грэгом полетите вместе с экспедицией.

КоМо всем телом подался к говорившему, протестуя против такого решения.

— Но я хотел построить ковчеги, я продумал как, и я успею, — пытался он убедить Верховного.

— Не возражай! Ты сам просил приказа! И еще. Завтра ты побудешь с Эвой. Потом организуешь постройку ковчегов. Сразу же подбери того, кто через месяц сможет тебя заменить. Не волнуйся, мы справимся. Это все, — закончил Мо и, похлопав по плечу своего заместителя, легонько подтолкнул его к выходу.

КоМо — нет, теперь уже просто Том — кивнул. Это был не осмысленный кивок-согласие, а короткое машинальное движение, будто шею свела судорога. Он подчинился, потому что в такой ситуации возражать и спорить с Мо было бы верхом легкомысленности.

Том неуверенно развернулся и пошел, не видя ни величественных сводов Дворца, ни старинных мозаик зала и не слыша эха собственных шагов. Ноги, привыкшие нести его по коридорам власти твердо и быстро, предательски заплетались.

За тяжелыми дверьми Том ощутил бессилие и опустился на парадные каменные ступени. Пальцы вцепились в холодный мрамор, пытаясь найти точку опоры, которой, казалось, не было теперь во всей Вселенной. Спина, всегда прямая, ссутулилась. Слезы сами текли из его немигающих глаз, оставляя мокрые следы на щеках.

КоМо не имел права плакать. Любой подумал бы, что это плакал Том, осознавший, что вынужден покинуть планету, свой народ и, самое главное, — свою Эву. Но лишь он один знал, что плакал сейчас именно КоМо.

* * *

По тротуару старинной улочки, босая и простоволосая, бежала женщина, утыкаясь в прохожих и озираясь по сторонам. Минуту назад ее женское сердце внезапно встрепенулось, больно защемило, предчувствуя что-то недоброе, и она, как птица, рванулась из дома и понеслась искать своего мужа.

Эва нашла его на ступеньках Дворца. Увидев его таким, она все поняла — только потеря всех смыслов могла сломить этого могучего, сурового мужчину. Эва присела рядом, прижалась к его согбенной спине, гладила по голове и тихо плакала. Он смотрел в ее глаза, пытался что-то сказать и не мог.

Когда сумерки упали на город, они встали и, покачиваясь, медленно побрели домой — в их уютное гнездышко, каждый сантиметр которого Том с любовью обустроил своими руками. Они поднялись по таким знакомым, родным ступенькам, присели на теплый диванчик и долго о чем-то молчали.

— Том, дорогой мой, — позвала Эва.

Эта утонченная, умная женщина, называя его сейчас Томом, просто пыталась вернуть, пусть на короткое время, того друга юности, с которым была так восторженно счастлива.

Он поднял поникшую голову и с нежностью смотрел на нее. Так его вслух не называли уже 30 лет.

В вечной традиции их народа было называть Верховного Распорядителя — Мо. А при назначении его заместителя кандидат всегда получал имя КоМо. Эти имена были символами, знаками тысячелетней преемственности, и все люди были уверены, что сакральность Власти на планете была дарована самим небом…

На следующий год Мо достигал предельного возраста службы и должен был передать всю полноту власти заместителю. КоМо ждал этого и строил планы, но Лея помешала.

Предыдущая бессонная ночь и усталость сделали свое дело — вскоре Том тревожно уснул.

Эва вышла во дворик, опустилась в кресло под дубом, натянула на себя плед и свернулась калачиком. Ей предстояла еще одна долгая бессонная ночь.

Глава 3. Зеркало для Доры

Назавтра у Тома был выходной, и они с Эвой ранним утром заехали в аэропорт, наняли скоростное такси и улетели на дальние уединенные острова, к теплому морю — их любимому местечку на планете.

В сухом овражке, прямо у берега, уже давно Том построил легкую, но очень удобную хижину, добавив к ней широкую террасу со столиком и тремя стульями и примостив все это к одинокой пальме. И хижина, и весь скарб были на месте.

Том улыбнулся. «Хорошо, что здесь не бывает ураганов!» — произнес он про себя.

Эва подошла к нему, положила руки на плечи и сказала:

— Подари мне этот день! Пусть он будет счастливым и беззаботным. Не думай ни о чем!

«Беззаботный. Безмятежный. Беспечальный. Легкий. Да, именно таким должен быть этот день», — с пониманием подумал Том и благодарно улыбнулся.

Его сильные руки подхватили тоненькую Эву, и, весело смеясь, они понеслись в море.

После освежающего купания пара занялась своим любимым делом. Том, насвистывая веселую мелодию, достал из-под кровати большое зеркало, закрепленное на длинном шесте, вошел подальше в море и с силой воткнул шест в донный песок так, чтобы края зеркала едва касались воды. Потом настроил портативный сонар и погрузил его в воду.

Они ждали недолго. Очень скоро их подружка Дора приплыла на зов сонара. Это была самка, крупное млекопитающее. Торпедовидное изящное тело, покрытое крепкими мелкими пластинками, стремительно приближалось к берегу, высоко выпрыгивая над водой. Дора радостно и громко щебетала на своем удивительно богатом, пестром языке.

Люди давно уже изобрели приборы, которые позволяли переводить речь животных на человеческий язык и обратно. Иногда можно было видеть, как человек и зверь где-то под деревом или на скамеечке мирно общались друг с другом. Чаще всего болтали на бытовые темы, или об изменчивости климата, или о целебных свойствах трав, или о проблемах отцов и детей, но никогда не говорили о политике — скучно!

Обычно в своей среде обитания звери занимались строго предписанными природой делами: птицы порознь и стайками шныряли туда-сюда по небу непонятно зачем, парнокопытные, обмахиваясь хвостами от надоедливых насекомых, мирно паслись на лужайках, а на них охотились хищники, устраивая хитроумные засады, — всё, как обычно.

Но стоило человеку появиться в их поле зрения, как все войны-охоты прекращались. Хищники, виляя хвостами, старались подойти поближе к человеку в надежде, что он позовет их и погладит, птицы норовили сесть на плечо или голову, а парнокопытные за «вкусняшку» с удовольствием подставляли свои спины, предлагая покататься.

Все животные, особенно лютые хищники, любили играть с детьми. Тут начиналась такая каша-мала! Взрослые подолгу не могли успокоить как одних, так и других. Беготня, прятки, смех — настоящее счастье общения с природой!

Никто даже не задумывался о какой-то неестественности таких отношений. Но то, что звери искренне любили человека, а тот отвечал им взаимностью, — было общеизвестным фактом!

Иногда среди животных попадались настоящие знатоки жизни. Философы. Такие, как их Дора.

Она подлетела к берегу и замахала ластами, приглашая Тома и Эву в море. Они беззаботно расхохотались и побежали к ней. Эти объятия, танцы и восторженная радость давно ожидаемой встречи могли продолжаться сколь угодно долго. Наконец они успокоились, и Том показал Доре на зеркало.

Дора была та еще кокетка. Она обожала наблюдать свое отражение в зеркале, кривлялась, как ребенок, то приближаясь к самой поверхности зеркала, то стремительно бросаясь от него. Вертелась, как юла, и искренне, урча, похихикивала. Они, пока находились на острове, не вынимали зеркало из воды, и Дора могла часами играться со своим отображением, забывая даже о еде.

Она определенно была тщеславна!

Том присел на песочек, подключил к сонару наушники с микрофоном и позвал:

— Дора! Мы же приехали к тебе в гости, а ты ведешь себя так, как будто для тебя важнее зеркало. Обидно же! Иди сюда, я хотел с тобой поговорить, — его преобразованный в пощелкивание и прочую трескотню голос достиг наконец цели.

Дора нехотя оторвалась от своих занятий и, досадливо кивнув зеркалу, подплыла к Тому.

— Расскажи-ка, подруга, как твои дела, какие у тебя новости, что творится в океане?

Дора благодарно чуть больше высунула нос из воды и отчаянно защелкала. Это продолжалось минуту, не больше. Но особенность ее языка была в том, что этим пощелкиванием она могла передать не только речь, но и то, что видела своими глазами, вернее, своим сонаром. Она передавала видео.

Том поудобнее устроился, прилег, вытянулся на песочке во всю длину своего тела, прикрыл глаза и начал просмотр фильма-рассказа, переданного Дорой. Это минимум на полчаса!

Она же, воспользовавшись моментом, снова уплыла к зеркалу.

Ничего красивее глубин океана Том не видел: вот коралловый риф со множеством пестрых рыбок, уходивший отвесно, а потом уступами в черные глубины. Вот — погоня за стайкой сардин, шустрых и дерзких, дальше — охота Дориных сородичей уже на крупный косяк сельди. Вот — смертельная битва с белыми акулами, потом — общение с мудрым кашалотом о чем-то очень важном. Вот — крупный самец ухаживает за Дорой, преподнеся ей целый букет из водорослей, а она кокетничает с ним.

Том счастливо улыбался, радуясь полноценности жизни своей подруги. Видео закончилось, и он снова позвал ее.

— Скажи-ка, Дора, за тобой ухаживал принц? Ты нашла подходящего дружка?

Дора покачала головой.

— От тебя ничего не утаишь, — засмеялась она, — да, мы подружились, я уже на половине срока, и через полгода у меня будет девочка! А недавно я отпустила своего первенца, ведь ему уже исполнилось 6 лет!

— Ух ты! Как быстро пролетело время. Мне казалось, что наш любимчик Роко совсем малыш!

— Да уж, малыш! Балбес и лентяй, — незлобно ёрничала Дора.

— Ну, при такой заботливой маме трудно не быть лентяем, — оправдывал малыша Том. — Поздравляю тебя, дорогая! Ты умничка! А ты точно уверена, что у тебя будет девочка?

— Все указывает на девочку. Я хочу девочку, — щебетала Дора, — жаль, что я не смогу ее вырастить!..

Она поняла, что сболтнула лишнего, незаметно погрузилась в воду, ушла на глубину и затаилась.

Том замер. Секунда — и его тренированный мозг уже просчитал варианты. Она знает. Знала до того, как Грэг доложил Сенату. Он резко сел на песке.

— Дора! Вернись! Что ты имеешь в виду?

Она виновато вынырнула напротив него, потом подбоченилась правым плавником и, глядя на Тома своими подслеповатыми глазками, начистоту сказала:

— Брось, КоМо! Ты же знаешь, что животные гораздо раньше людей чувствуют катастрофу. Еще задолго до того, как что-то произойдет, они уходят в безопасное место. Вы, со своей техникой, никак не можете понять, что Вселенная гораздо сложнее и связнее, чем это вам кажется. И скорость передачи информации в ней может быть гораздо быстрее ваших скоростей.

Она повертела головой, посмотрела в небо и продолжила.

— Мы уже знаем, что произойдет с нашей планетой, и у нас нет средств для спасения. Поэтому мы будем жить обычной жизнью. До самого конца.

Эва, нежившаяся рядом на песочке, слушавшая их болтовню через свои наушники, резко села, всплеснула рукой и зажала себе рот. Немая печаль и сострадание отразились на ее лице.

— О, Эва, прекрати! — расстроилась Дора. Она снова виновато поежилась, помолчала. — Ну, Эва! — потом, не найдя, что сказать, невпопад щелкнула: — Какие же вы скучные!..

И в этих ее звуках слышалась не обида, а какая-то внезапная усталость. Она еще помедлила, потом с силой махнула хвостом, взбаламутила воду и ушла вглубь, растворившись в темнеющей под закатным солнцем синеве.

Наступила тишина, такая полная, что Том слышал, как Эва пытается сдерживать дыхание. Он смотрел на гладь океана, где исчезла его философствующая подруга, и его рука сама потянулась к сонару. Эва накрыла его руку своей:

— Благодарно принять прощание друга с тобой — может быть самым мудрым решением.

Удрученный внезапностью произошедшего, Том прокручивал в голове кадры последних мгновений прощания и понял, что реплика Доры о Вселенной, сложной и связной, — это укор человеческому высокомерию. Люди с их технологиями не распознали, опоздали, теперь боятся даже говорить об этом. А Дора просто живет, любит, ждет детеныша. Она не злится, а принимает свою судьбу спокойно, с достоинством.

В скользящих по поверхности длинных лучах заходящего солнца прямо над кромкой воды дежурил одинокий темный квадратик. Нелепый, как проем во вчерашний мир. Морская пена, играясь, отражала в нем то Дору, то этот прошедший день, то яркие блестки в черной бездне Вселенной.

Безмятежность дня закончилась, они поднялись с песка и медленно побрели в хижину. На рассвете им предстояло вернуться в город.

Глава 4. Грэг и Обитель Знаний

Утром в столице, на парковке аэротакси, они столкнулись с Грэгом. Друзья обнялись и улыбались от радости снова видеть друг друга, пусть неожиданно и мимолетно! Потом Грэг уступил друзьям свое такси и помахал им вслед. Дождавшись другую машину, он удобно устроился в кресле, включил автопилот и закрыл глаза. Встреча всколыхнула в нем воспоминания юности, и он с удовольствием погрузился в них…

Старинный друг Том. Они дружили еще с детства, вместе учились в школе, потом в одном и том же университете, но на разных курсах. Грэг учился на физика, а Том стал математиком. Там же, в университете, на студенческой вечеринке они познакомились с Эвой.

Грэг внезапно и восторженно влюбился в Эву, не замечая, что она отдает предпочтение Тому. Он даже имел смелость признаться ей в любви, но она с братским, неподдельным сочувствием сообщила, что влюблена в Тома.

Грэг не обиделся — ладно бы в кого другого! Он просто порадовался за своего друга, которому никогда и ничего о своей любви к Эве так и не сказал.

С тех пор он был холост и посвятил всего себя науке. А искренняя дружба с Томом и взаимная поддержка с годами только росла. Их судьбы причудливо переплетались, оставаясь всегда рядом. Даже назначение на новые должности состоялось в один день — Грэг стал Главным ученым планеты, Том стал — КоМо.

А Эва… Эва была их музой, их вдохновением, она все это время была тоненьким лучиком счастья в жизни каждого из этих серьезных, ответственных, а в чем-то и грозных мужчин!

Да, получив лично от Мо приказ на выходной, он вчера уехал в горы, туда, где была рождена их цивилизация.

Грэг поднимался с самого низа по бесчисленным аккуратным ступенькам ко входу в Обитель Знаний. Он хорошо знал историю этого места. Особенно он любил вспоминать легенду об Азарии, которая случилась 2 тысячи лет назад.

* * *

Азарий успел уйти из села за час до того, как там начались пожары. Теперь он сидел на скальном выступе почти у самой вершины горы и смотрел то на дым вдалеке, поднимавшийся над деревней, то на своих овец, пасшихся здесь, рядом, на большой зеленой поляне, зажатой с одной стороны горным кряжем, а с другой диким лесом.

Только узенькая ленточка прохода между лесом и подножием горы позволяла добраться на эту богатую травами поляну. Азарий узнал о тропинке случайно, когда в прошлом году потерялась овечка, и, ища ее, он взобрался на пригорок, чтобы осмотреть окрестность, и заметил этот проход. С тех пор он часто пригонял сюда своих овец, каждую на руках переносил по склону наверх, а потом гнал их до этого, скрытого от посторонних глаз, поля.

Азарий понимал, что сейчас происходит в деревне, но, следуя строгому наказу отца, не бежал туда, а тревожно ожидал здесь.

Ему захотелось побольше увидеть: что там, в деревне? Он сидел на каменной полке. Над ним был скальный карниз. Осмотревшись, Азарий отметил, что справа между полкой и карнизом было нависание. Здесь подняться выше не было никакой возможности. С другой стороны полки стена была пологой, именно по ней он и попадал сюда, но почему-то никогда не поднимался выше. Он высунулся и глянул вверх. Стена вполне позволяла подняться дальше.

— Может быть, наверху есть еще один выступ? — вслух подумал мальчик, достал из сумки тонкую крепкую веревку, привязал один конец к большому камню, отмотал несколько метров, изловчился и полез вверх.

Он не обманулся: карниз был всего метров пять толщиной, и на нем также была каменная полка. Азарий взобрался на нее, прошел вглубь, посмотрел на деревню. Дым там уже переставал клубиться, значит, как учил отец, завтра можно будет возвращаться домой.

Если справились так быстро, значит, оснований для беспокойства было немного.

Он лег на разогретую солнечным светом плиту, подставил свое лицо ласковым лучам и затих, наблюдая за движением легких облачков, похожих иногда на его белых овечек. Совсем недавно к их двойному солнцу добавилась яркая точка бело-голубого цвета. Отец сказал, что это их новая звезда и что ее уже назвали Лея.

Пригревшись, Азарий не заметил, как задремал.

Внизу из леса осторожно вышла серая тень.

«Никогда еще мой нос не подводил меня, — самодовольно думала тень. — Да, вот она — моя вкуснейшая еда», — и, облизнувшись, тень начала свое осторожное движение по поляне, обходя полукругом отару с подветренной стороны и скрываясь в невысокой траве.

Тени не нужны были все эти предосторожности, ведь она могла настичь любую добычу в два прыжка, но она предпочитала играть, оттачивая свои охотничьи ухватки, данные ей природой от рождения.

Азарий встал, потянулся и, посмотрев на свою отару, заметил, как к ней, подгибая лапы и тщательно прячась, подбирается волк. Азарий коротко и грозно свистнул. Волк остановился на полушаге с приподнятой передней лапой, покрутил мордой, обнюхивая воздух. Наконец, он заметил человека на скале.

«Вот незадача! Азарий, что ли? Это что, его овцы?» — как бы догадался волк, беззлобно посматривая на человека умными желтыми глазами.

Азарий слегка развел в стороны руки, скрещенные на груди, как бы вопрошая: «Ну и что это значит?»

«О, сахарная косточка! — про себя смачно, но миролюбиво выругался волк и, почти извиняясь, склонил голову набок. — Стоит ли так огорчаться, Азарий?»

Мальчик на скале уперся руками в бока, показывая всё свое неудовольствие.

— Вот же настырный! И чего пристал? Ну, не прошло — не надо! Не очень-то и хотелось! — недовольно проурчал волк. Склонил голову на другой бок, облизнулся длинным языком, хмыкнул и попятился назад. Потом нехотя развернулся и, оглядываясь, затрусил к лесу. Через пять-шесть шагов он вспомнил, кто здесь «король», высоко поднял морду, горделиво оглянулся напоследок и, картинно перепрыгнув через кустики, скрылся в лесной чаще.

— Вот и договорились! — добродушно усмехнулся Азарий.

Он был знаком с этим волком — подкармливал его иногда. Они почти дружили. В голове Азария эта его простенькая мысль получила тревожное завершение: «Даже с волком можно. Почему же с людьми так трудно договориться?»

* * *

Мальчик решил было уже спуститься вниз, но тут его внимание привлекло нагромождение камней, а тонкая черная полоска сверху кучи указывала, что камни прикрывали вход в пещеру. Заинтересованный такой удачей, Азарий принялся разбирать кучу.

«Если там окажется большая пещера, то в нее можно будет прятаться, когда на деревню снова нападут чужие», — думал он, сгорая от нетерпения и работая все быстрее.

Вскоре над кучей камней образовался лаз, достаточный, чтобы мальчик проник внутрь.

— Ух, какая большая! — радовался удаче Азарий и, ощупывая в темноте сухую шершавую стену пещеры, стал осторожно углубляться в нее. Пещера была не просто большой, а какой-то бесконечной и с несколькими ответвлениями — туннелями. Он рассмотрел, что в одном из выступов по стене струился ручеек, стекал на пол и исчезал в узкой расщелине.

— Здесь даже вода есть, — удивленно улыбнулся Азарий.

Мальчик боялся потеряться в прохладной темноте, но, заметив, что одно из ответвлений тускло освещено, крадучись направился туда.

Свет проникал из какого-то предмета, напоминавшего ларь. Темень скрывала страх, изменивший лицо Азария, а вот холщевая рубаха, не стесняясь, покрылась влажными пятнами пота.

— Что это? — удивленно прошептал Азарий. Взгляд его не отрывался от мягкого теплого света, исходившего из щели в крышке ларя. Он поднял крышку и зажмурился — свет ярко ударил навстречу. Попривыкнув, Азарий протянул руку и, нащупав тонкую твердую пластину, извлек ее. Свет мягко лег на стены, и теперь стали видны длинные ряды таких же ларей-сундуков. Открыты крышки одного, другого, третьего… Они все были доверху наполнены стопками пластин, покрытых мелкими непонятными значками и рисунками.

Озадаченный Азарий попятился к выходу. Уже внизу, присев на камень, он рассуждал:

— Может быть, это спрятали чужие? Зачем? Как? Позади этой горы бесконечные, непроходимые кряжи, там нет жизни, нет дорог и даже тропинок. Пройти сюда чужие могли только через ущелье, которое запирает наша деревня. Спрятать на такой высоте множество неподъемных сундуков… Кто может справиться с такой работой? Сундуки ветхие, значит, здесь они давно. Что написано на пластинках, почему они светятся?

Ответов не было. Азарий засобирался в деревню, не дожидаясь завтрашнего дня.

Глава 5. Первый Мо

Поднимаясь в Обитель Знаний, Грэг вспоминал, как все началось и эту легенду об Азарии.

Каждая, знакомая с детства, ступенька, коих было 473, помнила его и, казалось, радовалась новой встрече, не отнимая, но даря силы, лаская теплом и чистотой босые ноги Грэга.

Количество ступеней было неслучайным — оно в их нумерологии дает цифру 5, что символизирует Дух Вечной Жизни, Вселенскую Любовь. В их древнем понимании это означало Духовный Разум и как нельзя лучше соответствовало значению этого места.

Наконец, последняя ступенька. Собравшись с духом, Грэг вошел. Едва слышимый из лабиринтов, чей-то голос постепенно усиливался ему навстречу. Несколько пар глаз отметили его приход и снова обратились к наставнику, который рассказывал детям историю этого места. Грэг, следуя примеру детей, тихонько присел на циновку и стал слушать.

— Тогда шла долгая война всех со всеми, — продолжал свое повествование наставник, — и наша планета — Эрида — оправдывала свое древнее название, она была планетой предательства и войн. И не было этим войнам конца.

— Учитель, а что такое война? — мальчик лет десяти с копной белых волос смотрел на учителя ясными безвинными глазами.

«Как же хорошо, что в таком возрасте мальчик до сих пор даже не слышал этого слова», — с надеждой улыбнулся Грэг.

— Война… — задумался учитель и, подбирая слова, объяснил: — Война — это когда кто-то злой пробуждает в человеке зверя, и тот начинает убивать других людей.

— Но почему, зачем? — не унимался «одуванчик».

Учитель с надеждой посмотрел на Грэга, он боялся, что у него не хватит правильных слов, чтобы объяснить этим чистым душам страшное значение слова «война». Они встретились понимающими взглядами.

— Чаще всего — просто так, — пристальные взгляды детей теперь были обращены к Грэгу, — видишь, ли, мой добрый друг, — беря нити разговора в свои руки, продолжил Грэг, — войну всегда готовят и начинают люди нечестные, злые, жадные, они всегда придумывают поводы и причины для войны: то говорят, что кто-то украл их землю, то выдумывают смертные обиды. Сколько войн, столько и причин. Но вы должны знать, что любая настоящая причина войны никогда не произносится вслух, всегда скрывается от людей, и она всегда — ложь!

Грэг всматривался во внимательные глаза детей.

— Люди рождены, чтобы быть братьями, а ложь превращает их в диких зверей, во врагов. Когда нет обмана, то нет и врагов, и нет войн! Когда люди понимают, что их обманывают, — войны прекращаются. И тогда кто-то последний объявит войну, а на нее никто и не придет. И все закончится!

— А «злые люди» — это кто?

— А как это — «украсть землю»?

— Что значит «жадный»? — вопросы детей посыпались, как из рога изобилия.

Грэг приоткрыл было рот для ответов, но, сообразив, какая пропасть разверзлась перед ним, быстро нашелся:

— А это, дети, вам объяснит ваш наставник!

Учитель наблюдал ретировку Грэга, и в его глазах чертиками прыгала дружеская насмешка.

Грэг, спасаясь бегством, углубился в пещеру и расслышал еще голоса. Здесь была такая же картина — учитель и ученики. Грэг уже опасался включаться в диалоги с детьми, поэтому остановился у входа и прислушался.

— Мальчик привел к пещере сначала своего отца, — протяжно, с чувством рассказывал наставник, — потом туда пришли собранные со всей округи умные мужи. Через несколько дней некоторые не захотели выходить и оставались в пещере даже ночью. И мальчик тоже остался с ними, захваченный секретами табличек. Мальчика звали Азарий.

Дети слышали это имя и, переглядываясь, зашевелились и заулыбались.

— Люди, оставшиеся в пещере, всматривались в таблички и делились друг с другом своими догадками. Иногда по ночам им снились одни и те же сны. И постепенно им стали открываться тайные смыслы начертаний.

Учитель обвел рукой стены, к которым были искусно прикреплены ряды тех самых светящихся табличек.

— Вокруг шли войны, было небезопасно находиться и здесь, и даже в деревне, поэтому люди принесли в пещеру много еды и завалили камнями вход в пещеру.

Учитель наблюдал удивленно-испуганные взгляды малышей. Некоторые представляли себя в темной пещере, закрытой каменным завалом, и смешно поеживались…

— Люди из ближней деревни пережили много нападений, они вынуждены были покинуть долину и долго скитаться в чужих краях. Только через несколько лет, когда очередная война откатилась немного, они вернулись домой и перво-наперво открыли вход в пещеру.

— Что там было? — не выдержала девочка с широко распахнутыми пытливыми глазами.

Учитель помедлил и печально продолжил:

— В живых остался только один человек. Он был страшно худой, почти прозрачный, но светлый лик его сиял счастьем — этот человек постиг мудрость многих табличек. И это был тот самый, но уже возмужавший мальчик — Азарий.

Услышав еще раз знакомое имя, ребята сдержанно загалдели.

— Помните, я рассказывал вам про дружбу Азария и волка? Так вот, когда Азарий через несколько лет вышел из пещеры, они снова встретились. Волк пришел на ту же поляну, нюхал воздух, а повзрослевший Азарий стоял на выступе скалы, вглядываясь в даль. «Где ты пропадал? — с хрипотцой коротко упрекнет волк, глядя на Азария все теми же умными глазами. — Чувствую твой запах, а тебя не вижу! Жду, жду, а тебя все нет и нет». Азарий взглядом поймает волка и благодарно улыбнется старинному другу.

— Я тоже дружу с волком!

— И я! — хвастались мальчишки.

— Так что же узнал Азарий? — спросила та же девочка с пытливым взглядом.

— Азарий узнал многое. И когда он начал говорить, — учитель сделал многозначительную паузу, — его стали слушать. Новые знания передавались из уст в уста. Они стали проникать в обычную жизнь этой деревни, потом — округи, а потом — и всей планеты.

— А как же он смог прочитать те таблички? Он же не умел читать, никто не умел, — снова удивилась рассудительная девочка.

Учитель улыбнулся.

— Он научился. Говорят, что Азарию кто-то помогал. У него были видения, и уже потом заметили, что он часто с кем-то говорил во сне.

Детям стало все понятно — конечно же, во сне! Во сне и не такое случается!

— Азарий учил людей алфавиту и языку, — продолжил наставник, — математике и философии, поведал им древние знания о том, что человек человеку не враг, о том, что, оказывается, есть заповеди, которые, если их не нарушать, помогут всем жить в мире и согласии! Он знаете, что делал? Он проповедовал! — мечтательно произнес учитель и указал пальцем куда-то вверх. — И голос этого Азария становился все тверже и тверже, значение его слов становилось все большим и большим. Народ, смертельно уставший от бесконечных войн, крови, голода, тянулся к этому человеку, к его знаниям и законам.

Учитель помолчал, снова обвел глазами детей, встретил их умные обеспокоенные и заинтересованные взгляды и продолжил:

— Пусть это кому-то покажется наивным, но в том, что проповедовал этот одержимый знаниями человек, не было места прежним порокам, и люди, надежно и твердо поверив, пошли за ним. И бросали наземь воины свои мечи и луки. И перестала быть смерть! Никто и никогда больше не делал оружия! Никто уже не хотел убивать людей, животных и птиц. Постепенно звери поняли людей и ответили дружбой. Так на планете воцарился долгожданный и разумный мир!

Учитель ненадолго умолк. Это была не лекция и не пересказ. Это был театр одного актера. Словами, интонацией, мимикой Учитель показал детям живой, правдивый мир.

— А этот первый Проповедник — Азарий — стал первым Мо нашего народа! И жил он целых 300 лет, пока мир окончательно не победил!

— Разве столько живут?

— Так кто же спрятал здесь эти таблички?..

Грэг сделал пару шагов назад — он не хотел снова попасть под шквал умных и неудобных вопросов детей.

— Это неизвестно, — ответил учитель, — и не беда, что таблички принесли лишь начальные знания. Благодаря им люди стали думать и придумывать, решать и мыслить.

«Да, — то ли думал Грэг, то ли все еще слышал голос наставника, спешно одолевая ступеньки в обратном направлении, — прошло всего-то 2 тысячи лет, а планета преобразилась, каждый в своей области стремился стать мастером и щедро делился с людьми всем, что обрел и чему научился. Если бы я сам не был свидетелем жизни на Эриде, я бы посчитал, что наставники рассказывают какие-то сказки. Но это не сказки! Жаль, что все прерывается так нелепо, — наконец он достиг подножия. — Всё так — вот же он, тот самый валун, на котором любил сидеть Азарий, а вон там, на поляне, его встречал волк…»

Прилетев в город, усталый, он, наконец, добрался до своей постели.

«Эти пластины нужно будет тоже эвакуировать. Эх, найти бы свободное местечко!» — подумал Грэг и уснул.

* * *

И снился ему Георг — сын Эвы и Тома.

Железный по характеру и талантливый юноша командовал разведкой. Грэг сам назначил его в полет, это было то немногое, на что он мог решиться, спасая Георга и не нарушая при этом законы и традиции.

Планета, к которой Грэг послал Георга, была далеко — много световых лет. Спектральный анализ показывал, что на ней есть вода и кислородно-азотная атмосфера. Это почти все, что о ней знали. Но она была их единственным шансом.

В своем неспокойном сне Грэг бормотал:

— Скажи, сынок, какая она? На ней можно жить? А вода, а климат? Ты уверен?

Получив во сне твердые заверения «дружелюбности» планеты, Грэг улыбнулся и тревожно продолжил:

— Не задерживай корабли, отправляй их немедленно назад! Может быть, мы успеем еще кого-то спасти! Торопись, Георг! — умолял он во сне.

Грэгу снились теперь только эти мечты и надежды. Он бредил только ими!

* * *

Грэг не знал, что сегодня днем, когда он поднимался по ступенькам, вспоминая легенду об Азарии, в столице народ собирался на площади.

Правду знали немногие, но и они пришли на Дворцовую площадь в указанный час. Такого всеобщего сбора не помнил никто.

Часы на башне ударили 12 раз. К народу вышел Мо, за ним следовали все 12 сенаторов. У края ступенек он остановился и осмотрел площадь, выхватывая взглядом лица знакомых и незнакомых ему людей. Площадь замерла в ожидании.

— Люди! — его тяжелый бас, словно раскаты грома, накрыл площадь. Нервная рябь пробежала по толпе, и людское море снова застыло.

В самом дальнем углу площади женщина приподнялась на цыпочки, вытянула шею, стараясь уловить слова, бросаемые Мо в толпу. До нее лишь доносилось:

— Лея… взрыв… смерть… девять месяцев… вместе… ковчеги… надежда!

В паузах толпа молча колыхалась, потом снова замирала.

Мо возвысил голос, и теперь ей ясно слышалось: