Бесплатный фрагмент - Запретное желание

Секреты семейного счастья

Казалось бы понятие семьи относится к числу вечных и незыблемых. С младенчества каждый знает, что это такое и для чего нужно. Испокон веков мужчины и женщины вступали в брак, чтобы стать половинками единого целого. Однако, времена меняются. А вместе с ними меняются нравы. Сегодня мы вряд ли можем говорить о незыблемости брачных уз. Статистика ЗАГСов, которую ежегодно выкладывают в общий доступ, наглядно демонстрирует, как часто разрушается то, что должно было стать «отныне и присно», а бывшие супруги превращаются едва ли не во врагов, делящих собственность и детей.

В связи с этим необходимо понять, что такое семья в новую эпоху, когда пропагандируется и возводится в квадрат культ одиночества? Сделать это самостоятельно, учитывая багаж личных ошибок, довольно сложно. На помощь приходят психологи и писатели, в книгах которых раскрывается внутренняя суть отношений и показываются скрытые от глаз движения души человека, приводящие как к дефолту, так и к счастью.

Автор в своих произведениях много внимания уделяет чувствам. Внутреннее она ставит прежде внешнего. А героини, о которых идет речь, ищут счастье в отношениях, сами определяя для себя, каким оно должно быть.

«Секрет счастья состоит во взаимопонимании и взаимопринятии, — считает писательница, — а также в общности принципиальных интересов. Но это все возникает из внутренних чувств по отношению к другому. Нужно уметь распознавать зов сердца от зова плоти. Сердце готово прощать ошибки другого, недостатки превращает в милые достоинства. Важно, чтобы люди испытывали доверие, ежедневную необходимость друг в друге, были готовы творить общую реальность, общее пространство любви, в которое могут прийти новые души — дети.»

Но одно дело сказать, а другое дело воплотить свои представления в жизни. Именно на этом этапе возникают самые большие трудности, ибо помимо потребностей плоти и зова сердца, создавая семью, приходится опираться на такое прозаическое понятие как разум. Казалось бы, это очевидно, недаром в стародавние времена создание семьи больше напоминало сделку. Вот только как приспособить сей устаревший обычай к современности, когда моральные принципы слабы, выбор неограничен, ответственность минимальна.

«Считаю, что прежде чем создать семью, — продолжает дискуссию Дарья, — важно понять, для чего вы ее создаете, что вам нужно от партнера, к чему собираетесь стремиться через взаимоотношения. Хотите ли вы ли сотворить творческий союз, альянс единомышленников, идущих к высшим целям саморазвития, или хотите просто сочетаться браком, потому что так надо кому-то, родственникам или обществу. Но и это еще не все. Определившись и отыскав человека, к которому лежит душа, придется задуматься о следующем. Насколько вам приемлемо его или ее стиль жизни? Есть ли некие особенности, которые для вас мало приемлемы или приемлемы с трудом? Пока не ответите на эти вопросы, создавать семью безрассудно. Чем выше цели, тем правильнее партнера получится найти, а создание семьи окажется успешнее. В любом случае каждому свое, у каждого свой жизненный урок, который предстоит пройти, хотите вы того или нет».

Вопросам семьи и современных ценностей, которые, к сожалению, у многих отсутствуют или трансформированы во что-то гротескное, посвящены сюжеты многих историй, вышедших из-под «пера» Дарьи Рассветной. О том, как создаются отношения и как они разваливаются, рассуждает автор, проводя причинно-следственные связи. С одной стороны, ее книги очень романтичны и даже капельку наивны, ведь такая сила чувств кажется сказочной. Вот только под сияющей поверхностью, сотканной из эмоций, скрывается пугающая глубина. Именно она делает творчество писателя столь ценным. Дело в том, что читатель получает шанс на чужом примере проанализировать собственные связи, а значит и решить проблемы, в них возникающие. Ибо иногда понять — это уже половина дела. Половина пройденного пути от растерянности к принятию решения и его реализации.

«В моих произведениях, — рассказывает Дарья, — вопросы семейного счастья раскрываются через попытку анализа причин охлаждения отношений между мужем и женой, во что оно способно вылиться, к каким последствиям приводит. Но готового решения я не показываю. Эта тема раскрывается в повести «Мальчик по имени Искрящаяся радость». В то же время в трилогии «Однажды происходит встреча» вопрос, который ставится ребром, звучит иначе. Героям предстоит решить создавать семью или нет. Здесь я прибегла к мистике. Чтобы понять, как действовать, персонажи идут иным путем через обращение за помощью к предкам. Получив от них знак, они принимают соответствующее решение:

«Пройдя совсем немного, я чуть не вскрикнула, увидев то, что увидела. «Слава, Слава!» — закричала я. Слава поспешил на мой зов. «Смотри!» — с трепетом в голосе сказала я. Перед нами черным по белому, то бишь, вырезано на бересте ножом, виднелась надпись: «Слава, 47 лет, 20ХХ». Имя совпадало, возраст совпадал. Только год создания надписи отличался от настоящего на три года. Мы оба были потрясены. Надпись не портила живую березу, она была сделана на срубленном березовом стволе, прислоненном к елке.

Мы торжественно отсоединили надпись от ствола и осторожно положили в пакет. Вот это знак! Вот это да! Такого не бывает, но произошло. Береза — суть русской природы, выросшая на старинном месте в лесу, где когда-то в далекую старину поклонялись идолам, несла имя моего избранника. Возможно ли такое? — в который раз я себя спрашиваю. Нет. Но оно произошло. Я была покорена природой, местом, всей обстановкой. Так предки дали ответ на мой запрос.»

Как обрести счастье в любви и семье? Эта тема никогда не выйдет из моды и не потеряет актуальности, вне зависимости от сиюминутных настроений. Каждый человек стремится к лучшему и не желает в глубине души того самого одиночества, прелести которого так ярко расписывают некоторые блогеры, не желая сознаваться в собственной беспомощности перед лицом обстоятельств. Возможно, персонажи Дарьи Рассветной сумеют пролить свет на тайны души читателей и подсказать тот или иной вывод. А уж как распорядиться новым знанием, это придется решать самому.

Корреспондент пресс-службы Кузнецова Екатерина («Союз писателей»)

Пролог

Существует немало людей, которые обладают иррациональным мышлением. Они способны вступать в контакт с обитателями неорганических миров. У этой категории людей в той или иной мере развито, так называемое, «чувство повышенного реагирования на неорганический мир». Катя относится именно к этой категории.

Катя — простая провинциальная девушка, которая хорошо училась в школе и слушалась маму и папу.

Но! С ней происходили всяческие непонятные вещи. Они мучили и отдаляли её от других людей. Эти вещи не были случайными или разовыми. Они происходили постоянно и, причём, в обычной повседневной жизни. Как после этого не закричишь: «Караул! Спасите! Помогите!»?

Катя не кричала. Никто бы не услышал, потому что не понял бы. Катя и сама мало что понимала поначалу. Слишком экзистенциально, слишком нестандартно, слишком… Катя вела дневник и регулярно записывала все невероятные истории.

Испытав на себе магическое воздействие тонкого мира, Катя решила однажды снять с себя «наваждение» и взять под контроль ту связь, которая каким-то образом их соединила.

Кроме этого, девушка надеялась на долгожданную встречу со своим суженым, чтобы жить с ним в гармонии до конца своих дней, Она ждала эту встречу каждый день…

Когда же Катя повстречает свой идеал мужчины?

Где и как она узнает его?

И вообще, существует ли он на этом свете?

Несколько особенностей о самой книге.

Во-первых, книга является второй в трилогии «Танец двух половинок». У неё есть начало «Суженый, приди ко мне» и окончание «Однажды происходит встреча».

Во-вторых, книга написана не только для того, чтобы поделиться с читателями происходящими событиями, но показать, что пространство вокруг нас, где бы мы ни были, что бы ни делали, всегда на связи. Оно не молчит, оно постоянно ведёт с нами диалог. В книге достоверно и прямо показано, как именно оно разговаривает, при помощи каких средств и какими способами можно слышать его. Также надо иметь в виду, что мало уметь слышать пространство, его нужно уметь понять.

Кроме того, иногда глава завершается коротким аналитическим комментарием, а также философскими стихами.

Итак, приглашаю вас в путешествие для встречи с половинкой.

ГЛАВА 1. ЗА ОТВЕТОМ К ПРЕДКАМ

О Боге и роде

Все это создано Высшим Разумом (Богом), Им же установлены заКоны, по которым существует вся Природа. Человек, как принято считать, является венцом творения. В мире людей есть уровни, или планы бытия, включая уровень предков. Этот уровень населяют умершие, ушедшие с физического плана души. Также есть уровень, где души готовятся к новому воплощению.

Как живущие (живые), так и уже ушедшие люди одной семьи составляют единый род. Как правило, он насчитывает семь поколений, но необязательно. К понятию «рода» также относится конгломерат мыслей всех в роду, прожитой и накопленный опыт каждого в нем.

К роду можно обращаться за помощью и поддержкой в трудные моменты жизни, касающиеся семьи и не только. Взамен человек славит свой род и благодарит его. Род может быть слабым или сильным; затухающим или расцветающим, набирающим силу.

Всеми планами бытия, так же, как и небытия, управляет Бог, Ему одному все подвластно, Он же Творец всего сущего на Земле, под Землей и над Землей.

По старинным обычаям

Весна набирала свою силу, становилось все теплее, и Слава проявлял к Кате уважение и дарил ей свою любовь. Помимо всего прочего, он все чаще

заводил тему об узаконивании отношений. В целом Катя не возражала, но и не хотела гнать лошадей.

Она поставила условие: «Мне нужно благословение и согласие предков на наш союз. Поедем на родину моих прабабушек и прадедушек, заодно проветримся». Славе ничего не оставалось, как согласиться.

Пока находилась в раздумьях, выходить ли замуж за Славу, Катя успела познакомиться с рядом ведических видеолекций О. Г. Торсунова, почерпнув из них массу полезного для себя.

Веды пришли из Руси с тех времен, когда все люди жили в гармонии со своей душой и природой. В то далекое время уважались старшие, и их мнение много значило для детей. Старшие в роду были на несколько порядков мудрее их и владели большим опытом и знаниями. Без благословения и согласия отца и матери дети не заводили семьи. Понятно, что в настоящее время современные отцы и матери, у которых зачастую нет согласия и мира в семье, не являются для своих детей образцом для подражания в семейной жизни. Они сами нуждаются в духовном перевоспитании и возрождении. Современные дети не всегда могут найти мудрого и своевременного совета и поддержки от родителей, что совершенно не значит, что их не стоит уважать, ценить и любить. Но обращение к мудрости предков имеет под собой вполне обоснованные причины.

Родина предков, по сути, это место, откуда ты родом, откуда пошли твои корни. Это место нельзя забывать, и если есть возможность, то следует его навещать время от времени. Там закладывались задатки твоих талантов, основы твоего характера. И это место, обязательно даст сигнал или знак, если попросить у него помощи в разрешении каких-либо трудных вопросов. Некоторые люди вместо посещения места своего зарождения навещают умерших родственников на кладбище, пытаясь получить ответ там.

Да, с некоторыми вопросами вполне уместно обращаться к памяти и духам предков на местах их погребения, но Катя как романтическая и утонченная натура для посещения выбрала все-таки место рождения своих родственников, а не их смерти. Вопрос о создании семьи — вопрос продолжения рода, зарождения новой семейной пары — приятнее решать на месте жизни дедов и прадедов.

Молитвослов из церковного сундука

Определившись с днем поездки, Катя и Слава отправились в дорогу. Им предстояло добраться до деревни, что находилась в трех часах езды от города. Ничего так лучше не сближает людей, как совместные поездки, приключения и преодоление походных трудностей.

«…Деревня, которая являлась целью путешествия, примечательна своей местной церквушкой. В ней я бывала не раз, приезжая сюда со своими родителями и без них. Там служил праведный священник, который дважды принял участие в жизни моей семьи. Все-таки есть добрые священники на Руси, Истинно исполняющие свой Долг.

Первое посещение состоялось поздней осенью. Поутру накрапывал дождик. Моя семья приехала на малую родину мамы Любы, где она родилась и жила до замужества. Мы, как обычно, доехали до дома, где моя мама провела счастливое детство с бабушкой, проехались до домов ее родителей, где они родились. На обратном пути заехали в церковь на поклон Святыням и предкам.

Уже на подъезде к церкви у нас забарахлил двигатель. Машина была старенькая, «Запорожец», и для него большие расстояния не проходили бесследно. Мой папа Григорий ремонтировал ее постоянно. А тут машина решила наверняка заявить, что ездить далеко больше не желает! Папа сделал попытку исправить неполадку, но машина ни за что не хотела заводиться. Дождь все усиливался. День клонился к вечеру, и пора было поворачивать домой. А ехать до дома предстояло сто пятьдесят километров. Мой папа старался изо всех сил, однако машина не заводилась. Что будешь делать?

Мы все зашли в храм, приложились к иконам, поставили свечи. Моя мама обратилась к батюшке:

— У нас, батюшка, машина не заводится, ты не мог бы помолиться, чтобы нам благополучно до дома добраться?

А батюшка, оглядев стоящих перед ним людей, говорит:

— А вы не торопитесь. Сейчас службу отслужу, а потом и посмотрим на вашу машину.

Мама, да и все обомлели от такого предложения.

— Нам ехать далеко, а машина нерабочая, — мама сделала еще попытку склонить батюшку к более быстрым действиям. А он свое говорит:

— Служим службу, а потом и за машину попросим.

Делать нечего. Машина не заводилась. Идти некуда. Станции техобслуживания в деревне нет. И вся моя семья полтора часа стояла и под церковные напевы батюшки молитву творила.

Он служил один. И в церкви кроме нас больше никого не наблюдалось. В конце службы батюшка прочитал свое наставление о добронравии и сказал:

— А теперь идите с миром.

И мы не только пошли, мы поехали. Машина завелась с первого раза и до самого города катила без всяких сбоев. А как только доехала до родного гаража, встала на прикол. Двигатель вышел из строя.

Думайте сами, гадайте сами, кто нам помог добраться до дома.

А в другой раз тот священник подарил мне старинный молитвослов.

В тот раз я приезжала одна. Помню, захожу в церковь, а там батюшка сидит на деревянном табурете около большого сундука и разбирает его. Он доставал книгу за книгой и складывал их в коробки, стоящие рядом на полу. В церкви из прихожан, кроме меня, никого не было. Подойдя ближе, поздоровалась. Неожиданно, достав очередную книгу, батюшка протянул ее мне. Хотела отказаться, но он настойчиво сказал: «Возьми, возьми, может пригодиться». С тех пор храню эту книгу.

Обложка и несколько первых страниц у книги потеряны. Да и все остальные страницы выглядели немного подгоревшими, а текст на них был кое-где размыт.

— Сгорели при пожаре, — пояснил батюшка, — как раз после революции. Потом подвал церкви затопили, и вся утварь, и особенно книги пострадали от этого.

Батюшка ожидал ремонта церкви, поэтому и разбирал сундук, чтобы отделить хорошо сохранившиеся книги от поврежденных, одна из которых и досталась мне…»

Кстати, специалист по антиквариату, к которому Катя обратилась позднее, чтобы узнать год ее издания, сообщил, что она датируется не позднее 1800 года, словом, раритет. Почитать книгу не удалось, потому что девушка не понимала ни слова из написанного. Пришлось отложить молитвослов в сторону на неопределенное время. Катя загадала вернуться к нему, когда выучит старославянскую или староцерковную буквицу.

Благосклонность предков

«…Мы выехали дневным рейсом и не успевали в тот же день вернуться домой, потому что через два часа пришлось бы выезжать назад — именно тогда шел последний автобус. Но за два часа не успеть сделать то, зачем поехали.

Вопрос о ночлеге не был проработан, легкомысленно полагали решить его на месте: сейчас люди всюду сдают жилье и в деревне тоже. На остановке или в магазине, как правило, висят объявления об этом.

Но в центре деревни ни на остановке, ни в магазине (работал только один, остальные были закрыты по причине выходного дня) сообщений о сдаче жилья не висело.

— Что-нибудь придумаем, может, у кого спросим, — успокоили мы друг друга. — Пойдем сначала в церковь, может быть, батюшка нам подскажет, у кого можно переночевать.

Так и сделали. И что вы думаете? Церковь в тот день не работала, хотя на календаре значилось воскресенье. На кованых арочных дверях висел большой амбарный замок, и не наблюдалось каких-либо признаков присутствия людей рядом. Как стало известно позже, церковь открывалась только по большим церковным праздникам.

Мы присели на ступеньки крыльца и стали думать, куда идти дальше.

— Хорошо бы, в Б-ский монастырь попасть. Все-таки святое место. Помолиться бы там. А здесь мои предки, видимо, с нами сегодня говорить не хотят, — грустно отметила я.

В километрах пятнадцати от этой деревни находился большой знаменитый на всю область монастырь. В него летом и зимой едут паломники в поисках благодати.

Мы со Славой были полны намерения побывать там. Но вот как? Рейсовые автобусы туда не ходят. Автостопом?

Неожиданно около нас появилась нежно-розовая бабочка. Она порхала перед нашими лицами на уровне глаз. Полетав сначала перед моим лицом, бабочка подлетела к лицу Славы.

— Странно, нигде бабочек не видно, а прямо перед нами летают, — высказал вслух свое недоумение Слава.

Посидели еще немного. Вдруг внизу под храмом послышался шум машины.

— Кажется, сюда кто-то едет, — сказала я.

— Да, что-то едет, — без эмоций констатировал Слава. — Может быть, священник на службу.

— Нет, вряд ли. Он в соседнем с храмом доме живет. По крайней мере, жил в том году, — уточнила я.

В следующий момент на гору выехала легковушка и остановилась прямо у храмового крыльца, возле наших ног. Из нее вышел молодой мужчина, в руках он держал фотокамеру.

— Церковь закрыта? — на ходу спросил он. Я ответила.

— Да хотел пофотографировать ее внутри, — начал объяснять мужчина. — Жена попросила сделать снимки церкви. Она когда-то в этой деревне жила. Сама приехать не может, занята очень, а повидать родные места хочется.

— А у меня родственники здесь жили. Вот решили навестить Родину, в церковь зайти, — пояснила я в свою очередь.

Мужчина щелкал камерой, а мы с интересом наблюдали за ним. Обойдя церковь со всех сторон, он снова подошел к нам.

— Я еду на фестиваль бардов, вот по пути и заскочил. Сейчас еще заеду в Б-ский монастырь, а оттуда уж и на фестиваль. Кстати, вам туда не надо? Могу подвезти, — очень по-будничному предложил он.

Нашему удивлению не было предела. Я потеряла дар речи и уставилась на Славу. Тот в свою очередь смотрел на меня немигающим взглядом.

— А… мы как раз туда собирались, — наконец выговорил Слава.

— Прекрасно, тогда поехали, — подытожил мужчина.

Не медлив ни секунды, мы со Славой поспешили забраться к фотографу в машину и очень быстро оказались в Б-ом монастыре. Недаром все-таки говорят, что в святых местах чудеса происходят сплошь и рядом. Тем более за ними, собственно говоря, мы и приехали.

Подъехав к монастырю, мужчина сказал, что побродит по нему с часок, а потом поедет на фестиваль, и если хотим, можем ехать с ним. Поблагодарив своего спасителя-водителя, ехать на фестиваль мы отказались. Водитель немного с сожалением, а, может быть, мне это показалось, попрощался и ушел к своей машине, а наши мысли уже направились к… горячим щам в трапезной…»

Ночь под монастырем

«…Как вкусно мы поели! И суп, и второе, и компот. Поели да пошли к настоятелю спросить разрешения на ночлег. Ночлег оказался возможным только по раздельности, мужчины с мужчинами, женщины с женщинами.

Потолкавшись немного вокруг монастыря, зайдя внутрь, помолившись и поставив свечку за свою тему, снова стали думать, где же ночь провести.

— Спать с паломниками не хочется, — твердо заявила я. — Мы не для этого приехали. У нас другая цель, и нам разделяться никак нельзя.

— Тогда надо идти за пределы монастыря, — начал размышлять Славик.

— Правильно, пойдем вниз, под гору, в той стороне купальни сделаны. Найдем место и пересидим ночь.

— Разведем костерок и так просидим до утра, — Славик проявлял истинное смирение и высшую степень терпения.

Я не верила своим ушам. Обычно Славик начинал стонать при первых признаках трудностей, а тут — предлагал способ, как их преодолеть. Наверное, действительно, желал нашей свадьбы.

Выбрав направление, мы спустились по тропинке метров триста вниз, определились с местом и прямо на тропинке, чтобы не в кустах, где рои комаров и клещей проживали, принялись складывать еловый лапник. Думали сделать мягкую подстилку, чтобы хоть куда-нибудь присесть, а не стоять.

Но не тут-то было. Мы хотя и были одеты в дорожные костюмы, но лица и руки никакой защиты не имели, и комары набросились на нас, как на живую еду. Мошки нападали словно шмели, вместе с кровью вырывая кусочки кожи. Требовалось найти лучшее укрытие. Спустились пониже, в деревья зашли. Там нашим глазам представилась картина: два толстых ствола ивы, соединенные в основании, причем один ствол отходил в сторону почти горизонтально. Это вызвало определенную ассоциацию. Мужчина и женщина вместе навеки. Вот он ответ! У нас поднялось настроение, и весь лапник мы перенесли сюда, под иву. Стволы дерева закрывали нас с тропы, а крона создавала нечто наподобие шалаша.

Слава развел костерок. Когда тонкая струйка дыма поднялась в воздух, стало уютно, как дома. Правда, даже костер не мог отогнать назойливых насекомых.

И тут произошло немыслимое! С неба закапал дождь. По всей вероятности, Богу было угодно наше путешествие. Но сначала, честно сказать, я испугалась.

— Как мы проведем здесь ночь под дождем? Мы же вымокнем и замерзнем!

— Да не переживай заранее, всего до пяти утра продержаться. Посидим, поговорим. Ночь быстро пролетит, — Слава продолжал проявлять себя истинным смиренным паломником.

Предполагаю, на него влияли святое место и наша цель, а именно: найти знак для нашего соединения как мужа и жены.

У меня оказался с собой зонт. Раскрыв его, я села на подстилку и поджала под себя ноги. Дождь то усиливался, то затихал, продолжая моросить. Незаметно исчезли наши мучители, комары.

Я сидела под зонтом и смотрела на Славу. Он, как истый джентльмен, колдовал над костром. Бегал в лесок, собирал хворост, бросал его в огонь. В тот момент не казалось странным, что дождь и костер сосуществовали одновременно. Слава, чувствуя на себе ответственность, старался, как мог. Он не только поддерживал костер, но еще и меня веселил. Он приплясывал, пританцовывал, балагурил, так что скучать не пришлось. Я смеялась от души. А когда Слава надел на себя мой головной платок и принялся изображать женщину, что ему было абсолютно не свойственно, то я забыла обо всех тяготах ночлега, хохотала, полностью отдавшись моменту времени.

Так наступило раннее утро. Дождь почти прекратился. Слава затаптывал горящие ветки, я же принялась собирать лапник, на котором просидела всю ночь, в более плотную кучу. Подняв нижнюю ветку, увидела парочку клещей, бодро ползущих по траве.

— Смотри! Клещи! — воскликнула я.

У меня словно молния сверкнула в голове.

— Дождь был необходим, он спас нас не только от комаров, но и от клещей! Если бы мы легли на лапник и уснули, то клещи бы нас закусали.

— Да, точно. Вода не давала клещам выползать из своих нор. Они замерли и сидели под ветками. А к утру, когда погода изменилась, клещи и зашевелились.

Кто-то, увлекающийся биологией, может сказать, что так не бывает и что клещи не ползают по хвойным веткам, и что они не мерзнут и тому подобное, но я рассказываю только то, что происходило, а как оно смогло так произойти, мне неизвестно. Клещи ползли именно по лапнику, когда я обнаружила их по окончании дождя и при первых лучах восходящего солнца.

— Бог помогает, — я перевела дух. — Спасибо, Господи!

Прибрав за собой, мы со Славой двинулись в дорогу. Нам предстояло преодолеть пятнадцать километров до деревни, чтобы там сесть на автобус, который еще нужно будет дождаться.

Дорога в окружении высоких деревьев под звуки поющих птиц показалась мне дорогой в рай. Какое благоухание, какая тишина, какой простор и красота! После ночного бдения усталость не чувствовалась. Напротив, тело наполнилось бодростью, и я весело шагала рядом со своим избранником, который теперь мне казался единственным и самым лучшим на свете. Мы оба понимали: предки дали нам свой ответ, дали свое благословение. Я была счастлива…»

Несмотря на такую замечательную прогулку, Катя желала больших подтверждений и заверений со стороны пространства. Предки предками, их благословение — это прекрасно, в душе же у девушки оставались еще сомнения. По сути своей Катя — мистически настроенный человек, и ей было важно на союз со Славиком получить также знаки и от природных духов.

Купеческая деревня

Для этого было решено посетить одновременно далекое, потому что плохо доступное, и одновременно недалекое, потому что находилось в семи километрах от жилых домов, удивительнее место. Там когда-то стояла купеческая деревня. Хотя, возможно, это громко сказано. Домов там уж сотню лет как не бывало, а простиралось поле, зарастающее лесом. В советские времена деревню сровняли с землей и, распахав поле, посадили картошку. В наше время поле стояло заброшенным, пока последователи идей Анастасии, известной из книг Владимира Мегре, не захотели возродить деревню и организовать там поселение. Поначалу желающих создать родовое поместье насчитывалось достаточно много. Но, поскольку дорога туда была страшно разбитой, с огромной колеей, а в непогоду почти непроходимой, то, помучившись недолго, люди отошли от своего замысла. Остались только самые стойкие, и таковых на день написания истории насчитывалось всего трое.

Одна женщина, у которой не имелось жилья в городе, зарабатывала на жизнь тем, что стригла людей в парикмахерской, находившейся в ближайшем жилом районе. До него она ходила пешком, напомню, это составляло семь километров. В избе, построенной на своем участке, жила одна, иногда к ней приезжал сын.

Второй житель поселения — это пенсионер, который задумал построить дом на берегу речушки, огибающей деревню с двух сторон. Он постоянно жил в своем домике, а за продуктами ездил в город на велосипеде.

Третий человек — это Андрей, от которого Славик и Катя и узнали об этом поселении. Пропагандируя образ жизни на лоне природы, Андрей так же, как и пенсионер, строил дом, вернее, мечтал его построить. На участке уже стояла баня, которая выполняла роль и избы, был разработан небольшой огород. Свой участок он называл родовым поместьем. Оно занимало гектар земли. По периметру своего гектара он посадил елки. С каждым годом они становились выше, создавая тем самым естественный забор. Для полноты счастья ему не хватало женщины.

И это тот самый Андрей, с которым Катя чуть не начала когда-то новую жизнь… Удивительно, что попытка Кати уйти к Андрею не помешал развитию дальнейшей дружбы этих трех людей.

Чем молодую пару привлекал Андрей? Не поверите, но тем, что знал старославянскую азбуку. В течение полугода Андрей преподал Кате несколько уроков, пока она так же, как и он, не начала читать старославянские тексты. Эти уроки и помогли им сдружиться. Когда-то один священник подарил Кате молитвослов в ее поездке на родину бабушки и дедушки, и теперь эта книга приобрела в ее глазах особую ценность. На ней девушка и Андрей практиковали свое умение понимать старославянские молитвы.

В качестве места для отдыха Андрей предложил своим новым знакомым свою баню-избу. У него там стояла печь, врытая в землю, и постель, где свободно размещались три человека. Сколько дней Андрей дежурил на вахте в театре, столько же дней потом жил у себя в поместье. Добирался он летом пешком, зимой — на лыжах. Ему, как спортсмену, семь километров казались разминкой, хотя каждый раз тяжелый рюкзак со съестными запасами на спине существенно отягощал ее.

На поляне, что шла к реке, произрастала роща из кедров. Советская власть также сочла их мешающими сельским угодьям, и от рощи остался один единственный кедр.

Река, протекающая вдоль деревни, — одна из тех малых рек Урала, которые притягательны и манят своей чистотой и бесхитростной красотой. В такие реки влюбляешься с первого взгляда. Они несут свои ледяные воды с таким достоинством, которое не обнаружишь зачастую и у людей. В ее поток готов запрыгнуть, занырнуть и быть там. Навсегда остается в сердце отпечаток глади воды, которая весело перекатывается на сучьях или бревнах, волею ветра оказавшихся в реке.

Побывав однажды на такой реке, будешь возвращаться к ней снова и снова, и каждый раз будешь ловить вздохи воды, зачерпывать глазами ее светлые лики, играющие на поверхности, упиваться ее стройностью, изгибами, изменчивостью и в то же время постоянством. Река — это поток жизни, в которую мы все вовлечены, но в которой кто-то из нас является мхом, растущим на берегу, кто-то — суком, цепляющимся за берег острым концом, а кто-то — веткой, колышущейся или утопающей в воде, создавая иллюзию своего движения. Кто-то лежит, как камень на дне, прочно засевший на одном месте, а кто-то, как листок с дерева, путешествует вместе с течением. Невероятное разнообразие форм, соприкасающихся с потоком, можно наблюдать и описывать. И однажды, охватив взглядом всю эту картину целиком, ты остаешься верен реке навечно и, как влюбленный юноша, несешь к ней свою любовь и, внутренне трепеща от немого восторга, изливаешь эту любовь своей возлюбленной. Ты поешь ей дифирамбы, прощаешь ее за рои комаров, пронырливых клещей, холод, пронизывающий все тело до костей. Все эти трудности обнуляют свое значение в сравнении с К р а с о т о й, которую дарит тебе река.

Там, вдоль бывшей деревни, течет такая река. Люди ушли, забросили ее. В наше время это хорошо. Они не заваливают ее своими отходами и не мучают ее своим потребительским отношением, оставляя ее, пусть только на том ее участке, нетронутой.

Удивительно, как однажды сходятся в одной точке несколько разрозненных на первый взгляд составляющих: посещение церкви Катей в момент времени в прошлом, старинный молитвослов, знакомство с Андреем, его простарорусский образ жизни, запрос Кати и Славы на благословение предков. Эта точка оказалась именно местом, где когда-то стояла купеческая деревня.

Берестяной знак

«…Мы позвонили нашему знакомому Андрею с целью получить разрешение на проживание в его избе-бане. Выбрали время, когда он дежурил в городе, и отправились на природу.

Стояли жаркие дни. Мы накупались в родниковой речушке, потом нагулялись по лесу, полному грибов. Загорать, как бы ни хотелось, не получалось. Комары и днем, и ночью не давали покоя. Спасение от них — только ветер, но в те дни он не поднимался. Мы усиленно пользовались репеллентами, как только выходили из укрытия наружу.

Местные жители сказали, что в былые времена в лесу близ деревни находились деревянные статуи — старорусские идолы. Без сомнения, для меня эта информация представляла собой сигнал к действию. Посмотреть на старинных идолов вряд ли кто отказался бы.

В первый день приезда мы со Славиком пошли за водой на ключик. Уже смеркалось, но дорога до него была нам известной. Её показал Андрей, когда мы первый раз приезжали к нему. Но тогда мы гостили у него сутки, а сейчас приехали на целую неделю, по крайней мере, мы так планировали.

До ключика шла проезжая дорога, которой пользовались местные жители, коими считались рыбаки и грибники, приходившие из соседних деревень. Мы шли, напомню, в сумерках. Со стороны леса, расстояние до которого, если идти по полю, не менее пятиста метров, я чувствовала, что шли какие-то токи или волны. Странное ощущение и очень сильное. Я могла бы точно показать направление, откуда они исходили. Слава вышагивал впереди, и я не стала тревожить его своими мыслями. Вернувшись с ключика, мы затопили печь, нагрели чайник и, попив горячий душистый чай, легли спать.

Наутро мы пошли на речку купаться. Путь пролегал по дороге на ключик и заворачивал влево от него. И снова я «услышала» токи. Честно говоря, это было похоже на зов. На зов леса или чего-то в лесу.

— Слава, ты чувствуешь? — осторожно спросила я.

— А ты? — откликнулся он.

— Очень сильные вибрации оттуда, — я махнула рукой в сторону леса.

— Я сам хотел тебе об этом сказать, — резюмировал он.

— Когда пойдем? — снова спросила я.

— Покупаемся и пойдем, — ответил Слава.

Речка протекала неглубокая, но быстрая. После купания в ней можно смело говорить, что заново народился. Выкупавшись в ледяной воде, мы вернулись в избу. Там оделись более плотно, повыше застегнули свои ветровки, пониже натянули кепки, желая спастись от комаров, обитающих в лесу, вооружились пакетами и ножиками для сбора грибов и выступили в лес, туда, куда невероятно магнитило.

Шли расслаблено, но с интересом поглядывая по сторонам, вдруг идолов обнаружим? Прошагали вдоль и поперек того места, откуда шли вибрации. Пусто, никаких следов пребывания идолов, разве что почти круглая полянка при заходе в лес. Вот её-то мы тщательно исследовали, но никаких деревянных фигур не обнаружили.

Позже, когда я с увлечением расспрашивала попадавших нам по дороге на ключик или на реку рыбаков из соседних деревень об идолах, то кто-то слышал, но не знал ничего про них, кто-то вообще слышит о них впервые. Но один рыбак все же сообщил, что идолов увезли новые русские, чтобы украсить ими свой двор. И стало так горько на душе от этой мысли, что защемило сердце. Как же история? А как же люди? Ведь им тоже хочется посмотреть на идолов, пообщаться с ними. Тем более они, безусловно, выполняли особую роль, например, хранили это место, напитывали его определенной силой. Удивительно то, что место нахождения идолов оставалось заряженным некой энергией до сих пор! Это оно издавало вибрации, которые мы со Славиком вместе уловили. Вполне возможно, что если бы святыни не увезли прочь, то из родового поселения люди бы не разбежались, а остались и придумали бы, как сделать дорогу, нашлись бы на это и ресурсы, и средства.

Меня так тянуло прикоснуться к древним святыням, что даже во рту пересохло. Но прикасаться было не к чему, и вместо идолов мы выбрали на поляне наиболее мощное дерево. Наш выбор пал на толстенную ель, ветки которой, как кряжистые руки невиданного великана распростерлись во все стороны света. Мы чисто автоматически прижались щекой к бурому стволу, выражая вслух и мысленно свое благоговение и почитание идолам, лесу, самому дереву.

От переполнявших чувств я даже всплакнула и, сама не отдавая себе отчета в своих действиях, попросила дерево показать нам знак, быть или не быть мне со Славиком вместе. Оттерев слезы благоговения и восторга, я направилась вдоль кромки леса, надеясь на чудо. Славик не был столь озабочен поиском знака, он приступил к сбору грибов. Он и без знака знал о своих чувствах ко мне, и проверять их не казалось ему необходимым.

Пройдя совсем немного, я чуть не вскрикнула, увидев то, что увидела.

— Слава, Слава! — закричала я.

Слава поспешил на мой зов.

— Смотри! — с трепетом в голосе сказала я.

Слава спешно подошел, и я указала на срубленный ствол березы, который был прислонен к соседнему дереву. На стволе виднелась вырезанная ножом надпись: «Слава, 37 лет, 20ХХ».

— Я не понял, что это, — Слава оторопело смотрел на надпись. — Как будто обо мне написано.

Оба мы были потрясены. Надпись черным по белому (кстати, не отсюда ли пришло это выражение «черным по белому», когда в стародавние времена первые письмена стали начертывать на бересте), сообщала ИМЯ и ВОЗРАСТ моего избранника. То и другое совпадало, только возраст того Славы отличался от моего Славы на три года, ему весной перевалило за сорок.

Я торжественно и с большой осторожностью отсоединила от ствола часть березовой коры, где находилась надпись, и осторожно положила в пакет. Вот это знак! Вот это да! Такого не бывает, но произошло. Берёза — суть русской природы, выросшая на старинном месте в лесу, где когда-то в далекую старину поклонялись идолам, несла имя моего избранника.

— Возможно ли такое? — в который раз спрашивала себя я. — Нет, но оно произошло.

Я получила то, что искала. Найденный знак сообщал, что союз между нами желателен и одобрен окружающим миром. Мое сердце было покорено природой, местом, всей обстановкой. Слава также чувствовал всю невероятность и необычность момента.

Постояв какое-то время, поблагодарив место и дерево, очарованные мы продолжили поиск грибов: надо чем-то ужинать…»

Сова — гид

«…На следующее утро мы решили сделать вылазку за речку. На этой стороне мы все исследовали, а вот на другой стороне — нет. Вдали виднелся густой лес, который манил своей загадочностью и молчаливостью. А что же там?..

Мы со Славиком собрались прогуляться вдоль речки на другой ее стороне. Реку переходили вброд за ключом, где обнаружили, что река не столь широка. Вода весело бурлила, но выше колен не поднималась. Кстати, речка называлась, как позже стало известно, Гайва.

Перейдя ее, мы углубились в чащу и пошли вдоль течения. Вскоре набрели на полянку. То ли от жары, то ли от впечатлений, но глаза у нас буквальнослипались от сна. Недолго думая, мы подстелили под себя ветровки и уснули прямо на земле. Спали недолго, но когда проснулись, не могли понять, откуда, с какого направления пришли. Ощущение было очень странным. Когда шли сюда, знали, где река, а поспав немного, забыли, словно и не помнили никогда. Как в сказке какой-то. Поразмышляли-порассуждали и, примерно прикинув, где могла находиться река, туда и двинулись.

То, что встретилось на нашем пути, мы не видели ни до, ни после.

Зайдя в густой лес, хотя дорога вперед не пролегала по таким зарослям, но в тот момент нас это не смутило, мы попали в царство… мёртвых деревьев. Сначала шли поваленные деревья, лежавшие по одному дереву на земле. Нас охватил некий восторг или дух исследователя-«бревнолаза». Не предполагая, что деревьев будет много, мы просто двигались вперед. Перепрыгивая с дерева на дерево, мы не заметили, как один ряд превратился в два, потом в три, и уже было невозможно сосчитать, во сколько рядов деревья лежали друг на друге. Мы словно одолевали гору, сложенную из стволов деревьев. Забравшись на несколько метров над землей, возникло небольшое оцепенение. Стоишь на бревне, смотришь вниз под ноги, а там земли не видно, только бревна. И куда ставить ногу, чтобы не провалиться в завал? Следующее бревно, на которое нужно было запрыгнуть, лежало достаточно далеко. А если оступишься, то застрянешь намертво между толстенными стволами давно почивших дерев. Спускаться вниз, чтобы затем вновь вскарабкаться на бревна, представлялось невозможным. Бревна лежали с разным расстоянием между собой, толщина стволов также разнилась. При спуске нога могла соскользнуть, и при этомоказаться в ловушке, и не было никакой уверенности, что бревна не покатятся вслед за тобой.

Сгруппировавшись, я рискнула и прыгнула на следующее бревно. Одна нога встала на него, а другая ушла вниз. Я схватилась за бревно руками, чтобы удержаться. С трудом перевела дух.

Кинула взгляд вокруг, далеко во все стороны одно и то же — мертвое поле мертвых дерев. Нас охватил чуть ли не ужас. Стало откровенно страшно. Возвращаться назад — бессмысленно. А в какую сторону двигаться дальше, не известно. Мы приняли решение прыгать вперед, должно же это поле когда-нибудь закончиться! Но, увы, поваленные стволы не заканчивались. Появились редкие елки. Мертвые деревья лежали и среди них.

Как они здесь оказались? Кто их тут положил? И, главное, зачем? Объяснения происхождению такого завала не находилось. Река далеко, и она не столь широка, чтобы своим течением свалить с ног такую мощь в таком количестве. Ветер? Буря? Но отчего она произошла в одном определенном месте? Славик также не мог объяснить увиденное. Я загадала вернуться сюда когда-нибудь.

Мы почти отчаялись, когда бревна на земле вдруг закончились. Это произошло так неожиданно, что на ум невольно пришел образ некоего волшебника, который взмахивал палочкой и приговаривал:

— Явитесь бревна впереди на всем поле, куда достигает взгляд!

— Встань лес непроходимой и непролазной стеной перед Катей и Славиком!

Абсолютно ничего не понимая, что произошло, как вообще удалось выбраться из мертвого кладбища деревьев, мы едва могли отдышаться.

Солнце катилось к закату. Река нигде не просматривалась, вокруг только елки мохнатые высились, и в какую сторону двигаться, знал только Господь Бог.

Я махала рукой в одну сторону, Славик показывал направление в другую. Как мудрая женщина не станет настаивать на своем, так и я сочла более разумным согласиться с мужчиной и пойти в ту сторону, которую указывал он.

Прекрасно известно, если сделаешь, как сказал мужчина, то, чтобы ни случилось при этом, виновата не будешь. К этому моменту мы набрали целую кучу грибов. Кульков или корзинку мы не брали с собой, нашей изначальной целью было прогуляться, а не плутать по окрестностям. Слава снял с себя футболку, а я соорудила из нее узелок. Туда и складывали грибочки. Помимо футболки на нем была надета ветровка, в ней он и находился.

Мы шли из последних сил, вернее сказать, волочили ноги. Забрели в какую-то густую чащу и… остановились. Впереди деревья сгустились так плотно, что без режущего инструмента не продвинуться и шага, а позади — долгий пройденный путь. Похоже, что требовалось повернуть в другую сторону. Начинало смеркаться, надо было что-то срочно предпринимать. Но что? Славик был готов услышать про мой путь.

Разум мужчины, как вы заметили, завел нас в глушь. Я показала направление, какое выбрала моя интуиция. Мозг давно отключился. При такой усталости и напряжении интуиция слышалась гораздо четче. Пройдя метров сто, наши умаявшиеся ноги ступили на лесную дорогу. Ура! Загорелась слабенькая надежда. Почему слабая? Мы представления не имели, куда эта дорога может привести. Нам-то нужно в избушку-баню…

Пока двигались по дороге, приходилось постоянно преодолевать ямы, рытвины, лужи с водой. Похоже, что этой дорогой давно никто не пользовался. Да и высокие деревья не позволяли высыхать лужам даже в жаркие дни. Через час дорога вывела к реке. Один конец дороги уходил куда-то на гору, а другой расползался в противоположные стороны. Место было совершенно незнакомым. Но, самое главное, мы увидели излучину реки! И дорога тянулась именно вдоль нее. Только в каком направлении шагать: направо или налево? Понятно, что не в гору. Мы начали подмерзать, не говоря уже о голоде, который нас одолевал. Солнце почти село.

— Давай просить Дух леса о помощи, — предложила я.

— Проси, — разрешил мне отчаявшийся Славик. Судя по голосу, он решил довериться мне во всем…»

Заглянем в Катин дневник: «Я не попросила. Я почти прокричала о помощи. И вдруг через пару минут ниоткуда появилась птица, судя по очертаниям, сова. Она сделала круг над нами, почти коснувшись крыльями моей головы. Невольно пришлось отпрянуть в сторону. Траектория ее движения уходила влево. В немом изумлении наблюдали за птицей…». Больше, как оказалось, наблюдала Катя.

«…Сова сделала еще пару кругов над нами и уже совсем улетела налево, скрывшись из вида. Собственно и вида уже никакого не было, темнело катастрофически быстро.

— Туда! — закричала я. — Сова показала, куда нужно идти!

— Какая сова?

— Как какая? Пролетела только что над нами.

— Ничего не видел. — Потом, подумав, добавил. — Ну, промелькнуло что-то.

— Это не что-то, это сова. Она указала нам дорогу! — воскликнула я.

— Мне не до совы. Я думаю.

— О чем? Куда идти?

— Да.

— Уже все известно. Идти следует налево.

— Почему налево?

— Сова полетела в ту сторону.

Слава помолчал и сказал:

— Пойдём налево.

Славику ничего не оставалось, как повиноваться. В любом случае иного обоснования куда идти у него не находилось. Мы смогли сделать всего несколько шагов, как наступила кромешная тьма.

Вообще, для меня темнота — источник излишней визуализации разных духов и призраков. Хорошо, что мужчина не проявлял страха, но брать себя за руку не давал. Наверное, это мешало ему сосредоточиваться на дороге.

Как ни странно, дорога вскоре превратилась в узкую тропу. Мы медленно продвигались по ней среди высокой травы. Слава нес узел с грибами в руках, которые мы собрали за время нашего путешествия. Я подняла с земли какую-то длинную палку. Она придавала мне смелости. Ко всему начал накрапывать дождь. Стало понятно, почему ночь была такой темной.

Дождь был совершенно некстати. Мы и так ничего не видели, шли просто наугад, ориентируясь по твердости земной поверхности под ногами. А тут видимость ухудшилась в несколько раз. Главное, нам нельзя было терять из виду реку. Расстояние между ней и тропой постоянно менялось, то мы шли почти вдоль берега, то вдруг между рекой и нами вырастали деревья, и тогда приходилось время от времени проверять, где река.

Неожиданно тропа резко поворачивала и углублялась в лес. Мы встревожились не на шутку. Опять в сторону?! Резкий и громкий всплеск воды окатил меня волной страха.

— Как страшно, — начала было я.

— Не знаешь, о чем поговорить? — резко откликнулся Слава. — Тогда лучше помолчи.

— Кто это может быть?! А если это кабан? Или …? — недолго держала я молчание. Слава не ответил.

Я старалась держаться вплотную к мужчине, пыталась взять его за руку.

— Иди без руки, ты меня отвлекаешь. Твой страх передается мне, — пояснил Славик.

Потихоньку мы продвинулись еще на пару метров, и опять всплеск. Да такой громкий, словно мешок с камнями свалился в воду. Не было видно ни зги. У меня колени тряслись от страха, а сердце проваливалось в пятки. Только вид почти невозмутимого Славика впереди внушал мне веру и надежду. И всю дорогу, пока шли внутри леса, всплески продолжались почти с равными промежутками — каждые метров двадцать.

Вдруг тропа пропала, просто резко оборвалась. Мы это поняли по тому, что перед нами выросла высокая, достающая до макушки, стена травы. Мы остановились. На небе показалась луна, но через минуту снова скрылась.

— Все, дальше не пойдем, а будем переходить реку, — сказал Слава.

— Ре-е-ку? — я изумилась.

Дождь не прекращался, я уже вся промокла, а тут еще в воду холодную, ледяную лезть. Брр-р-р. Это вам не днем в жару купаться…

Мы подошли к воде, лучше сказать, к склону, ведущему к воде. Я держалась за прибрежный куст, чтобы не съехать в воду. Зубы стучали от холода и пережитого страха. Славик пошел первым. Взяв палку и сняв намокшие кроссовки, — дождь успел их полностью промочить, — он двинулся через реку. Я не отставала.

— Давай я схожу вперед, узнаю, куда я выйду, а ты можешь подождать здесь, чтобы не ходить взад-вперед лишний раз, — предложил Слава.

— Не-е. Я — с тобой. Тут, сам же слышал, кто-то в воду прыгает. Одна стоять не стану. Лучше вместе пойдем.

С этими словами, сняв обувь и стянув намокшие штаны, дрожа от холода, я шагнула в воду.

Вступить в реку, в которую несколько метров ранее прыгали неведомые существа, мне казалось не под силу. В минуты крайней опасности, когда нужно не размышлять, а действовать, ум уступает место и замолкает. Мозг опять отключился, и я, не размышляя, сделала шаг вперед, вглубь.

Кроме черноты под ногами ничего не было видно. Шаг, второй, третий. Послышался легкий всплеск воды. Шум бегущей реки не позволял явственно различать звуки.

— Эй, ты где? — решилась спросить я.

— Да тут я, — почему-то с задержкой откликнулся Слава.

— Где?

— Перешел уже.

— Я тебя не вижу. Вода высоко поднялась. Как холодно! Меня трясет от холода.

Вода покрыла колени и подбиралась к туловищу. Очевидно, от дождя река поднялась. Когда мы переходили реку днем, вода не доходила и до колен.

— Еще немного, — подбодрил Слава.

Я сделала несколько шагов и нащупала твердь под ногами.

— Я вышла.

— Держись за руку.

Славина рука нашла меня в темноте. Я взялась за нее, и он вытянул меня наверх. Когда ночью наощупь переходишь ледяную речку, когда сам уже давно дрожишь от холода и падаешь от усталости, не говоря уже о желании есть и спать, то после чувствуешь себя совершившим некий личностный подвиг.

Мы пытались разглядеть, где мы находимся. На небе вновь показалась луна.

— Это же кедр! — почти закричала я.

— Да я уже давно это понял, — не преминул отметить Слава.

— Ура! Слава Богу! — еще раз вскричала я. — Мы почти дома.

— Да, сова нас не обманула… — заметил мой друг.

Выйдя из прибрежных зарослей и поднявшись на ровное место из низины речной впадины, увидели, что находимся практически напротив того места, где купались вчера днем…»

Виновники ночных всплесков

«…На следующий день после встречи с совой, когда мы выспались, позавтракали, я решила подступиться к Славе с просьбой.

— Ну что, пойдем посмотрим, где мы вышли вчера из реки? — спросила я Славу.

Я старалась говорить без сильных эмоций, чтобы Слава не отказался.

— Опять по холодной воде идти, — затянул «отказную» Славик. — Я только-только обсох.

— На улице жарко, и дождя нет, как вчера, — принялась убеждать я. — Мне очень интересно узнать, что за всплески пугали нас ночью. А тебе разве нет?

— Не боишься? Опять же будешь хватать меня за руку, — начал он, ехидно посмеиваясь.

— Светло же, все видно, — убедительно сказала я.

Слава сдался.

— Пошли. Собирайся.

Собрав легкие бутерброды, отправились на другой берег. Вновь переходить речку при солнечном свете оказалось даже весело. Выйдя на противоположном берегу, я и Слава двигались по траве, пока не вышли к месту, где ночью свернули к реке. Удивляла красота места и природы кругом. Ночью, понятно, ее не разглядишь. И вот мы достигли того участка, где тропа пролегала по лесу. Боже ж мой! Прибрежные деревья были все источены зубами… бобров! Все понятно, бобры ночью спали на берегу, а при приближении людей ныряли в воду. Они были напуганы не меньше нашего! Почему-то стало неловко перед ними за то, что мы, хотя и невольно, но помешали их отдыху и явились виновниками их ночной побудки. Надеюсь, с ними все в порядке, и они никак не пострадали.

Еще немного погуляв по прибрежному леску, не рискуя отойти далеко от реки и потерять ее из видимости, мы вскоре вернулись назад в избу-баню. На следующий день предстояло возвращение домой.

Место бывшей купеческой деревни, где нашли подтверждение нашему намерению, стало нашим Местом…»

Спокойствие

 Обрести спокойствие внутреннее —

 В жизни человека главнейшее —

 Спокойствие глубинное, в муках обретенное.

 Его ни купить, ни продать, ни выменять.

 Спокойствие — ценность вечная.

 Спокойствие земля дает,

 В личном владении находящаяся,

 Детям по наследству передаваемая.

 Дает родовому поместью построиться,

 Наделяет силой невиданной — незыблемой.

 Земля ребятушек вынянчит, напоит-накормит каждого.

 Земля на здоровье и долголетие — всегда щедрая,

 Семью сплотит и сохранит в вечности.

 И если захочет душа, ушедшая по времени,

 В род свой наведаться, телесно вновь воплотившися,

 То желание ее в том месте исполнится,

 Где обрела она когда-то СПОКОЙСТВИЕ.

Не только знаки, данные родом, поспособствовали Катиному решению. Знаки лишь указали ей избранника, а непосредственно к замужеству ее подтолкнули жизненные обстоятельства.

ГЛАВА 2. КВАРТИРНЫЕ «ПЕРЕВЕРТЫШИ»

Соседи

Катя и Славик переселились к маме. «Здорово», — можно было бы подумать в первую минуту. Но часть квартиры, куда заселили маму Славы, занимала другая семья. Эта семья состояла из матери и двух взрослых сыновей. Мать звали Минор, и это имя отражалось у нее на лице на сто пятьдесят процентов. Худощавое тело Минор скорее напоминало пучок жил, свитых вместе, нежели тело женщины. Ее руки, натруженные тяжелой работой, свисали вдоль тела, источая настроение безысходности и вместе с тем злобы. Уголки ее губ свисали вниз и никогда не поднимались средней линии лица. Да, она никогда не улыбалась, и на то была причина.

Сыновья не очень ее радовали. Младший Егор не работал, а искал работу. Долго так искал, что он нашел, когда Катя и Славик в квартире прожили уже год. Так сошлось, что когда они заехали в квартиру, из мест лишения свободы вернулся старший Стас. И тоже ведь не работающий. А их кормить надо, одевать…

«…Просидевший за решеткой семь лет, он поселился с мамой и братом. Огромный детина, превышающий ростом и мощью телосложения и брата, и моего Славика, наводил ужас. Благо с ним прибыла его подруга Инга. Ее присутствие хоть как-то разбавляло это свитое из злобы и отчаяния гнездо. Они поселились в комнате, что напротив нашей. Вообще сама квартира насчитывала четыре комнаты, две маленькие, где жили мама Славы и мы с ним, и две большие, принадлежащие семье Минор.

В моей жизни наступил ад.

Мы заехали, будучи в своей крайней нужде, и являлись нежеланными жильцами. Конечно, вдруг в квартире поселились люди, почти не имеющие отношения к этой жилплощади. Наш скарб не вмещался в маленькую комнатку, и мы поставили шкафы в коридоре, заняв малозначительную часть пространства. Но и после этого по коридору можно было на трехколесном велосипеде кататься и не наткнуться на угол шкафа.

Жильцы больших комнат ворчали постоянно:

— Заехали, понаставили тут своего барахла, пройти нельзя.

Мы молчали, у нас не оказывалось слов в свою защиту.

Мама Слава постоянно находилась в своей комнате, и редко выходила, только лишь в туалет и умыться в ванну.

Слава взялся готовить маме еду, а я готовила для нас с ним. Приходилось делить готовку на две части, поскольку Антонида Павловна никак не соглашалась разделять нашу трапезу. Она давала денег на продукты, и Славик покупал ей то, что она просила для нее.

Плита в доме стояла электрическая, и мне пришлось приноравливаться к ее использованию. У меня часто пригорала еда, и выливался бульон из кастрюли. Если при этом Минор находилась на кухне, то мчалась к нам в комнату и барабанила в дверь с криком: «Пригорело!» или «Кастрюля кипит!»

Со временем она перестала бегать, а просто стучала в стену.

И не дай Бог я не вымывала плиту сразу, а оставляла на потом, она разражалась бранными криками и руганью. Даже несмотря на то, что мы сидели-ужинали, Минор без зазрения совести требовала наведения чистоты.

Но это были мелочи!

Ее сынок Стас, дорвавшись до свободы, на работу не спешил устраиваться. — А, может быть, его и не брали. — Он ушел в загул.

Каждую ночь в двенадцать часов раздавался грохот. Это сынок стучал во входную железную дверь. Минор его не пускала. Он гремел еще громче. Она ему кричала: «Зачем пришел? Иди туда, где пил!» Тем самым она его только сильнее злила. Она орал, дубасил в дверь, материл ее и весь мир.

Такая история длилась до двух ночи. На следующий день все повторялось.

Мы со Славиком не вмешивались. Что тут скажешь? Замечание? Нас вообще терпели тут из-за мамы, которая разрешила нам пожить какое-то время, пока мы не найдем подходящее жилье.

Чистота и брезгливость

Минор, несмотря на все ее недостатки, любила чистоту. Мы убирали с ней общую территорию по очереди. В уборку входило вымыть коридорные площади, туалет, ванную, а также вымыть унитаз и раковину в ванной.

Она-то мыла за своими взрослыми детьми, а мне приходилось мыть часто облеванный унитаз и постоянно оплеванную раковину за чужими людьми.

Однажды в самом начале нашего пребывания случилась история. Я вымылась в ванной, затем ушла к себе в комнату, обмотав голову полотенцем.

Пять минут спустя в ванной послышалась ругань и следом в дверь нашей комнаты — стук.

Я открыла.

— Ты, мать-перемать, почему не вымыла ванну за собой?

— Как не вымыла? Я споласкивала со щеткой и порошком.

— Иди, посмотри!

Я пошла следом за Минор.

— Я, что должна за тобой волосы убирать? — орала она не своим голосом.

В самой ванне я обнаружила волосы. Видимо, когда наклонила голову над ней, чтобы немного отжать и просушить волосы, не заметила, упавшие волоски.

Мне, привыкшей к чистой ванне и туалету, сначала приходилось поступаться своими привычками. Как сесть на унитаз после двух чужих парней? Как залезь в ванну, в которой стоят ногами люди, пьющие и просто чужие?!

Приходилось быстро соображать и придумывать, как обезопасить себя и оградить от контакта с поверхностью общего пользования. Мои чувства пребывали в состоянии высшей степени брезгливости.

И чтобы снизить степень травмирования своих чувств, принимая душ, под ноги стелила резиновый коврик. Перед тем, как сесть на унитаз, клала на него отдельную сидушку. Сидушку держала в комнате, не в туалете же ее оставлять. Конечно, все эти ухищрения были применены не сразу.

И так изо дня в день, из недели в неделю.

Поначалу боялась приходить домой без Славика. Он работал до шести часов вечера, а я — до половины четвертого. Разницу во времени проводила в колледже. И когда все учителя и студенты уходили, ставила в ряд несколько стульев в своем кабинете и ложилась на них. Иногда засыпала: сказывались бессонные ночи и стрессы.

В шесть тридцать выходила из колледжа и шла на электричку. Там мы встречались со Славиком и ехали домой. Если это можно было назвать домом…

Так прошел год.

Меня не покидала мысль обзавестись своим жильем. Но как? Средства, получаемые нами обоими, оказывались недостаточными для приобретения даже однушки.

Первоочередным делом следовало избавиться от страха, и начать приходить домой тогда, когда заканчивались уроки, ведь два раза в неделю я освобождалась в два часа дня, и ждать до вечера в кабинете представлялось весьма сомнительным занятием.

И я решила действовать. Где-то вычитала или кто-то сказал, что если кого боишься, то этого человека можно представлять маленьким, либо в виде некоего насекомого, либо другого мелкого животного. После этого требовалось довести свои представления до того, чтобы стало смешно, и при этом лучше всего нужно было рассмеяться…

Собрав свою волю в кулак, я заставила себя представлять Стаса в виде таракана. Другого насекомого подобрать для него не получилось. И каждый день после работы и обеда, лежа на своих стульях, или во время дороги домой, мое воображение создавало картинку сначала высокого Стаса, а затем рядом с ним появлялся таракан. Картинки совмещались, и Стас становился тараканом. Так я проделывала несколько дней подряд, пока однажды, увидев таракана в своем воображении, не рассмеялась.

Смех снял внутренне напряжение, длившееся много дней, и его место заняла робкая вера в себя, и возникло ощущение, похожее на уверенность в своих силах.

На следующий раз я пошла дальше. Представив, что беру крышку от обычного дезодоранта, накрыла им таракана. И насекомое оказалось полностью в моей власти: из- под крышки вылезти не могло.

Сделаю отступление. Вера в свои силы важна в жизни любого человека. Но человек — существо Божье, и помимо практики превращения Стаса в насекомого, я отправляла свои молитвы Богу.

Как только это получилось, поехала домой сразу после уроков. Зашла в квартиру. У соседей в комнате говорил телевизор. Кто-то есть.

Первым делом заглянула к Антониде Павловне в комнату. Дверь в ее комнату держалась закрытой.

— Здравствуйте! Я — дома! Нужно чего?

Антонида Павловна удивленно смотрела на меня. Обычно мы со Савиком заглядывали к ней перед сном.

— А ты чего так рано?

— А все, уроки закончились. Решила приехать пораньше, чтобы ужин сварить.

— Хорошо.

Антонида Павловна закрыла глаза. Я вышла.

Я помыла руки, начала готовить обед. К возвращению Славика с работы еда была готова.

Пока готовила, на кухню заходил младший сын Минор. Он разогрел чайник, и, налив себе в чашку кипятка, ушел. Остальных, видимо, не было.

Собака в квартире

Вскоре у соседей произошла перестановка. Подруга Стаса покинула сей дом. А вместо нее Стас завел собаку. И не простую, а боксера. Стас переселился из комнаты напротив в комнату мамы и брата. Боксера же поселили в его комнату.

Час от часу не легче.

Дверь в эту комнату не всегда закрывалась. А вид зияющего проема, из которого в любую минуту мог выбежать пес, наводила на меня ужас. Ноги останавливались сами, и звала Славика на помощь.

— Слава, иди! Опять у них дверь открыта. Покарауль меня, если что.

Славик поступал проще. Выходил и закрывал дверь собачьей комнаты. Тогда я могла свободно проходить в туалет или на кухню.

Как-то вечером после ужина у нас остались кости из супа. Я решила не выкидывать, а бросила их в миску собаке. Думала, хозяева наорут на меня, но никакой реакции не последовало. «Наверное, боксер съел их, и они не заметили», — подумала я.

Когда в очередной раз собралась наполнить миску, как на кухне появился Стас. Я слегка затрепетала, но не стушевала и спросила напрямую:

— Разрешишь, собаку покормлю? Остался суп, выливать не хочется.

— Корми. Нормально.

Так и повелось. Кости оставались или суп немного прокисал, я их — тут же собаке.

Постепенно та семья, и в большей степени сам Стас, вообще перестали кормить собаку. Деньги уходили на спиртное. Она оказалась предоставленной сама себе.

Мама Славы раз-два в неделю делала сыну заказ на продукты. Слава принесет пачку с пряниками, пачку печенья, хлеба буханку, батон и все это сложит в нижний ящик шкафа, что стоял на кухне.

Пришла я как-то с работы и… оцепенела от увиденного.

По всей кухне валились остатки пряников, печенья, и даже муки, пакет с которой стоял там же. Мука была всюду, местами она прилипла к полу и даже к ножкам стула, на котором ела Антонида Павловна. На белой мучной поверхности отпечатались следы животного. Боксер!

Он голодный и нашел, чем поживиться.

Пришлось забыть про обед, а взяться за тряпку и ведро. С потом, перемешанным со слезами досады и отчаяния, я промывала плитку. Жаловаться соседям? Нет смысла. Рассказать Антониде Павловне? Расстроится. Быстрее бы Слава пришел.

— Знаешь, что тут было, когда я пришла домой? — спросила я своего ненаглядного, как только он появился на пороге.

— Ну что случилось опять, — проговорил он.

— Я же только вчера все купил! Теперь придется идти снова за пряниками, — удрученно констатировал Слава, выслушав мой рассказ. В его голосе послышалось отчаяние.

— Ты будешь им говорить? — попыталась я подтолкнуть мужчину к проявлению своего мужского начала.

— Что толку? Не поможет, — пошел на попятную Слава.

— Собака съела запас еды на неделю, а ты промолчишь?! — сделала я еще одну попытку.

— Хочешь, сама говори, а я не буду. Им хоть говори, хоть нет, разговором делу не поможешь, — был ответ.

Слава ушел в магазин. Я зашла к маме. Не смогла удержаться и рассказала, что произошло.

— Им ничего не говори, — попросила меня Антонида Павловна.

— Как не говорить? — удивилась я.

— А так, не говори и все.

Пришлось подчиниться. Я ж всего лишь считалась подругой Славика, не женой, и у меня никаких прав не только на высказывания своего недовольства, а даже на проживание здесь не было.

Приходилось мириться с таким отношением, и …подумывать о замужестве.

Честное слово, не хотелось!

Слава не проявлял особую ласковость, напротив, грубил или старался свое бессилие перед обстоятельствами прикрыть грубостью. Как говорится, постольку поскольку.

Обстановка у соседей накалялась. Стас все больше пил, и в отсутствие своей матери стал приводить в квартиру собутыльников. Минор уезжала на работу часа в четыре и возвращалась к девяти. Она мыла полы в каком-то учреждении. И если дома отсутствовал младший, Егор, в этот период времени происходила попойка в комнате матери. Их разборки мы слушали почти каждый вечер.

Между братьями стычек или ссор не наблюдалось, но Егор все же находился на стороне матери. Он не пил, и чем мог, поддерживал ее. С нами ни он, ни Минор не общались.

Однажды, придя после работы, повернув ключ в скважине и приоткрыв дверь, чтобы зайти, я обомлела. Прямо передо мной стоял боксер. Его морда смотрела на меня, тело было готово к броску.

Я захлопнула дверь. Сердце стучало в груди.

Что же делать? Как зайти домой? Звать Антониду Павловну? Бессмысленно, она не встанет. Ждать Славика? Он только через два-три часа появится. Видимо, этих нет, а собака открыла свою дверь и гуляет голодная по квартире. Она же меня съест! Опять, наверное, все из шкафа вытащила.

Хотя мы перестали складывать в нижний отсек шкафа покупаемые продукты, там продолжали находиться пачки с крупами, мукой, посуда, в конце концов.

— Я не боюсь. Я не боюсь. Я — смелая, — принялась внушать себе. — Я здесь живу, плачу за квартиру, убираю за всеми их грязь.

Кстати сказать, все счета, приходящие за свет на всю квартиру, делили на две равные части! С этим я ничего поделать не могла. Что сравнивать: или соседи гоняли программы по телевизору целыми днями, или мы, приходили домой после пяти часов. Мама телевизор включала редко. Но платили пополам!

Я набрала воздуха в легкие и взялась за ручку двери.

— Нет, не могу. Это выше моих человеческих и женских сил.

Я развернулась и пошла к лифту.

— Пойду, погуляю. Давно не гуляла.

Оказавшись на воздухе, решила пойти навстречу Славе.

Мы ходили далеко, на электричку. На ней в город можно было добраться все же быстрее и удобнее, чем на автобусе.

На автобусе, на котором поначалу я ездила, приходилось всегда стоять. Целый час, стоя на ногах, с сумкой в руках, впритирку с другими людьми, измождал и лишал меня сил. И так нервы были на пределе, а тут еще и маята в транспорте.

Узнав, что если пойти от дома вниз к реке, попадешь на станцию, то без промедления, я выбрала этот способ добираться до работы. Долго да, но зато пока идешь от станции до дома, прогуливаешься, дышишь.

Славу увидела издалека, и, дождавшись его на перроне, поведала о новом происшествии.

— Не бойся собаки, она не укусит, — попробовал успокоить меня Слава.

— С чего ты это взял? Еще как укусит, она же вон какая мощная! И тем более голодная. Набросится на меня и все.

Спорить со мной у Славы не было желания, и он промолчал.

— Скажи им, чтобы закрывали дверь поплотнее, — попросила я, имея в виду дверь в комнату собаки.

— Ладно, скажу.

В квартире, когда мы зашли, горел свет и слышался звук телевизор. Спасать меня от собаки Славе не пришлось, и мы благополучно провели вечер.

Через некоторое время, находясь в своей комнате, уже лежа в кровати, мы услышали странные звуки, похожие на тонкий гул.

— Это еще что? — спросила я.

Слава прислушался.

— Сейчас узнаем, — откликнулся Слава.

Он встал с кровати и приоткрыл дверь.

— Похоже на вой, — сказал он.

— Собака! — осенила меня. — Она голодная. Ее еще и не выгуливают. Она страдает.

— Что ж делать-то будем? Им там не слышно, а нам тут слушать это? — начала я.

— Не накручивай. Спи давай.

Хотя, что накручивать, если это было сущей правдой.

— Как спать? Вой стоит в ушах.

— Как-нибудь да спи.

Слава повернулся на другой бок и уснул. Ничего не оставалось, как последовать его примеру. Усталость дня сказывалась, и сон незаметно затянул в свой ускользающий от сознания мир.

Если бы не собачья еда

В тот день я, как обычно, пришла домой раньше Славы. Стояла дождливая осень, слякоть облипала сапоги, а на работу хотелось бы пойти в чистой обуви. Я, как бывало и в предыдущие дни, налила в ведро воды и расположилась в коридоре рядом со своей комнатой.

Минор, как и всегда в этот час, находилась на работе, и сыновья ее сидели дома.

Сижу на корточках на полу, намываю сапог. Послышались шаги из комнаты соседей. Егор прошел мимо в ванну, вдруг разворачивается и набрасывается на меня с криком:

— Я щас тебя прикончу, я тебе голову оторву!

Он подошел ко мне, затряс кулаками.

— Что случилось? — оторопела я, откладывая сапог, который мыла, в сторону.

— Ты еще спрашиваешь? — орал он не своим голосом.

Его крик шел в мою сторону, и я почувствовала запах алкоголя. Похоже, он был пьян! У меня внутри похолодело.

— А ну, встань, говорю! — его бессвязная речь гремела на весь коридор.

В этот момент из комнаты напротив вышел старший.

— Ты чего к ней пристал? Угомонись, — вдруг сказал он брату.

Егора это только подстегнуло. Он сделал пару неверных шагов, чтобы развернуться к Стасу.

— Будет она еще тут матери грубить! — кричал он. — Кто она такая?

А! Вот в чем дело, — осенило меня.

На днях Минор опять мне что-то выговаривала, а я ей ответила, что грязь не моя и предложила самим убрать.

Я повторила это Егору.

— Ты кто такая?! — Егор пошел в наступление. — Ты тут пустое место! Ты тут только потому, что тебя Антонида Павловна пустила. Мать тебе сказала, а ты грубишь! — орал свое младший.

— Я тебе сказал: «Угомонись!» — продолжил попытку остановить брата Стас и дернул его за руку.

Егор выдернул руку и набросился на брата.

— Тебе че надо? Ты зачем ее защищаешь? — по-моему, Егор опешил сильнее, чем я.

Стас дал ему сдачи.

— Сказал, чтоб ты ее не трогал, значит, не трогай!

Я попятилась в свою комнату. Я понимала одно: старший защитил меня от пьяного Егора. А сам был трезв. Это что-то новенькое!

А, действительно, почему он меня защитил? М-да… Может быть, от того, что я кормлю его собаку?.. Другого варианта ответа не находилось.

Когда за дверьми все стихло, и все разошлись по своим комнатам, то я потихоньку проскользнула в комнату Антониды Павловны.

— Вы слышали, что сейчас было? — поинтересовалась я.

— Кто-то кричал, — слабо ответила старушка. — Что там произошло?

Вкратце описала ситуацию.

— Я думала, он меня сейчас прибьёт, — заключила я. — У меня все еще поджилки трясутся. И почему он оказался пьяным? Он ведь не пил раньше.

— Устроился на работу.

— И куда это? — спросила я насмешливо, зная, что дети Минор не работают.

— На конвейер на заводе алкогольной продукции, мне Минор рассказала.

— !?

— Там хорошо платят.

— Вот и ответ: работник уже пьян. Ладно, я пойду. Скоро Слава придет.

Встав с кресла, я направилась к двери.

— Катя! — окликнула меня старушка.

— Да?

— Ты не рассказывай про это Славе, — попросила она слабым голосом.

— Про крики?

— Да.

— Это почему? — удивилась я просьбе.

— Он и так устает на работе, а тут еще проблемы. Пожалей его.

Промолчав, вышла за дверь. Меня чуть не убили, а я — молчи? Славе рассказала в подробностях все после ужина.

— Надо уезжать отсюда побыстрее, — заключила я свой рассказ.

Слава не откликнулся.

— Сколько еще мы здесь собираемся жить? — задала я риторический вопрос.

Слава вышел из комнаты.

— Ты куда?

— К маме, проведать.

— Не говори ей, что я тебе рассказала про Егора.

Дверь закрылась. Я разрыдалась. Что делать?

Видимо, для начала надо пожениться. Сегодня Стас был дома, а завтра может и не быть…

Спасение Славы

Этот дом еще продолжал заселяться жильцами, которых переселяли из аварийного жилья в районе.

До этого над нами было тихо. Но с некоторых пор начались крики.

Спасть стало вообще невозможно. Даже после двух часов. После двух над нами только начиналась попойка. Пьяные люди вверху сходились, долбились в пол, то ли падали сами, то ли что. Смех, перерастающий в хохот, ругательства, выкрики, звон стаканов перешли в постоянный режим.

Мы пробовали стучать по батарее. В ответ нам тоже стучали. Вообще между трубой, идущей вверх, и потолком, виднелся зазор. До нас доносились не только шум, но и курево, — они там еще и курить стали.

— Похоже, что над нашей комнатой собираются, кому не лень и устраивают пьянку. Там одни пьянчуги живут, — сказал Слава.

— Ну мы попали, — протянула я. — Пьянь кругом. Как жить?

Мы помолчали.

— Пусть собираются в другой комнате, а не над нашей, — высказала я глубокую мысль.

— Как их заставишь?

— Ты — мужик, ты и думай.

Слава решил сходить к соседям наверху. Выбрали выходной, когда наверху особенно шумно стало.

— Я пойду наверх. Если через тридцать минут не приду, вызывай милицию.

Слава надел черную водолазку, сверху накинул безрукавку, взял пустую бутылку из-под водки, которую накануне принес откуда-то с улицы, обернул ее мешком и ушел. Я была как на иголках.

Слава — не какой-нибудь боец уличный, а простой работяга. Что он там он сделает? К тому же, один.

Вверху загрохотало, послышалась ругань, потом все резко стихло.

Вдруг поднялся такой гам, что можно было подумать, что там началась драка. Я не выдержала, помчалась на верхний этаж.

Что могла, изо всех своих сил стала барабанить в железную дверь с криком:

— Открывайте! Открывайте!

Мне никто не отрывал. Я уже подумала, что Славу прибили. Такая орава пьяных людей способна сделать, что угодно.

Я бросилась к щитку со светом. Он располагался справа от квартиры на стене. Благо его никто не закрыл на замок. Я вырубала рычажок за рычажком.

Вдруг дверь приоткрылась. Лицо женщины смотрело на меня из темноты. Я резко толкнула дверь внутрь и заорала, что было мочи.

— Сла-ва-а! Сла-ва-а!

Никто не откликался. Я просто завопила:

— Где мой муж? Если через минуту его не будет, вызываю милицию!

Кто-то подошел к женщине.

— Где мой муж?!

— Сщас.

Через минуту показался Слава. Растрепанный, уже без мешка и бутылки, он выскочил из чужой квартиры, как пробка из бутылки.

— Пойдем, — только и сказал он, зашагав прочь.

— Что случилось? Что ты там сделал? — не терпелось мне узнать.

— Дома.

Через две минуты мы оказались в своей комнате.

— Ну, говори! — тормошила я своего друга.

— Я постучал. Тогда я толкнул дверь, она отрылась. Свет не горел. Я напропалую побежал внутрь квартиры с криком: «Милиция!»

Я размахивал мешком с бутылкой и орал: «Всех положу!»

Они подумали, что я — милиционер, поэтому сначала все легли, а потом кто-то включил свет, и все увидели, кто я. Они меня повалили на пол, прижали.

Потом ты стала стучать в дверь. Свет погас. Я вырвался. Схватил табурет и держал его перед собой. Тогда и успел им сказать, что мы живем над ними, и нам слушать их пьяные оргии не хочется.

— Так ты бы нормально пришел, попросил, — сказал какой-то мужик.

— Вы же не поймете, если нормально к вам прийти, — ответил Слава.

С тех пор попойки над нами все же прекратились. Антониде Павловне рассказывать ничего не стали, а то мало ли что.

Женитьба

Поженились они чрезвычайно просто. Вернувшись из загородного отдыха, записались на регистрацию в районном ЗАГСе. Пришли в нужный день без приглашенных свидетелей и гостей. Не до того было, не в том настроение находились.

«…Наша регистрация напоминала скорее сделку, нежели полюбовный союз, сделку, необходимую мне для выживания.

Бракосочетание было мрачным и одиноким. Никто не пришел к нам на регистрацию.

Никто.

Мы никого и не звали.

Никого.

Что поделать, как уж решили, так и поступили. В душе было так одиноко, что хотелось выть. Я стала женой, а ощущала, что приняла на себя какой-то крест против воли своей. Душа плакала, когда меня записали женой. Зачем я это сделала? Я же так хотела замуж. Очень хотела замуж, мне уж тридцать три года исполнилось к тому времени.

Мама не поддерживала меня, но я сама хотела распоряжаться моей жизнью и не слушала ее. Кроме того, она всегда была против всего, что я делала. Всегда. И поэтому в случае решения своей судьбы я не доверила ей быть мне советчицей.

И честно говоря, живя в стесненных условиях, думали только о том, чтобы покинуть стены своего жилища, сменив их на более дружелюбные.

Даже не представляла себе, что мне даст штамп в паспорте немного позже.

Брат

Все чаще заводила разговор о переезде куда-нибудь, только бы съехать отсюда.

— Я говорил с мамой. Ну, посуди сама. У нее две комнаты. Сколько она еще проживет? Одна комната — мне, другая — моему брату.

— Ты собираешься ждать, пока ты вступишь в наследство?!

— Если мы съедем, то комнату можем потерять. Мама может отписать ее моему брату.

— Вряд ли Антонида Павловна так сделает. Ты же — тоже ее сын, и даже если съедем отсюда, то все ее имущество поделится ровно пополам.

— Он для нее любимый сын, и всегда им был. Это мы думаем, как она должна поступить. А за другого человека решать, — себя не уважать.

Пока мы вели такие разговоры, произошло из ряда вон событие.

Однажды в квартиру я зашла и услышала на кухне голоса. Вмиг поняла, что это брат и жена моего Славы.

Мне бы умно поступить, и обратно за порог ступить. Но прошла я как хозяйка, и наткнулась на нападки. Что ж другого можно было б ожидать? Семья Славы меня не приняла с самого начала, все осуждали и корили нас, что мы с ним этакие-разэтакие. Он от жены к молодой женщине ушел, а я от жены мужа увела.

Сильной, смелой и, главное, с достоинством хотела показаться я семье Славы. Я ж не просто так с ним жила, а на правах законной жены.

Но не тут-то было…

Заглянув на кухню и поздоровавшись, я ушла к себе. Голоса на некоторое время стихли, но через пять минут в дверь комнаты с силой постучали.

Вышла я. Передо мной стола баба-бабариха, похожая видом на купчиху. Толстая, неповоротливая, но громогласная до жути.

— Эй, ты! Слушай сюда! — заорала она при виде меня, поставив руки в боки и выставив одну ногу на носок. — Даю тебе два дня, и чтоб духу твоего здесь не было! — приказала она мне свирепым голосом, словно она в мановение ока из человека в быка превратилась.

— С чего бы это? — попробовала я заступиться за себя.

Она схватила меня за руку и больно сжала. Я попыталась вырвать

— А с того!

Дальше пошли матершинные слова.

— Даю тебе два дня! — сказала она с остановкой после каждого слова. — Поняла, я спрашиваю?! — орала она.

— Слава придет, ему и скажете! — сдаваться не хотелось.

— Мы ему скажем, что надо, тебя не спросим. Поняла?

— Поняла, — пришлось сказать. Но в уме добавила: «Мы еще посмотрим, кто кого».

Она отпустила руку. На белой тонкой коже отпечатались синие следы от толстых пальцев.

Я убежала в комнату и заплакала от боли и обиды.

На этом история не закончилась. Через полчаса она прибежала второй раз и заорала пуще прежнего.

— Ты что за матерью не смотришь?! — тряся передо мной нижнее белье Антониды Павловны. — Живешь у нее, проживаешься, а за ней не следишь!

— Что вы от меня хотите? Я стираю все, что мне дает Антонида Павловна. Пойдемте к ней и спросим.

Я побежала на кухню, где сидела старушка вместе с сыном.

— Скажите, что я стираю вам все, что вы мне даете!

Антонида Павловна сидела молча и улыбалась. Я не верила своим глазам.

Как так?! Она сама не дает стирать ее нижнее белье, хотя всегда прошу его мне дать.

— Я сама выстираю, не надо, — так звучал ее ответ.

Трусы и подштанники старушка собирала в пакет, и когда он наполнялся, шла стирать на кухню по-своему.

Складывала все грязное в большую кастрюлю, насыпала отбеливатель и кипятила. После этого полоскала в ванной и сушила. А сейчас она даже подтвердить этого не хотела.

Внутри меня поднялась волна возмущения. Я, значит, ее мою, шоркаю, голову скоблю ногтями, как она хочет, а она даже заступиться за меня не может. Это выходило за всякие границы!

Наконец-то пришел Слава с работы. Увидел меня зареванную на кровати.

— Мне сказали, чтобы я в два дня убралась отсюда, — объяснила я свой вид и показала следы на руке, которые все еще не исчезли от особого обращения со мной его родственницы.

Слава бросился вон из комнаты. За стеной на кухне послышались крики.

— Ты мне не брат после этого! — крик раздался уже из коридора. Кричал Слава.

Он ворвался внутрь.

— Я им все высказал. Какое они право имеют?! — вопрошал он вслух. — Повели себя как нелюди.

— Не знаю. Не хотят расставаться с комнатой, наверное.

— Знаешь, что он мне предложил? — имея в виду брата, задыхаясь от возмущения, спросил Слава.

— Говори.

— Он хочет переписать обе комнаты на себя, а мне разрешает жить в одной комнате, сколько захочется, хоть всю жизнь.

— Ого! Аппетиты не маленькие.

— А у них-то там, на северах, (поясню, брат с женой жили на севере страны) свой дом огромный, огород, хозяйственный двор, скотина, курицы. Еще хотят и меня оставить без наследства. Боятся, что ты присвоишь!

Я охнула. Вот те на!

— То есть, по их мнению, ты должен жить тут всю свою жизнь? Ютиться в этой комнатушке… Да ладно бы в комнатушке, тебе же придется смотреть на пьяные рожи соседей.

— Ничего, Бог все видит, кто кого обидит.

— Да, уповать можем только на Бога, — подтвердила я тихо.

Когда родственники уехали, Слава поговорил с мамой.

А что мама, она была счастлива видеть любимого сына. Ей наши проблемы казались пустяковыми.

— Зачем вы свое белье снохе показали? — не удержалась и спросила я.

— Она сама его нашла. Кулек лежал за диваном. Она начала отодвигать диван (не понятно зачем!?) и увидела кулек.

— Ясно.

Брат с женой поселились на некоторое время у брата жены, который жил в пригороде.

Паспорт

Через пару дней, зайдя вновь к Антониде Павловне, мы заметили паспорт, лежащий на приступке стенного гарнитура.

Мы со Славой переглянулись. Странно! Для чего понадобилось маме доставать из шкафа паспорт?..

Я осторожно спросила о нем.

Антонида Павловна замешкалась, видимо, не зная, что сказать.

— Надо убрать, — только и всего, что мы услышали.

Я встала и убрала его на стеклянную полочку в серванте мебельного гарнитура, куда показала мама.

— Мама, ты все-таки скажи, почему паспорт тут оказался? — вдруг проявил свою настойчивость Слава.

— Меня возили в баню, — начала мама.

Мы обмерли. Так, так, так… Что дальше?

Мама замолчала, и, казалось, больше не произнесет ни слова.

— Ладно, я пойду, мне готовиться к работе надо, — сказала я.

Слава кивнул и остался сидеть.

Когда он пришел, у него были расширены глаза.

— Короче, — начал он сходу в своей обычной манере. — Они возили ее к нотариусу.

— Так в баню или к нотариусу?

— Они повезли ее в баню к Игорю (так звали брата жены), вымыли, чаем напоили, а потом повезли куда-то в город. Они попросили у нее паспорт, и она из машины даже не вылезала. Что-то они замыслили.

Буквально через дня три Минор приносит нам письмо, — достала из почтового ящика. Мы-то не смотрим почту, потому что не ждем никаких писем, да и ключей от ящика нам никто не давал. Письмо пришло из регистрационной палаты.

В полном недоумении я вскрыла конверт.

«Ваша недвижимость за номером таким-то подлежит регистрации на имя Александра отчество фамилия».

Вот это номер!

— Слава! Они брали паспорт, чтобы оформить комнаты на твоего братца.

— Где это написано?

Слава взял у меня листок из рук, надел очки, прочитал.

— Но мама же говорит, что не выходила из машины. Как же они подписали бумаги без нее? — высказала я свое недоумение.

— А что тут думать, у Игоря есть знакомые юристы, он же депутат в своем округе, его все знают. Использовал свое служебное положение.

— Значит, мы с тобой остались вообще без жилья?!

Слава снова почитал листок.

— У нас есть три дня. Надо ехать в регпалату, — мотивировала я своего мужа.

— Поехали!

На следующий день, отпросившись пораньше на работе, мы со Славой ринулись узнавать, что произошло, и что нам теперь делать.

В регпалате нам сказали, что для остановки регистрации недвижимости на другое лицо необходимо присутствие самого владельца, а также написать заявление о неправомерном действии в отношении собственника.

— А если собственник — пожилая женщина, и у нее плохо двигается рука? — полюбопытствовала я.

— То тогда вы можете составить доверенность у нотариуса. Вы собираетесь в дальнейшем что-то еще делать с этой недвижимостью? — проявила догадливость служащая.

— Хотелось бы ее продать или обменять, чтобы купить отдельную квартиру. Сейчас Антонида Павловна проживает в одной квартире с другой семьей, — пояснила я. — Не очень благонадежной, — добавила на всякий случай для убедительности.

— Тем более, вам придется оформлять много бумаг и ездить в регпалату. Собственник справится?

— Она больной человек, ей тяжело двигаться, — уклонилась я от прямого ответа.

Служащая пояснила, где найти нотариуса.

— Хорошо, спасибо. До свидания.

Мы вернулись домой, и, не сговариваясь, с порога завернули к маме в комнату.

— Ты что-нибудь подписывала? — потребовал Слава без предисловия. — Говори!

Мама расплакалась.

— Я не подписывала, но они сказали, что паспорт нужен для оформления каких-то бумаг.

— Мама, мы остались без жилья, ты это понимаешь? — стал давить Слава. — Кстати, ты тоже.

— А я почему?

— Обе комнаты станут собственностью твоего старшего сына.

Мама моргала глазами, ничего не понимая.

— Не верю, вы врете.

Так мы и ушли, оставив ее.

Нам необходимо было ее согласие на остановку движения дела, надо было, чтобы она сама решила остановить передачу права. Но она не верила тому, что произошло!

Три дня, вернее, вечера подряд мы поясняли ей от начала до конца цепочку событий.

Она твердила свое:

— Вы врете. Сын не мог так поступить.

В субботу утром я призвала на помощь всю свою дипломатию, все свое терпение и снова сделала попытку объяснить ей случившееся.

— Антонида Павловна, вы поймите, ладно Слава остался без жилья, так вы же сами остались без жилья. В любой момент Минор может попросить вас выселиться. Обе комнаты по документам будут принадлежать вашему сыну. А если с ним что-то случится, то владельцем станет его жена.

Антонида Павловна почмокала губами и вдруг произнесла:

— Поедем к нотариусу.

Я помогла ей одеться. Оделась сама. Слава тоже быстро собрался. Мы вывели ее, поддерживая под руки с двух сторон. Она едва держалась на ногах.

Мы вызвали такси и за десять минут домчались до улицы Смородиновая. Дом, в котором находился офис юриста, находился рядом с домом быта. Мы быстро поднялись на крыльцо и прошли к офису.

У нотариуса еще сидели люди, но они вскоре вышли. Поглядев на вывеску, стало очевидным, что в нашем распоряжении ровно полчаса. В час дня нотариус прекращала работу.

Зайдя внутрь, сидевшая там женщина строго вида попросила паспорта, мой, Славы и Антониды Павловны. Слава сунулся в пакет, который взял с собой, мой паспорт достал, свой нашел, а вот паспорта мамы там не оказалось. Его также не оказалось и в карманах Славы, и в вещах мамы.

— Так, расскажите, какое у вас дело.

Слава кратко пересказал.

Нотариус взяла у меня паспорт, внимательно просмотрела нужные страницы.

— Вы кем приходитесь этой женщине? — решила она удостовериться, спросив устно.

— Снохой, а Вячеславу Анатольевичу женой.

— Женой, — повторила нотариус, снова листая паспорт. — Хорошо. Но без паспорта мамы вас не приму, — констатировала юрист. — И учтите, в час я ухожу, задерживаться не стану.

— Мы живем недалеко, скоро вернемся.

— Хорошо, я пока займусь составлением бумаги.

Мы вышли снова в коридор.

— Надо быстрее вызывать такси!

Слава умчался, а мы с мамой остались дожидаться его в коридоре. Я откровенно нервничала. Время работало против нас.

Через пятнадцать минут он вернулся. Нотариус смотрела на нас с сомнением. Рабочий день был на исходе, а мы заводим к ней старую женщину, у которой трясется рука.

Мама почти не владела своей правой рукой, у нее тряслась не только рука, но и голова. Болезнь Альцгеймера прогрессировала.

Нотариус прочла вслух бумагу, которую уже успела написать.

— Все верно? — обратилась она к Антониде Павловне. — Вы действительно хотите, чтобы ваши интересы представляла эта женщина? — она указала на меня.

— Да, все верно.

— Тогда вам нужно написать свою фамилию имя отчество и поставить свою подпись.

Нотариус показала, где это сделать.

Мама так разволновалась, что ее рука вообще ее не слушалась. Она прыгала и не могла выводить буквы на бумаге.

Мы смотрели на ее потуги совладать с собой, но ничем не могли помочь.

— Может быть, мне поддерживать ее за запястье? — осторожно предложила я.

— Вы что?! Собственник сам должен подписать доверенность, — возмутилась нотариус.

У мамы ничего не получалось. Тогда вдруг нотариус взяла стакан, налила в него воды и накапала туда валерьянки. Через пять минут после того, как Антонида Павловна выпила содержимое, ее рука немного успокоилась, и документ был подписан.

Мы расплатились с доброй женщиной и снова вызвали машину, чтобы поехать в регпалату. В субботу она тоже работала неполный день.

Мама уже очень устала, и мы с трудом смогли подняться с ней на второй этаж старого здания. Наличие лифта не подразумевалось.

Объяснив нашу проблему и показав доверенность, мне разрешили написать заявление об остановке передачи собственности. Маме следовало лишь расписаться в журнале, что она согласна с заявлением.

Увидев немощь заявителя, работница вышла из-за высокой стойки с журналом в руках. Антониде Павловне предложили сесть за низкий стол и поставить свою подпись за сданные документы.

Выпитые капли валерьянки еще действовали, и хотя и с трудом, но маме удалось заполнить требуемое поле.

— Вы успели вовремя, потому что в понедельник мы бы уже не приняли ваше заявление. Ваши комнаты были бы переписаны на вашего сына, — сказала сотрудница палаты.

Мы молча посмотрели на нее, друг на друга, на маму.

— Спасибо, — едва промямлили мы.

Мы так уже устали от пережитого напряжения, что не хватало сил проявлять сильные эмоции. Главное, мы успели!!

— Чему ты так радуешься? Мы же успели только остановить дело, — спросил Слава мне, когда мы сели в очередной раз за день в такси.

Мама сидела впереди и не могла слышать наш разговор.

— Зато теперь мама будет доверять нам, — ответила я.

Разрешение

Поскольку передача права собственности прекратилась, то следовало действовать без промедлений, тем более здоровье Антониде Павловне стало на глазах ухудшаться. Предстоял серьезный разговор с ней, мы медлили, и вдруг представился случай.

В один из вечеров уже после того, как мы съездили в регпалату, Антонида Павловна позвала Славу и меня к себе. Голос ее казался встревоженным. Мы зашли.

— Кто-то открывал мой шкаф, — сообщила старушка тихо.

— Надеюсь, ты не думаешь, что это мы? — напряженным тоном спросил Слава. — Мы же недавно пришли с работы.

— Тише! Я не говорю, что вы, — продолжила мама. — Я рассказываю, выслушай сначала, — строго сказала старушка.

— Рассказывай, — смягчился Слава.

— Обычно, дверца шкафа закрыта на ключ. Там у меня сумка с деньгами. А тут я подхожу к шкафу, а дверца сама открылась.

— Деньги пропали? — с опаской спросила я.

— Да, пара сотен исчезла.

— Ты думаешь, это старший? — проникся сочувствием к рассказчице Слава.

— Кто же еще?!

— А ключ у тебя где был? — начал расспрашивать Слава.

— В замочной скважине, где же ему быть? — немного обиженно на глупый вопрос ответила мама.

— Надо убирать его теперь.

— Понятно.

— А когда он успел к тебе зайти? Ты же из комнаты не выходишь.

— Наверное, выследил, когда я в туалет уходила.

Все помолчали.

— Интересно, а как он узнал, что деньги именно там? — подключилась я к разговору.

Мама призналась, что каждый месяц она дает деньги Минор, чтобы та была с ней более обходительной, помогала при необходимости, когда мы уезжали к моим родителям в деревню.

— Вы же уезжаете на целые выходные, а она присматривает за мной в это время.

Мне даже в голову не приходила такая мысль!

Видимо, находясь под впечатлением от пережитого, она открыла нам, что ее старший сын, брат Славы, платил Минор за то, чтобы она докладывала ему обо всем, что мы делаем в квартире, как относимся к ней и прочее.

Неплохо женщина устроилась! От такой кормушки, наверное, трудно будет отказаться, и поэтому нам потребуется строжайшая конспирация. Интересно, как это сделать, если соседи почти всегда дома? Не хотелось бы, чтобы брат Славы и его благоверная появились здесь вновь.

— Антонида Павловна, давайте мы купим взамен обеих комнат квартиру.

— И на кого она будет написана? — спросила старушка.

— На вас, конечно. Мы все переедем в квартиру…

Я не успела закончить предложение, как мама прервала меня.

— Так на две комнаты сможем купить только однокомнатную квартиру.

— И даже не хватит, будем брать ипотеку. Квартиры дорогие.

Мы помолчали.

— Вы не переживайте, вас мы поселим в комнату, а сами будем жить на кухне. Особо мешать друг другу не будем.

— Тогда квартиру покупайте в Дзержинском районе, в другом не надо.

Она назвала район, где прожила много лет в бараке и откуда ее переселили сюда по программе аварийного жилья.

Если говорить честно, то людей не переселили, а согнали как скот в высотный дом, в огромные квартиры, где поселили по несколько семей. Какая разница, кто с кем будет жить? Старуха ли с бандитами, пьющие неработи с добропорядочными гражданами… Людей за людей не считали.

— Она согласилась на продажу комнат! — почти закричала я Славе, влетев в нашу комнату и едва прикрыв за собой дверь.

— Уф! — выдохнул Слава. — Надо думать, как продать эти комнаты…

Мы тут же разработали план действий. Пугало несколько вещей: если продастся одна комната, а другая нет, то куда съезжать из комнаты? Кто будет покупать комнаты с такими соседями, как наши? Как сделать так, чтобы Минор не узнала о нашем решении?

Обратившись к специалистам, мы получили пространные разъяснения, что делается в таких случаях. Вкратце сообщу, что мне рассказали. Если одна комната продается, то при продаже оговаривается условие, что заезд в нее покупатели смогут осуществить после того, как продастся вторая комната. По второму пункту агент по недвижимости заявила твердо и уверенно:

— Вы думаете, такие другие, как ваши соседи, не найдутся? Таких полно, поверьте мне.

Наши опасения улетучились, и мы приступили к великому в нашей со Славой жизни процессу: продаже двух комнат в квартире, где жили два пьющих взрослых парня, один из которых вернулся с зоны, а их мать служила верной доносчицей брату Славы о всех наших передвижениях.

Потоп

Настроение у нас поднялось. Стало легче дышать, грудная клетка сама поднималась выше, и воздух наполнял ее. Впереди замаячил просвет. Чтобы очутиться в своем отдельном жилье, требовался прыжок. Прыжок из того места, где мы жили. Следовало разогнаться посильнее, чтобы прыгнуть дальше.

(Говоря о том, что тебе не нравится, и даже если очень не нравится, лучше не применять никаких эпитетов, а, напротив, лишить всяких эпитетов, поэтому квартиру, где мы жили, назовем «местом для жилья»).

Мы со Славой обращались вверх со своими мольбами. Для нас эта продажа-покупка казалась сродни прыжку человека на веревке с одного конца пропасти на другой. Сорвется или нет? Выживет или нет?

Маме становилось хуже. Она все реже выходила из комнаты.

— Господи! Нет желания больше жить. Кругом воры и сплошной обман. Господи, забери меня отсюда! — услышал Слава однажды, проходя мимо маминой комнаты.

И нам нужно было поспешать. Если она умрет раньше того, как мы продадим обе комнаты, то нам предстоит вновь встретиться лицом к лицу с родственниками Славы. Придется тягаться с ними за наследство.

Что осуществлять в первую очередь? Продажу или поиск нового жилья?

Риэлтор сказала, что одновременно. Нам ничего не оставалось, как довериться ей и …уповать на милость Бога.

Что случилось потом, выходит за все рамки моего представления о жизни и даже о том, «как бывает».

Вдруг посреди ночи сквозь глубокий сон до меня донесся стук в комнату и крики.

— У нас потоп! Выходите быстрее!

Я растолкала Славу. Он тоже не мог сообразить, что происходит.

Соскочив с постели, натянув на себя, что попало под руку, я открыла дверь комнаты. Слава еще сидел на кровати, пытаясь прийти в себя.

Минор пробежала мимо из ванны с тазиком в руках. На ходу она крикнула:

— Нас топят верхние. Там прорвало батарею.

Глаза постепенно привыкли к свету, и я, включила свет в комнате. От того, что престало моим глазам, я пришла в ужас.

С потолка по стенам лилась вода. Потоком, горячая!

— Мы только что решили продавать комнаты! Какая сейчас продажа! — истерично крикнула я Славе.

Он не стал тратить время на ответ, нужно было спасать вещи и вообще квартиру.

Слава поднимал с пола сумки, стул, коробки с посудой. Я выскочила в коридор. Реветь и рвать волосы на голове, действительно, было некогда. Там вода поднялась по щиколотку. Я схватила таз, ведро, совок и принялась за работу. В другом углу, у своей комнаты черпала воду Минор.

Это какое-то светопреставление!

— Там у них что случилось? — кричала я соседке сквозь шум льющейся воды и бряканья совков по ведрам.

— А кто их знает!

— Вода только в коридоре? — продолжала я расспрашивать.

— Не-ет! У нас в комнате тоже есть. Там парни работают, — откликнулась Минор.

— Не может быть!! Это невозможно!

Собрав воду в коридоре, я открыла дверь в комнату мамы, там горел свет. Она тоже проснулась: Минор успела ее тоже оповестить.

— А-а-а! — поневоле закричала я. — Слава! Скорее сюда!

Слава появился в следующую минуту. У него на лоб полезли глаза.

В комнате пол покрывал толстый ковер. Это был шерстяной ковер советских времен. И он плавал! Под ним находилась вода!

Вдруг из розетки напротив дивана хлынул фонтан.

— Надо срочно выключить свет! И отключить весь свет в квартире!

Слава щелкнул выключателем и выбежал, чтобы вырубить рубильник в общем коридоре. Если замкнет, то за ремонт проводки кто будет платить?!

Я нашла какие-то свечи у себя в шкафу и вернулась, чтобы продолжить убирать воду. Через некоторое время свет снова включили. Вероятно, воду наконец-то перекрыли.

Мы убирали воду часа полтора, не разгибаясь и не прекращая процесс ни на минуту. Все вернулись в свои комнаты. До будильника удалось немного подремать.

Встала с больной головой. Спать хотелось невероятно, но больше всего занимали мысли о последствиях потопа для наших комнат. В сумраке рассвета рассматривать стены не стали, чтобы не расстраиваться перед рабочим днем, да и на электричку надо было бежать. Чай попьем на работе, каждый на своей.

Вечером того же дня Минор рассказала, что случилось. Над нами в комнате прорвало батарею. А жильцы уехали куда-то. Чтобы попасть в закрытую на замок комнату, живущим по соседству пришлось вскрывать замок и ломать дверь. Пока нашли инструмент, пока вскрыли… Кто-то вызвал аварийную службу.

— Батареи вроде бы новые. Не должны прорывать, — выдвинула я предположение.

— Они мерзли, и поэтому сменили радиатор, поставили новый. А он не выдержал напора воды.

— Понятно.

Хорошо, что вода лилась чистая.

Вернувшись после работы, я с опаской открыла дверь. Настроившись лицезреть разводы на обоях, отпавшие куски и, морально подготовившись к последующему ремонту, осмотрела комнату.

— Ничего не понимаю!

Никаких следов ночного происшествия не наблюдалось. Обои, как литые, даже не вспучились, не пузырились. Как так?

У меня отлегло от сердца. «Надо к маме сходить», — подумала я.

В ее комнате также почти ничего не изменилось. Только в одном углу у двери обои отошли от стены. Но это были мелочи.

— Розетки работают? — решилась спросить я маму.

— Не проверяла, — ответила та.

— Ладно, сейчас, что-нибудь воткну.

Я принесла переносную настольную лампу. Включила. Все было нормально!

Не знаю, что это было, наверное, обряд очищения от грязных энергий. Комнаты словно омыл горячий душ, чтобы можно было начать их продажу.

Переезд

Мы начали продажу с нашей комнаты. Появились первые покупатели. Минор и ее сыновья на тот момент отсутствовали. Пришли, глянули, ушли. Вторые покупатели также уловили правильный момент. Они уже надевали обувь, когда вернулись соседи.

— До свидания! — попрощались мы с покупателями.

— До свидания! Созвонимся, если что.

Что делали эти люди у нас, предоставим Минор строить догадки. Маме тоже мы воздерживались рассказывать о визитах посторонних.

Все шито-крыто.

Не поверите, но эти люди купили у нас комнату. И не просто купили, а готовы были подождать, пока мы не продадим вторую комнату и не съедем с квартиры. Срок оговорили формально.

— Невероятно! Боже, спасибо! Это смог сделать только Ты! — восхищалась и благодарила я Всевышнего.

Приступили к продаже второй комнаты.

Через несколько дней Слава увидел объявление на столбе «Купим комнату». Позвонил, покупатели пришли, обговорили сделку.

Маму приходилось кормить уже с ложечки. Сама она не вставала. Я носилась в регпалату и обратно.

И тут возникла заковыка: чтобы иметь право продавать комнаты, нужно было получить согласие всех жильцов! Что означало официально оповестить соседей о продаже и дождаться их ответа.

— Но они тогда узнают, что мы продаем комнаты! — воскликнула я.

— По-другому нельзя, — ответила риэлтор. — Без их согласия документы на регистрацию не примут.

— А если они не ответят, то сколько времени ждать?

— На это дается обычно месяц. Вы посылаете на их адрес телеграмму и ожидаете ответ. Если в течение месяца ответ не приходит, то можно подавать документы на оформление.

— Это долго, — мрачно сказала я.

— Пока займемся поиском квартиры для приобретения, — подбодрила меня риэлтор.

Пришлось написать телеграмму Минор. Мои чувства находились в смятении.

— Слава, твои же узнают, — со щемящим сердцем задала вопрос мужу.

— Они так и так узнают, — констатировал он с нотками обреченности и одновременно готовностью сражаться за свои права.

Вскоре телеграммы были отправлены, оставалось ждать реакции Минор. Я представляла, что она, как минимум, скажет какую-нибудь нелюбезность, ведь потеря чаевых в размере двух-трех тысяч рублей от Антониды Павловны — весьма неприятная неожиданность и вместе с тем посыплются звонки от родственников Славы.

Тут я ошиблась. Эта женщина не подала никакого вида, что получила телеграмму. Ответа не последовало, возможно, она и сама испытала удовлетворение от новости, и ровно через месяц после отправки сообщений мы были готовы произвести три сделки одновременно, включая приобретение жилья.

На поиски квартиры у нас ушло ровно два дня. В первый день мы объехали три адреса. Вид страшных, пахнущих отходами или замшелой старостью, грязных квартир навели на нас мрачность.

На второй день поехали смотреть квартиру, которая стоила немного больше, чем рассчитывали.

Квартира располагалась в желто-кирпичном пятиэтажном доме на третьем этаже. В доме весь коридор и лестничные пролеты были выложены плиткой, полы были чистыми. Вход в продаваемую квартиру и соседнюю с ней был отделен большой массивной дверью с усиленным запором. Если ключ провернуть в замочной скважине четыре раза, то вверх, вниз и в боковину, смыкающуюся с косяком, входили железные штыри.

Осмотрев квартиру, стало понятно, вариант отличный, и лучше не найти! Мы завели разговор о скидке, но представитель продавцов сразу махнула рукой.

Квартиру только что выставили на продажу, и никто о скидках думать не станет. Хоть цена и кусалась, мы все же согласились на нее.

Назначили день сделки. За день до встречи с продавцами звонок от риэлтора:

— Катерина, здравствуйте! Сделка переносится. Продавцы ушли в запой.

— Куда ушли? — переспросила я, не сразу уразумев значения сказанного слова.

— В запой, — повторила риэлтор, внутренне ожидая от нас выражения недовольства.

— Как ушли?! Надолго? Что теперь? — я еще никак не могла взять в толк произошедшее.

— Будем ждать, когда выйдут. Раньше никак не получится.

— Сколько ждать? — я чуть не заплакала от досады.

— Трудно сказать, обычно на неделю уходят.

Мама попросила позвать священника. Хотя в Бога не верила, не верила и в переход в иные миры после смерти, Антонида Павловна решила покаяться.

Мы со Славой понимали, дело идет к концу. Чем могли, помогали ей, покупали продукты, какие она хотела, поддерживали разговорами, но они ей были уже не нужны. Она быстро уставала, и разговор с ней более пятнадцати минут не длился. Очень тяжело смотреть, как с каждым днем человек терял силы и угасал.

Комнаты продали; и теперь ждали, когда собственники квартиры прекратят праздновать продажу своей квартиры. Других причин для запоя перед сделкой не придумаешь.

Это промедление казалось вечным. День шел за днем. Мама могла умереть в любую минуту. Я молилась каждый день за продление ее времени на Земле, Слава тоже.

Без нее доверенность, выписанная на меня, потеряет силу, а вместе с ней и наша надежда на переезд из этого адового места.

В ожидании мы собирали свои вещи, складывали чемоданы, готовили бытовую технику к перевозу. Когда я собирала вещи мамы, то мы с ней словно играли в какую-то игру. Я показывала ее платье или кофту, а она мне отвечала: «Берем с собой», «Поношу еще» или «Не бери, ладно», «Можно выкинуть».

Прошла неделя. Началась вторая. Я поглядывала на свой телефон чуть ли не каждую минуту. Риэлтор не звонила. И только в конце второй недели раздался звонок. Наконец-то!

Мы вышли на сделку. Вместе с тем оформили ипотеку. Стали готовиться к переезду.

Отдых, дарованный ангелами

Утром мне позвонили с работы.

— Екатерина Геннадьевна, приезжайте, у нас путевка в санаторий горит. Вы сможете поехать?

— Мне в квартиру переехать надо, мама больная лежит.

— Приезжайте, обговорим, — решительно сказала заведующая учебной частью и повесила трубку.

Я быстро собралась и через час была в учебной части. До конца отпуска оставались считанные дни, а я так и не успела отдохнуть за все лето, занимаясь квартирными вопросами, к тому же ни разу за годы работы не ездила в санаторий.

— Ничего, вы все успеете, — объясняла мне заведующая учебной частью, когда я рассказала свою ситуацию.

— Я же не могу маму оставить одну, — пыталась я сначала отказаться от путевки.

— Найдете сиделку.

— Мы квартиру купили, и мне переезжать надо.

— За день переедете, потом всю мебель расставите, когда вернетесь из санатория.

— На сколько дней рассчитана путевка?

— На семь дней. Кстати, не забудьте, сначала сходить к врачу, чтобы она Вам заполнила карту санитарно-курортного лечения, — опередила меня старшая коллега.

— Я же опоздаю на лечение! — воскликнула я.

— Приедете позже, ничего страшного, — безмятежно-начальственным тоном констатировала заведующая учебной частью.

Все отступные пути были перекрыты вескими доводами старшей коллеги. Мне ничего не оставалось, как согласиться, и я подписала документы на прохождение санаторно-курортного лечения.

Оно начиналось через день. А у меня на руках больной человек, с которым некому сидеть, и ожидался переезд.

Уже по дороге домой я бешено соображала, где искать сиделку. (Интернета в то время еще не изобрели, никаких соцсетей не было и в помине, — примечание автора). Я открыла свою записную книжку и просматривала, кому позвонить, чтобы узнать, есть ли у них знакомые медсестры или сиделки.

Внутренне я ликовала от того, что могу уехать ото всего, что я пережила за последнее время. Как я устала, поняла только сейчас.

Главное, действовать четко, быстро и без промедления. «Завтра нам нужно переехать, послезавтра сходить к врачу, найти за эти два дня сиделку, и …можно ехать! В лучшем случае опоздаю на два дня.

Приехала домой. Помолилась Богу, прося послать мне ангелов в помощь в моих заботах.

На следующий день мы переехали, через день я сходила в больницу, где мне подписали карту. Ждали вечером женщину, которую мне подсказали знакомые.

Все сложилось! Я не верила происходящему. За два дня я смогла уладить дела, которые и за неделю-то не всегда получится сделать.

Бог хотел, чтобы я отдохнула, и Он помог. Через неделю предстояло выходить на работу, на новый учебный год.

Во время переезда произошел небольшой, но очень неожиданный инцидент.