Бесплатный фрагмент - Закат иллюзий

Николай Сташков
Закат Иллюзий
Пролог

Будущее не сулило ничего доброго. В июле 1941 года семнадцатилетний Фёдор Станков из далёкой сибирской деревушки Тально получил похоронки на отца и двух братьев. Сердце сжалось от боли, но он твёрдо решил не сообщать матери о трагедии — пусть пока верит, что они вернутся.

Собрав волю в кулак, Фёдор прибавил себе год, недостающий для призыва в армию, и отправился в военкомат. В тот день небо казалось свинцовым, а воздух — тяжёлым, словно они предвещали неминуемые испытания.

На проводах мать не сдерживала слёз, прижимала к груди голову сына, словно пытаясь уберечь его от грядущей беды, шептала сквозь рыдания:

— Вернись, сынок… Обязательно вернись…

Маленькая сестрёнка Зоя стояла чуть поодаль, сжимая в руках вышитый платочек. В её глазах, ещё детских, но уже повзрослевших от военной обыденности и горя, светилась гордость: брат уходил на войну, чтобы бить немцев. Она не плакала — только крепко сжимала кулачки, будто давая себе обещание быть сильной, пока Фёдор не вернётся.

Поезд тронулся, увозя юношу в неизвестность. Мать всё ещё стояла на перроне, вытянув руки вслед уходящему составу, а Зоя, набравшись храбрости, крикнула:

— Федя, бей их крепко! Мы ждём тебя!

Ветер разнёс её слова по пустынной станции, а Фёдор, глядя в окно вагона, крепко сжал в кармане сложенный вдвое платочек — последний подарок сестры. Впереди была война, но в сердце теплилась надежда: «Он должен вернуться. Обязательно должен».

Первый же день на фронте обернулся для Фёдора кошмаром. Немецкое командование задумало дерзкую операцию: двумя танковыми клиньями пробить оборону, зайти в тыл и замкнуть кольцо, обрекая четырнадцать советских дивизий на гибель. Судьба распорядилась так, что Фёдор очутился точно на острие одного из этих клиньев — там, где сталь и огонь решали, кому жить, а кому умереть

Налетели стервятники, методично пропахали бомбами рубеж обороны. От роты обороняющихся в живых осталось тринадцать воинов, чёртова дюжина. Погиб командир роты, никто из оставшихся живых, не осмелился взять командование на себя. После бомбёжки хлынула колонна танков, прикрывающая пехоту автоматчиков.

У русских солдат, кроме ведения боя, никакой альтернативы не было. Вылезти из окопа в ту или иную сторону, равносильно самоубийству. Над окопами летел град пуль и шквал снарядов. После бомбёжки не повреждёнными остались три противотанковых ружья и пять пулеметов. Каждый из оставшихся в живых, как в шоке, стрелял без команды, по собственному разумению.

Фёдор бегал с ружьём по окопу, с одного места делал только один выстрел. Маленькой горстке солдат удалось задержать бронированный немецкий кулак минут на десять. Невдалеке от окопов неподвижно стояли пять подбитых танков. Вскоре Фёдор остался один в окопе обороняющихся, кое-где раздавались стоны раненых, остальные были убиты.

Он был меткий стрелок, дома регулярно ходил на охоту, в тайге бил птицу и пушного зверя, сейчас стрелял по гусеницам танков, видел, как при их разрыве танк начинал вращаться, и останавливался мёртвой грудой металла. Несколько минут Фёдор один бегал в окопе с ружьём, физическая усталость оказала своё влияние. После очередного выстрела из противотанкового ружья, он не сразу покинул место выстрела, а несколько секунд промедлил, разорвавшийся рядом снаряд оглушил его, взрывная волна отбросила на несколько метров.

Первый и последний бой в жизни Фёдора был закончен. Вскоре это место заполнили немецкие солдаты тыловых частей. Приехал на машине генерал со свитой. Он остановился около полузасыпанного землёй Фёдора:

— Уважаю храбрых солдат, даже если они в армии противника. Мне докладывали, что этот герой, один почти час, сдерживал наш натиск. Похороните его с почестями, герой заслужил, — распорядился генерал.

Сознание в это время стало возвращаться к Фёдору, он зашевелился и застонал, уже отходивший генерал остановился:

— Он жив? Поднимите его, — приказал он, и чьи-то сильные руки подхватили Фёдора и поставили на ноги.

Генерал медленно обвёл взглядом русского солдата. Тот стоял неподвижно, словно застывшая статуя. Ни ран, ни следов крови — только глаза, пустые и невидящие, будто душа уже покинула это тело. Форма, ещё недавно новенькая, теперь представляла собой жалкое зрелище: пропитанная потом, запылённая, облепленная комьями грязи, она едва держалась на худых плечах.

Под слоем пота и земли проступали черты совсем юного мальчишеского лица. Генерал на мгновение замер, поражённый. Неужели Советы действительно бросают на фронт детей? Мысль эта на секунду заставила его усомниться в непогрешимости своих представлений о противнике.

— Он контужен, — наконец произнёс генерал, отводя взгляд. — Переоденьте его, приведите в порядок и обязательно покажите врачу. И отправьте его не в концлагерь, а к бюргеру — пусть поработает на благо рейха. Возможно, доживёт до нашей победы. Такие храбрецы ещё могут оказаться полезными.

Генерал сделал паузу, вновь окинув солдата пристальным взглядом. Что-то в чертах этого юноши казалось ему странно знакомым, почти родным.

— Кстати, он очень похож на арийца, — пробормотал он скорее себе, чем окружающим, и, резко развернувшись, двинулся дальше.

Пленного конвоировали двое солдат — молча, деловито, словно не человека, а неодушевлённый предмет. Они не обменивались с ним ни словом, не реагировали на робкие попытки заговорить, будто Фёдор был лишён голоса и права на общение. В конце пути его передали местному бюргеру. Тот внимательно проверил документы, неторопливо вывел подпись и, захлопнув папку, впервые взглянул на пленника.

Взор его, вопреки ожиданиям, не был холодным или враждебным. Напротив — в глазах бюргера читалось сдержанное сочувствие и готовность к диалогу. Он жестом пригласил Фёдора следовать за собой, и тот, всё ещё напряжённый и настороженный, двинулся вперёд, не зная, что ждёт его дальше.

Бюргер показал ему комнату — небольшую, но чистую, с узким окном, забранным решёткой, и простой, но добротной мебелью. Затем провёл в столовую, где на столе уже дымился горшок с супом, а рядом лежали ломти свежего хлеба. Запах горячей пищи заставил Фёдора ощутить, насколько он измучен и голоден.

После трапезы бюргер повёл его осматривать подворье, где предстояло трудиться: просторный двор с конюшней, ветхим сараем, ухоженным огородом и просторной мастерской. Хозяин, не торопясь, разъяснял обязанности, подкрепляя слова широкими, почти театральными жестами. Он указывал то на разложенные инструменты, то на ровные грядки, то на аккуратно сложенные стопки дров, то на тяжёлые бочки с водой. Фёдор, хоть и не понимал большей части речи, по интонации и выразительной мимике постепенно улавливал, что от него требуется.

Молчаливый диалог жестов и взглядов становился мостом между двумя мирами — чужим, враждебным, и тем, где ещё оставалась надежда на человеческое отношение. Фёдор чувствовал, как напряжение понемногу отпускает его: здесь, в этом доме, ему, похоже, не грозили побои или унижения. Но в глубине души он знал — это лишь передышка, а настоящая борьба за выживание ещё впереди

Так, по воле случая, Фёдор Станков оказался работником крупного немецкого землевладельца Ганса Гюнтера, поставлявшего почти четверть всех продуктов питания, потребляемых вермахтом. Здесь работали выходцы со всей Европы. Фёдор оказался способным к овладению языками. Менее чем через месяц, он свободно общался на немецком.

Молодой русский паренёк чем-то понравился Гансу Гюнтеру. Они часто общались. Фёдор рассказывал о житье в Сибири, о лютых морозах зимой, о своей работе в колхозе, об охоте и рыбной ловле в свободное время, которое удавалось редко выкроить. Гюнтер рассказывал о своей семье, о трёх сыновьях, погибших на войне, о жене, которая не смогла вынести смерти сыновей и быстро отдала душу богу.

Ганс Гюнтер, мужчина далеко за шестьдесят, производил неизгладимое впечатление с первого взгляда. Его внушительный рост — не ниже ста восьмидесяти сантиметров — делал его заметным в любой толпе. Фигура его сохранила удивительную стать: широкие плечи, мощная грудь и крепкие мускулы выдавали недюжинную физическую силу, словно скрытую в нём медвежью мощь.

Несмотря на солидный возраст, внешность Гюнтера поражала своей моложавостью. В густой шевелюре не виднелось ни единой сединки — тёмные, с лёгким каштановым отливом волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, изборождённый глубокими морщинами. Черты лица — резкие, скульптурные: прямой нос, чётко очерченные скулы и волевой подбородок придавали облику строгость и благородство.

Его осанка была безупречна — спина прямая, плечи развёрнуты, движения уверенные и размеренные. В каждом жесте чувствовалась внутренняя сила и уверенность человека, привыкшего повелевать и нести ответственность. Даже в спокойном состоянии в нём ощущалась скрытая энергия, будто дремлющий вулкан, готовый пробудиться в любой момент.

Помимо физической мощи, Ганс Гюнтер обладал и богатым внутренним миром. Он был человеком редкой образованности и начитанности, чьи познания простирались далеко за пределы обыденного. Особенно глубоко он разбирался в мировой истории, мог часами увлечённо рассуждать о великих цивилизациях прошлого, политических интригах и поворотных моментах человеческой истории. Его речь, насыщенная эрудицией и отточенная годами практики, неизменно приковывала внимание собеседников

Он изредка открывал свои тайные мысли: «В мировой истории не один раз чью-то голову одолевали замыслы о мировом господстве, много имён подтверждали бредовость подобной идеи, канули в лету Александр Македонский, Чингиз Хан, Наполеон и много других деятелей. Подобные замыслы никогда не сбывались, всегда заканчивались пшиком. У меня погибло три сына, один во Франции, двое на восточном фронте. Я не зол на французов и русских, не их армии пришли к нам, очень тоскую по сыновьям и жене, иногда мне хочется умереть, чтобы наши души встретились на том свете. Я знаю, что со смертью для человека всё заканчивается, но встреча родных душ, пусть не реальна, но приятно обогревает живого».

Фёдор молчал, он не знал, что сказать, чем утешить оставшегося в одиночестве отца семейства, он сам тоже горевал о погибших отце и двух братьях, и представлял, как трудно живётся матери и маленькой сестрёнке в голодном и холодном захолустье, где работа от зари до зари. После долгого молчания Гюнтер, ссутулившись, вышел из комнаты Фёдора.

Тёплым сентябрьским днём легко работалось на воздухе. Сверху своими лучами ласкало солнце. Лицо обдувал лёгкий ветерок. Во владения Ганса Гюнтера забрели четыре подростка, члены молодёжной организации «Гитлерюгенд», рослые парни, крепкие, мускулистые, увидели работавшего на пакетировании соломы молодого француза с тёмными кудрявыми волосами, приняли его за еврея, и стали избивать.

Фёдор стремительно бросился на выручку. Ударом кулака он сбил с ног одного из нападавших, другой отлетел на несколько шагов, но устоял на ногах. Из его носа потекла кровь. Двое других бросились на защитника. Откуда ни возьмись, словно из-под земли, выросла высокая, мощная фигура. Ганс Гюнтер схватил двух подростков за шиворот, поднял над землёй и стукнул друг о друга лбами: «Паршивцы, хотите сорвать задание Фюрера, и уменьшить поставки продуктов питания для воюющей армии? Сдам в Гестапо, там вас научат уму-разуму. Вон отсюда, чтобы я вас никогда не видел!» — он бросил их на землю, м последнему убегающему подростку из Гитлерюгенда, пинком ноги в задницу придал ускорение.

— Благодарю за помощь, меня зовут Питер Старк, — представился француз.

— Фёдор Станков, — отозвался русский паренек.

Ребята подружились. Когда война закончилась, американцы пленников освободили от трудовой повинности, Ганс Гюнтер тепло попрощался с ними, выдал им средства на дорогу домой. Зашкаливали эмоции отца и сын при встрече, из глаз лились слёзы радости, когда они обнимали друг друга после долгой разлуки.

Жорж Старк потерял на войне двоих сыновей и дочь:

— Благодарю бога, что он сохранил хотя бы одного сына, мою надежду и опору в старости, — тихо прошептал он, и перекрестился

Питер нахмурился: «Если бы бог существовал на самом деле, он не допустил бы этой страшной войны, и ее ужасных деяний», — сказал он.

— Не будем говорить о религии, я не силён в этих сферах, лучше расскажи, сынок, что пришлось испытать, — попросил отец, полагая, что воспоминания не навредят.

Питер потемнел лицом, на лбу прорезались глубокие морщины:

— Мои слегка вьющиеся тёмные волосы играли со мной злые шутки. Когда немцы схватили меня здесь, во Франции, признали во мне иудея и отправили в лагерь, где все пленные подлежали уничтожению. Газовые камеры и печи крематория круглосуточно работали, и без выходных. — задохнувшись от горестных воспоминаний, ответил он и замолчал.

Через пару минут, восстановив дыхание, Питер продолжил:

— От неминуемой смерти спас меня Ганс Гюнтер, немец, но добрейшей души человек. У него было разрешение от самого Фюрера, искать в концлагерях работников для своего хозяйства, которое кормило более четверти солдат Вермахта. Работник я был никудышный, еле стоял на ногах, и еле ходил. Я ему чем-то понравился или он просто пожалел избитого человека, жизнь которого должна была скоро оборваться, или в газовой камере, или в печи крематория, взял из концлагеря, лечил в течение месяца, затем предоставил не трудную работу.

— Второй раз от смерти меня спас Фёдор, когда четверо молодых подонков из «Гитлерюгенда» стали меня избивать. Они бы забили до смерти. Фёдор не побоялся один вступить в борьбу с четырьмя негодяями. Так я выжил в этой мясорубке, с названием война, — закончил Питер невеселый рассказ, отвечая на вопрос отца.

Поздно вечером Жорж Старк пригласил русского друга Питера в свой кабинет, сказал, что уважает страну, сломавшую хребет фашистскому зверю, но просил бы его остаться, и быть ему вторым сыном Фредом. Фёдор ничего не ответил, и отправился в выделенную для него комнату, без сна провалялся почти всю ночь, и забылся во власти Морфея перед самым рассветом.

Ему приснилась мать, и маленькая сестрёнка. Мать в тёмном длинном платье, с повязанной тёмным платком головой, молча смотрела на него. Сестрёнка тянула к нему руки и верещала: «Федя, Федя, Федя». Разбудил его крик ворвавшегося в комнату Питера: «Фёдор, вставай, с отцом беда!

Жорж Старк с рассветом отправился на ферму — предстояло проконтролировать отправку крупной партии коров на мясокомбинат. Воздух ещё хранил предрассветную прохладу, а над полями стелился густой туман, когда он припарковал автомобиль у ворот скотного двора.

Всё пошло не так в считанные секунды. Огромный разъярённый бык, до того спокойно стоявший в загоне, вдруг рванулся вперёд, с нечеловеческой силой порвав крепкую цепь. Животное низко опустило голову, выставив вперёд острые рога, и ринулось на Старка.

Работники фермы бросились на помощь: из брандспойтов ударили мощные струи воды, пытаясь остановить бешеное животное. Но бык успел нанести несколько тяжёлых ударов — его рога и копыта оставили на теле Жоржа множественные раны.

Когда друзья наконец смогли навестить Старка в лечебнице, картина предстала удручающая. Он лежал на больничной койке, полностью завёрнутый в белоснежные бинты — лишь глаза, тускло поблёскивающие из-под повязками, выдавали в нём живого человека. Сознание не возвращалось.

Рядом с койкой мерно постукивала капельница, плавно вводя в кровь пациента жизненно необходимые препараты. В углу палаты бесшумно дежурил врач — внимательный, собранный, готовый в любой момент броситься на помощь. Его взгляд то и дело возвращался к приборам, отслеживающим пульс и давление пациента.

Сын медленно подошёл к отцу. Дрожь пробежала по его лицу, когда он вгляделся в неподвижные черты. Губы невольно задрожали, а из глаз одна за другой выкатились две горячие слезинки, бесшумно скатившись по щекам.

Он осторожно взял отцовскую руку, такую безжизненную в его ладони, и прошептал едва слышно: «Держись, папа… Я здесь».

Несчастье с отцом подкосило Питера. Он стал мало спать. Словно привидение, бродил по большому пустому дому. Чуть ли не силой Фёдор усаживал его за стол. Время, проведённое в концлагере, с почти ежедневными побоями, не прошло даром для организма Питера. Сильнейший стресс, полученный при несчастье с отцом, стал последней каплей. Израненный при побоях, организм сдался болезни. Его внутренние органы отказывались выполнять свои функции.

Питер слёг в постель. Его стали мучить боли. Он часто стонал, временами метался в бреду. Его отвезли в лечебницу. Врачи не давали утешительных прогнозов. Фёдор метался между лечебницами, в которых проходили лечение Питер и Жорж. Большое хозяйство Старка тоже требовало его внимания. Европа оживала после войны, обувным фабрикам требовалась хорошая кожа от хозяйства Жоржа Старка. Увеличивался спрос на продукты питания.

Фёдор информировал Жоржа о положении дел в хозяйстве, выполнял его рекомендации. Через месяц Питера не стало, он тихо скончался, не выходя из комы, пребывал в которой последние пять дней. Фёдор похоронил его, и впервые в своей жизни, горько плакал у могилы. Жорж вернулся домой прикованный к коляске, правая рука висела как плеть, на лице от швов остались рубцы. Он только дома узнал о смерти последнего родного сына.

Стойко перенёс удар судьбы, но замкнулся, почти перестал говорить, молча ездил в коляске по дому, часто заезжал в комнату Питера, и много часов находился там. Фёдор взвалил на свои плечи всю заботу об огромном хозяйстве Жоржа Старка, который уже не помогал своими советами и рекомендациями. На вопросы Фёдора или отмалчивался, или нехотя говорил, чтобы Фёдор поступал, как знает.

Как иногда бывает, человек собирается принять решение, но вокруг вертятся события, вынуждающие действовать совершенно в другом направлении, чем намечалось ранее. Фёдор не мог оставить Жоржа Старка в почти беспомощном состоянии, и уехать на свою Родину. Он нанял для Жоржа трёх сиделок с медицинским образованием, одна из них постоянно должна была находиться с пациентом.

Однажды в имение прибыл незнакомый мужчина. Его облик выдавал человека солидного и привыкшего к определённому уровню комфорта: на нём был добротный серый костюм безупречного кроя, белоснежная рубашка и элегантный галстук в мелкий серый горошек. В руках гость бережно держал толстую чёрную кожаную папку для бумаг, слегка потрёпанную по краям — видимо, она давно и усердно служила своему владельцу.

Жорж Старк, хозяин поместья, незамедлительно провёл приезжего в свой кабинет. Двери плотно закрылись, и оттуда не доносилось ни звука — лишь изредка можно было заметить, как шевелится занавеска у окна, будто от внезапного всплеска эмоций. Их беседа затянулась на несколько часов: мужчины то погружались в сосредоточенное молчание, то оживлённо обсуждали что-то, изредка прерываясь на чашку крепкого кофе, который слуги исправно подносили каждые полчаса.

Спустя две недели визит повторился без предварительного уведомления, но был принят с тем же почтением. Однако продолжительность встречи оказалась куда короче — не более тридцати минут. Визитер покинул дом столь же стремительно, как и прибыл: его фигура быстро растворилась за поворотом аллеи, а шум колёс отъезжающего экипажа ещё долго отдавался эхом в тишине усадебного парка.

После его ухода Жорж Старк, обычно сдержанный и хладнокровный, неожиданно приказал накрыть праздничный стол. В тот же вечер он лично пригласил на ужин Фёдора, своего ближайшего помощника, как будто впервые увидел его и внимательно разглядывал:

«Фёдор, ты теперь мой официальный сын Фред Старк, документы на столе, возьми их, других у тебя всё равно нет. Кроме того, я тебе сейчас, до моей смерти передаю своё состояние», — сказал он твердым голосом, как основательно продуманное решение.

Федор никак не ожидал подобного заявления Жоржа, и молчал, не зная, что ответить. После значительной паузы, миллионер продолжил: «Ты можешь остаться и управлять большим хозяйством, которое начал с небольшой фермы мой прадед. Можешь продать и уехать на Родину. Я спокойно приму любое твоё решение», — спокойно, без сожаления и отрицательных эмоций, высказал обдуманное решение Жорж Старк, закрыл глаза и сделал небольшое движение рукой, выпроваживая гостя из кабинета.

Так, по воле множества закономерных и случайных событий, русский паренёк Фёдор Станков, выходец из глухой сибирской деревушки, стал Фредом Старком, гражданином Франции, состояние которого измерялось сотнями миллионов евро.

Глава 1 Юридическая фирма

Адвокатская контора Андрея Васильевича Большова располагалась на двенадцатом этаже высотного здания в престижном районе города. Здание возвели на месте ветхих лачуг, которые были снесены или уничтожены пожарами в конце XIX — начале XX века.

Прихожая конторы производила впечатление продуманного уюта. Стены украшали полотна неизвестных художников, придавая пространству ноту артистичности. На полу стояли изящные вазы с вечнозелёными комнатными растениями. В пору цветения они радовали глаз множеством бутонов — разнообразных по размеру и оттенкам.

У стены, противоположной входу, располагался массивный рабочий стол секретаря, выполненный из дорогого дерева с лаконичной, но элегантной фурнитурой. Напротив, вдоль стены, стояли два роскошных дивана для посетителей — их мягкая обивка и плавные линии создавали атмосферу комфорта и респектабельности.

Самое просторное помещение в конторе было отведено под кабинет адвоката — внушительное, солидное пространство, внушающее уважение с первого взгляда. Стены от пола до потолка занимали массивные дубовые шкафы, чьи полки буквально ломились от содержимого: аккуратно выстроенные ряды фолиантов по уголовному праву, сброшюрованные подборки судебных решений Верховного суда за последние десятилетия, тщательно подобранные сборники законодательных актов и многотомные комментарии к ним, изданные ведущими правоведами страны.

В центре кабинета величественно располагался огромный письменный стол из тёмного дерева с полированной поверхностью, отражавшей приглушённый свет настенных бра. По длинным сторонам стола были расставлены десять строгих кресел для посетителей — их лаконичный дизайн подчёркивал официальность обстановки. В торце стола, напротив входной двери, возвышалось монументальное кресло хозяина кабинета: с высокой резной спинкой, обитое натуральной кожей, оно недвусмысленно обозначало место главы этого юридического царства. Каждая деталь интерьера — от тяжёлых портьер до антикварных настольных часов — свидетельствовала о многолетнем опыте и непререкаемом авторитете владельца кабинета

Незаметный поворот шкафа открывал тайный проход в небольшую комнату — личное убежище Андрея Васильевича, куда он удалялся в те редкие часы, когда срочные дела отпускали его на волю. Помещение, скрытое от посторонних глаз, дышало покоем и уютом, словно отдельный мир, выстроенный специально для отдыха от бесконечной череды встреч, переговоров и решений.

Просторный диван с бархатистой обивкой тёплого шоколадного оттенка манил отдохнуть: его мягкие подушки словно обещали мгновенно растворить любую усталость. Рядом примостились лаконичный стол из тёмного дуба и компактный холодильник, ненавязчиво намекающий, что ни голод, ни жажда не потревожат уединения. Вдоль дальней стены выстроился вместительный стеллаж, уставленный кухонными принадлежностями: медные кастрюли с отполированными до блеска боками, фарфоровая посуда с тонким растительным орнаментом, набор резных деревянных разделочных досок и множество других предметов, свидетельствующих о любви хозяина к кулинарным экспериментам.

Особого внимания заслуживал выдвижной бар, виртуозно вписанный в интерьер. За едва заметной панелью скрывалось пространство, где в идеальном порядке располагались бутылки с элитными напитками. Каждая бутылка занимала строго отведённое ей место, словно экспонат в музее изысканных вкусов.

В углу притулился небольшой торшер с абажуром из кремового шёлка, способный наполнить пространство мягким, приглушённым светом. На стене висела картина — абстрактная композиция в земляных тонах, которая, по признанию Андрея Васильевича, помогала ему сосредоточиться в минуты раздумий. Тишину нарушало лишь едва уловимое тиканье старинных часов, спрятанных среди книг на верхней полке стеллажа, — их мерный ход словно отмерял драгоценные минуты покоя, столь редкие в жизни человека его положения.

Это место было не просто комнатой — оно стало своеобразным барометром душевного состояния Андрея Васильевича. Когда дела шли гладко, здесь царил безупречный порядок; когда же наваливались проблемы, на столе могли задержаться недопитая чашка кофе или раскрытая книга, забытая на середине страницы. Но в любом случае это убежище оставалось тем единственным местом, где он мог наконец выдохнуть, откинуться на мягкие подушки дивана и на мгновение перестать быть влиятельным бизнесменом, превратившись просто в человека, жаждущего тишины и покоя

Адвокатские услуги Андрея Васильевича стоили очень дорого. Его высоко ценили заправилы преступного мира и вороватые чиновники, отпиливающие часть бюджетных потоков в свой карман. За последние десять лет Андрей Васильевич не проиграл ни одного дела. Немало убийц, воров и мошенников ушли из здания суда со свободными руками, и без конвоя.

Легендой адвокатского таланта Андрея Васильевича стал уникальный случай оправдания убийцы, застрелившего любовника своей жены. Его сразу после выстрела с дымящимся стволом в руке скрутили случайные свидетели. На судебном процессе прокурор ликовал, упивался предстоящей победой, скрупулёзно и детально опрашивал свидетелей. Андрей Васильевич лениво наблюдал за процессом, не задавал вопросов, словно смирился с поражением. Создавалась чёткая и ясная картина преступления, все в зале были уверены, что подсудимому не избежать наказания. Андрей Васильевич оживился, когда давал показания эксперт оружия. По версии защиты и подсудимого, убитый сам, нечаянно, смахнул пистолет со стола на твердый пол, и произошёл самопроизвольный выстрел. Свидетель рассказал об устройстве оружия его особенностях, ответил на вопросы обвинения. Создавшаяся картина убийства оказалась не в пользу подсудимого.

Адвокат Большов зевнул, прикрыв рот рукой:

— Скажите, свидетель, индивидуальные особенности пистолета могли привести к самопроизвольному выстрелу при падении на твёрдый пол? — спросил он.

— Ничтожная доля самопроизвольного выстрела от падения оружия на твердый пол есть, она составляет сотую, тысячную или миллионную долю процента.

— Ничтожная доля не исключает самопроизвольного выстрела при падении ствола на твердый пол? — настаивал адвокат.

— Тщательное обследование оружия, из которого произошло убийство, показывает невозможность такого исхода, — ответил эксперт уверенно.

— Насколько тщательным было исследование разрезали детали? В каком состоянии оружие в данный момент? — продолжил допрос Большов.

— Пистолет в рабочем состоянии.

— Без разрезки деталей и исследования внутренней структуры материала вы можете со стопроцентной уверенностью утверждать, что самопроизвольный выстрел пистолета не мог произойти при его падении на твёрдый пол?

— Я в этом был уверен, — в голосе свидетеля появилась нотка сомнения.

Андрей Васильевич встал:

— Ваша честь, я принёс в зал суда пистолет той же марки, что фигурирует в деле, у меня есть разрешение на его ношение. Позвольте провести эксперимент, — попросил он.

— Какой?

— Бросить на пол оружие, заряженное холостым патроном. Если после третьего броска выстрела не будет, я откажусь от своей версии и полностью соглашусь с позицией прокурора.

После продолжительных обсуждений суд дал разрешение на проведение эксперимента. Пистолет был тщательно осмотрен свидетелем — квалифицированным специалистом по огнестрельному оружию. Эксперт подтвердил, что оружие заряжено именно холостым патроном, и не выявил никаких технических неисправностей или скрытых механизмов, способных повлиять на результат.

Эксперимент начался. Судья своим решением доверил прокурору бросать пистолет на твёрдые полы зала суда, при втором броске раздался выстрел. На основании результатов проведённого эксперимента, подсудимый был оправдан

В большинстве случаев Большов в судах защищал убийц и крупных воров, хорошо оплачивающих его безбедную жизнь. Его не терзали муки совести. Он много лет находился в системе судопроизводства, постоянно сталкивался с людскими пороками, и грязью человеческих отношений по обе стороны барьера, и воспринимал правосудие иллюзией. Эта система за украденный телефон, отчаявшегося от нужды человека, надолго запирала в застенки, а укравшего миллиарды, или ограбившего тысячи людей, слегка журила, и оставляла на свободе.

У Андрея Васильевича Большова была говорящая фамилия, она соответствовала его габаритам. Он ростом примерно двухметровый, весом около ста пятидесяти килограммов, только пятая, или шестая их часть состояла из жировых накоплений. Лицо круглое с небольшим вторым подбородком, голова совершенно лысая, блестела как бильярдный шар. Большов одевался в дорогие костюмы и рубашки, сшитые у отличного мастера своего дела, и из хорошей материи.

Таков полный портрет хозяина огромного кабинета и владельца адвокатской конторы Андрея Васильевича Большова, в кабинет которого, спросив разрешение, вошёл не высокий мужчина лет сорока, щуплого телосложения, с длинными, до плеч волосами цвета льна, одетый в добротный тёмный костюм. Глаза гостя спокойно и изучающе смотрели на хозяина кабинета.

— Прошу вас, садитесь. Чем могу служить?

— Меня зовут Люк Фумель. Я адвокат, поверенный в делах, и близкий друг крупного французского хозяйственника Фреда Старка. Мне посоветовали обратиться к вам.

— Чем могу быть полезен французскому коллеге?

— Фред Старк находится на грани смерти. Его русское имя Фёдор Михайлович Станков. Его отец и два брата погибли на войне, дома оставались мать и четырёхлетняя сестрёнка Зоя. Фред ничего не знает об их судьбе, и просил меня разыскать родственников, если таковые остались в живых на сегодняшний момент. Если удастся кого-нибудь найти, его необходимо привезти во Францию, если это будет возможно. Какая-то болезнь приковала Фреда к коляске. Он по ряду обстоятельств не создал семью. Теперь его состояние некому завещать. Ваша страна очень большая, с непонятными мне нравами её населения. Я не смогу заниматься поисками, и хочу предложить эту работу вам, Андрей Васильевич.

— Как велико состояние Фреда Старка? Это не праздный вопрос, информация о состоянии будет полезна для поисков.

— О деньгах не беспокойтесь, состояние Фреда очень большое, порядка двухсот семидесяти миллионов евро.

— Расскажите о завещателе. Чем больше я буду знать о нём, тем быстрее и легче найду его родственников, — попросил Андрей Васильевич.

— Жорж Старк, потеряв во время войны всех детей, назвал русского паренька, спасшего его отпрыска Питера, своим сыном Фредом, под этим именем я всегда знал крупного землевладельца. Лишь совсем недавно, он рассказал мне, что являлся уроженцем России Федором Станковым, и поручил найти наследников.

— Хорошо. Оставьте мне координаты ваши и Фреда Старка для связи, которая будет необходима. Оставьте все известные вам сведения о семье Фёдора Станкова. Я берусь за поиски. Для их удачного завершения потребуется много времени.

Коллеги раскланялись, и Люк Фумель вышел из кабинета российского адвоката, ободрённый, уверенный в его профессионализме. Андрей Васильевич дал секретарю задание, срочно разыскать Робина Харта, чтобы прибыл, не откладывая в долгий ящик, для него есть работа.

Часа через четыре в кабинет адвоката вошёл совершенно не приметный молодой человек лет восемнадцати-двадцати, взгляду не за что было зацепиться, не гигант, а скорее наоборот, не много ниже среднего роста, волосы и одежда как у большинства мужчин подобного возраста и этого времени года. Любой встречный, бросив на него взгляд, быстро забывал его, как человека невидимку.

Никто не смог бы составить фоторобот, и описать внешность человека, вошедшего в кабинет Андрея Васильевича. Вялая, ленивая походка, взгляд тусклый, в нём не заметно проблеска мысли. Многие, встречавшие на своём пути Робина Харта, оценивали его совершенно ничтожной личностью, и ошибались. Андрей Васильевич, и ещё три-четыре человека в крупном городе Зеленогорске, знали, что за невыразительной внешностью, скрывался гений розыскной работы. Тусклый взгляд, возможно навсегда, запоминал общую картину и тысячи мелочей, попавших в его поле зрения. Великолепный ум анализировал информацию и сопоставлял детали, быстрее вычислительной машины.

— Садись, Робин, дело срочное и трудное, нужно разыскать родственников Фёдора Станкова, до войны жившего в глухой сибирской деревушке Тально. В этой папке находится все, что на сегодняшний день известно.

— В каком виде нужна информация? — спросил Робин.

— Нужны ее документальные подтверждения, то есть заверенные нотариусом копии документов.

— Прошло восемьдесят лет. Придётся объехать почти всю страну. Потребуются немалые средства. Копии стоят не дёшево, — объяснил финансовую ситуацию Робин.

Андрей Васильевич, передал ему папку с документами, и пухлый конверт:

— Здесь приличная сумма, ее должно хватить на все расходы, — ответил он, и попрощался со своим посланником, надеясь, в скорм времени передать французскому коллеге результаты поиска наследников Фреда Старка.

Глава 2 Розыск наследников завершен

Деревушка Тально на карте находилась близко от города Зеленогорска, всего лишь в пяди, означающей расстояние между растянутыми большим и указательным пальцами. Расчет по масштабу карты, определил пять тысяч верст до деревушки Тально, по прямой линии. «Ничего себе поездка», — подумал про себя Робин, и решил подготовить автомобиль для дальней дороги.

Он подъехал в сервис, где обслуживал машину, мастер вышел и ехидно улыбнулся:

— Что, заквохтала старушка? — спросил он.

— Не совсем, — ответил Робин, — Предстоит большая прогулка, пять тысяч верст туда, и пять тысяч обратно, не хотелось бы неприятностей.

— Дай ключи, — мастер протянул мазутную руку, — Завтра приходи, поедешь с ветерком, машина будет в полном порядке, побежит, как молодая козочка.

«Чиновничья братия сквозь зубы разговаривает с посетителями в простой одежде, — размышлял Робин о своем одеянии — Люди на улице с предубеждением относились к костюмам и белым рубашкам». Поэтому Робин заполнил чемодан тем и другим фасоном. Взяв машину из сервиса, загрузил бардачок различными формами удостоверений, положил чемодан в багажник, и отправился в долгий путь.

За прошедшие более чем семьдесят лет, люди не сидели на одном месте, активно мигрировали по стране. Происходили изменения семейного положения субъектов, по разным причинам менялись фамилии, не только при оформлении брачных уз. Проследить жизнь родственников Фёдора Станкова оказалось делом совсем не простым.

Первым делом Робин посетил маленькую деревушку Тально, и село Ташлыково, откуда Фёдор Станков ушёл на фронт, оставив мать и маленькую сестрёнку Зою. Сегодня эти села совсем захирели, в той и другой деревушке, жилыми оказалось не больше трех домов, где старики доживали оставшееся им время. В одном из них жила Клавдия Никаноровна, помнившая семью Фёдора Станкова, Она рассказала, что мать Фёдора после войны прожила лет десять. Зоя еще не достигла совершеннолетия, рано выскочила замуж за приезжего паренька, отправленного предприятием на уборку урожая.

— Клавдия Никаноровна, вы помните фамилию паренька? — спросил Робин.

— Нет, не помню. Это было давно. Я и не старалась запоминать. Мне это было не нужно. Я о них больше ничего не слышала, — хриплым голосом ответила старушка.

Робин Харт поехал в районный дворец брачных союзов. За столом заведующей находилась молодая женщина лет двадцати пяти.

Она строго взглянула на Робина, сказала официальным тоном:

— Почему вы один? Подавать заявление на регистрацию нужно с невестой.

Робин рассмеялся:

— Мне не нужны регистрация, и развод, я хотел бы получить лишь копии некоторых документов. — сказал он, надеясь, что процедура их поиска не займет много времени.

— Ясно, — сказала заведующая, потеряв к посетителю интерес, — Пищите заявление, укажите, какие документы вам нужны, через месяц они будут готовы. Только нужно будет заплатить пошлину.

— Извините, уважаемая, месяц я не могу ждать. — возразил Робин — Я приехал из Москвы.

— Быстрее не получится. Документы нужно найти, скопировать, отпечатать, заверить копии у нотариуса — непреклонным тоном заявила сотрудница отдела.

Робин настаивал:

— Скажите, сколько будет стоить, чтобы через час копии нужных документов были готовы? — предложил он перейти на оплату услуги.

Заведующая на мгновение задумалась, пошевелила губами:

— Думаю, пары сотен долларов будет достаточно. — ответила она мягким тоном.

— Заметано. — кивнул посетитель, и выложил на стол две сотенные купюры.

Через час копии были готовы, Робин принял их, поблагодарил заведующую, и спросил о нотариусе, она ответила, что он есть в районном центре, до него отсюда сотня километров.

— Скажем так, — попросил Робин, — За тысячу долларов, мы едем к нотариусу, и я привожу вас обратно, идет такой вариант?

— Идет, — улыбнулась заведующая, и хитро усмехнулась, — Без подлинника ни один нотариус копии не заверит.

Получив заверенный нотариусом документ, Робин попрощался с заведующей дома бракосочетания, где, когда-то жених и невеста обменивались обручальными кольцами. Его путешествие было поистине грандиозным: он объехал не только огромную территорию Сибири, но и большую часть европейской России.

Люди не сидели на месте, они активно мигрировали, меняли место жительства, семейное положение и фамилию не только при оформлении брака. Жизнь людей словно находилась в непрерывном потоке перемен.

Судьба родственников Фёдора Станкова сложилась непросто. Его сестра Зоя, едва достигнув пятнадцати лет, без памяти влюбилась в приезжего юношу, прибывшего в село на уборку урожая. и этого оказалось достаточно, Юная девушка, охваченная первым сильным чувством, решилась на отчаянный шаг — она сбежала с возлюбленным, оставив родной дом.

Мать Фёдора, и без того измученная тяготами жизни, с огромным трудом пережила потерю мужа и сыновей, павших на проклятой войне. Побег дочери стал для неё последним, ударом. Не выдержав горя и одиночества, она вскоре последовала за своими ушедшими детьми, оставив после себя лишь горькую память

Любовь Зои не принесла ей счастья, ее возлюбленный бросил ее, как только узнал о беременности. Брошенная любимым человеком, она родила славненького мальчишку, горько оплакивала свою несчастную судьбу. Однажды соседи заметили, что из съемной квартиры, где проживала Зоя, долго раздавался громкий плач ребенка, и вызвали участкового. Когда вскрыли дверь, обнаружили на постели мертвую мамашу и орущего малыша, его отвезли в детский дом, и назвали Иваном Найденовым.

После выхода из сиротского приюта, Иван поселился у Марии Саватеевой, старше его лет на десять. Она родила ему сына Василия. Молодой отец через полгода погиб при автомобильной аварии.

Василий Саватеев после службы в армии, женился на Лидии Пряхиной, она родила ему замечательную девочку Танечку. Отец ее недолго прожил после рождения дочурки, погиб в одной из горячих точек.

Последняя из рода Станковых Татьяна Васильевна Саватеева, вышла замуж за Бахмина, родила девочку Юленьку, но счастье отступилось от молодой семьи. Бабушка Людмила Ивановна Саватеева, ее дочь Татьяна Васильевна по мужу Бахмина, и ее малышка двухмесячная Юленька, утонули на теплоходе «Булгария».

Через два с лишним месяца, Робин вошёл в кабинет адвоката Большова ленивой походкой, и ничего не выражающим взглядом, спокойно сел в кресло, вынул толстую папку бумаг и положил на стол: «Я проследил всю цепочку родственников Фёдора Станкова. В этих бумагах копии свидетельств о рождении, браке и смерти. У вашего клиента живых родственников не осталось. Последняя родственница Фёдора Станкова, его правнучатая племянница, погибла вместе со своей матерью, мужем и маленькой дочкой, на затонувшем пароме „Булгария“».

На следующее утро Андрей Васильевич остался в своём загородном доме, позвонил секретарю, предупредил, что в офисе не появится, чтобы отменила все запланированные на сегодня встречи. Он любил свой дом, отдыхал в нём душой, готовился к сложным судебным заседаниям.

Здесь никто не нарушал его покой и одиночество. Если рядом с коттеджем, какие строят себе крупные дельцы всех мастей, поставить дом Андрея Васильевича Большова, он будет выглядеть красивой игрушкой, или отлично отделанной собачьей будкой.

Дом двухэтажный, площадь его в проекции составляла всего шестьдесят квадратных метров. На втором этаже спальня и ванная, совмещённая с туалетом. В спальне минимум мебели. Большая роскошная двуспальная кровать, рабочий стол с большим креслом и несколько стеллажей, уставленных книгами.

На первом этаже большая прачечная со стиральной машиной, сушилкой, и гладильным барабаном. Раз в неделю приходила пожилая женщина, стирала и гладила бельё, раскладывала его по шкафам. Она также пылесосила и мыла полы, вытирала пыль с мебели, которой в доме было не много.

Андрей Васильевич любил примыкающий к дому земельный участок размером около полутора гектаров, огороженный по периметру трёхметровым забором. Участок был заросший высоченными деревьями хвойных пород.

Заасфальтирована была только небольшая площадка перед входом в дом и дорога до въездных ворот. В глубине двора стоят собачьи клетки, где содержались пять свирепых немецких овчарок. Невдалеке от них небольшой одноэтажный благоустроенный дом, в нём жил единственный постоянный работник Большова, заросший бородой пятидесятилетний Аким. Он ухаживал за собаками, следил за лесом, убирал валежник и сухостой, представляющие в жаркую погоду опасность пожара.

Адвокат любил поиграть с собаками, когда было свободное время, к ним он относился с большим доверием, чем к окружающим его человеческим существам, поскольку собаки не умели лгать и предавать. В этот день Андрей Васильевич не выходил из дома, в десятый раз изучал принесённые Робином Хартом документы, мерял шагами спальню, три морщинки проявились на его лбу.

Дело, с которым обратился Люк Фумель, можно было закрыть, отослать документы на электронную почту, и забыть. Однако, некая мысль не давала ему покоя. Возможно в, сотый раз, пройдя по спальне в том и другом направлении, Андрей Васильевич наконец принял решение, выбрал в мобильнике абонента: «Выезжаю немедленно, будь дома», — сказал он, не представившись.

В небольшой деревушке недалеко от города, он остановился около двухэтажного красного дома с чёрной крышей и зелёным забором. Хозяин ожидал гостя у ворот, они пожали друг другу руки, и вошли в дом.

Глава 3 Авантюрная задумка

Жизнь Егора Строева до трех лет была ему доброй мамочкой, родители баловали и холили маленького Егорку, ласкали и целовали, заваливали игрушками. Его пистолетов и автоматов хватило бы на вооружение армии, автомобили и автомобильчики разных цветов и размеров не входили в большую коробку, порою расползались по большой трехкомнатной квартире, создавая препятствия передвижению хозяев по квартире, как пробки на дорогах.

Малыш не понимал своего счастья, просто купался в лучах родительской любви. При поездке за город, Егорку усадили в детское кресло, он смотрел на мелькающие картины за стеклом машины, и задорно смеялся. Впереди появился вихляющий по дороге грузовик, чтобы уйти от столкновения, папа Егорки взял вправо, но не успел уйти от удара, встречный автомобиль врезался в левую часть багажника. Машину развернуло, она вновь столкнулась с грузовиком, теперь уже лобовой частью.

Полицейские вскрыли легковушку, теперь уже просто железяку, обнаружили там два трупа, и орущего, живого, почти не пострадавшего человечка в детском кресле. Погибшие родители имели на руках документы, не пришлось придумывать имя и фамилию малышу. Так в детском доме большого города Солетенск, появился воспитанник Егор Михайлович Строев.

Жизнь повернулась к нему иной стороной, стала не доброй мамочкой, а злой мачехой, когда никто его не ласкал, не целовал, как родители. Другие воспитанники над любыми его неудачами насмехались, взрослые ожидали от него пакостей, шлепали по попе, давали подзатыльники и ставили в угол.

Егорка со временем привык жить в большом коллективе, под постоянным надзором сотен внимательных, изучающих глаз, научился не давать себя в обиду, в любых случаях вражды, раздора, даже небольшой ссоры, лез в драку и пускал в ход кулаки.

Шустрого парнишку заприметил ночной сторож детского дома дядя Митя, он много разговаривал с ним, обучал жизненной мудрости, способам добывания денег, рассказывал о своих делах, представлял себя героем при ограблении богатых бездельников, придумывая себе ложные алиби. Мальчишка слушал его излияния с открытым ртом.

Однажды дядя Митя перед сном шепнул: «Приходи, Егор, когда ребята уснут, добрым людям нужна твоя помощь». Добрые люди оказались верзилами, подпирающими шапкой потолок.

— Не забоишься? — усмехнулся дядя Митя.

— Чтобы я, да забоялся? — захорохорился мальчишка, — Не увидишь никогда!

— Верю, верю, — рассмеялся ночной сторож, — Сделаешь дело, сразу прибегай сюда, и молчок.

— Нет базара, — хмыкнул парнишка, и удалился вместе с двумя верзилами, они предложили ему залезть в форточку на втором этаже, и изнутри открыть дверь квартиры.

Егор без труда влез по водосточной трубе до уровня балкона второго этажа, зацепился скакалкой за перила балкона, и перелез на него.

Влезть в форточку было делом пустяковым, Егорка прошел до двери и открыл ее, впустив двух верзил в квартиру, сам бегом вернулся в детский дом, показал сторожу поднятый большой палец правой руки, подмигнул ему, и улегся в постель.

Несколько лет Егор неоднократно влезал в форточку чужих квартир, пока однажды увидел заплаканную старенькую нянечку его приюта, узнал, что грабители ее квартиру обнесли, услышал ее адрес, с ужасом понял, что именно туда он ночью влезал в форточку.

Он тут же бросился к дяде Мите, рассказал, что ограбили старенькую нянечку с грошовой зарплатой. Митяй усадил мальца на колени, погладил по голове: «Что скажешь, и на старуху бывает проруха, во всяком деле бывают накладки», — сказал он с горечью в голосе.

Егор с этого дня наотрез отказался влезать в форточку, вскоре он подрос и пополнел, и ремесло форточника стало ему недоступно. Дядя Митя одобрил его решение, сказал, что подобное занятие для глупых шестерок, которым отпущен небольшой срок на воле, умные дельцы всегда на свободе, и с большими деньгами на руках.

Восемнадцатый год шел Егору, он с нетерпением ожидал прощания с сиротским домом, который ему не стал родным, о котором он не вспоминал бы никогда после его окончания, если бы не знакомство с дядей Митей, который неожиданно попал в больницу. Через два дня Егор посетил Митяя, весьма удивился, увидев, как похудел за два дня его старший друг и наставник. Лоб и щеки избороздили морщины, вокруг глаз образовались темные кольца, как оправа очков без стекол.

Говорил Митяй с трудом, и тихо:

— Мне осталось жить день-два…

— Не говори так батя, мы еще погуляем…

— Не перебивай, стервец, — цыкнул Митяй, — У меня много денег, любой, получив их, похоронит меня, как бездомного, за муниципальный счет. Я тебе доверяю, ты мне, как сын, похоронишь меня по-человечески, поставишь на могиле хороший памятник.

Митяй устал говорить, помолчал минуты две-три, не двигаясь, затем достал из кармана и передал Егору маленький ключик:

— Ключ от банковского сейфа, все в нем принадлежит тебе, — шепнул он, по его телу прошла волна, он вздрогнул, дернулся и замер, и жизнь покинула его.

Сейф банка превратил воспитанника сиротского дома в настоящего миллионера, там были упакованные пачки стодолларовых банкнот, сертификаты банков, три карты вкладов и упакованные в конверт, акции трех известных компаний.

Егор не поскупился на затраты компании ритуальных услуг, она организовала похороны Митяя на высоком уровне. Множество людей провожали усопшего в последний путь, было произнесено обилие речей, восхваляющих умершего.

Вскоре Егору исполнилось восемнадцать лет, он попрощался с детским домом, стал вполне самостоятельным человеком высокого роста с широкими плечами, безукоризненно одетого в дорогой костюм и белую рубашку. Модная прическа Фейд, с плавным переходом от коротких волос на висках и затылке, к более длинным на макушке, и легкая небритость, придавали ему очарование. Он купался во внимании девушек и дам более старшего возраста, но обзаводиться семьей не собирался.

Прошло десять лет, молодая дама лет двадцати трех, решила любым способом, прибрать к рукам богатого мужчину, отдалась ему в машине, и обвинила в изнасиловании. Егор понимал, что насильников в зоне зачастую опускают.

Тогда его спас адвокат Большов Андрей Васильевич, и Егор Строев поклялся верой и правдой служить своему спасителю, и встретил его у ворот дома. «Дело есть для тебя», — сказал адвокат Егору, когда вошел и сел за накрытый стол. Хозяин дома, вопросительно глядя на гостя, по-пионерски произнес: «Всегда готов»,

Андрей Васильевич вынул из кармана бумажку и передал Егору: «Найди на кладбище могилу женщины лет двадцати пяти, под фотографией на памятнике должна быть гравировка „Бахмина Татьяна Васильевна“ с этими датами рождения и смерти», — сказал он.

— Это все? — удивленно спросил тот.

— Все, — ответил адвокат, — На все, про все, тебе три дня.

— За три дня не справимся.

— Еще пару дней добавлю, — объявил Большов и выложил на стол содержимое портфеля, на приглашающий жест хозяина дома ответил: «Мне некогда, я занят», — и удалился.

Глава 4 Удочерение

После задания Егору Строеву адвокат Большов выехал в Ростовскую область, посетил захудалый детский дом и постучал в кабинет директора:

— К вам можно, Тамара Ивановна? — спросил он, прочитав имя и отчество на входной двери, и вошел, не дожидаясь приглашения.

За рабочим столом находилась дама не старше сорока лет в белой блузе и с пышной прической, вопросительно разглядывающая крупную фигуру вошедшего:

— Чем могу служить? — произнесла она.

— Я состоятельный человек, хочу удочерить девчушку пяти-шести лет, у которой нет родителей, — ответил вошедший.

— Ваша жена не может родить?

— Я не женат, не хочу этой обузы.

— Вам удочерить девочку не получится, ребенку нужны папа и мама.

— Поступим так, Тамара Ивановна: Вы помогаете мне оформить опеку девочки, я оплачиваю ремонт здания и выделяю некую сумму на Новый Год для подарков детворе. Согласны?

— Звучит заманчиво, — блеснув глазами, сказала Тамара Ивановна в ее голове заворочались жернова мыслей, оценивая затраты на ремонт.

— Значит по рукам?

— По рукам. Вы переводите на счет детского дома вот эту сумму (директор придвинула гостю бумажку с цифрами) и мы подбираем Вам очаровательную девчушку.

— Поступим несколько иначе. Девочку мы подбираем сию минуту, пока оформляете документы я перевожу деньги, немного понизив сумму до двух миллионов.

— Договорились, — сказала Тамара Ивановна и вынула из стола списочный состав воспитанников и подала его гостю.

Андрей Васильевич долго разглядывал лица на фотографии и ткнул пальцем на одно из них:

— Юлия Бесфамильная мне подходит, но с фамилией Бахмина.

— Изменение фамилии потребует дополнительной затраты.

— Хорошо, с моей стороны перевод три миллиона рублей.

Тамара Ивановна привела в кабинет маленькую девчушку с няней, указала рукой на Андрея Васильевича: «Познакомься Юленька, дядю зовут Андрей Васильевич, он твой папа», — сказала она с радостной улыбкой.

— Моя мамочка Сана мне ничего не говорила о папе, — прощебетала малышка.

— Сана твоя няня, — отреагировала Тамара Васильева и обратилась к Большову: «Воспитанница и няня привыкли друг к другу, можно сказать сроднились, Вам эту задачу придется как-то решать».

— Пусть так и останется, я нанимаю Оксану няней Юлии, — отреагировал Андрей Васильевич и уехал.

Оксана всю ночь не сомкнула глаз, вспоминала свою короткую, горькую, безрадостную жизнь. В первое время, совсем ещё детским умишком, она предполагала, что иной жизни не существует. Позже она поняла, что у неё нет самой главной опоры жизни, папы и мамы, их любви, заботы и ласки.

Детский дом не лучшее обиталище для ребёнка, в нём свои, негласные правила выживания. Здесь нужно драться за своё место под солнцем, здесь презирается слабость. Здесь, как в тюрьме, вместе находится множество индивидуумов со своими амбициями, характерами, устремлениями, здесь каждый всегда на виду у всех, здесь невозможно уединиться. Здесь развращаются неокрепшие детские души. Оксане приходилось драться, отвоёвывать свой маленький мирок грёз, фантазий и надежд, куда не вступала бы грязная нога постороннего человека.

При достижении совершеннолетия ей предоставили отдельную маленькую квартиру в ломе барачного типа, но с отдельным входом, не со стороны общего коридора. Оксана очень радовалась своему жилью. Здесь она одна, нет сотен внимательно наблюдающих насторожённых глаз. Выпускница детского дома нашла работу, зарплата маленькая, но для её запросов вполне достаточная.

Молодость не может обойтись без большой любви, Оксана влюбилась, после месяца ежедневных свиданий, влюблённые стали жить вместе, в ее квартирке, она забеременела и была на седьмом небе от счастья. Сожитель охладил её пыл, словно вылил на её голову ушат холодной воды. Он твёрдо заявил: «Ты думаешь, дурёха, что мы уже создали семью, я о ней пока не думаю, она сегодня не входит в мои планы. У меня пока есть другие планы, и ребёнок в них не входит».

Оксана заплакала навзрыд, сквозь слёзы сумела проговорить:

— И что теперь, наши отношения закончились? Я же тебя люблю.

— Я не знаю, Оксана. Всё в твоих руках. Решай сама. Нам вдвоём, ведь было хорошо?

— Внутри себя я ощущаю новую жизнь, нового человечка, — со слезами на глазах проговорила Оксана.

— Ну, дурёха. — заорал Григорий: — Оставайся, лелей своё пузо, я ухожу, — он закончил ходить по комнате из одного угла в другой, и обратно, и направился к двери.

— Постой, Гриша, не уходи. Как же я буду жить без тебя? Без тебя мне и солнце светить не будет.

— Ага. Всё понятно. Тебе нужна была не я. Тебе нужна была бесплатная домработница, которая бы стирала твоё бельё, готовила обеды, завтраки и ужины? Я-то, дура, повелась на твои сладкие разговоры, мерзавец. Пошёл вон, негодяй. Не попадайся больше на моём пути, голову твою бесстыдную откручу, — Оксана кричала во весь голос, и билась в истерике

Они рассорились, и Григорий ушёл навсегда. Оксана проявила твёрдость характера, перед самыми родами она гуляла по улице. Зима в самом разгаре. Земля засыпана снегом. У заборов и на цветниках наросли сугробы. Настоящий зимний русский мороз. Оксана медленно шла по улице, обдумывала свою дальнейшую жизнь, которая ей виделась в весьма плачевном состоянии. Нет работы, оплата за которую, могла бы гарантировать безбедную жизнь маленькому человечку, который вот-вот должен появиться на свет.

Мороз пробрался под её тоненькое пальтишко на рыбьем меху, Оксана передёрнула плечами, в это время кто-то нанёс ей сильный удар по голове, она потеряла сознание и лежала на снегу Случайные прохожие вызвали скорую, она доставила ее в родильный дом без сознания, в тяжелейшем состоянии. На волоске висели жизни будущей мамы, и ещё не родившегося ребёнка. Она не услышала первого крика своей дочурки, оказавшейся вполне здоровенькой.

Молодая мамаша более полугода провалялась между жизнью и смертью. С помощью врачей, которые отчаянно боролись за жизнь молодой женщины, её организм выстоял. Только через два года с большим трудом Оксана нашла свою дочурку в детском доме и стала работать там нянечкой.

Через два дня Андрей Васильевич увез Юлю с няней в свой город и поселил съемной квартире, строго-настрого наказал приемной работнице никому о нем не распространяться под любым предлогом. Оксана не питала иллюзий, легализовать родственные отношения с дочерью не получится при отсутствии денег и жилья.

Судьбы воспитанницы детского дома для Юли, Оксана не желала, ее устраивал сложившийся порядок, она рядом с дочерью, заботилась о ней. Что ещё нужно? Все возникающие вопросы она оставляла за пределами своего сознания, не пыталась искать ответы. Поэтому, при встречах, она всем повторяла выдуманную легенду жизни Юли, опекун ей строго настрого запретил кому-то говорить лишнее об опекаемой девочке, иначе он выгонит её вон, без рекомендации.

Глава 5 Знакомство с завещателем

Адвокат Андрей Васильевич Большов в полете дремал, заполнив собой кресло в самолете. Он слегка похрапывал, опустив голову на грудь. Рядом с иллюминатором на соседнем сидении, няня держала на коленях шестилетнюю девочку, которая глядела на плавающие внизу кучевые облака, теребила няню за рукав, и верещала; «Сана, Сана, смотри, горы снега за окном, мы катимся по нему». Няня гладила ее по голове: «Тише, Юленька, тише, разбудишь дядю большого, он сердиться будет». Девочка замолчала, отвернулась от иллюминатора, и прижалась к няне.

В аэропорту гостей из России встретил у трапа самолета Люк Фумель, адвокат и поверенный в делах французского миллионера Фреда Старка. Он провел их к своей машине, способной вместить большое тело Андрея Васильевича и выехал на загородную трассу. Юля с интересом разглядывала городские многоэтажки.

Дом миллионера находился на большом земельном участке, усеянном дорогами и дорожками, по ним можно свободно проехать в любой закоулок двора. Коляска Фреда Старка была с электроприводом, и заслуживала отдельного разговора. Она представляла собой чудо инженерной мысли. Всеми функциями механизма управлял один рычажок, он заменял рулевое колесо, и рычаги газа и тормоза. Фред вставлял в него палец, управляя им, разъезжал в коляске по двору.

Юля сразу восприняла Фреда своим другом, щебетала с ним, не закрывая рта, влезла к нему на колени, и спросила: «Ты правда мой дедушка, как хорошо?» Андрей Васильевич хмурился, ему не терпелось приступить к проверке, привезенных им материалов. Люк Фумель с удовольствуем смотрел на встречу старого инвалида и маленькой девочки, ему нравилась детская непосредственность малышки и хорошее настроение Фреда, которого он давно не видел.

Только Оксана пришла в негодование: «Юленька, слезь с колен дедушки, ему тяжело держать тебя». — потребовала она. «Нет, нет, — возразил миллионер, — Мне приятно возить малышку в коляске, покажу ей наш большой участок, отведи Люк гостя в кабинет, и займитесь делами, я присоединюсь к вам позже».

Прошло более часа, Фред устал, передал девочку няне, и присоединился к адвокатам

Поверенный в делах миллионера Люк Фумель, тщательно рассматривал каждый документ, привезенный российским адвокатом Большовым,

просмотрев все бумаги, он пришел к выводу: «Юля, ваша единственная родственница на сегодняшний день», — объяснил он Фреду Старку.

— Хорошо, — откликнулся хозяин поместья, пригласил адвокатов в столовую, и послал сообщение миссис Гендерсон: «Пора накрыть стол, и познакомить гостя из России, с блюдами французской кухни».

Коляска покатилась из кабинета в столовую, увлекая за собою Люка Фумеля и Андрея Васильевича Большова. Приятные ароматы, возбуждающие аппетит, излучал сервированный стол. На нем большие чаши наполнены консервированной Фиа-грой, служившей дополнением к говядине, тушеной в красном вине и мясном бульоне, с добавлением моркови, лука, чеснока, грибов и бекона.

Другая разрисованная стеклянная чаша была занята изысканной закуской с непереводимым названием, в виде плавленого сыра с вареным картофелем, корнишонами и маринованным луком. Еще одна чаша на столе содержала традиционное французское блюдо Штрудель, приготовленное путем естественной ферментации капусты, с картошкой и мясными кусками. Утиное конфи, фирменное блюдо юго-западного региона Франции, завершало сервировку. К столу было подано красное бургундское вино. Его пару глотков пригубил Фред Старк: «Завтра приступай к завещанию, Люк, я со всеми прощаюсь до утра», — сказал он, и укатил в спальню. Там сильные руки помощника по уходу извлекли его из коляски, исполнили вечерний туалет, и уложили в постель.

Наутро, после выполнения всех необходимых процедур, Фред принял девочку к себе на коляску, и долго катал ее. Оксана не ходила за ними, но слышала задорный смех Юленьки. На следующий день гости покидали приветливый дом миллионера, Фред выбрал удачный момент: «Андрей Васильевич, оставьте девочку на неделю-две, пусть она немного побудет со мной, Люк затем доставит ее», — попросил он.

— Что вы, господин Старк, говорите? Я оформил опекунство над девочкой, если оставлю ее, у меня будут большие неприятности, адвокат Фумель вам подтвердит это.

— Да, это так, — откликнулся Люк.

Гостям предстояла обратная дорога: такси до аэропорта, и полет в самолете.

Глава 6 Фотография на памятник

Егор снял костюм, аккуратно расправил на плечиках и повесил в шкаф. Достал и надел старенькие джинсы, видавшие лучшие времена, футболку и бейсболку, водрузил на глаза темные очки, закрывшие половину лица, и осмотрел себя в зеркале. Он походил на завзятого посетителя дешевых кафетерий. «Хорошо», — подумал Строев, и подмигнул сам себе. Затем взял телефон, потыкал его пальцем: «Шнырь, жду в Авроре», — сказал, не представившись, сел в Жигули восьмерку, и выехал за ворота.

Предприятие общественного питания «Аврора» было открыто вначале семидесятых годов прошедшего столетия, по классификации его отнесли к Кафе, что и было на вывеске.

Его директор имел некоторое влияние в городе, сумел приобрести фонды на спиртные напитки и продовольственные товары, их ассортимент был не ниже, чем в ресторанах, по качеству подаваемых блюд, превосходил многие из них. Провести вечер с друзьями, организовать день рождения или свадебное пиршество в кафе Аврора, было удачей и признавалось престижным.

Все изменилось во время сухого закона, кафе не дали фонды на спиртные напитки, оно потеряло репутацию привлекательного заведения. Изменилась захаживающая публика, исчезли респектабельные граждане, проводящие время в беседе с друзьями.

Кафе стали именовать трактиром, кабаком, харчевней, корчмой и даже притоном. Его завсегдатаями стали лица с опухшими физиономиями, самогоном в кармане, и преступные элементы разного пошиба, ищущие надобность применения привычных навыков добывания денежных знаков.

Егор Строев вошел в харчевню, помахал рукой двум-трем знакомым частым гостям кабака, уселся за стол, и заказал два бокала пива, другие спиртные напитки, он в этом заведении, предпочитал не употреблять. Против него за стол уселся здоровенный мужчина. Косая сажень в плечах, одутловатое, красное лицо скрывали его возраст. Ему можно было дать и тридцать лет, и шестьдесят.

— Ну? — спросил он, не поздоровавшись, взял бокал, сдул пену, и начал пить.

— Завтра собирай всю команду, и на кладбище…

— Ты с ума сдурел, Лысый? — сверкнул глазами мужчина за столом.

— Не перебивай, Шнырь, найди две-три могилы молодых женщин, умерших в возрасте около двадцати лет, сфотай памятники, в этот же день перешли снимки мне, — слегка повысив тон, сказал Егор, встал из-за стола и покинул кафе.

На следующий день он на мобильный телефон получил три снимка памятников на могилах кладбища, с фотографиями похороненных. Самой молодой из них не менее сорока лет. «Что-же, ничего не поделаешь, дело усложняется», — подумал Егор Строев, и начал на городских улицах искать подходящий объект для снимка. Проезжая мимо девятиэтажного жилого дома, он заметил симпатичную молодую девушку, выходящую из подъезда, узнал номер ее квартиры и нажал на дверной звонок.

Дверь открыл пожилой инвалид, с трудом передвигающийся по квартире с помощью двух тросточек:

— Вы кто? — спросил он хриплым голосом и жестом трости пригласил в квартиру.

— Я режиссер рекламных роликов, мне понравилась фактура вашей дочери, я хотел бы снимать ее в рекламе, если бы родители не возражали, — ответил вошедший.

— Рекламы чего? — спросила не молодая женщина, вышедшая из кухни тоже с помощью двух тростей.

— Одежды и ювелирных изделий, — ответил режиссер, и добавил, — Нужна ее фотография для отработки кадра ролика.

— Вот наша Танечка — сказала ее мама, достав из альбома карточку, где ее дочь, раскинув руки в стороны, широко улыбалась, — Но верните фото обязательно.

— Верну после съемки рекламы, — пообещал режиссер, положил снимок во внутренний карман пиджака, попрощался с хозяевами, и вызвал в кафе Шныря.

Тот явился с запозданием, когда Егор маленькими глотками допивал бокал, и бесцеремонно уселся за стол, ухватил широкой ладонью, как совковая лопата, заказанную для него кружку и спросил: «Что за базар?»

Егор передал снимок Татьяны Бахминой, с датами рождения и смерти, записанными на обратной стороне: «Она должна быть установлена на кладбищенском памятнике», — сказал он и добавил, что захоронение должно выглядеть четырёхлетним, и покинул душное помещение.

Шнырь ухмыльнулся, задание Лысого поменять фотографию на памятнике одной из могил на врученный снимок девушки, он воспринял ее убийством. Назойливое присутствие двух заезжих гангстеров его давно раздражало, они не понимали тонкостей местного расклада сил и грозили нарушить хрупкий баланс. Взвесив все «за» и «против», Шнырь решил использовать их в убийстве девушки.

Поставив браткам задачу переоборудовать автомобиль «гостей» так, чтобы в салоне при максимальной скорости возник пожар, а двери заблокировались, Шнырь пригласил заезжих бандитов в кафе «Аврора», и за чашкой крепкого кофе неспешно обсуждал с ними перспективные направления совместной работы, тщательно подбирая слова и создавая видимость заинтересованности. он предложил завтрашним днем провести первую акцию — убийство девушки, выходившей из дома.

Всё это время его люди методично выполняли поставленную задачу — возились с машиной незваных гостей, превращая её в смертельную ловушку. Когда они дали условный знак о завершении «работы», Шнырь показал заезжим громилам фотографию Тани Бахминой: «Завтра вы выполните свою часть договора», — произнёс он твёрдо, убирая снимок.

— Нас менты по машине вычислили бы, придется ее утопить, как же мы будем без железной лошадки? — спросил один из заезжих.

— После акции явитесь сюда за оплатой, ее хватит на несколько машин, но никаких самовольных действий. Всё должно быть строго по плану, — закончил инструкцию Шнырь, в его голосе звучала непреклонность, не допускающая возражений.

Глава 7 Убийство

На деревянной скамье около подъезда девятиэтажного дома, две пожилые дамы обсуждали домовые новости, перемывали косточки жильцам. Против двери подъезда, на проездной дороге, стояла черная иномарка с работающим двигателем, за тонированными стеклами не видно было пассажиров салона. Невдалеке от нее находились Жигули с открытой дверью, на водительском кресле, сидел его хозяин, развернувшись лицом к двери подъезда.

Молодой человек и девушка вышли из подъезда, она взяла его под руку, и они направились к Жигулям, их владелец показал рукой на машину, захлопнул багажник, открыл двери, улыбнулся и воскликнул: «Женька, Таня, карета давно ожидает вас».

В это время резко раскрылись двери иномарки, оттуда выскочили два человека в чёрных комбинезонах. Женя почувствовал сильную боль в голове, словно в ней взорвалась граната. Сознание его погасло, как гаснет электрическая лампочка, когда кто-то нажимает клавишу выключателя. Он не услышал крика смертельного ужаса своей возлюбленной, не мог прийти ей на помощь. Убийство заняло не больше двух-трех секунд.

Головорезы, совершив кровавое дело, влетели в свою машину, она прыгнула вперёд, и понеслась по дороге. Хозяин Жигулей вначале опешил от увиденного, затем помчался за иномаркой, на ходу позвонил в полицию, сообщил об убийстве, и маршруте преследования преступников в чёрной иномарке, с заляпанными грязью номерами. Долго гнаться за бандитами не пришлось, их машина неожиданно вспыхнула ярким факелом и остановилась.

Подойти к ней из-за сильного жара, исходящего от горящей машины, было невозможно. Она горела, как облитый бензином деревянный сарай. Внутри неё два человека не смогли открыть заклинившие двери. Они метались по салону, стучали по окнам кулаками. Прочность стекол превосходила возможности невооружённого человека. Вскоре движение в салоне прекратилось.

Услышав сирену пожарного автомобиля, преследователь бандитов вернулся. Место убийства к его возвращению, было отмечено по периметру красной лентой, внутрь ее никого не пропускал полицейский кордон. Там работала следственная бригада. После вспышек фотокамер, к осмотру жертв нападения приступил эксперт.

— Что скажешь, Димыч? — спросил дежурный следователь Иван Иванович.

— Вызывай скорую, Ваня.

— Они живы?

— Парень дышит, есть пульс, девушка мертва.

Прозвучала сирена машины скорой помощи. Сильные руки подхватили раненого, уложили на каталку, и вкатили её в автомобиль скорой помощи. Димыч сложил свои инструменты в портфель, и поднялся на ноги: «Труп можно доставить в морг», — сказал он равнодушно, взял портфель и оставил место преступления.

Иван Иванович оглядел толпу любопытных, собравшуюся вокруг красной ленты, ограждавшей место трагического события: «Большая группа свидетелей, Толя, поработай с ними», — сказал он оперативному работнику.

Высокого роста и плотного сложения Анатолий усмехнулся, услышав о свидетелях, и попробовал опрашивать их. Толпа глазеющих на место трагедии, начала растворяться, словно снежный ком под жаркими лучами солнца. Минут через пять-шесть на месте остались лишь молодая девушка лет двадцати, пожилая женщина за семьдесят лет, и хозяин Жигулей, преследовавший бандитов.

Капитан усадил их в автомобиль: «Поедем в отделение, пока свежи в памяти детали события, нужно оформить протокол допроса», — он привез их в полицию, первой допросил молодую девушку, назвавшуюся Людмилой Сорокиной, проживающей в квартире сто двадцать восемь.

— Как зовут пострадавших? — спросил он.

— Девушку звали Таня Бахмина, проживала в триста второй квартире, ее жених Женя Кротов, — ответила Людмила

— Нападавших можете описать? — спросил капитан.

— Нет, видела их долю секунды, в моем сознании они не отпечатались, как живые люди, скорее они запомнились, как тени, — задумчиво проговорила она.

— Если встретите, можете опознать?

— Не уверена. — покачала головой Людмила, не глядя поставила подпись под протоколом, вышла из кабинета, и пригласила пожилую женщину.

Оперативный работник внимательно оглядел ее:

— Как вас зовут? — спросил он, взял ручку и достал из папки лист бумаги.

— Меня зовут Глафирой Петровной, — представилась она, и рассказала, что дремала, пригревшись на солнышке, затем увидела, что из машины выскочили два бандита с деревянными битами в руках.

— Вы разглядели их, можете описать?

— Они были одеты в черные комбинезоны, высокие, пожалуй, такого же роста, как и ты, мил человек, — описала нападавших Глафира Петровна.

— Они толстые, или худые?

— Не толстяки и не заморыши. Сильные, крепкие мужики.

— Лица бандитов разглядели, можете составить фоторобот?

— Чего, чего? — недоуменно произнесла Глафира Петровна, и добавила, — даже не знаю, я никогда не видела этого Фортобота, как же могу описать его?

В кабинет вошел следователь, молодой человек не старше двадцати пяти лет. На нём серый костюм, белая рубашка, и тёмный галстук в мелкую крапинку. Он отпустил женщину, и пригласил на допрос водителя Жигулей, преследовавшего бандитов.

— Представьтесь пожалуйста, — попросил Иван Иванович, и спросил, — Вы можете описать нападавших?

— Меня зовут Яков Михайлович Бурцев, не уверен, что смогу описать бандитов, в момент нападения смотрел на выходящих Женю с Таней — ответил он, — Видел только, как жертвы упали на землю, а два молодчика влетели в автомобиль. Их лиц я не видел.

— Вы погнались за преступниками? — спросил следователь.

— Как же иначе, они убили моего лучшего друга и его невесту, — ответил водитель Жигулей, преследовавший бандитов на внедорожнике.

— Что произошло с машиной преступников? — спросил Иван Иванович.

— Она внезапно вспыхнула изнутри, подойти и спасти его пассажиров было невозможно, — печально заметил водитель Жигулей, — Жертвы пожара не смогли открыть заклинившие двери, сквозь тонированные стёкла с трудом было видно, как страдальцы обреченно метались в салоне, стучали по стёклам, и дверям. Выбраться из машины им не удалось, ужасная расплата за убийство невинной девушки за день до ее свадьбы.

— Понятно, — проговорил Иван Иванович, — можете быть свободны.

В это время дверь открылась, в кабинет заглянул эксперт:

— Иван, с кем составлять фоторобот преступников? — спросил он.

— Бери из коридора двух женщин, и этого молодого человека, — ответил Иван Иванович, и отпустил свидетеля.

На составление фотороботов ушло более двух часов — работа оказалась куда более кропотливой и трудоёмкой, чем можно было предположить. Свидетели, призванные помочь в воссоздании облика преступников, нередко вступали в жаркие споры: каждый упорно отстаивал собственное видение отдельных черт лица, настаивая на своей правоте. Один утверждал, что нос был чуть более широким, другой — что скулы выражены сильнее, третий категорически не соглашался с формой подбородка.

Эксперты терпеливо предлагали всё новые варианты эскизов, демонстрируя десятки возможных комбинаций черт. Свидетели внимательно изучали каждый набросок, сравнивали их между собой, вновь и вновь возвращались к уже отвергнутым вариантам. Лишь после долгих обсуждений, взаимных уступок и тщательного анализа деталей им наконец удавалось прийти к общему знаменателю и утвердить очередной фрагмент портрета.

Тем не менее кропотливая работа дала свои плоды. Сохранившиеся номерные знаки сгоревшего автомобиля и готовый фоторобот позволили идентифицировать преступников. В результате было установлено, что предполагаемыми убийцами являются заезжие, ранее судимые за грабёж Иван Павлов и Алексей Никитин

Через неделю следователь получил развёрнутые результаты пожарной экспертизы, которые пролили свет на трагические события. Согласно заключению специалистов, возгорание возникло из-за мельчайшей искры, пробившейся сквозь изношенную изоляцию протёршихся проводов. Она подожгла легковоспламеняющееся биотопливо для каминов. Оно было разлито на полу салона, и мгновенно вспыхнуло, спровоцировав стремительное распространение огня.

Дополнительным фактором, усугубившим катастрофу, стало короткое замыкание, приведшее к блокировке дверных замков. Система электрозапоров оказалась парализована, лишив находящихся внутри людей возможности оперативно покинуть горящий салон.

В итоговом заключении пожарной экспертизы однозначно указывалось: «Причиной пожара стало систематическое игнорирование владельца машины обслуживания своего транспортного средства». На этом основании Иван Иванович принял процессуальное решение об отказе в возбуждении уголовного дела. Гибель убийц Татьяны Бахминой стала препятствием открытия уголовного дела.

Глава 8 Тяжелое бремя

Василий Бахмин стоял на балконе, опирался на перила, и разглядывал внутренний двор между тремя домами. Дома, если смотреть на них с высоты птичьего полёта, образовывали букву П. Двор большой. Широкая, подъездная дорога, служит ещё и местом парковки автомобилей. В ночное время она ими заставлена полностью. Сейчас, в дневное время, машин не много. В центре двора большая детская площадка, там располагались четыре песочницы, с копошащимися в ней, играющими малышами. Василий смотрел на них, и радовался: «Пройдёт, наверное, пару лет, и он будет разглядывать со своего балкона за игрой в этой песочнице своего внука, или внучки».