Бесплатный фрагмент - Забавные фантастические происшествия

Обмен космическими аппаратами

У любого пацана в душе постоянно живет страсть, — разобрать какой-нибудь механизм на мелкие части. Как правило, разборка механизма или конструкции удается всем, но на вторую стадию работы: сборку, не хватает времени и желания и, разобранный на части механизм лежит годами, пока его не выкинет мама или сам.

У меня постоянно возникает такая же проблема: я разбираю что-то, а потом месяцами не могу собрать. Но я никогда не выкидываю разобранные однажды предметы и бытовую технику. Если нет времени на то, чтобы отремонтировать механизм, бытовую технику или собрать их, то я аккуратно складываю все части в пакет и кладу в ящик. Когда-то я соберусь с силами и обязательно закончу начатое дело. Однажды своей очереди дождалась китайская магнитола, — я на нее имел далеко идущие планы и частенько на нее с интересом поглядывал. Потом, когда сломалась корейская магнитола, которую я слушал по утрам, понял, что время для ремонта настало.

Мама сидела за обеденным столом и наблюдала, как я достаю магнитолу, которая стояла лет десять и просила ремонта. Она была вся в пыли и очень страдала. Я вытер с нее пыль, в мгновение ока снял заднюю стенку и включил в сеть. Она, конечно, молчала. С отверткой в руках я стал тыкать во все контакты и нашел контакт, на который, если поставить отвертку, магнитола шипела, как змея. Дальше все было просто: я выяснил, что магнитола молчала потому, что вышел из строя резистор, — переменное сопротивление. В интернете я нашел схему, выяснил, какое сопротивление надо купить и через день я заменил эту радиодеталь. Прошло лет пять, как я отремонтировал эту магнитолу и она мне передает только хорошие новости.

Но смотреть на стоявшую в углу магнитолу, которая сломалась давно, я больше не мог и на автопилоте починил и ее. У нее была похожая поломка, а мне был уже знаком алгоритм ремонта. Потом пришла очередь японской электробритвы, которая по идее работала от аккумуляторов, но ее зарядник стоил очень дорого, и поэтому я ее разобрал: выкинул все ненужные части, потом собрал и заставил ее работать от простых батареек.

Сейчас в доме уже не осталось сломанной бытовой техники, поэтому я сидел в тоске и думал, что бы еще разобрать, отремонтировать, а потом снова собрать. Помогла мне случайность: я пошел выкидывать мусор и нашел около мусорного бака целую коллекцию сломанной бытовой техники. Там был пылесос, радиоприемник и еще какие-то сломанные бытовые приборы. Их, конечно, можно было отремонтировать, но ремонт стоил в мастерской достаточно дорого и поэтому дешевле было купить новый аппарат. Но это для меня был просто подарок судьбы, — я собрал все сломанные предметы и унес в свою мастерскую.

Чинить их я не собирался, — у меня была совсем другая задумка: построить аппарат, который мог ездить, летать и плавать. Такая машина была мне просто необходима в хозяйстве. Тележка, которую сконструировал и собрал мой отец лет тридцать лет назад, в том году сломалась, а отремонтировать я ее не хотел — там надо было заменить ось и шины, которые стоили дорого. Кроме того, она была очень тяжелая и, хотя могла увезти много груза, от меня требовалось много сил. Короче, она стала неудобной в эксплуатации.

С энтузиазмом я взялся за постройку такой необходимой в хозяйстве машины. Требовалось совместить невозможное, — крылья, винт и колеса: это были части, которые мне были нужны, чтобы мой аппарат мог летать, плавать по воде и под водой, ездить по шоссе, по лесным болотам и по курумникам. Кроме того, он мог бы вылетать в стратосферу и, возможно, на земную орбиту или в глубокий космос.

Сначала я занялся движителем моего будущего аппарата. Почитал квантовую физику, алгебру и тригонометрию, а потом начал думать и размышлять, чтобы мне такое придумать, чтобы двигатель работал в разных сферах: в воде, на суше и в космосе. Исписал всю бумагу, которая нашлась в доме формулами и вычислениями, а потом переместился в мастерскую и занялся конструированием. Хотя в мастерской было масса коробочек с гвоздями, саморезами и винтами, мне постоянно не хватало крепежа и я злился, когда несколько минут искал подходящий винт или болт. Двигатель получился не очень компактный, но он, слава богу, работал: под водой и на поверхности. Но я успокаивал себя, что это был опытный образец, а потом, может мне удастся сделать его поменьше и поаккуратней. Когда двигатель был готов, мне можно было приниматься за крылья, винты и колеса.

Колесо я изобретать не собирался, нашел на помойке готовые: от старой детской коляски. Правда, большой груз они не потянут, но я успокаивал себя, что это опытный образец и мне было от колес только одного, — чтобы выдержали меня и двигатель. Потом, если все будет работать, я разберу какой-нибудь колесный трактор, карьерный самосвал и поставлю их колеса на свой аппарат.

Крылья на свалках не валялись и я пошел на старый аэродром: отвинтил их у старого реактивного истребителя Миг-21, который стоял как памятник. Они были тяжелые, но крепкие и я успокаивал себя, что для опытного образца моего аппарата пока сойдут и эти. Можно было отвинтить крылья у крылатой ракеты, которая стояла на пьедестале у трамвайной остановки, но на него я не смог залезть.

Затем, когда крылья у меня были в наличии, стал искать гребной винт. Я живу вдалеке от моря и у нас нет на пруду катеров и пароходов, а тем более подводных лодок. Пришлось мне довольствоваться пропеллером от легковой машины: в ней, у радиатора стоял пропеллер, — перед двигателем внутреннего сгорания. В автомастерской, куда я зашел с надеждой отыскать такую деталь, мне нашли такой пропеллер. Правда, он был немного великоват для гребного винта, но я успокаивал себя, что для опытного образца сойдет и этот, — на первый случай. Главное требование к этому пропеллеру заключалось в том, чтобы с ним мой аппарат проплыл несколько метров по воде и под водой. Потом я найду что-нибудь более-менее подходящее: съезжу в портовый город, отвинчу гребной винт от какого-нибудь парохода, катера или батискафа.

Осталось найти для аппарата кабину. Мне надо было, чтобы она не пропускала воздух и была, к тому же, обтекаемой формы. Сколько я ломал голову, где ее взять, так ничего и не придумал. Пришлось ее делать самому: из подручных материалов. Пластик для нее отыскался в мусорных баках: в них было большое количество пятилитровых бутылок из-под воды. Я сделал из проволоки каркас и стал скотчем прикреплять на него разрезанные пластины из этих бутылок.

Когда я закончил, моя кабина не пропускала воздух и воду, но, на первых взгляд представляла отвратительное зрелище. Я успокаивал себя, что она предназначена для опытного образца, а потом, когда я выберусь в межпланетное пространство, разыщу там на какой-нибудь планете свалку и там подберу себе что-нибудь подходящее. Главное, чтобы она не пропускала вакуум ко мне в кабину.

Сейчас, когда у меня были колеса, винт, крылья, кабина и движитель, осталась только электроника. Ее я собирал из останков пылесоса, стиральных машин, компьютерных блоков, плейеров, магнитофонов, видеокамер, холодильников и тому подобной бытовой техники. Больше мне понадобились провода, но у меня был в хозяйстве целый мешок проводки и все провода и кабели из мешка пошли в дело.

Дело близилось к концу: я закончил с электроникой, сделал пульт управления с рулем от старой Лады и теперь можно было соединять воедино все агрегаты и механизмы будущего аппарата. Работа кипела и постепенно все детали находили свои места — колеса, винт, двигатель и прочие нужные приспособления. В самом конце я установил на свой аппарат кузов от отцовской тележки, — он был из нержавейки и единственное, что я к нему приделал, это крышка, чтобы из него ничего не выпадало.

На вид аппарат выглядел не очень красивым, — это еще было мягко сказано, но это был первый опытный образец и, если он пройдет все тесты и испытания, можно будет его усовершенствовать. Главное, чтобы он не развалился на части в процессе испытаний. Предвидя возможный ремонт, я приготовил для этого сумку, в которой в основном был крепеж, — скотч, гвозди и саморезы.

Испытывать я его начал на следующий день, после того как собрал. Для этого мне пришлось снять ворота и утром я залез в кабину, включил двигатель и установил на приборной доске режим работы, — поездка по проселочной дороге. Мой, только что сделанный агрегат медленно, но уверенно катился по переулку и все прохожие шарахались и пугливо жались к обочине, стараясь увернуться от крыльев реактивного истребителя. Я выехал на шоссе и прибавил газу. К несчастью, меня тут же перегнал экипаж ГИБДД, — он перекрыл мне дорогу в сотне метров и стал командовать, чтобы я немедленно остановился. Я не поверил ни одному их слову и понимал, что как только мой аппарат остановится, то гаишники его тут же арестуют и разберут на части. Но мне было жалко своих трудов, и я решил не тормозить, а наоборот, включил режим полета.

Когда до патрульной машины осталось десять метров, я потянул руль на себя и перелетел через нее по воздуху. Полицейские с открытыми от удивления ртами остались стоять на шоссе, а я продолжал полет и вскоре скрылся от их глаз и радаров. Перелетев через железную дорогу, я взял курс на пруд, — на нем я должен был удостовериться, что мой аппарат может плавать и нырять, как подводная лодка или батискаф.

Приземлился мой аппарат недалеко от лодочной станции Ерыш, находящимся на полуострове Курица, где рядом был песчаный пляж. Я завис над ним, а потом аккуратно приземлился на песок. Сначала я хотел лететь на полуостров Гамаюн, но там было много автомобилей, на которых приехали отдыхающие, а я не хотел отвечать на их вопросы. На пляже тоже были отдыхающие, но их было немного, — потому что вода была еще прохладная, а загорать под пронизывающим ветром было холодно и они просто прогуливались вдоль береговой линии. Некоторые приняли мою летающую лодку за НЛО, и подходить ближе опасались, — уж очень был страшный у нее вид.

Я на колесах подъехал к воде, а потом, когда вода подступила к моей кабине, переключился на плавающий режим и мой аппарат медленно поплыл по направлению к острову Мелкий. Хорошо, что я взял с собою скотч: в кабину начала просачиваться вода, но я тут же заклеил им дырку в днище и потом все пошло как по маслу, — я увеличил обороты и скоро подплыл к острову. За ним глубина увеличивалась и я решил нырнуть, — испытать мое детище под водой.

С острова за мною наблюдали рыбаки. У них как раз ничего не клевало и они переключили свое внимание на диковинный аппарат, который обогнул остров и вдруг пропал с поверхности воды, — это я решил продолжить испытание под водой. Вода была мутною и мне видно было только первые метра два по курсу. Я плыл на глубине два метра и видел, как меня обгоняют окуни и чебаки, — видимо, тоже удивленные увиденной подводной лодкой.

Проплыв под водой несколько сотен метров, я поднял перископ и увидел перед собой следующий остров, — это был Баран. Он весь был покрыт кустами, молодыми березками и высаживаться на нём я не мог. За островом было русло реки Исеть и я начал ощущать течение. Немного подумав, я решил всплыть и подняться в воздух, потому что вода мне в кабину не попадала, — все работало, как часы и можно было с уверенностью сказать, что аппарат проходил испытания успешно: он мог летать, плавать, ездит по суше и плавать под водой. Теперь его надо было испытать в стратосфере.

Я поднялся на поверхность, переключился на режим полета и стремительно взлетел в небо. В небе аппарат чувствовал себя, как рыба в воде, — недаром я поставил на него крылья от реактивного истребителя МИГ-21. Но истребитель не летал в стратосфере и естественно, не бывал в глубоком космосе. Земля быстро удалялась и в моем радиоприемнике послышался незнакомый мне голос — он спрашивал, свой я или чужой — грозил сбить меня ракетой. Я ответил, что я свой, но на всякий случай включил силовое поле. Потом посмотрел вниз: подо мною были только облака, а земли уже видно не было. Я держал свой курс в космос, — именно для этого был рожден этот неказистый на вид, но быстрый и много умеющий аппарат.

За кабиной становилось все темней и темней, — оказалось, что я приближаюсь к Луне и нахожусь в ее тени. Решив, что незачем лететь в сумерках, я повернул руль и обогнул земной спутник. Теперь стало светло, но солнце жарило так, что мне стало жарко. Надо было вернуться в тень, и я начал облетать по дуге Луну. Но закончить свой маневр не сумел. По бокам, спереди и сзади меня кружили небольшие, юркие на вид летательные аппараты, похожие на истребители, только космические, — а они, судя по всему, были вооружены до зубов.

Они стали прижимать меня к поверхности Луны и я был вынужден подчиниться. Мы летели группой несколько минут, долетели до одного большого лунного кратера. Как только перевалили через гребень, то в нем открылась большая дыра, как диафрагма в фотоаппарате и все аппараты, включая мой, залетели в эту дыру. Мы приземлились в большом ангаре, где кроме нас уже стояли космические аппараты всех видов и форм, какие можно было только представить: тарелки, большие звездолеты и такие же истребители, какие меня захватили в плен.

Я сидел в своем аппарате и не знал, что делать. Пока думал, из аппаратов моего конвоя вылезли существа, похожие на роботов. Один из них подошел к моему аппарату и сделал знак, чтобы я вылез и пошел с ним. У меня не было ни скафандра, ни запаса воздуха, — я в своей мастерской об этом даже не подумал. Я не собирался садиться ни на Луну, ни на какой-нибудь астероид или комету. Но из своей кабины я заметил, как под одним маленьким звездолетом прошмыгнула крыса. Значит, здесь был воздух.

Гуманоид или робот, шел впереди меня, и я понял, что впереди меня ожидал допрос, возможно, с пристрастием. Мы зашли в какую-то комнату и из-за стола поднялся гуманоид или робот. Он сказал мне, что он рад меня видеть и пригласил сесть. Потом он рассказал, что я нахожусь на базе одной внеземной цивилизации, которая наблюдает за нами несколько тысяч лет, и я был первый землянин, который сделал такой допотопный космический аппарат и сделал оборот вокруг Луны. Они не могли выпустить меня, — их очень заинтересовал мой космический корабль.

В общем, я прожил на этой базе пару дней, пока эти роботы изучали мой аппарат. А пока они разбирались, из чего он был сделан и как он мог летать, мне было интересно лазить по звездолетам и космическим истребителям, которые стояли в этом огромном ангаре. В конце концов, при изучении моего аппарата они что-то сломали и сказали мне об этом. Я был очень огорчен этим событием и спросил у них, как мне сейчас вернуться на Землю?

Выход был найден — они пообещали мне отдать любой из своих кораблей в этом ангаре. Я обрадовался, но вместе с тем был очень огорчен потерей своего аппарата, на создание которого потратил столько времени и сил. Но я утешал себя тем, что это был всего опытный образец и, если будет надо, я учту недостатки, которые выявил при его ходовых испытаниях и построю следующий аппарат еще лучше, — тем более у меня сохранились все наброски и чертежи. За то, что мое устройство попало к роботам, я не переживал, — вряд ли они построят такой же аппарат: у них не было на это ни старых стиральных машин, ни пылесосов, ни другой сломанной земной бытовой техники. Им было слабо починить любую деталь, — там везде были микросхемы, диоды, триоды и конденсаторы земного производства, — в основном, китайские.

Звездолет на замену я уже выбрал, когда шатался по ангару и лазил по космическим кораблям. Мне приглянулся небольшой корабль, который напоминал летающий пылесос. У него было все, что мне надо было в домашнем хозяйстве: — вместительный грузовой отсек, колеса и очень удобное управление. Он умел плавать под водой, ездить по земле, по непроходимой лесной чаще, пробираться сквозь скалы и земные недра, а в космосе он мог развить субсветовую скорость. Кроме того, он был вооружен до зубов и обладал активным силовым полем, но об этом, глядя на него, не скажешь. Размером он был маленький, — всего восемь метров длиной, а ширина у него была всего метра три. Он мог с удобством поместиться у меня во дворе или в огороде и стоять там, пока я буду отдыхать после путешествий и готовиться к новым.

Когда робот узнал о моем выборе, он лишь сказал, что я выбрал самый лучший кораблик из всех, — это была его машина. Но слово не воробей, — я ему напомнил, что он мне сказал перед выбором замены: я мог выбрать любой корабль. Но если они починят мой аппарат, я верну ему этот пылесос и заберу свой. На это у него не было возражений и я приступил к подготовке по возвращению домой. Для того, чтобы мой кораблик не выделялся слишком на Земле, я попросил техников — роботов сделать для него маскировочную обшивку из металла, чтобы он походил на Газель-фургон. Я начертил на листке бумаги размеры и нарисовал рисунок.

Роботы за несколько часов изготовили этот камуфляж и установили его на мой новый космический аппарат. Все было готово к моему возвращению. Я попрощался с роботами, они открыли мне купол и мой новый кораблик медленно выплыл в космическое пространство. В корабельный компьютер я ввел дату моего возвращения и координаты моего дома, — теперь я должен был вернуться домой в ту же минуту, когда выкатывал мой готовый аппарат на ходовые испытания из ворот моего дома. Все прошло как по маслу, — мой двойник только начал открывать ворота, как рядом с ними опустилась моя Газель с фургоном. Из нее вышел я, постаревший на двое суток и сказал, что испытания отменяются, надо загнать во двор эту Газель, а потом идти в огород, — пропалывать грядки.

Необычайной силы эликсир

Борьба с сорняками в моем огороде достигла апогея. После суточного проливного дождя и жары, наступившей после этого всемирного потопа, все сорняки оживились. Те, которые вылезли из почвы после оттепели весной, росли прямо на глазах, а те сорняки, которые проспали весну, старались наверстать упущенное и лезли на солнце и тепло изо всех сил, стараясь догнать и перегнать в росте предусмотрительных своих ранних собратьев.

Особенно им нравилось расти на картофельном поле и в клубнике. А та часть, которым не хватило места под солнцем, лезли сквозь бетон, которым я заделал в том году все трещины и пустоты в фундаменте дома.

С сорняками, которые мешали мне окучивать картошку, я поступил милостиво — казнил их с помощью гильотины: — моей острой тяпкой. Большинство я сразу же и похоронил, на месте прошедшего боя. Картошка на следующее утро заметно выросла, а недобитые сорняки стыдливо прятались в ее тени. Но я окучил только один раз, а через неделю собрался повторить бойню и надеяться на мое снисхождение было с их стороны просто глупо.

Особенно меня донимал вьюнок, который запутывал ветки смородины, вишни, гороха и мешал мне в сборе вкусных ягод. С ним у меня с того лета были особенные счеты и я поклялся ему отомстить за все неудобства, которые он мне доставил. А пока он набирался сил, даже не догадываясь, как я на него зол.

В зарослях клубники обитал другой тип сорняков — с широкими и большими листьями, под которыми прятались от меня ягоды клубники. У этого типа была такая разветвлённая корневая система, что рвешь сорняк на одном краю грядки, а от боли кричит сорняк на другом. Специально я с ними весной не связывался, потому, что когда собирал ягоды, рвал в лукошко клубнику, а в ведро складывал найденные сорняки. И после первого сбора урожая клубники ни одного, даже маленького сорняка это вида не оставалось, а я все лето радовался за клубнику.

Когда я прошлым летом взялся за скрещивание разных культур, то сначала хотел скрестить сорняки с каким-то полезным растением, — с вишней, например, или с жимолостью, но вовремя одумался, так как это было чревато большими, непредсказуемыми последствиями для меня самого и мирных обитателей моего огорода. Но я каждый год поражался выживаемости сорняков и мне, наконец, пришла в голову отличная идея.

Раз они обладают такими способностями к выживанию и способны даже тягаться со мной в смертельных битвах за место под солнцем, то мне предстояло сделать необычайной силы эликсир, который позволит мне выживать в борьбе с самыми опасными болезнями. В итоге я стану, как минимум, самым долгоживущим индивидуумом, а в перспективе — вечным, как, допустим насекомые, которые обладают самым удивительным иммунитетом среди живых земных организмов. Кроме того, с успехом проведя такую работу, мне будет благодарно все человечество, — особенно больные и инвалиды

Для своих исследований я взял несколько наиболее живучих сорняков в моем огороде — это вьюнок, лебеда и несколько других растений, у которых я даже не знал названия. В один теплый весенний день я набрал дюжину ведер сорняков и заперся в своей мастерской, — среди мензурок, колб и пробирок. Работал я днем и ночью целые сутки и выделил фермент, который тут же разлил в стеклянные бутылки с плотно притертыми пробками. Эликсир из этого фермента обладал такими свойствами, что был способен даже оживить сухую ветку яблони и я опасался, что капля, нечаянно пролитая на мой стол, может вызвать появление в мастерской большой сосны.

Чтобы провести тестирование это эликсира, мне был нужен волонтер. Сгодились бы и мыши, но у меня их не было. Но воробьев в огороде было масса — они разжирели за прошедшую зиму, когда я их совершенно бесплатно кормил всякими вкусными крупами и хлебом. Сетей, которые связал мой отец, рыбак по характеру, было в хозяйстве много. Ими, кстати, ловят на Полярном Урале куропаток, — ставя сети вокруг зарослей карликовой березки, а поймать несколько воробьев мне не составило труда. Им надо было отдать мне долг за бесплатное зимнее питание: они должны были понять, что бесплатного ничего в этом жестоком мире не бывает и за все надо платить.

Я растворил одну каплю эликсира в ведре воды и напоил пару пойманных воробьев. Дал им хлебных крошек, чтобы закусили и начал наблюдение. Прошел час, второй, никаких изменений в организме у них заметно не было. Они чирикали между собой и представить себе не могли, к каким жестоким испытаниям я их готовлю.

Начал я с отравленного цианидом хлеба. Они поклевали немного и остались живы. Затем я заставил их проглотить все лекарства, которые нашел в холодильнике. Опять живы. Воробьи пили зеленку, водку, спали всю ночь в морозильной камере холодильника, час провели в бочке с водой, горели в пламени газовой горелки и, в конце у самого большого воробья я отрубил крылья и лапы. После этого я запер добровольцев в разные клетки и оставил до утра.

Ночь прошла спокойно. Из клеток доносился храп неубиваемых воробьев, а у того, которого я накануне лишил рук и ног, выросли новые крылья и лапки. Он скакал по клетке и ругался на своем воробьином языке: так он требовал, чтобы я его покормил. Пришлось ему насыпать крупы и оставить на время отдохнуть, пока я займусь его другом. Этот второй воробей был готов отдать свою жизнь ради блага моего и всего человечества: — я ему отрубил голову по самые плечи. Голову положил рядом с окровавленным телом и накрыл клетку черным платком.

Сейчас надо было мне умыться, позавтракать, побриться и покурить. Когда с этими неотложными делами было покончено, я зашел в пыточную, — посмотреть на пернатых волонтеров. Воробей, который вчера был без рук и ног, мирно спал в своей клетке, а тот, которого я оставил без головы час назад, сумел вырастить себе новую голову и сейчас играл своей бывшей головой в футбол. Ничто не смогло погубить этих воробьев — ни яды, ни водка, ни смертная казнь.

Я задумался на мгновенье и принял единственно правильное в этой ситуации решение: включил бетономешалку, высыпал в нее цемент, отсев, добавил воду и в качестве арматуры насыпал ржавых гвоздей. Когда раствор был готов, я поставил клетки с воробьями в старое ведро и налил туда раствор. Через миг все было кончено — воробьи были замурованы в бетонном саркофаге. Но они были живы, — убить их было невозможно. Этот саркофаг я закопал в углу огорода и поставил памятник.

После панихиды и поминок я поставил передо мной на стол пузырек с эликсиром и стал думать, как мне быть.

Ланч

Ланч это заморское слово: по-моему, оно означает по-нашему просто перекус между завтраком и обедом, между обедом и ужином, а также между ужином и завтраком. Между завтраком и обедом перекус бывает только один, — больше почему-то не получается, и между обедом и ужином тоже: это связано с обилием работы, которая не позволяет отвлекаться на другие дела, в том числе и на первостепенные: — например, на еду. А после ужина можно устраивать перекус почаще, но почему-то не хочется. Иногда, правда можно перекусить и ночью, — после того, как посмотришь какой-то сон или проснешься от голода.

Я отстал от жизни и практически не устраиваю перекус после завтрака, обеда и ужина. Это связано с тем, что вместо завтрака у меня бывает шикарный и обильный обед, а обед в середине дня я устраиваю такой, что без посторонней помощи мне трудно вылезти из-за стола. С ужином такая же история: — после напряженного рабочего дня есть хочется так сильно, что я могу съесть быка и корову в придачу. Какой может быть перекус после такого ужина? Ясно, что мне главное теперь добраться до кровати и успокоиться в ней до рассвета.

Исключение составляет только чай, или чефир. Чай можно пить весь день, с небольшими перерывами, а чефира много не выпьешь, — его пьют только в компании, такой, какая у меня была, когда я работал главным геологом, участковым геологом, геодезистом и бурильщиком одновременно, в одной артели на Северном Урале.

Положение изменилось после нескольких лет, когда я уже работал только в городе, жил в квартире, и у меня был твердый распорядок дня на целых три года. Я словно попал в тиски, откуда было невозможно выбраться. Но я как следует постарался, и все равно нарушил этот твердо установленный порядок, — с перекусами, ланчами, чаем, завтраком, обедом и ужином.

Я шел по осеннему лесу, собирая белые и красные грибы в свое двухведерное лукошко, и нечаянно попался в плен: — меня вдруг окутала крепкая металлическая сеть и через миг меня втащили на борт звездолета. Кроме меня, в каюте было еще двое пленников: — они тоже попали в плен в этот же день и тоже были грибниками. Как только я прибыл, сеть меня отпустила, и я почувствовал себя свободным, — относительно, так как мы были заперты. Я даже не был в курсе, куда я попал, и кто меня поймал. Меня ввели в курс дела два пленника, которые там уже находились.

Оказывается, они были в курсе, что их поймали инопланетяне, и они со мной теперь находились на борту звездолета, который, судя по всему, охотился на все, что шевелиться. В каюте было относительно тепло, но довольно тесновато. Никакого движения не ощущалось, только иногда стенки каюты дрожали мелкой дрожью. Мы с моими коллегами по несчастью расположились, сидя у стенок, и ждали — когда нас съедят, или куда-нибудь привезут.

Так прошло несколько часов. Мы обменялись информацией о том, где мы, и как сюда попали и замолчали: — говорить нам, собственно было не о чем. Я сидел, привалившись к стенке, и жалел лишь о том, о том, что так плохо позавтракал. Если бы я знал, то набил бы весь рюкзак пищей, и тогда бы мне было легче переносить плен. Я поделился с моими коллегами своими мыслями, и они были со мной согласны на сто процентов: — нам надо было поесть и немедленно.

Я предложил поискать в своих карманах что-либо вкусное, и мы провели шмон наших карманов и рюкзаков. Самый богатый на неожиданные находки оказался мой рюкзак, так как я ничего оттуда не выкидывал, а только складывал. Такой уж я человек — не в меру хозяйственный и запасливый. В моем рюкзаке было все, что могло помочь мне в случае, если бы я, например, заблудился в глухой тайге, или в пустыне: — веревочки, чай, котелок, сахар и сухари. Был также запасной пакет, запас дров, вода, теплый свитер, сухие портянки, зимняя шапка, нитки с иголкой, сигареты с зажигалкой, бутылка с водкой и маленький набор инструментов.

У моих друзей также нашлась еда, топор, телефоны и даже книги. Для начала я предложил испить чаю с сухарями, а потом перекурить и потолковать, как нам поступить с этим звездолетом, который имел несчастье нас изловить, — на его же беду. Я развел маленький костер прямо на полу и поставил котелок на огонь. Пол стал плавиться, но это меня не волновало, — это были проблемы инопланетян, но никак не наши. Вода в котелке успела закипеть, прежде чем в полу образовалась большущая дыра, и я поставил котелок от нее подальше, а затем насыпал в котелок заварку и сахар.

Мы подождали, когда чай остынет, достали кружки и уселись вокруг дыры. Она уже остыла, и в ней были видны какие-то провода и толстые кабели. Я тут же прикинул, нужны ли мне провода, или нет. Потом решил, что, да, — пригодятся. Тут же достал бокорезы и отхватил несколько метров прочных на вид проводов. Затем аккуратно их смотал и засунул моток в свой рюкзак. Затем присоединился к компании, — налил в пластмассовую кружку чаю и стал пить чай с сухарями. Мы перекусили, прилегли на свои грибы и рюкзаки, и закурили.

Табачный дым уносило через дыру в полу и нас это устраивало. Полезных мыслей ни у кого не возникало, за исключением одной, — чай с сухарями, конечно, был хорош, но его было мало. Подумал немного, я предложил сварить грибницу из наших грибов. Предложение было принято на ура, и работа закипела. Один пленник чистил грибы, а мусор скидывал в дыру в полу. Второй помогал ему в этом, а я осваивал свой рюкзак: — искал в нем соль.

Вскоре все для изготовления грибницы было готово. Единственное, что нам не нравилось, это маленький объем нашего котелка. Но мы вышли из положения: — варили одну порцию, потом засыпали вторую, и таким образом сварили целую утреннюю добычу одного из грибников.

После того, как мы обеспечили себя обедом, или перекусом, мы сварили чай с сахаром и вылили его в полиэтиленовый мешок, потом подвесили его подальше, для чего загнали в стену гвоздь побольше, и принялись за обед. Долго обедали, потом курили, потом пили чай, потом еще покурили, потом вытягивали ненужные кабели и провода из дыры, сматывали их и прятали их по рюкзакам, потом еще покурили и стали пить уже не чай, а водку, про которую я вначале чуть не забыл. Потом один из грибников нашел в своем кармане карты, и мы уселись играть в тысячу. Только я дошел до нормального прикупа, и размечтался закончить игру своей победой, как в этот момент сверху, откуда ни возьмись, появилась железная сетка. Она захватила всю нашу компанию, вместе с грибами и рюкзаками и потащила куда-то вверх. Я успел уцепиться за кабель в полу, и он волочился за мной.

Внезапно сеть вдруг опрокинулась и мы, все втроем, как горох, посыпались вниз. Я не отпустил конец кабеля, вытянул его на несколько метров и с ним же упал: — на мокрую лесную листву. Рядом со мной оказалась толстая осина, и я моментально завязал на ней узел из трофейного кабеля. Затем повернулся на спину и успел увидеть, как взлетает звездолет, который нас решил отпустить на волю, а с ним улетает и толстая осина с нашим кабелем.

Мы полежали несколько секунд, потом посмотрели вслед этому кабелю, развели костер побольше, вскипятили чай и выпили его с водкой — за наше прибытие на родную землю. Инопланетяне раздумали нас держать в качестве пленников и выпустили нас на то же место, где и поймали, — в самом грибном месте в лесу.

Инопланетные гурманы

Наконец-то закончилось мокрое и холодное лето. Я с удовольствием глядел из окна на свой огород, в котором ничего съестного не осталось, — лишь на груше висели несколько десятков огромных груш, на яблоне висело каких-то полведра ярко-красных яблок, а на двух грядках осталась петрушка и укроп. Весь остальной урожай лежал в холодильнике или в мастерской, ожидая момента, когда я изволю съесть немного моркови и оставшиеся огурцы. В этом смысле лето было очень хорошее: — мне не надо было гадать, куда девать урожай, — а просто съесть его и дело с концом. Груши и яблоки были зимнего сорта, поспеют недели через три, — как раз, когда я покончу с морковью и огурцами. Но мне так надоела борьба за урожай, что я был готов съесть весь урожай и ничего не оставлять на зиму.

Так что, хранить зимой после этого лета мне было особенно нечего, — только компот из яблок, да картошку. Если за предстоящую зиму мне удастся съесть все свои заготовки в яме, — соленья и варенье, я был бы просто счастлив. Но это было нереально — там хранились заготовки за последние несколько лет, — слишком много соленых белых грибов и варенье различного сорта. Но мечтать не вредно, — я рассчитывал, что прилетят какие-то инопланетяне за грибами и вареньем, а я бы уступил им все мои запасы по договорной цене, чтобы с новыми силами отправиться на следующий год за грибами и, наконец, собрал бы весь урожай смородины.

Собрать всю смородину мне не удается второй год подряд, — слишком ее много вырастает и часть ягод остаётся для синиц, которые клюют ее зимой. Соседка попросила у меня калины и я с радостью сказал, что пускай собирает все ягоды, как только наступят первые заморозки. Кабачков в это лето было немного, я забил прокрученными на мясорубке эти вкусные плоды в морозильную камеру, но часть этой массы осталась, чтобы спечь блинчики. В том году я пек их много, но в этом году у меня не было желания и времени, чтобы ими заниматься.

Я засунул последний пакет с прокрученными кабачками в морозильную камеру и облегченно вздохнул. В тазике осталось как раз столько, чтобы сделать из них тесто и спечь на сковородке аппетитные, румяные лепешки. Я разбил три яйца, посыпал их солью с сахаром, добавил соды, растительного масла и начал размешивать полученную беловатую массу. Потом достал муку и насыпал ее в тазик, — так блинчики будут вкуснее. С трудом размешал в тазике муку. Полученное тесто было густым, поэтому я вынес его в сени, чтобы оно стало пожиже. Не знаю, почему, но после этой процедуры оно становиться как раз такой консистенции, чтобы его ложкой класть на горячую сковородку. Тесто никогда не пригорало, что было удивительно и, когда я напеку полведра таких блинчиков, мне их должно хватит на неделю.

Через час-другой я нашел в себе силы и желание, чтобы оставить телевизор в покое и с божьей помощью приступил к изготовлению блинчиков. Сказать, что мне было просто лень заниматься выпечкой, это ничего не сказать. Первоначальный мой порыв прошел, и я начал мечтать, что придет какая-нибудь сердобольная старушка или симпатичная девушка и постоит вместо меня у плиты, пока я смотрю по телевизору новости. Но чуда не случилось, и мне самому пришлось затащить тазик с тестом и сковородку на кухню и включаться в рабочий режим пекаря. Перед тем, как я поставить сковородку на плиту и зажгу газ, мне надо было покурить, — в следующие сорок минут на эту вредную привычку у меня не будет времени. Посидев на улице с сигаретой, я включил радио с бодрой музыкой и зажег плиту. Время пошло.

На улице было еще светло — это вышло солнышко, которое осветило пустой огород и меня — на кухне. Я налил на сковородку масла, положил первую ложку теста на сковородку, потом вторую и, когда на сковородке лежало восемь будущих блинчиков, уселся на табуретку и стал ждать. Когда они с одной стороны стали золотистыми, я перевернул их и снова уселся. По собственному опыту я знал, что мне понадобиться около сорок минут — для того, чтобы тазик с тестом опустел, а на большом блюде громоздилась гора готовых блинчиков. Через минут десять я открыл окно, так как на кухне стало жарко. Ароматы от моей выпечки моментально разнеслись по всех округе. Собаки у соседей начали выть, захлебываясь своей слюной, а прохожие водили своими длинными носами, проходя мимо моего дома.

Сосед напротив бросил свою работу по ремонту автомобиля и тоже заводил своим носом. Аромат моих блинчиков перебивал запах сгоревшего автомобильного масла и, фыркнув напоследок, двигатель автомобиля замолк. Наступила тишина. Но она продержалась немного. Видимо, аппетитный запах достиг стратосферы и, над нашим поселком засновали летающие тарелки. Они вскоре надо моим огородом устроили настоящую карусель. Но сесть им было некуда, — в своем огороде я успел нарыть везде глубоких ям, чтобы в них похоронить сорняки, листья от кабачков и огурцов. Так они и летали, открыв свои люки и наслаждаясь ароматом. Этого зрелища я не видел, — был занят блинчиками: — они теперь жарились достаточно быстро и я не успевал их переворачивать, — все время накладывал на сковородку тесто, подливал на сковородку масла и убирал готовые. Румяные горячие блинчики уже не входили на большое блюдо и я уже начал готовиться к тому, чтобы доставать второе, такое же большое, блюдо.

От выпечки меня отвлекла тень, которая загородила солнце. Отвлекшись от моего занятия, я посмотрел в окно. С неба, совершенно бесшумно, на мои грядки садился огромный звездолет. Но ему не хватало места на моем огороде и он просто завис над моим домом и домами соседей, которые, выпучив глаза, наблюдали за происходившим, а некоторые, более практичные и дальновидные, достали свои смартфоны и снимали на камеру визит неожиданного космического гостя.

Видимо, инопланетяне на его борту тоже поняли, что сесть им не удастся. Тогда огромный космический звездолет завис над домами, а в его нижней части открылся большой люк, — как раз над моим огородом. Из него выпала лестница и нижняя ее часть уперлась в яму, которую накануне я выкопал.

Не прошло и несколько секунд, как по этой лестнице стали спускаться один за другим представители разных звездных рас. Они были разные по размеру, — некоторые симпатичные, другие страшные, некоторые из них обладали нижними и верхними конечностями, но каждый из них держал в своих конечностях миску, ложку и вилку, а то и несколько. Мне стало страшновато, когда я понял, зачем прилетел звездолет с его многочисленными обитателями.

Все летающие блюдца и звездолет с представителями звездных рас посетили нашу планету только с одной целью, — попробовать мои блинчики. Волосы мои встали дыбом, как только я это понял. И еще мне стало понятно, что если этой инопланетной орде не хватит блинчиков, то меня захватят в плен, чтобы я кухарил для этой космической братии. Мне надо было что-то придумать и срочно, потому что первые космические посетители уже приближались к моему окну и у них из пасти капала слюна.

Одним прыжком я очутился рядом с холодильником, рванул дверцу и вытащил из нее все пузырьки, которые там стояли. По-моему, там был корвалол, скипидар, мазь Вишневского, керосин, ихтиол и валерьянка. Трясущими руками я открывал все пузырьки и лил их содержимое на подоконник.

Через несколько секунд все было кончено. Незваные космические гурманы отхлынули от окна и забрались в свой звездолет. Некоторые так спешили, что бросали свои ложки и миски на землю. Люк космического корабля начал уже закрываться, а на лестнице творилась паника, так как стоящие на нижних ступеньках лестницы инопланетяне поняли, что могут не успеть попасть в звездолет. Но все обошлось, — все успели залезть в огромный звездолет и он поднялся с такой скоростью, что весь мусор, ложки с вилками, миски, а также листва, лопаты и ведра поднялись за звездолетом и, по-моему, улетели за ним, — в стратосферу Земли.

Я облегченно вздохнул, — мои блинчики остались при мне, мне не грозил космический плен и мне можно было расслабиться.

На этой радостной ноте я вдруг проснулся. Передо мною по телевизору выступал диктор с искаженным от страха лицом, а из кухни несло отвратительным запахом. Я понял, что у меня опять что-то сгорело на плите, — наверное, мясо, а я уснул за телевизором.

Три богатыря

Мне нравиться эта картина, — три здоровенных мужика, сидя на могучих конях, стоят в степи и оглядывают окрестности. Когда я смотрю на них, то вспоминаю случай, который произошел с нами — тоже русскими, уральскими богатырями — Лехой, Володей и мной.

Мы высадились из поезда на далеком полустанке и, перед тем, как приступить к работе — поисками приключений и кристаллов, стали рядом на опушке дремучего леса, вытащили свои охотничьи ножи с топорами и уставились вдаль, — на лесную, разбитую машинами, медведями и лешими дорогу, лес, ручей и отвалы какого-то рудника, на котором, возможно давно, еще при царе Горохе, добывали алмазы, изумруды, рубины и сапфиры

Кто-то из нас с огорчением сказал, что нам не хватает одного: — могучих коней и полного снаряжения богатырей: — кольчуг, шлемов, мечей, палиц и прочего остального железного хлама, которое было на этих древнерусских богатырях. Другой из нас, тоже потенциальный русский богатырь, одетый в резиновые сапоги и брезентовую куртку, тут же возразил первому оратору, — что, если мы были одеты, как персонажи на этой картине, с мечами, палицами и копьями и вдобавок сидели на конях, лошадях и меринах, то мы бы не были искателями кристаллов рубинов, алмазов, на худший случай аметистов, бериллов, топазов или горного хрусталя, то вряд ли мы нашли бы хоть один кристалл.

Мы бы сейчас сидели, ничего не делая, на своих конях, пили пиво с медом, помахивая плетками, смотрели бы на лесную дорогу, лес и ручей, мечтая о встрече с Соловьем-разбойником или толпой вооруженных мигрантов из дальнего зарубежья. А в действительности, мы стояли перед дремучим лесом с геологическим молотками, лопатами, одетые в штормовки, сапоги и с рюкзаками, полными еды и водки, сохраняли возможность найти ценные кристаллы и, вдобавок отдохнуть на природе.

Наша богатырская группа сделала несколько шагов вперед и дошла до берега небольшого ручья. В нем булькала вода, рядом был дремучий лес с дровами и нам, всем троим богатырям, пришла в голову отличная мысль: — о предстоящем завтраке и отдыхе перед предстоящей ходьбой в дремучем лесу и работой на шахтах, которые нас ждали в этом страшном, сумрачном и неприветливом лесу. По нему, наверное, ходили голодные медведи с волками и охотились на все живое. Нам надо было основательно подкрепиться перед неминуемой встречей с этими голодными лесными зверьми: — съесть тушенки с вермишелью, выпить водки для храбрости, а уже потом отправиться в лес, — набить морду всем лесным медведям и распугать всех волков в этом лесу.

Мы тут же сбросили с себя рюкзаки, воткнули в землю лопаты и распределили между собой обязанности: — один богатырь отправиться в лес за дровами, второй чистит картошку, а третий открывает тушенку с водкой и занимается сервировкой обеденного стола. Так как поесть и особенно выпить водки нам очень хотелось, то эти дела мы сделали очень быстро. Черед пять минут на берегу ручья пылал костер, на нем доваривался суп с тушенкой, водка уже была разлита по хрустальным эмалированным кружкам и я провозгласил первый тост: — за наше несокрушимое здоровье. Потом, не оставаясь в долгу, второй тост провозгласил второй богатырь — за всех людей в палатках. Третий богатырь предложил выпить за удачные поиски драгоценных кристаллов. Первая бутылка опустела и мы принялись за суп. Когда половина ведерного котелка была съедена, нам показалось, что этого мало, и мы продолжили наше пиршество: — налили по второй, богатырской порции супа. А так как без водки есть было скучно, мы достали вторую бутылку и начали разливать.

Пока мы заправлялись водкой и супом, на полевой дороге показалась парочка — это была старуха и мужик, который смахивал на бомжа — он был небритый, с копной старых седых волос, а руки у него напоминали грабли с вилами — такие же неуклюжие и страшные. Когда эти местные жители подошли к нам, то тут же попросили у нас попить и поесть. Мы не стали им отказывать — налили им по сто грамм, дали по корочке хлеба и усадили их на почетное место.

Когда наши гости — старуха с мужиком, похожим на лешего, выпили с нами за компанию и закусили, то начали расспрашивать нас о том, откуда мы и зачем идете. Мы честно им рассказали, что мы простые туристы и идем за самоцветными камнями. Они нас тут же сразу предупредили, что в этом дремучем лесу водятся огромные волки и медведи. Мы улыбнулись и сказали, что ничего не боимся, так как в душе мы богатыри и вынесем из этого леса на пинках и волков и медведей, а также сокрушим любую нечисть, которая нам подвернется под руку. После этих слов мы снова выпили, закусили и поинтересовались, кто они и куда идут.

Старуха, похожая на Бабу-Ягу и с мужиком, сильно смахивающего на лешего, сказала, что они идут к себе домой: — там впереди, в нескольких паре сотен метров, находиться их деревушка, в которой было несколько домишек. Я посмотрел на карту, но ничего похожего на деревню в ней не оказалось. Засунул карту в рюкзак и предложил выпить за знакомство. Потом мы пили за здоровье гостей и за деревушку, которой не оказалось на моей карте.

Затем речь зашла о нечистой силе: — водиться ли она в этом лесу и что она из себя представляет. Попутно мы подняли стаканы за здоровье этой нечистой силы. Старуха, в ответ нам сказала, что со многими лешими, живущих в этом лесу, она знакома, а сама она была по совместительству Бабой-Ягой, а ее спутник на самом деле является лешим. Мы оценили юмор гостей и полезли в рюкзаки за новой бутылкой водки.

Эта поддельная Баба-Яга осведомилась у нас, не хотим ли мы побыть немного настоящими русским богатырями. Мы согласились, со словами: — «конечно, хотим, — вот еще допьем пузырь и станем…»

Мы допили бутылку водки и сказали, что теперь мы готовы. Старуха помахала над нами пучком каких-то трав, и с нами произошло удивительное превращение: — мы превратились в здоровенных мужиков. Все вокруг изменилось, а на нас очутилась тяжеленная амуниция древних воинов — меч, копье, кольчуги, шлемы и прочие железные предметы. Но они нас не утомляли: — мы раздались в плечах, подросли и действительно чувствовали себя богатырями. Леший свистнул и на свист к нам выбежали три лошади. Мы сразу же похватали свои рюкзаки с лопатами, уселись на лошадей и не спеша, медленной рысью, двинулись по лесной дороге вглубь леса.

Старуха с мужиком тем временем куда-то пропали, а мы решили доехать до деревни и там выспаться. Через несколько минут мы выехали на поляну, на середине ее росла громадная ель, на которой сидел огромный филин. Он не стал ухать, как нормальная лесная птица, а проводил нас горящими глазами. Мы проехали поляну, а потом, только как углубились в лес, с огромной сосны засвистел какой-то дятел, да так громко, что у нас заложило уши. Мы не стали этого терпеть, слезли с лошадей и начали рубить сосну, на которой сидел этот соловей-разбойник.

Когда сосна упала, какой-то хмырь выбрался из огромного дупла и кинулся бежать. Мы бросили ему в спину свои копья, но не попали — уж очень он стремительно убегал от нас между деревьями. Мы, правда, не огорчились, а сказали, что пусть он живет, этот бегун и свистун и поехали по лесной дороге дальше.

Проехали немного и выехали на крохотную поляну, на которой росла огромная черемуха. Под ней сидело Чудо-Юдо: — непонятное существо метра два с половиной ростом, одетое, как на бал-маскарад. Оно замахало шестью парами своих рук и помчалось мимо. Мы не стали его пропускать, а просто махнули своими лопатами и случайно попали ему по голове несколько раз… Оно свалилось, но мы даже не остановились, чтобы сделать ему искусственное дыхание: — больно оно было страшное на вид и не внушало нам доверие…

За этой крошечной полянкой нас ожидала деревня: — в ней было несколько покосивших старых домов. Из одной лачуги вылез старикан с руками, напоминавшими грабли, а из второй вышла какая-то карга, напоминавшая Бабу Ягу. Но она на нас не обратила никакого внимания — оседлала метлу и улетела. Мы остались сидеть на своих лошадях и думали, что нам теперь делать. Решили поискать место для отдыха сами и нашли…

Третья избушка оказалась пустая. Мы ее туже заняли и, войдя внутрь, упали на пол и моментально уснули богатырским сном. Проснулись на следующий день после обеда, — мы проспали ужин, завтрак и обед и голодные лежали вокруг нашего угасшего костра, — все трое богатырей, а вокруг нас валялись пустые бутылки из-под водки. Оказываться, после того, как мы съели ведро супа, то выпили, наверное, весь ящик водки, который у нас с собой был.

Что же нам оставалось делать, — на опушке дремучего леса, с большого бодуна? Мы разожгли костер, полечились чаем и заковыляли по лесной дороге, на каждом шагу ругаясь и жалуясь на нашу богатырскую судьбу…

Палочка-выручалочка

Настал благословенный год, когда на экраны страны под названием Россия вышел первый фильм о волшебнике Гарри Поттере. Потом вышел второй, третий, а потом начали выходить печатные версии этой картины. Потом появился такой же фильм про волшебное кольцо и зрители нашей страны с удовольствием стал его смотреть. В этот период я занимался тем, что без устали ездил по России-матушке, а потом, когда она мне порядком надоела, поехал за границу. Так что начало этой эпопеи о волшебной школе я пропустил — был очень занят.

Но как только я решил отдохнуть от заграницы, оставив свою кочевую жизнь, остепенился и начал оседлую жизнь в фамильном замке, где доживали свой век мои приемные, очень хорошие и ответственные родители. Они, правда, не знали, что я был с другой планеты, которая находилась в сотне тысяч световых лет от этой голубой и приветливой планеты под названием Земля. Я с моим названным братом помогал им с огородом, ходили на рыбалку, за ягодами и за грибами. Дел у нас было невпроворот, но я нашел время посмотреть эти нашумевшие фильмы о школе волшебников и волшебном кольце.

Во всех фокусах и трюках главным героям этих фильмов помогала волшебная палочка, — они без нее были простыми, никому неизвестными обывателями или крестьянами. Я не поленился, — обшарил свою огромную библиотеку и нашел в ней книгу русских народных сказок, где упоминалось о палочке-выручалочке. Это было чисто русское изобретение: — с ее помощью можно было совершать подвиги, совершать немыслимые поступки и она помогала всем — волшебникам и простым людям.

Я долго думал над этим очень полезным русским изобретением и очень жалел, что на него в древней Руси не был взят патент, а потом секрет изготовления палочки-выручалочки был утерян.

Между тем, отведенное мне время для жизни на этой прекрасной планете сокращалось, и однажды, с планеты, с которой я вообще-то был родом, ко мне пришло сообщение, что мне осталось несколько лет, после которых я должен вернуться на свою родину, которая располагалась за созвездием Стрельца. Сообщение было запрятано в метеорите и я его прочитал после того, как он пробил потолок мой светлицы и улегся прямо на моем письменном столе, где я читал, писал свои мемуары и строил планы.

Вылетать мне на свою родину надо было загодя, так как черная дыра, через которую я мог попасть из созвездия Стрельца ко мне домой, закрывалась на обед на несколько лет, и мне бы пришлось ждать еще года два. Это было мне неудобно: — мое земное тело за эти годы бы одряхлело или я мог вообще остаться без тела — стать духом или, как здесь говорят, в народе, привидением или призраком.

Но терять драгоценное время на перелет из моего удобного фамильного особняка на Земле мне было невыгодно: — я мог еще прожить в нем еще несколько десятков лет и лишь потом отправиться на мою родину. Но мне грозила опасность стать духом в конце такой приятной жизни, и я задумался, — как быть. Можно было просто плюнуть на свою родину и остаться духом или призраком на Земле — прожить здесь, в моем фамильном замке несколько сотен тысяч лет без тела или стать виртуальным обитателем глобальной информационной космической сети, к которой семимильными шагами шагал известный на Земле Интернет.

Но как-то без материального тела было мне скучно и неудобно, как так оно мне часто доставляло радость; — а что я буду получать в состоянии духа, мне было неясно — ни плотской любви и аппетита от хорошо приготовленного обеда или ужина при свечах, ни азарта погони за прекрасной незнакомкой или за стаей волков мне больше не светило: — мне оставалось только слушать музыку при свете звезд или читать сонеты Шекспира в полном одиночестве. Вообще быть в материальном теле было намного интересней, чем быть просто духом или призраком.

Все технические новинки, с которыми я мог рассчитывать на мгновенное путешествие к себе на планету, остались там, на моей родине, и я не мог на них рассчитывать, находясь на Земле. Так что мне предстояло выбрать одно из двух — стать духом, призраком, после того, как тело умрет или через несколько месяцев отправляться в путешествие к созвездию Стрельца.

На Земле останутся все вещи, предметы, к которым я привязался, приемные родители, брат и многочисленные мои увлечения: — женщины, алкоголь, сигареты, театры, книги и путешествия…

Может, поэтому я и заинтересовался этим чисто русским изобретением: — палочкой- выручалочкой, секрет изготовления которой был давно утерян. С ее помощью я мог бы в любой момент попасть на свою родину и, навестив ее, снова отправиться на Землю, — продолжать свое существование здесь, но уже в новом физическом теле, — может быть, в другой эпохе и не знать ни особых волнений и хлопот при перемещении то туда, то сюда. Мне осталось только выявить секрет изготовления этой палочки — выручалочки, и тогда я был бы спасен от потери драгоценного времени и всех хлопот, которые возникают при проживании в двух домах — на двух планетах, отдаленных друг от друга на сотни тысяч световых лет.

Рыться в исторических документах мне не хотелось: — глотать пыль в библиотеках монастырей и городов. И изобретать эту волшебную палочку тоже: — могло пройти много времени. Впрочем, после многочисленных войн и революций на русской земле, эта волшебная вещь могла затеряться, но я надеялся, что не все потеряно. А поэтому я поступил просто — поехал в самое сердце древней Руси и начал свои поиски. Обшарил сначала одну область, потом перешел ко второй, потом к третьей…

В них я искал признаки использования палочки-выручалочки разными русскими героями в древности. Мне не верилось, что такое полезное русское изобретение пропало без следа: — наверное, оно могла сохраниться в библиотеках монастырей, церквей, в краеведческом музее, в одном из сундуков какой-то заброшенной русской деревни, у местных стариков или просто валяться на улице.

Кроме того, мне было интересно осматривать разные закоулки заброшенных деревень, сел и маленьких городов: — я был вообще-то любителем музеев. Городская жизнь меня утомляла из-за постоянных хлопот и волнений, а в музеях, музеях и кладбищах было спокойно.

Больше всего я надеялся на старые деревни и села, в которых, мне казалось, остался русский дух, следы древних битв и иногда встречались немногие уцелевшие представители нечистой силы — лешие, водяные и ведьмы. Их было мало, но они знали очень много и делились со мною своим знанием.

В одной области я посетил одну затерянную в лесах деревню и, когда шел назад, к остановке поезда, опоздал и был вынужден переночевать в лесу. На огонь моего костра появился леший и я с ним проговорил до самого рассвета. Он сразу узнал во мне пришельца с другой звезды и особенно не стеснялся — рассказывал все, что помнил. Особенно его язык развязался после бутылки коньяка, которую я постоянно таскал с собой.

Когда у нас зашла речь о волшебных предметах, он сказал, что большинство их исчезло, — сгорело или утонуло. Часть их, конечно, сохранилась, но их было мало. Я напомнил этому лешему о палочке-выручалочке и спросил, могла бы она сохраниться? Леший сказал, что он не знает, но пообещал спросить у ведьмы. Оставил меня на несколько часов и ушел на консультацию к ведьме, захватив с собою бутылку коньяка.

Я думаю, она очень ему помогла, потому что когда леший явился, он сказал, что по-своему, палочка-выручалочка сохранилась в музее маленького городка, до которого было пара сотен километров. Между лешим и мной уже сложились дружеские отношения и я попросил его помочь мне до этого городка добраться. Он не стал мне морочить голову — сказал, что меня подбросит местная Баба-Яга на своей ступе.

И вот, на рассвете, я на буксире у Бабы — Яги пролетел эти две сотни километров и высадился у окраины маленького городка, в котором, тем не менее, был маленький музей, в котором меня ждала палочка-выручалочка. Когда музей открылся, я долго по нему ходил и среди старинной кухонной утвари нашел то, что искал: — она лежала между древней чугунной сковородкой и многочисленными деревянными ложками. Называлась она не палочка-выручалочка, а прут для переворачивания мяса. Позолота на ней уже была стерта и она, на первый взгляд, напоминала простую деревяшку.

Мне пришлось выйти из музея, отломить какой-то сучок у березы и заменить этот раритет. Тут же, во дворе музея, я испытал действие этой палочки: — попросил у нее простенький обед. На пеньке тут же появились щи, мясо, компот и краюха хлеба. Я смел этот обед за секунду и сказал спасибо. Все закончилось: — я нашел то, что искал и мне можно было ехать домой — готовиться к переходу на мою планету.

Дома я предупредил своего брата, что я уеду на несколько месяцев и чтобы он меня не терял. Потом собрался, взмахнул палочкой-выручалочкой и в мгновение ока очутился на своей родине: — планете, которая была похожа на Землю, как близнец. Но технический прогресс на ней достиг таких высот, что никто из ее жителей давно не работал, а в основном занимался искусством и самолюбованием. Местные врачи шарлатаны осмотрели меня, а потом заменили мое дряхлое тело на новое.

Я провел на своей родине несколько дней и понял, что меня тянет обратно. Но когда показал свою палочку выручалочку своим родителям, то получил от них неожиданный ответ: — она была сделана у них, когда наука начала прогрессировать, а им надо было применять новые идеи и концепции для нормальной жизни. Затем, после этого ошеломляющего роста техники, потребность в ней отпала и сейчас такие палочки-выручалочки можно найти лишь в нескольких семьях и в музеях.

Я очень удивился, как она могла попасть на другую планету, — в несколько сотен тысяч световых лет отсюда, но мне в ответ они ответили, что я же тоже попал …На это я не смог ничего ответить — тайна моего появления на Земле была покрыта мраком и об этом я должен был узнать только когда, буду готов для этого: — это должно случиться не скоро…

Мне было грустно покидать мою настоящую родину, но сейчас я был доволен, что могу в любую секунду прилететь обратно.

Я взмахнул палочкой и очутился у себя дома, — на планете Земля…

Поиски и отлов звездных животных

Когда сбегают из дома домашние питомцы, — непонятно куда, их владельцы готовы заплатить любые деньги, чтобы их вернуть… Я сам горевал, когда пропал кот, который прожил в доме не один десяток лет и которого я привез с Альдебарана. Он был очень старый и, наверное, специально забрался в лесную глушь, чтобы там умереть, не принимая своим близким хозяевам боль и страдание. Поэтому мы с мамой поняли это его исчезновение однозначно:- он специально ушел от нас в лесную глушь, чтобы умереть в одиночестве.

Сегодня, когда я проходил по улицам своего поселка, наткнулся сначала на объявление, в котором искали пропавшую собаку. На нем было фото, на котором была заснята в полный рост черная, страшная псина — с несуразными ногами и огромными клыками. Наверное, она пустилась в погоню за другой, мирной собакой и не смогла после драки найти путь домой. Я посочувствовал хозяину этого чёрного чудовища и продолжил свой путь.

Не успел я пройти квартал, как снова наткнулся на объявление, в котором этот же человек искал кота — очень большого рыжего лентяя и забияку. На фотографии был рыжий, огромный кот, который безмятежно лежал на диване. Размер у него был огромный — по сравнению с ним даже диван казался маленький. И у него были такие огромные клыки, которыми, он, наверное, загрыз не одного кота или дворнягу. На обоих объявлениях был указан один и тот же номер телефона — какого-то неизвестного мне оператора.

Если бы я не встретил через день этого рыжего здоровенного кота, я бы забыл о том, что кто-то потерял своих домашних питомцев и продолжал жить, — как в ни в чем не бывало. Но я его встретил и решил позвонить по телефону, который моя память сохранила. Кроме этого номера, я вспомнил, что за любую информацию об этом огромном рыжем коте в объявлении было обещана большая награда — чуть ли не миллион рублей… Такие огромные деньги на дороге не валялись и я набрал номер.

На другом конце провода мне ответил голос, который, по моему мнению, принадлежал иностранцу. Он ответил мне сразу и поинтересовался, кто ему звонит. Я, не спуская внимания с кота, который шел по железному забору в сторону магазина, сказал, что звоню по объявлению — насчет кота. И если информация о награде в миллион рублей правильная, то я скажу, где я его встретил — он шел по забору в нескольких десятках метров от меня. Абонент со странным акцентом тут же заинтересовался и сказал, что если кот откликнется на свое имя, то он тут же приедет и вручит мне обещанную в объявлении награду. Кот должен откликнуться на свое имя — его звали Советник.

Я отпустил телефон и громко позвал кота по его имени. Этот рыжий Советник сразу же оглянулся и чуть не упал с забора, по которому он шел. По телефону я известил, что кот оглянулся, когда я его назвал Советником и, по моему мнению, это было его законное имя. Неизвестный любитель котов сказал мне, что он выезжает и поинтересовался, где я встретил этого рыжего Советника. Я взглянул на название остановки автобуса и сказал в трубку ее название. Дальше получил инструкцию — чтобы я продолжал звать кота по имени, но не смел брать его в руки, а тем более гладить. Ну, ладно…

Прошло несколько минут. Рыжий советник откликался на свою кличку и сменил направление — сейчас он шел по железному забору в мою сторону и что-то бормотал сквозь свои пышные усы. Я звал его по имени и потихоньку отходил назад. Если бы это был бы обычный домашний кот, я бы его сразу схватил в охапку и уселся на остановке — ждал бы его хозяина. Но этот рыжий котяра был очень большой для домашнего кота: — по моему, он был длиной около метра, а его пушистый хвост был такой, что ему бы позавидовала любая лиса. Судя по его нахальной морде, его клыки были под стать его хвосту. Гладить такого домашнего зверя я бы не стал, если бы даже мне это разрешил его хозяин.

Поэтому я звал его и тихо двигался по тротуару в противоположную сторону. Советник тем временем дошел до конца забора и спрыгнул. Услышав свое имя, он стал приближаться ко мне. Но я стал обходить остановку автобуса и спрятался за ней, продолжая повторять, как попугай, имя этого рыжего громилу. Он шел за мной, а я от него, повторяя его имя и думал, — когда приедет его хозяин с обещанной наградой: — ведь прошло уже минут пять и кот вот-вот прыгнет ко мне в объятия или захочет, чтобы я его погладил.

Когда с шоссе донеслось мощное рычание мотора, я понял, что он приехал и остановился — подумал, кто из автомобиля выйдет и как будет происходить встреча хозяина и кота. Из мощной иномарки вылезло два дюжих молодца и, увидев рыжего кота, разделились — один пошел слева, а второй справа. Я в последний раз позвал кота по имени, но не сдвинулся с места. И кот тоже. Потому что он не мог шевелиться — пара сеток накрыла его и он замер. Когда эти молодцы удостоверились, что кот опутан сетками, они подошли к нему и кинулись на него с разных сторон. Меня заинтересовал процесс поимки кота и как были одеты эти два человека.

Это были не владельцы кота, а, по-моему, охотники с какой-то неведомой планеты, — оба были в железных латах и в шлемах. За спиной у них висело оружие, напоминавшее автомат Калашникова, только в три раза больше. На поясе у них висели большие пистолеты и наручники. Словом, они подготовились к встрече с рыжим котом, словно тот был диким зверем, сбежавшим из зоопарка.

Кот тем менее не стал спокойно ждать, когда его поймают — стал рвать сети своими мощными лапами. В сетях сразу же образовалось несколько дыр, и свободолюбивый кот продолжал их увеличивать. Эти охотники в своих железных латах, наверное, поняли, что их добыча скоро сбежит, и приняли решение применить другое средство — вытащили свои пистолеты и окрыли по коту огонь. Кот, в который попали несколько больших дротиков, перестал драть сети и рухнул на землю. Все было кончено.

С большой опаской его скрутили веревками, надели на его лапы наручники и затащили в кузов автомобиля. Вся это операция по поимку кота закончилась. Я с изумлением наблюдал за попытками кота вырваться и пришел в себя, когда связанный и неподвижный кот очутился в автомобиле — за прочными железными прутьями, которые отгородили его от водителя и второго охотника. Только сейчас один из них подошел ко мне, порылся в карманах и достал из него несколько пачек денег: — это была моя награда за кота. Причем это был даже не миллион, а больше — два, или три. Но я не стал уточнять, сколько мне дали, потому что смотрел за этими охотниками. Мне почему-то показалось в их движениях что-то странное — они, по-моему, были не людьми.

Оба охотника залезли в свою машину и, спустя пару секунд она рванула с места и скрылась за поворотом. Тогда я засунул в карман телогрейки свою лапу и нащупал пачки денег — мне этого должно было хватить до прибытия транспортного корабля с планеты Марс-3. Покачивая своей головой, я направился домой, чтобы узнать, сколько денег в местной валюте я смог заработать за неполный час. Когда я подходил к своему логову, которое находилось в простом, незаметном деревенском доме, раздался звонок и из него раздались слова благодарности за помощь в поимке кота.

Слова с непонятным акцентом произносили обычные слова благодарности, а я думал, что на этой планете находилось несколько тысяч внеземных созданий, маскирующих под невинных домашних питомцев — собак, котов, хомяков и мышей и они, пользуясь беспечностью хозяев, сбегали на свободу и бегали, где им нравиться.

Для поисков и поимке их была создана организация, которая занималась сбором информации и поимкой таких разумных существ. Просто я раньше не стакивался с ней и по своей простоте не знал об этой проблеме. Сейчас я понял, что мне надо глядеть в оба — когда кончиться период моей кратковременной ассимиляции и я сброшу шкуру местных туземцев, то начнётся охота и на меня. Кто был на самом деле кот? Судя по его имени, он был важной шишкой на своей планете или астероиде…

Я посмотрел на свой датчик на руке и прикинул, что до этого у меня оставалось пара месяцев. А мой звездный катер все еще был без горючего и этих денег, которые я получил от охотников, на горючее не хватит. Надо еще заработать — любым способом. Может я встречу черную собаку, объявление о которой мне встретилось или кто-то еще сбежал и его ловит эта организация. Мне надо поторапливаться, — иначе через пару месяцев охоту откроют на меня….

Приятная новость от робота

Никифору, похоже, настал каюк: дел накопилось у него столько, что сделать их в необозримом будущем ему не хватало ни сил, ни времени. Совсем недавно, в молодости, он любил начинать любое дело и не успокаивался, когда его заканчивал. Сейчас было все по-другому: — их, этих дел, становилось с каждой минутой все больше и больше, а о том, чтобы их закончить в этот же день, не шло и речи.

Все начиналось с самого утра: — чтобы выспаться, как следует, надо было проспать как минимум восемь часов. Но уже ранним утром, когда проходило каких-то пять часов сна, его во сне начинали мучить кошмары: — ему казалось, что он забудет, что ему надо сегодня сделать и от этого сон пропадал. Остальные два или три часа он проводил в какой-то дреме, потом вставал, чтобы умыться холодной водой, сделать зарядку, убрать постель и приготовить завтрак. Эти дела были обязательны каждый день и он делал их автоматически, не думая о планах на наступивший день.

Но после того, как обязательные дела заканчивались и он с трубкой выходил в огород, начинались мучения: — урожай надо было срочно убрать и съесть, а перед этим надо его помыть. Когда он занимался урожаем, в голову ему приходили всякие неудобные для него мысли: — «Вот, он выдергивает редиску, а между тем, ему надо было еще вчера покрасить стены в кухне, дописать рассказ, повесть или роман, сварить обед…, а если не было мяса, то какой может быть вкусный обед? Естественно, надо было его купить в магазине еще вчера — так как какой может быть поход в магазин, если столько дел, которые надо было сделать еще позавчера? И еще ему надо было побриться, помыть посуду и снять высохшее белье и это его просто раздражало — ну, какая может стрижка и бритье, если начинался дождь и белье угрожало так вымокнуть, что вот-вот сгниет на бельевой веревке!»

Чтобы переделать все дела и ничего при этом не забыть, ему приходилось крутиться, как белке в колесе и спокойно он себя чувствовал, когда опять ложился спать. Он вспоминал перед сном, что, несмотря на обилие всяких запланированных на сегодня дел, он нашел лишних полчаса, чтобы освободить в чулане книжных шкаф, в котором было масса толстых книг. Их притащил его брат, который так любил читать фэнтези, что покупал новые книги любимых авторов и от этого эти книги ему уже было в своей квартире некуда складывать.

Вот, к примеру, Никифор: — он тоже любил почитать, но как только заметил, что дом стал напоминать библиотеку, стал избавляться от книжного хлама. Он наконец-то понял, что беречь книги надо только избранных писателей, — которые можно прочитать еще раз или другой: — это его утверждение, относилось к сборникам анекдотов, классической прозе, справочникам и словарям.

Даже свои сборники рассказов, которые он сам написал недавно, он не спешил печатать на бумаге, а публиковал в электронном виде — так как по вечерам, смотря новости по телевизору, обращал свое внимание на солидную стопку своих ранних фантастических рассказов, которые лежали на столе. За эту стопку он заплатил свои деньги, а потом, когда хорошенько подумал, решил не тратиться больше на печатанье бумажных книг — покупателей в книжных магазинах было мало, складывать свои книги было некуда и раздавать их было некому.

Эти книжки были тонкие — всего страниц по сто-сто пятьдесят. Никифор не любил толстые книги, так как прочесть их требовалось время. А какое лишнее время может быть, если столько дел? И вчера, складывая обнаруженные толстые тома фэнтези в коробки, он ругался изо всех сил: — они были почти новые, с красивыми суперобложками, но тяжелые, как гири…

Потом, упаковав все толстые тома в коробки, он сел поздним вечером в гостиной и уставился на стопку своих книг. Их было немного: — толстая книга про его жизнь, в которой все было правдой и одиннадцать сборников фантастики. На этом он закончил печатать фантастику и стал ограничиваться электронными версиями своих книг. Теперь он писал девятнадцатый сборник и думал, что если так пойдет дело, то он доберётся до пятидесятого номера. А если он будет печатать по одному-два экземпляра этих сборников, то стопка своих же книг займет целую полку в книжном шкафу. Кроме того, печать книг в бумажном варианте отрицательно сказывалась на его бюджете — каждый сборник требовал, чтобы отдал минимум две тысячи рублей за печать. А это пять килограммов пельменей или четыре пачки сигарет…

Думы гнездились у него в голове и он незаметно задремал. Пришёл в себя от тихого шороха. Открыл свой глаз, он увидел рядом с собой Леву — своего брата. Он шелестел страницами его книг и, увидев, что Никифор проснулся, сказал, — «Что это ты сложил мои книги в коробки и убрал их с книжных полок? Я против чтобы ты их продавал и требую, чтобы ты вернул их на свое место». Никифор хотел возразить своему брату, что он его книги не собирался продавать и тем более отдавать кому-то: — просто ему некуда ставить свои написанные книги.

«Твои книги мы отпечатаем и будем продавать пассажирам рейса Земля — Луна, как только они усядутся в звездолете. Полет будет длиться несколько часов и им нечего будет делать, кроме как читать в дороге» — сказал Никифору незнакомый металлический голос. Никифор открыл второй свой глаз и посмотрел на говорившего. Рядом с ним стоял робот, на корпусе которого было написано «Земля-Луна. Межпланетные путешествия». Это ему принадлежал металлический голос. « Забыл представиться. Я стюард с одного звездолета, который курсирует между Землей и Луной. Когда наша компания расширит свои полеты до всех планет солнечной системы и начнет обслуживать своими перевозками многочисленные колонии землян на астероидах и космических станциях, твои произведения будут продаваться в каждом нашем звездолете и прибыль потечет в твои карманы просто рекой…»

Никифору было приятно выслушать такие речи — про прибыль и полеты между Землей и Луной, про полеты в нашей галактике, а также колонии землян в космосе. Никифор кивнул с большим удовольствием и моргнул своими глазами. Потом открыл их и услышал, как диктор из телевизора продолжала рассказывать про совместные космические полеты Китая и России. Никифор поискал глазами робота, который рассказывал про его книги и прибыль, но не нашел.

«Ну, ничего», — подумал Никифор — это хорошая новость, и пошел спать.

Продажа

«Настала пора мне уже остановиться и как следует отдохнуть…» — подумал я, когда вдруг понял, что в течение нескольких последних лет написал самые свои лучшие рассказы и повести. И хотя я с интересом наблюдал, как интерес читателей к ним рос с каждым днем, но на самом деле я писал их в основном для себя. Мне нравилось их читать не в текстовом редакторе на экране компьютера, а в электронном виде, — в какой-нибудь электронной библиотеке, пользуясь для этого читалкой: (мобильным приложением на своем планшете), или слушать их в качестве аудиокниги.

Я год назад напечатал несколько экземпляров самых первых своих книг для своих детей и часть им уже отдал, но читать свои же книги в печатном варианте мне не хотелось. В них, в некоторых, была такая боль и отчаяние, которая у меня была, когда я их писал, а кроме того, это был поистине рабский труд в течение года. Я забывал об этом, когда их писал и сейчас вспоминал, как же мне было тогда плохо. Чтобы забыть о своей надвигающей смерти, я был вынужден заниматься какой-нибудь работой, — писал рассказы с романами один за другим.

В них не было и намека о боли и они не говорили читателям о моей скорой кончине: — наоборот, они были смешные и интересные. Когда я, в преддверии зимы, занялся этой писательской работой, то скоро выяснил, что писать надо было просто интересно — чтобы заворожить читателя, заставить его не закрыть книгу, а перевернуть лист, чтобы узнать, что дальше происходит в рассказе.

Сейчас, когда смерть отступила и оставила меня на краткий миг в покое, я постепенно стал возвращаться к обычной жизни. Это было трудно: — после того, что я испытал за последние месяцы. В моем частном доме скопилось масса работы, так как мне было не в силах ею заняться, когда я плохо себя чувствовал. Но вместе с тем, ее надо было делать и, я ее переделывал ее по капельке каждый день, а потом понемногу стал возвращаться к своему обычному рабочему графику — ежедневной домашней работе, а затем, — после небольшого отдыха, сочинение рассказов и повестей.

За время, в течение которого я не в силах был написать ни строчки, навык у меня пропал и, чтобы его восстановить, мне надо было каждый день писать по несколько рассказов, глав в романы — таких, которые получались у меня раньше: — смешные и с неожиданным финалом. Как раз я этим и занимался вот уже несколько дней. Пока ничего у меня не получалось и я, возвращаясь из города домой, где находились неотложные дела, все думал, что пора заняться издательствами, типографиями, — чтобы по крайней мере напечатать пару книг, которые у меня получились раньше. Они мне самому нравилось читать, следовательно, их будут читать и другие люди, чтобы в начале моей загробной жизни прикрепить к отцовскому дому, в котором я сейчас живу, мраморную или деревянную доску, на которой было написано, что здесь я жил и писал свои смешные фантастические рассказы и повести.

Раньше, когда я думал об издании бумажной версии своих книг, я иногда заходил в книжные магазины и сразу понимал, что продать свои сборники рассказов и романы вряд ли получиться: — в магазинах было полно книг, а покупателей, наоборот мало — предложение превышало спрос в несколько сотен раз. Так что я тяжело вздыхал после посещения книжных магазинов и продолжал делать электронные книги: — их можно было прочесть каждому, так как у всех был выход в интернет и дело было только в одном: — писать вещи, которые будут читать. Кроме того, цена книг в книжных магазинах была очень высокой, — даже при достаточно высоком среднем уровне доходов населения. Мне было в этом случае проще: — я мог купить тираж своих книг в одном издательстве оптом, безо всякой торговой наценки, а потом самому его попробовать продать.

Перед этим я, конечно, побывал в интернете и поинтересовался, какие методы продажи книг теперь практикуются. Их было довольно много, но все они для меня не подходили: один метод требовал наличие простой раскрутки автора, а для этого надо было просто жить в интернете или платить деньги за рекламу книг, — для того, чтобы меня узнавали и покупали мои книги, — рекламному агентству или какому-то занюханному блогеру. Словом, это мне не нравилось: — много времени находиться в интернете и заниматься саморекламой. Я не мог тратить свое время и усилия на свою раскрутку. Сделать свой сайт мне было тоже трудно — на это уходило много времени, усилий, денег, к тому же, надо было опять просиживать штаны в интернете.

Поэтому я сейчас просто плыл по течению: — книги, которые я писал, рекламировали сами себя и мне было это приятно, понятно и даже публикация их не требовало от меня дополнительных хлопот, — они были электронными. Для печатных изданий требовалось вылезти из кожи, чтобы книга в магазине стоила бы так дешево, что любой мог ее купить по оптовой цене издательства, с минимальной комиссией. Единственно, что мне пока не нравилось, это самому покупать свой тираж в типографии. Я, конечно, мог это сделать — расплатиться своей кредиткой и затем потихоньку выплачивать кредит банку. Но это мне опять было не по душе: — мой инстинкт говорил мне, что наверняка был способ продать весь тираж моментально и сразу же вернуть деньги за печать тиража.

Эта, в общем-то, простая мысль жила у меня в голове, в подсознании, иногда вылезала оттуда с новым решением этой проблемы: — это мое подсознание трудилось днями и ночами, искало путь распродажи тиража моих книг без особых для меня хлопот и денежных вливаний. В интернет с этой проблемой я больше не обращался — методы, которые там были, меня не устраивали. Надо было выдумать свое решение и в этом мне помогало мое подсознание. Вчера оно предложило мне такой простой метод распродажи тиража моих книг, что я был вынужден спросить у него и себя — а где же я был раньше…

С помощью этого метода я мог бы распродать все свои книги — их у меня было больше двадцати, достаточно большими тиражами и стать за короткое время богатеньким Буратино. Но быть богатым Буратино мне не надо было в принципе — большие деньги требовали от меня больше хлопот и внимания: — это запомнил с той поры, когда я не знал, куда их деть, — после того как я их заработал. В конце концов, я вложил их в недвижимость и успокоился.

Так что я не стремился к богатству: — мне хватало денег на все, чтобы жить безбедно и спокойно. Сейчас я еще не решил, когда мне воспользоваться этим хитроумным методом продажи своих печатных книг, изобретенным моим неутомимым и изобретательным подсознанием. Пока я буду с удвоенными усилиями писать новые рассказы, повести и романы и, наверное, скоро доживу до времени, в котором самые крупные издательства мира сами пожелают заняться издательством и распространением моих книг, потому что это сулило им большие барыши — за очень короткое время.

А пока этот уверенный и необратимый процесс набирает обороты, я, обладая секретом продажей своих книг, выдохнул и расслабился: — этот метод мне понадобиться, когда у меня кончатся деньги: — это произойдет, наверное, нескоро или никогда. Но осознание, что у меня есть методика получения за мои книги достаточно крупной суммы денег, вселяет в меня не просто уверенность в завтрашнем дне, а осознание моего превосходства над книжными издательствами и типографиями.

К тому же я являюсь дипломированным менеджером по продажам и много продавал в своей беспокойной жизни. И я знаю точно — был бы товар, а продать его можно — тем или иным способом. Сейчас товаром были книги, написанные лично мной и я был уверен на сто процентов, что их продам — при необходимости…

Но сейчас мне остаётся только материться, — смотря на заоблачную цену на мой цикл рассказов о моем любимом коте Кузе: за эту книгу издательство и магазины назначили слишком высокую цену. Наверное, Кузя несколько раз перевернулся на том свете от книги, в которой были описаны его приключения — на этом свете и на том, в нашей галактике и в других…

Но я говорю себе и Кузе, что все образуется — главное, не суетиться и не дергаться…

Проклятые железные трамваи

Так обязательно случается, когда едешь домой с работы или куда-нибудь спешишь: — то транспорта вообще нет, а в сторону, куда тебе совсем не надо, едет любой транспорт: — трамваи и автобусы, сменяя друг друга, спешат один за другим, — едут полупустые или вообще: — пустые. Эта вселенская несправедливость была известна мне давным-давно и бороться с ней было очень трудно — почти невозможно.

Есть, уловки, способные исказить эту подлую привычку у транспорта ехать в противоположную сторону, но их немного и они редко помогают: — к ним относиться курение: — стоит зажечь сигарету, то, как черти из табакерки, выезжает твой трамвай или автобус. Второй способ вызвать себе трамвай или автобус состоит в том, что надо идти сразу пешком, а когда ты зайдешь за угол, то на остановку обязательно приедет твой автобус или трамвай. Может в этом и заключается закон подлости? Если это он, то надо сразу выскакивать из-за угла и, махая руками, изо всех сил бежать к твоему трамваю или автобусу. И если ты будешь бежать достаточно быстро, то у тебя есть шанс сесть на него, прежде чем он уедет.

Я ехал домой: — туда, от этой остановки, где я ждал, вели три улицы с рельсами. Но ни по одной не было видно ни одного трамвая. Устав ждать, я ходил по остановке взад-вперед, а потом, когда эти прогулки мне надоели, я опустился на скамейку, согрелся, закрыл глаза и стал думать, когда же этот проклятый трамвай приедет. В конце концов, я придумал себе игру: — если появиться трамвай по самой левой от меня улице, то это значит, что меня дома скоро будет ждать долгая разлука со своими домашними питомцами. Если же появиться трамвай по самой правой улице, то я выиграю приз — найду жену-принцессу. А если он появиться на средней улице, то он увезет меня на космодром, где меня будет ждать звездолет с командой, состоящей из моих самых лучших, но давно умерших друзей.

Мне было интересно, что мне приготовила судьба. Я бы, конечно, выбрал жену-принцессу, которая будет мне варить ужин и рассказывать перед сном сказки. Может, мне подойдет звездолет с моими друзьями, но это будет фантастика, — скорее, волшебная сказка. Так не бывает. Разлука с моим домашним питомцем котом Кузей мне не понравилась и я подумал, что не сяду в трамвай, который появиться по левой дороге.

Короче, я недолго ждал: — все три трамвая приехали одновременно и открыли передо мной двери. Теперь все зависело от меня — в какой же трамвай мне сесть. От неожиданности у меня началась икота: что мне выбрать, — жену принцессу или звездолет со старыми друзьями? Ну, конечно, я выбрал звездолет со старыми друзьями. Жену принцессу я загадаю в следующий раз, а вообще я уже был когда-то женат на бабе-яге и натерпелся от этой бабы в своей жизни.

Не думая больше ни о чем, я залез в трамвай и удобно там устроился. Железный конь звякнул и поехал. Кондуктора в нем не оказалось и, по моему мнению, вагоновожатой тоже. Сейчас, когда все трамваи были оборудованы системами спутниковой навигации, то надобность в них отпала. Трамвай летел по рельсам, как стрела, а потом я перестал слышать перестук колес, словно он перешел на магнитную тягу и просто летел над рельсами. В салоне было тихо и тепло, я то открою левый мой глаз, то закрою.

Прошло немного времени и за окном появилось зарево: — это светили огромные фонари на высоких мачтах, освещая бескрайнее поле, на котором стоял единственный звездолет. Трамвай не спеша подъехал к его причалу и двери открылись. Я вышел на причал и остановился: — что дальше? Постоял немного, а потом трамвай отъехал, из люка звездолета вывалилась шумная команда астронавтов.

Я их сразу узнал — это были мои друзья, с которыми я вырос и учился в школе, а потом в институте. Но, по-моему, они давно уже умерли. Так как они очутились в этом изящном, мощном и вооруженном до зубов звездолете? Неужели после смерти жизнь продолжается, — в другой реальности?

Команда, увидев меня, приумолкла. Потом ко мне подошел мой лучший детский друг Леха и спросил — «Это ты, Серега? Ты приехал, чтобы с нами полетать по галактике на этом большом и быстром звездолете?». Я кивнул и посмотрел на остальных членов команды: — среди них были так много знакомых лиц, что у меня перехватило дыхание. Они обступили меня, радовались и пожимали мне руки. А Леха потом спросил — «Ты живой, Серега? Или ты тоже умер?». Я засмеялся и сказал, — «Я не умер, я — живой… Просто я загадал, что приедет один из трех трамваев — один увезет меня к будущей жене-принцессе, другой домой — к моему коту Кузе, а третий к моим друзьям, на звездолет. Ну, я, конечно, выбрал своих друзей…»

Леха засмеялся и так двинул меня в плечо от радости, что я чуть не свалился на землю.

Надо мною наклонились две фигуры в форме полицейских. Один держал меня за плечо, а другой наклонился ближе и сказал первому: — «Перегаром от него не пахнет, значит, он наркоман, или просто уставший от работы работяга…. Надо нам увезти его в участок и там разобраться, что он принимал!»

Я сразу же завопил, что никакой я не наркоман или рабочий — «Я ждал трамвая, который привез меня на космодром, где в одном звездолете меня ждала команда моих лучших друзей. А где же сейчас моя команда и звездолет? Где Леха?». Ну, полицейские переглянулись и сказали — «Поехали…»

Проще простого

Я всегда подходил к вещам и своим потребностям, которые мне были нужны, по лишь одному принципу: — чем проще, тем лучше. Несмотря на то, что по идее вещи не были вечными, но те, которые были сделаны просто из натуральных, дешевых материалов, ломались реже, и их всегда можно было починить. И наоборот: — те, которые были сложными в изготовлении, — из пластика или из бумаги, иногда вообще не нуждались в ремонте — их проще было выкинуть и не покупать снова. К ним сейчас можно отнести электронику, бытовые приборы и все, что работает от электроэнергии.

Начать замену сложных предметов и моих потребностей на простые, я решил с самых необходимых. Но для начала мне надо было выяснить, какие предметы, вещи и потребности являются для меня необходимыми. Это был простой вопрос для большинства людей, но очень сложный для меня. Как, к примеру, я должен относиться к вещи и потребности, без которой я жить не мог в течение дня? А если я не могу без нее обходиться месяц или год? Начало решения было положено, и я понял, что мне надо составить список вещей, предметов и потребностей, которыми я пользуюсь, каждый день на протяжении допустим, месяца, и без них я не проживу даже один день.

Список начинался с одежды. Но я и так это прочувствовал еще давно и подготовился к этому основательно, так как научился шить и вязать. Сейчас я могу всю одежду для себя изготовить сам — от трусов до обуви. Я могу, и не раз пробовал, сшить трусы, майку, рубашку, сшить или связать пуловер, пальто, меховую куртку и шапку. Значит, одежда в принципе отпадает.

Отпадает также предметы, в которых используются разные электронные компоненты и радиодетали: мне трудно изготовить триоды, диоды и конденсаторы, а изготовить печатную плату, тем более. Без книг я тоже могу обойтись — у меня была большая библиотека и к тому же я могу сам написать несколько книг.

Тут я порылся в памяти, и она мне подсказала известное римское изречение: — хлеба и зрелищ. Я тут же стал разбираться: смогу ли я прожить без хлеба, или без еды? Подумал самую малость, сказал себе, что, наверное, смогу: с моим-то огородом умереть с голоду можно было, если быть отъявленным лентяем, но я себя к лентяям не относил. Каждое лето я жил в огороде и мог вообще обходиться без магазинов — посею пшеницу и буду есть свой собранный хлеб. А если я начну уничтожать варенье, с чаем, которое храню в яме, то смогу лет десять, как минимум, обходиться без сахара.

Остаются зрелища. Без них мне будет трудно прожить, — я за долгие годы так привык к радио, телевизору и прочим волшебным сказкам, типа кинофильмов, что мне надо посмотреть хоть десять минут телевизор, а радио с новостями я готов был слушать целыми днями. Кроме того, я люблю слушать органную музыку, а на органе играть не умею, да и этот инструмент не поставишь у меня дома. К тому же к зрелищам можно отнести путешествия по стране, земному шару, Солнечной системе и нашей Галактике.

Как только я вспомнил о путешествиях, у меня засосало под ложечкой — я уже забыл, когда куда-то ездил. Я не стал ничего выдумывать, а просто устроил поход по туристическим бюро. Там в основном были туры по разным странам и континентам, планетам, астероидам и кометам. Когда у меня был туристический бум, я побывал везде и в том числе и на планетах и кометах. Так что меня больше туда не манило: — мне надо было что-либо особенное, и я после долгих поисков отыскал это особенное. В одной маленькой туристической фирме мне предложили тур в мир простых волшебных вещей. Это меня сразу заинтересовало, и я попросил каталог, или подробно рассказать мне об этом мире.

Каталога по этому миру еще не существовало, так как он был совершенно новым для туристов, и рассказать мне оператор ничего не смогла. Поэтому я покупал этот тур как кота в мешке, с завязанными глазами, но стоимость его была невысокой, и я рискнул.

В назначенный для отъезда день я пришел в эту фирму и меня тут же увезли на космодром, где меня ждал звездолет необычной конструкции. Кроме меня было еще пара десятков туристов, которых завлекло необычное название тура. Нас посадили в зале и начали рассказывать, чего нельзя делать в этом путешествии. Рассказ служащего длился ровно три секунды — робот сказал, что всем нам можно делать все, что заблагорассудиться и нажал огромную желтую кнопку.

Мы и моргнуть не успели, как он сказал «Приехали», и предложил выйти из корабля. Немного изумленные мы поднялись и прошли к трапу. Как только мы спустились по трапу, звездолет сорвался с места и исчез. Мы стояли на опушке березовой рощи и озирались по сторонам. Никого и ничего нам не было видно, — только поляна и березовый лес. Прошло несколько минут и из-за берез вынырнули средства передвижения, — одни ехали по земле, а другие летели над березовой рощей. Это были такси — ковры, телеги и печки. Ковры летали, телеги ехали без лошадей, а печки дымили трубой, как паровоз. Мы все ахнули, и кое-кто начал креститься…

Я на всякий случай уселся на телегу. А остальные туристы сели кто куда — на ковер, на печку. Вся эта разношерстная армада двинулась в путь и через несколько минут подъехала к высоченному терему, где нас уже встречали персонажи русских и восточных сказок — чудовище, три богатыря, красавицы, баба яга, вампиры и еще много подобной публики.

Впереди стоял робот, и он сразу нам объявил, что мы попали в волшебную страну и можем развлекаться, как наша душа желает. Жить мы будем, где захотим, есть то, что нам предложат, и после торжественного обеда, посвященного нашему прибытию, мы будем свободны на целую неделю.

Ух! Такая речь нас вдохновила на поиски своего номера, и мы пошли гуськом к терему. Мне понравилась светелка на третьем этаже с таким необъятным сексодромом, что я мог бы по нему кататься на велосипеде. Выглянув на лужайку, я обнаружил внизу большой стол и поспешил вниз. Невиданные мне кушанья и напитки стояли прямо на земле, покрытой какой-то материей. Я сразу понял, что это скатерть самобранка и уселся перед ней. Ко мне сразу кинулись несколько ложек и вилок, и я потом только облизывался. За мной вылезли остальные туристы и тоже были поражены столом. Туристическая программа началась неплохо и продолжалась так же хорошо, как и началась, с утра до полночи.

Но мы и оглянуться не успели, как она закончилась. А мы только начали входить во вкус… Так было трудно улетать из этой волшебной страны, что если бы была моя воля, я бы остался в ней еще, а может быть, навсегда… Мне трудно рассказывать о днях, которые я там провел, — у меня льются слезы от того, что это время, увы, не вернуть.

Как мне хочется рассказать обо всем по порядку, но это невозможно — для этого мне потребуется лет десять усиленного труда, потому что каждый день, который я провел в этой стране, был доверху наполнен событиями и они были настолько необычными и яркими, что я оставил эту затею, на время…

Резиновое время

С недавних пор, когда меня просто вывело из себя нехватка времени для того, чтобы написать гениальный фантастический роман, я стал думать, размышлять и ломать свои мозги над тем, как бы мне достать времени для этого, или, на крайний случай удлинить имеющее в моем распоряжении отрезок времени. В конце концов, я пришел к единственному правильному решению: — поскольку время бесконечно, то отрезок его имеет начало и конец. Логически рассуждая, можно было взять начало отрезка, прибить, его, допустим, гвоздями к массивному событию, а затем найти его конец, то полдела уже будет сделано, потому что, если представить этот отрезок времени как резиновую ленту, то его можно будет растягивать его до необходимой длины, или сжимать, как резиновый мячик.

Начало временного отрезка найти было нетрудно, — допустим постройка Саяно-Шушенской ГЭС, или время моей первой женитьбы. Если вообразить, что эта ГЭС простоит лет десять, то это будет концом отрезка, а женитьба моя уже давно закончилась, просто я не помню, когда случилось это знаменательное событие. Но такой большой срок мне не был и не нужен — я свободно мог обойтись несколькими днями. За эти дни я мог сделать столько полезного, что оставшееся время мог бы отдыхать и наслаждаться жизнью.

Так. В своей логике я не нашел ни одной ошибки и начал разрабатывать методику создания временного резинового отрезка, которое затем мог растягивать или сжимать — по моему усмотрению. Основная трудность заключалась в том, что если растянуть время, то для остальных людей я бы действовал очень быстро — так быстро, что они бы не успевали следить за моими поступками. А если наоборот, сжать время, то для остальных я бы действовал слишком медленно. Наверное, в моей логике была ошибка — надо было в моих рассуждениях поменять начало и конец временного отрезка или переставить слова растяжение и сжатие. Но это было для меня неважно, главное, что принцип оставался правильным.

Я применил свой принцип на практике и выяснил, что он, как ни странно, действует и в теории и на практике. И мне можно было попрактиковаться с этим резиновым временем. Я нашел в аптечке резиновый жгут, привязал к нему электронный будильник с сегодняшней датой, а ко второму концу привязал свой компьютер, на часах которого я поменял дату: — с сегодняшнего дня на завтрашний день.

Методика построения временного отрезка была очень сложной, и я высчитывал ее одновременно на карманном компьютере, на планшете и на стационарной электронно-вычислительной машине. Самое главное было в том, как войти в этот отрезок и покинуть его. Тут особенно важное значение имела точность, так как если промахнуться на миллисекунду, то результаты работы в этом временном отрезке пропадут, и время протечет как обычно.

Я растянул резиновый жгут до предела и отрезок времени начал идти: — часы еле двигали свои стрелки, прохожие на улице еле шевелили своими ногами, а сороки еле махали своими крыльями. Сначала было смешно за ними наблюдать: — как это, лететь с такой амплитудой махания крыльями и не упасть на землю. Но время для всех обитателей Земли шло медленно, в том числе для сорок, а для меня — в обычном темпе.

Для начала я попил на кухне чаю, потом покурил и составил список дел на эти сутки, которые должны пройти для меня, примерно, за неделю. Список дел составил несколько листов, и я надеялся в конце их зачеркнуть — это означало бы, что я их все сделал. После того, как список был готов, я начал работать.

Из моего списка я зачеркивал одно дело за другим, а день тянулся так долго, что я не выдержал — стал обедать и спать. Это было удивительным — за одни сутки мне надо было уничтожить колоссальное количество пищи, которое должно было хватить мне на неделю. Это был мой просчет, и я задумался над тем, выдержит ли мой организм такую нагрузку. Но я уже выполнил массу дел, и мне надо было потерпеть.

Когда осталось несколько пунктов, я почувствовал, что устал как собака и решил немного поспать. Сел в кресло и задремал. Сквозь сон я услышал громкий хлопок, и меня выкинуло из кресла. Когда я пошел на ватных ногах в кабинет, то обнаружил, что резиновый жгут со временем лопнул, и отрезок времени вернулся на место: — все на улице двигалось в обычном темпе, сороки махали своими крыльями как обычно. Короче, время свернулось и все дела, которые я уже сделал, остались невыполненными.

Мой опыт провалился из-за некачественного резинового жгута, и мне надо было начинать все сначала. Но мои мозги помнили, что и как я делал, и это было хорошо: — я вновь написал список, и за короткое время сделал все дела, которые на нем были написаны. Нет худа без добра… И нет добра без худа!

Саблезубые зайцы

Армейская служба продолжалась уже целых полгода. Я не сдал экзамены в университет и отправился в армию. После сборов и долгой поездки через всю страну, я почти всю зиму пробыл в учебном полку — постигал все тонкости армейской жизни. В нашем взводе было тридцать человек, кто-откуда: из Ленинграда, Сибири, с Вологды и с Украины. За зиму мы перезнакомились и ждали окончания учебки. Она закончилась весной и весь наш взвод отправился в особую роту. О том, как нам всем повезло, я понял только через несколько месяцев. Это было специальное подразделение, — из него нас не отправляли даже на гауптвахту. Но гоняли нас беспощадно: — до обеда нам было не продохнуть от строевой, тактической подготовки и физкультуры.

Прошло несколько месяцев и мы все, молодые солдаты, привыкли к службе. Мы по утрам занимались военной подготовкой, а после обеда тем, кому из нас не посчастливилось идти в наряд, — в караул и на службу, после развода отправлялись на работу. В парке, в боксах — по нашему, в гаражах, стояла наша техника — двадцать мотоциклов Урал. Некоторые из нас, у которых были права, занимались их техническим обслуживанием, а остальные, безлошадные, работали — приводили в порядок территорию и строили.

В тот день нам, нескольким молодым солдатам, надо было сварить новые ворота для бокса. Сваркой занимались двое молодых военных — Володя и еще солдат, который также работал сварщиком на гражданке. А я попал в эту компанию, так как был здоровый как лось и мог без особого труда таскать железо, из которого наши сварщики варили огромные ворота. Я несколько часов наблюдал за сваркой, а потом не выдержал и сказал моему приятелю Володе, чтобы он меня научил варить. Мне было интересно заниматься новым для меня делом.

Володя вошёл в мое положение и стал меня учить азам ремесла сварщика. Я схватывал его советы и поучения на лету и скоро он позволил мне подойти к сварочному аппарату, надеть маску и сварить пару железных деталей.

На следующий день, после обеда и развода, мы вновь занялись воротами. Я уже умел варить, но к воротам меня Володя не допускал. Я держал детали будущих ворот, приносил уголки, трубы, из которых создавались эти новые и красивые ворота. Володя работал в маске, а я держал детали. Порой я не удерживался, — смотрел за интересным для меня процессом, а так как я был не в маске, то, несмотря на предостережения моего приятеля, посматривал на электрическую дугу. И произошло то, что должно было произойти — я нахватался так называемых зайчиков.

Мы закончили с работой перед ужином и строем пришли в свою часть — занять свое место в строю. Глаза меня не беспокоили и я чувствовал себя отлично. После столовой у нас было личное время — до самого отбоя. Я, как обычно, подшил воротничок, послушал новую пластинку и посмотрел на цветомузыкальную установку, которую собрал один солдат, а потом залег в свою кровать, чтобы провалиться в сон до самого утра. Перед этим я помолился, чтобы меня не подняла тревога. Их было многовато в этот месяц — на этой неделе их было уже две и я надеялся, что эту ночь я спокойно просплю — до самого подъема.

Через полчаса я проснулся: — вдруг заболели глаза. Я принимал разнообразные позы, тер глаза, ворочался, но яркие вспышки в глазах вспыхивали снова и снова. Дневальный понял, что я нахватался зайчиков на сварке и поэтому не мог уснуть.

А до этого я увидел страшных, огромных зайцев, которые столпились вокруг моей кровати и совещались лишь об одном — покусать меня или просто отгрызть у моего неподвижного тела самые вкусные, с их точки зрения, части моего туловища. Ни сбежать, ни даже повернуться я не мог — они меня так загипнотизировали, что я был не в силах повернуться. К тому же они были вооружены автоматами, с примкнутыми штык-ножами.

Окончания их переговоров я не стал дожидаться — позвал дежурного по роте и попросил открыть ружейную комнату. Дежурный слонялся по коридору и на мою просьбу мгновенно отреагировал — снял со своего пояса связку ключей и начал открывать замок. Как только дверь с решетками открылась, я пулей устремился за своим автоматом. Он был на своем месте — я точно знал, где он стоял и схватил его в руки. Потом схватил и штык нож. Когда я с оружием в руках появился перед казармой, то количество зайцев увеличилось, размер их тоже и увсех них был угрожающий вид.

На бегу я понял, что мой автомат был какой-то тяжелый. Одним движение руки я отсоединил магазин и понял, что он был с патронами. Штык-нож, который я успел повесить на свой ремень, болтался и мешал мне двигаться. Я подвинул его подальше от пряжки, а потом вытащил его и очень удивился — он был наточен, как бритва.

Этого не должно быть — нам строго-настрого запретили точить штык-ножи и они, по нашему мнению, были тупыми, как сибирские валенки. А я держал в своих руках свой штык нож, который был такой острый, что я мог им бриться. Оставив на потом рассуждения об остроте моего штык-ножа, я выбежал на улицу, оставив позади дневального с открытым ртом и увидел своих врагов.

Группа высоких бело-серых зайцев с автоматами расхаживали перед казармой. У всех торчали изо рта большие и острые клыки, — с ними они были похожи на саблезубых тигров, только поменьше и с ушами. Я сразу понял, что они ждали меня.

Одни из этих монстров повернулся на звук открываемой двери и, увидев меня, стал снимать со своих плеч автомат. Я не стал дожидаться, когда меня увидят все эти ушастые, саблезубые монстры и откроют огонь на поражение, — метнулся в кусты около нашей беседки, снял с плеч автомат и высунул голову наружу.

На дороге оставалось несколько зайцев, а остальные направились к кустам, в которые я нырнул. Я не стал ждать — передернул затвор и стал короткими очередями бить по группе этих ушастых монстров. Большая их часть упала и корчилась в предсмертных судорогах. Остальные повернули назад — к дороге. Я сдвинул планку на одиночный огонь и стал стрелять по убегающим зайцам — как по грудным фигурам на стрельбище. Двое или трое зайцев упали, а остальные залегли в придорожной канаве. Тем временем зайцы, которые оставались на дороге, решили зайти ко мне в тыл, чтобы пострелять по мне — этому любителю солнечных зайчиков….

Я этого не увидел, — держал под прицелом тех ушастых монстров, которые залегли в канаве и для меня было полной неожиданностью появление огромных ушей в траве, которая росла на лужайке сбоку от казармы. В ней наши солдаты еще не успели скосить траву, только покрасили ее в зеленый цвет: — подготовились к прибытию высокого начальства. Несколько зайцев подкрадывались ко мне по этой необычно ярко зеленой траве поближе и только их серые огромные уши шевелились то тут, то там.

Они еще меня не видели — я спрятался так хорошо, что из канавы торчал только мой ствол автомата, да макушка головы с выпученными от злости глазами… Мне пришлось смотреть вперед и постоянно оглядываться назад, — на лужайку. Когда впереди саблезубые зайцы решили пойти в атаку, я выпустил длинную очередь и они сразу спрятались. А те, которые спрятались в траве в моем тылу, увидели, откуда я стреляю и мне оставалось только отползти в сторону метров на пять.

Видимо, у первого зайца кончились патроны, но он почему-то оказался в нескольких метрах от меня, — наверное, хотел меня загрызть своими острыми клыками. Я тоже не стал стрелять, а вытащил свой острый штык нож и прыгнул из своего укрытия на этого монстра. Заяц от неожиданности завизжал, но было поздно — я полоснул по его ушам штык-ножом и уши его отвалились. Потом я всадил в него штык-нож и прыгнул ко второму, — тоже лишив его ушей. Оставшись без своих длинных ушей, он упал в обморок, но я не стал его добивать — мне надо было найти третьего.

Третий заяц просто сбежал, бросив свой автомат. Я мигом его нашел и выдернул из него магазин. Теперь у меня опять был полный боекомплект и можно было продолжать вести бой с ушастым неприятелем. Я уполз по канаве в сторону, а потом, спрятавшись за какую-то яблоню, увидел впереди уши трех зайцев. Они были в пятидесяти метрах от меня — за дорогой.

Я не стал подниматься и стал по-пластунски ползти. Пересек дорогу и очутился в канаве, которая так заросла травой, что меня не было видно. Высунув свою голову, я понял, что до этих ушастых монстров мне осталось всего десять метров. Можно было добежать до них, а по дороге стрелять по ним длинными очередями, — чтобы посеять у врага страх. Я уперся ступнями в канаву и, как бегун рванул вперед, держа в руках автомат, из которого лился свинцовый ливень.

По моей шее лился пот, но я на него не обращал никакого внимания — то тех пор, пока он не залил все мое лицо и даже попал в нос. Я изо всех сил чихнул и поднял голову. Дневальный в полутьме казармы решил смочить мою марлевую повязку свежим чаем, но не стал ее убирать — а решил просто полить ее заваркой. В сумраке ему не удалось рассчитать струю и большая часть ее просто вылилась на мое лицо и попала мне в нос.

Я сразу же высказал дневальному все, что я о нем думал, потом посмотрел по сторонам — вся рота безмятежно спала. Оружейная комната была заперта, никаких зайцев не было видно. Но самое главное, резь в моих глазах прошла и исчезли яркие вспышки. Заварка сделала свое дело — прогнала зайчиков и можно было спокойно продолжать спать.

Но это естественное желание мне выполнить не удалось. Дежурный включил верхний свет, заорал — «Второй взвод подъем! Тревога!» Наш взвод выпрыгнул из своих кроватей и стал поспешно одеваться. Меня какая-то упругая пружина вытолкнула из кровати. Я, откинув одеяло, мигом залетел в штаны, положил на сапоги портянки и, сунув в них ноги, выдернул свой рюкзак. Затем, уже на ходу, одел китель и рванулся в ружейную комнату за моим автоматом и противогазом. Со штыком, противогазом и автоматом я выбежал на улицу и встал в строй, перед которым прохаживался наш командир взвода с секундомером в руках.

Мы уложились в 40 секунд — это было очень хорошо. Потом командир дал нам время, чтобы мы привели себя в порядок и мы побежали по военному городку. Сколько предстояло бежать, это было нам неизвестно — может километр, может два, а может десять. Тревога так неожиданно вырвала меня из сна, что я моментально забыл про кровожадных саблезубых зайцев…

Ужас в огороде

Как я был не прав зимой, когда спокойно сидел зимой за компьютером — сочинял очередной свой рассказ и жалел, что в комнате прохладно. Надо было только дождаться теплого лета и тогда у меня все будет нормально…

Вот я и дождался: — сначала прошла весна, в течение которой я не спеша посадил в огороде все, что планировал. Но вот, когда настало лето, я сначала стал испытывать легкое беспокойство, а потом взвыл. У меня сначала не хватало каких-то полчаса, чтобы закончить одну свою работу, а потом, когда не стало хватать дня на все дела, я забеспокоился не на шутку. Но это были цветочки — ягодки наступили в конце июня, когда я закончил битву с сорняками и решил немного отдохнуть.

Отдых у меня накрылся медным тазом уже через неделю, когда закончились дожди и все полезные растения, которые я посадил весной очухались и решили завалить меня урожаем. Началось все с зеленого лука — он сначала медленно рос, а потом я стал не успевать его съедать. Потом обрадовалась клубника и решила меня порадовать своим урожаем. Так как грядок с этой, в общем-то, вкусной ягодой, в моем огороде было не счесть — я половину огорода засадил клубникой и даже сейчас не знал, сколько у меня грядок. Примерно их было около двадцати, может быть…

Так как на всех этих грядках, как по мановению, появились ярко-красные большие ягоды, я обрадовался. Раза два я попытался собрать первые ягоды, но потом устал и решил, что буду собирать урожай через день. И так я не успевал их съесть — в день получалось около ведра клубники. Потом в соревнование вступили кабачки. Их я очень любил, но не в таких же количествах! Я весной посадил какой-то высокоурожайный сорт и он вырос мне по пояс. В тесноте этих мясистых зарослей росли и наливались многочисленные кабачки, а заросли их преграждали мне путь к теплице, где все еще спали огурцы: — они находились в опале, которую им устроила разозлившаяся груша. Я в этот уголок своего огорода даже не совался — берег свои нервы.

Но сегодня, когда я набрал свое ведро ягод с половины грядок с клубникой, я вспомнил о том, что там, за теплицей, находились две новые грядки с клубникой, на которые я по весне посадил несколько кабачков: — мне было жалко выкидывать рассаду и я решил поселить ее на грядку с клубникой.

Наверное, клубника развязала войну с кабачками и они вместе плохо росли. Там я обнаружил еще сорняки и решил их срочно вырвать. А под ними оказалась клубника, которую мне пришлось собрать. Но я чуть не упал, когда я обратил свое внимание на кусты смородины, которые росли вдоль забора и вдоль которых я и оборудовал эти две новых грядки с клубникой.

Вообще-то я приводил свой огород в приличное состояние лет пять и все кусты смородины расположил по периметру огорода — вдоль заборов. Там сейчас росли все кусты — жимолость, вишня и смородина. К вишне у меня тоже были претензии — она так разрослась, что мешала мне ходить. А смородина меня попросту решила убить на месте — она выросла высотой три метра и ягод на ней было так много, что мне становилось плохо. Ягоды на кустах были очень крупные, — диаметром почти три сантиметра.

Сколько у меня было кустов с этой смородиной, я не уже помню: — порядка полусотни. Все кусты решили поразить меня своей урожайностью и величиной ягод. Смородина была черная, и я представил, что если, не дай бог, с каждого куста я соберу все ягоды, то у меня будет пятьдесят ведер смородины. Этого количества мне никогда не съесть. Это еще представляло угрозу моим походам за черникой, за которой я намеревался сходить и которой любил полакомиться зимой.

В общем, как мне быть с надвивающей катастрофой, я не представлял — раньше я съедал все и даже не потел. А сейчас, в связи с этим огромным урожаем, я засомневался, что смогу его съесть.

Почему-то все кусты и деревья, попав ко мне в огород, год-другой привыкали, а потом начинали расти, словно на дрожжах. Калина выросло высотой в четыре метра, смородина три метра, а чтобы собрать жимолость, мне приходилось доставать лестницу и залазить по ней за ягодами — у ней выросли ветки больше трех метров в длину — с крупными фиолетовыми ягодами.

Сегодня вечером я выйду в свой зеленый заповедник, сяду на табуретку и буду раздумывать, как мне съесть весь урожай. Может мне больше не есть мяса, хлеба и не пить чаю? А перейти на продукцию своего огорода: — утром я буду есть кабачки, в обед огурцы, а в ужин у меня будет ведро клубники и смородины. А когда я справлюсь, как раз вырастет картошка, яблоки, груши и вишня. На такую мелочь, как петрушка, хрен укроп и лук я решил не обращать внимания: — что значить эта мелочь, когда груша одарит меня тридцатью ведрами больших ароматных груш, а яблони подарят мне такой же урожай…

Сила полета

К моему сожалению, сейчас я вынужден жить один, — в частном доме, на опушке леса. Дети ходят в гости очень редко, дальние родственники еще реже. Так называемых домашних питомцев я не завожу, потому что не знаю, куда их девать, если мне надо будет съездить на несколько дней в другой город или страну. Последний мой домашний питомец кот Кузя ушел после смерти своей хозяйки и пропал. Так что он решил за меня задачу, над которой я постоянно думал, куда его пристроить, когда я уезжаю на пару дней в свою городскую квартиру.

Кузя был обычный деревенский кот: — самостоятельный, хитрый и умный. Летом он проводил все свое время на воле: в огороде или на улице, а когда наступала зима, целыми днями дрых в своем кресле. Ночью, правда, он перебирался ко мне и находил себе удобное место на теплом и мягком одеяле, под которым я спал. Мои попытки согнать его с моего одеяла были напрасными, — как только я засыпал, Кузя снова занимал свое место на моей кровати и спал, как ни в чем не бывало.

Теперь, когда Кузя решил покинуть частный дом, в котором он прожил все свои пятнадцать лет, у меня, с одной стороны, пропала задача, куда его девать, когда я уезжал, а с другой стороны, никто меня не встречал, когда я приезжал обратно.

Мне стало одиноко без родственной души и я решил эту проблему просто: — стал зимой кормить воробьев, синиц. Наделал для них бесплатных кормушек и следил, чтобы в них всегда была птичья еда. Мне было приятно, когда зимой, после отлучки, меня встречала многочисленная стая голодных воробьев, а по стеклу барабанили синицы, приветствуя своего кормильца. Воробьи требовали от меня хлебных крошек и крупы, а синицы оказались большими любителями сала и семечек.

Иногда из леса прилетал дятел: он тоже оказался любителем сала, а сороки оказались любителями крупы. Для ворон у меня ничего не нашлось и, когда я зимой выходил утром на улицу или в огород, они занимали крыши, чтобы посмотреть, не несу ли я им корочку хлеба или сыра. Кроме этого, это были настолько практичные птицы, что когда соседи выносили мусор, они всегда его проверяли. Если в пакете оказывался сыр, хлеб или остатки от рыбы или курицы, то они считали содержимое своей добычей и не успокаивались, пока не растормошили этот пакет с объедками. Когда я это выяснил, то просто сидел около пакета, в котором были остатки от курицы, рыбы и оболочка от сосисок. А вороны сидели на крышах и ждали, когда же я, наконец, уйду. Я уходил только тогда, когда вкусно пахнущий пакет оказывался в мусороуборочной машине, куда вороны опасались залетать.

Время от времени, когда я долго не посещал магазин, а птичья еда — крупа и семечки с салом кончались, я думал, чем кормить своих летающих на морозе питомцев. Находил для них разные заменители круп и семечек. Обычно у меня находился черствый хлеб или крупа, которую я не ел в течение нескольких месяцев. В последний раз, когда из-за метели и вьюги я целую неделю не высовывался из своего дома, а корм для птиц закончился, я перерыл всю кухню в поисках корма для воробьев. В результате поисков я навел такой образцовый порядок в кухонном шкафу, что сам в это не верил и несколько дней подряд любовался пустыми, чистыми полками. Второй положительный результат моей деятельности стала находка птичьего корма. Вообще-то, раньше это воробьи не ели — потому что я им не давал. Но сейчас настали голодные времена и мне было интересно, согласятся ли воробьи и синицы есть то, что я для них нашел.

Я в кухонном своем шкафу нашел несколько круп, которые никогда не ел: — это был горох, перец и еще какие-то приправы в пакетах. Я даже не стал читать, что в них было — они остались после того, как ко мне прилетали гости из созвездия Водолея. У них были свои продукты, которые так вкусно пахли, что у меня слюна лилась ручьем. Но пробовать содержимое этих пакетов я сразу себе запретил, — у меня могли вырасти крылья стреловидной формы, хохолок на голове и вдобавок могли атрофироваться ноги. Так что я их не стал и пробовать, а засунул их подальше. И вот, когда я провел ревизию в кухонном шкафу, обнаружил эту внеземную еду.

Мне было жалко воробьев, — они могли погибнуть от голода и я решил им дать все, что обнаружил на кухне. Вечером я все это смешал в большой миске, потом добавил немного валерьянки, корвалола и этилового спирта, чтобы эта смесь не так пахла…

Ранним зимним утром, когда еще только стало светать и воробьи еще спали, я вынес большую миску с этим кормом и высыпал в пустую кормушку. Потом, лязгая зубами от холода, помчался на кухню завтракать. Отдёрнул на кухне штору и пока умывался, чистил зубы, а потом готовил себе чай с французской булкой, не сводил своего пристального взгляда с кормушки.

Воробьи не стали дожидаться полного восхода солнца: первые голодные воробьи прилетели спустя десять минут, как я насыпал им еду. Они скакали вокруг горы еды и вытаскивали из нее самые вкусные кусочки. Потом к ним присоединились синицы. У них была совсем другая методика завтрака: они хватали кусок, улетали с ним в заросли смородины и там, в одиночестве завтракали.

Я не стал мешать своим подопечным и занялся своим завтраком. Через двадцать минут, когда перемыл всю посуду, я высунулся в окно и посмотрел, как идет завтрак у воробьев и синиц. Увиденное так потрясло меня, что я опустился на табуретку: горы корма в кормушке уже не было, а вокруг нее летали по эллиптической окружности, со страшной скоростью птицы, совсем не похожие на воробьев и синиц. Они были немного крупнее, чем обычные воробьи, с невероятным хохолком на голове и длинными ногами, которые волочились за ними сзади. Скорость этого вихря все увеличивалась, и скоро птиц мне не стало видно.

Вороны с сороками столпились на крышах соседнего дома и озадаченно каркали, наблюдая за всем происшедшим. Вихрь все увеличивал свою скорость, а потом начал подниматься вверх. Через несколько минут его не стало видно — настолько высоко он поднялся.

Огород опустел: — воробьи и синицы, наевшись корма, которым я им сделал, отправились в стратосферу — им было тесно в земной атмосфере… Я подумал, что вся стая пернатых собралась покинуть Землю и улететь на какую-то свободную от людей планету.

И я вновь остался один — без питомцев, за которыми надо ухаживать: кормить, поить и слушать их бесконечные жалобы…

Сочинение романа при сильном морозе

Заклятые мои враги и неприятели — синоптики опять мучали меня и мой смартфон своими сообщениями о скором наступлении сильных морозов. Хотя и так была свирепая зима с сильными морозами, они каждый день, в течение месяца присылали на мой смартфон сообщения о том, что грядут безумные, совершенно невыносимые для людей морозы и я, конечно, стал пугаться своей тени. Но когда к этой акции присоединилась и средства массовой информации — телевизор с радио, я не выдержал.

В конце концов, на улице и так было довольно прохладно — пятнадцать градусов мороза. Эту довольно низкую температуру я еще мог вынести — когда по утрам выходил на мороз опорожнить свой ночной горшок, насыпать в кормушки птичьего корма и покурить трубку — перед тем, как принять снежную ванну для усиления своего волчьего аппетита. Дальнейшего усиления морозов мне не надо было, — прошла уже половина зимы и я уже подготовился к долгожданной весне, а потом и к лету. Осталось чуть-чуть подождать — неделю, или две и потеплеет так сильно, что мне можно будет спать в одних трусах и майке, а на улицу можно было выходить без валенок на босу ногу — в одних летних кроссовках.

Так я спал в пижаме под двумя одеялами, это мне уже стало надоедать — раньше я спал в спальном мешке в палатке, раздевшись догола и совсем не чувствовал холода. Правда, это было летом, но зато на Полярном Урале. Зимы на севере я не дождался — вовремя уехал в свой город и провел зиму в цивилизованных, благоприятных для моего организма условиях. Взамен меня остался геолог, который должен был документировать скважины, которые бурила очередная вахта.

Через неделю, после того, как я прилетел в свой город, зима на Полярном Урале показала зубы и не давала буровикам начинать бурение. Рабочие, буровики и геологи просидели несколько недель в своих вагончиках, пока сорокаградусные морозы закончились и им можно было заняться работой. Я со своими коллегами переживал за буровиков сидя в теплом офисе — составлял геологические карты, разрезы, знакомился с результатами анализов проб, оформлял полевые материалы и писал отчет. Жил я в теплой уютной квартире и никакого горя не знал.

Все, за несколько лет, изменилось — я бросил работать и переехал в родительский дом, где, кроме меня, никого не было. Так как основная работа в этом крепком двухэтажном доме была только летом, весной и осенью, я сам выдумал себе работу и отдался ей душой и телом долгой зимой, а также и в остальное время. Мне надо было написать как можно рассказов, повестей и романов и потом получать от их публикации третью пенсию — добавку к первым двум.

Между прочим, в деньгах я особенно не нуждался — привык жить скромно, ни в чем себе не отказывая. Единственное, что мне не нравилось — это отсутствие постоянной работы, на которую надо было ходить каждый день и проклинать ее каждое утро и вечер. Поэтому я и начал выдумывать и писать рассказы и повести. Это оказалось такое интересным делом, что я вскоре понял, что им мне надо было заниматься каждый день — иначе у меня пропадет желание и способность им заниматься.

Прошло полтора года и я стал известен ограниченному, широкому кругу читателей. Но останавливаться было рано и я продолжал писать фантастические рассказы и повести. Сейчас, когда на улице зима с трескучими морозами, лучшего времяпровождения мне было трудно найти, если бы даже долго размышлять на эту тему. Я был занят с утра до вечера и даже не имел возможности посмотреть днем телевизор, а вечером прогуливался по деревенской улице, чтобы нагулять аппетит. Но коварная зима все время старалась испортить эту идиллию — то нашлет невиданный снегопад, — и я убирал утром выпавший снег по несколько часов, то оттепель, то, как сейчас, — крещенские морозы.

К этой противной зимней акции я, на мой взгляд, подготовился хорошо — накупил сигарет и продуктов на месяц — чтобы не шляться за ними по неслыханному морозу, похвалил свой газовый котел и установил настройки его так, как мне советовал мой внутренний голос и многолетний опыт. Так как у меня вошло в привычку выходить утром на улицу покурить трубку и оценивать погоду, то я не бросил эту полезную для меня и вредную, с точки зрения медиков, привычку и сейчас — когда на улице установились сорокоградусные морозы.

Спать при этом морозе под двумя одеялами было отлично — не снились кошмары и сны. Смотреть по вечерам телевизор было вполне приемлемо. А завтракать, обедать и ужинать было просто отлично: — я так махал ложкой и вилкой, что согревался и совсем забывал про морозы.

А вот писать фантастические рассказы и повести мне было сначала трудно: — пришлось привыкать — в моем кабинете, несмотря на двойные, даже тройные шторы и пластиковые окна, из них веяло холодом, а стены дома были холодными и мне было прохладно — для сидячей, в течении всего дня, работы.

Мне пришлось одеваться по погоде. Я пробовал и так и сяк, и наконец, приноровился: — утром включал обогреватель, надевал двое штанов, шерстяной свитер, меховую шапку, клал на ноги плед и набирал текст, постоянно исправляя свои ошибки. Руки, конечно, у меня мерзли и можно было печатать в перчатках, но это было уже перебор и я стал набирать текст очень быстро, — чтобы руки не мерзли от отсутствия движения.

У меня получалось хорошо — скорость набора текста увеличилась, а многочисленные ошибки я сразу исправлял. Единственное, что мне не нравилось, — это отсутствие сюжета. Я его никогда не имел и не представлял — просто барабанил по клавишам, а после того, как я набирал пару абзацев, сюжет появлялся сам собой и можно было развивать его — в рассказ, в повесть или в роман. До романа я так и не добрался — это было долго и требовало многих слов. А повести я сочинил, даже несколько.

Это занятие потребовало от меня невероятного напряжения сил и времени — мне по плечу были короткие рассказы, которые было нетрудно редактировать и исправлять в них ошибки. Роман, конечно, мне можно было написать зимой — много лишнего времени и ничто не отвлекает — кроме морозов, естественно. Но этой зимой я такую попытку упустил — зима кончается и сочинить роман мне за оставшееся времени мне не удастся, Мне придётся отложить это дело до следующей зимы. Но я не огорчаюсь, — впереди короткая весна, незаметное лето и осень, которая незаметно перейдет в очередную зиму.

А пока я стараюсь пережить морозы в работе и все время вспоминаю свою предыдущую работу, — когда я работал геологом в дождь, снег и зной. И сейчас, вспоминая ушедшие годы в этой трудной, но, тем не менее любимой работе, корю себя, что надо быть милостивым к морозам и прочим жизненным неприятностям. Кто, кроме меня сидел в полузатопленном глубоком шурфе, стараясь замерять его стенки с забоем радиометром, а потом отбирать многочисленные бороздовые пробы? Или насквозь мокрым идти много километров под непрерывным дождем к машине с тяжелым рюкзаком?

Это, конечно, был я… А кто размечал буровые профили зимой под пронизывающим зимним ветром и отбирал мерзлую глину из керна скважин? Кто тонул, замерзал, убегал и сражался с волками и медведями, кого кусали гадюки и многочисленные жены и подруги? Это, конечно, был я, — просто я об этом забыл и только фотографии в коробке из-под обуви напоминают мне о трудностях, которые меня подстерегали на каждом шагу, — когда я с рабочими открывал и разведывал очередное месторождение полезных ископаемых.

Так что надо перестать ныть и продолжать работать… Это самое лучшее, что можно себе представить — лучше, чем отдых на курорте или море. Отдыхать я, по моему мнению, буду на том свете. А он существует, — о нем я узнал от моего ангела-хранителя много лет назад…

Стимул к жизни

Нелегкое дело пережить суровую галактическую зиму, когда красная полоска на термометре застыла на сорока пяти градусов и не собиралась двигаться вверх — к долгожданному нулю. Я обнаружил это свинство, когда встал ранним утром — в десять часов и подзарядил свой аккумулятор. Вчера днем я еще шатался по городу и переделал все свои дела. Но сегодня, по такому морозу, я уже не мог передвигаться по городу — у меня сразу отнимались верхние, нижние конечности и шейные позвонки: — в них застывала смазка и мне можно было просто застыть, как изваяние или памятник какому-то герою звездных войн или трудовых будней.

Мой планетный модуль, хоть и был по инструкции теплым, стал пропускать ледяной ветер и за ночь остыл. В нем было всего десять градусов тепла и, когда я окончил свой утренний техосмотр, мне стало ясно, что если температура продолжит падать, то она может сравняться с адским холодом на улице. Мне надо было срочно принять меры — усилить подачу тепла и законопатить все щели, иначе смазка в моем стальном теле загустеет настолько, что я не смогу перевернуть страницу книги и переключить переключатель на каком-нибудь пульте.

Мой хозяин — молодой гуманоид с теплой планеты Земля уехал отдыхать домой и оставил меня на хозяйстве — следить за течением коварной зимы, кормить птиц, принимать представителей власти и убирать фиолетовый снег, который падал почти каждый день и угрожал похоронить наш модуль. Ему не надо было заботиться о своих суставах — он не нуждался в смазке. Единственное, в чем он нуждался, это был сон с молодыми женщинами, а также мясо, хлеб, овощи, интим и тому подобная ерунда. И он был теплолюбивым созданием — не мог вытерпеть такую суровую зиму, как, допустим, я. Но мне тоже нужно было тепло и я принял решение так утеплить наш жилой модуль, чтобы ни какой бы ветер или мороз в него не проникал.

Поэтому, когда я осознал всю наступающую опасность от наступивших морозов, то вынужден был взяться за дело. Кроме того, по радио я услышал такие ужасные новости, что медлить было уже нельзя — синоптики обещали усиление морозов до абсолютного нуля. Чтобы сказал бы мой хозяин, когда бы вернулся из отпуска и обнаружил его слугу неподвижным и в ржавчине? Он, безо всякого сомнения, отправил бы меня в металлолом и завел бы другого робота.

Сначала я нашел в чулане старые шторы и сделал из них тройные занавески на окна. Перед тем, как их повесить на окна, я законопатил все щели в оконных рамах и принялся за атомный котел, тепло которого по трубам подавалось в батареи. Чтобы в доме была нормальная температура, мне надо было установить кран в оптимальное положение — чтобы было не жарко и не холодно. Если будет жарко, моя смазка могла вытечь и тогда я бы заскрежетал всеми своими суставами.

В доме было несколько термометров и я стал устанавливать нужную мне оптимальную температуру — сдвину кран у котла и смотрю, что из этого выйдет. Необходимую для дома температуру было нелегко сделать — то было слишком жарко, то холодно. Я бегал то к котлу, то к термометрам в жилых комнатах и никак не мог установить кран, при котором в трубы подавалось оптимальная горячая субстанция.

Промучившись несколько дней, я признал свое поражение — атомный котел не мог установить температуру, при которой в модуле было тепло. Дело было в терморегуляторе, который не давал установить рабочий режим сверх того, какой был установлен на заводе изготовителе. Мне требовалось разобрать атомный котел на молекулы и атомы и тогда я бы добрался бы до нейтронных стержней, которые содержали радиоактивные элементы, которые распадались и грели горячую субстанцию, которая находилась в трубах нашего модуля.

Я ходил по всему нашему модулю и думал: — чем бы заменить атомный котел? Раньше, это я знал из старых книг, отопление в земных домах было за счет сжигания растительных остатков, которые остались после лесов и морских водорослей. Но сейчас на земле печки топились от сжигания радиоактивных минералов, а лесов и океанов уже не было. Так что эта схема получать тепло мне не походила.

Я вышел из модуля и, запрокинув голову вверх, уставился в звездное небо. По нему проносились кометы с метеорами и спутники. Неподвижными оставались только звезды — они были горячими, но находились далеко от нашей планеты. Самая подходящая горячая звезда находилась недалеко — это было Солнце. Оно состояло из раскаленных газов с пылью. На нем постоянно протекали термоядерные реакции — атомы водорода превращались в атомы гелия и поэтому оно представляло из себя раскаленный шар, на поверхности которого плескалась плазма — горячая субстанция, которая была мне нужна. Если бы ее зачерпнуть большим ведром, то проблема с отоплением модуля была бы решена.

У моего хозяина был легкий звездолет — типа спасательной шлюпки. Ее спасательными качествами мог бы позавидовать любой военный звездолет. Сейчас она стояла в ангаре. Я сходил в ангар и понял, что на нем я легко могу добраться до солнца и вернуться живым и невредимым. Погрузил в нее несколько ведер, которыми я пользовался летом, поставил несгораемый бак, залез в пилотскую кабину и завел двигатель. Подождал несколько минут, чтобы двигатель прогрелся и дал газ. Шлюпка, как пуля, вырвалась из ангара и направилась к Солнцу.

Когда до фотосферы осталось совсем немного, я зашел в шлюз и привязал ведра несгораемыми тросами к стабилизаторам и уселся за пульт. Мне предстояло точная работа — провести шлюпку у самой поверхности солнца, умудриться зачерпнуть всеми ведрами плазму и сразу же бежать от этого чересчур жаркого светила.

Я сидел перед пультом, как музыкант перед роялем — напряженный, как струна. Малейшая ошибка могла мне стоить расплавлением моей смазки, но отчаянный план удался — я чуть коснулся всеми ведрами плазмы и тотчас же взмыл в холодный космос. Отлетел на пару парсеков, положил шлюпку в дрейф и вылез в космическое пространство — посмотреть, что там в моих ведрах.

В них плескалась огненная жидкость — во всех. Заполнены все ведра были только на треть, но я был этому рад — когда я перелью их в бак на планете, то он будет полон. А теперь надо эту плазму осторожно поместить в несгораемый контейнер и лететь домой. Я осторожно занес ведра с плазмой и упрятал их в контейнер. Можно было поздравить себя с успешным концом операции.

Домой я добрался быстро — на шлюпке стоял привод, которым можно было обгонять луч света. Но торможение занимало много времени и я воспользовался черной дырой — влетел в одну и через минуту вынырнул из нее прямо около своего планетоида. Сразу пошел на посадку и аккуратно приземлился прямо перед ангаром. Заехал в него, поискал несколько труб и сделал подобие самогонного аппарата — в большом сосуде из вулканического стекла плескалась вода и туда я аккуратно слил содержимое одного ведра. Теперь мне надо было сделать последнюю операцию — соединить трубами кипящую воду с системой отопления дома.

Когда я это сделал, то через минуту в доме стало тепло — плазма грела воду в сосуде и она поступала в систему отопления. Осталось решить проблему с водой — она будет испаряться, после того ее будет греть солнечная плазма. У меня было несколько выходов — сделать сосуд с водой побольше, или уменьшить количество плазмы. Самый простой выход для этого было уменьшить количество плазмы, — чтобы она не так грела воду. Я ковшиком вычерпал излишнее количество и посмотрел на домашний термометр. Его ртуть застыла на температуре 25 градусов — комнатная температура для всех живых существ и роботов.

Так. С отоплением все было покончено. У меня осталось почти половина ведра плазмы. Ее надо был приспособить — куда-то. Я подумал и решил — ну, к чертовой матери всю эту холодную зиму — без нее лучше. Посмотрел вокруг и поставил ведра с плазмой вокруг модуля — в метрах в двести от него. Пускай они греют наш планетоид… Плазма должна была его прогреть, как следует — в течение нескольких миллиардов лет…

Через несколько дней весь снег на планетоиде растаял и началась весна, а потом и лето. И когда через неделю заявился мой хозяин, то он не поверил своим глазам — весь наш планетоид был в цвету, по многочисленным зеленым лугам журчали ручья, текли реки, а в одном метеоритном кратере образовывался небольшое море, в котором уже плавали рыбы с черепахами, поедая морские водоросли, которые разрослись около берегов. А я сидел на берегу рукотворного моря с удочкой в руках и ловил крупных рыбин, которых вообще-то я не ел. Но рыбная ловля оказалась таким удивительным и увлекательным занятием, что я ловил в одном море рыбу и сразу отпускал ее в другой море, — в сотне метрах от первого.

На небе пролетали облака, летали птицы и вообще, — было так хорошо, как допустим, на древней земле…

Стресс и депрессия

До выхода на пенсию мне приходилось жить в условиях постоянного стресса: — это было следствием моей работы начальником геологоразведочного отряда. В отряде, который работал то на севере, то юге, в степях, горах и тайге, всегда было масса работы для меня, начальника отряда, а также для геофизиков, геологов, поваров и рабочих, число которых достигало в разные годы от пяти до полусотни душ. Кроме того, усугубляло мое и без того бедственное положение наличие массы разной геофизической аппаратуры, автомашин, тракторов, вездеходов и буровых установок.

Мне надо было за этим следить, — чтобы все работало, как часы, а все мои работники выполняли план по поиску и разведке месторождений полезных ископаемых для нашей страны: — мы искали месторождения золота, урана, редких и рассеянных элементов, кирпичные глины, мрамор, рудопроявления поделочных и драгоценных камней.

Скучать мне было некогда: я был всегда готов принимать разные решения, думал, как электронно-вычислительная машина. На отдых мне просто не хватало времени — на сон у меня было максимум шесть часов, а на женщин и удовольствия времени не было совсем. Особенно тяжело было в поле, когда надо мной не было начальства и я сам думал, как поступать в той или иной обстановке.

Но когда полевой сезон заканчивался и начиналась обработка полевых материалов, то тут меня дергали все, кому не лень — начальники партий, топографы, чертежники, петрографы, работники разных лабораторий, экономисты и бухгалтера… Кончалось эта белиберда и неразбериха только тогда, когда был написан окончательный геологический отчет и он был сдан заказчику и в геологические фонды.

Тогда, перед выездом в очередной полевой сезон, у меня оставалось время к нему подготовиться и отдохнуть от тяжелой зимней работы: — отчет был написан, геологические карты построены, все анализы проб из лабораторий получены, петрографы закончили описания шлифов и было ясно, наконец, нашли мы месторождение или нет.

Но все на этом свете кончается. Кончилось и моя работа начальником геологического отряда. Сейчас я сижу в родительском доме один, за окном дождь, а я пишу мемуары и ухаживаю за огородом.

Летом в этом фамильном двухэтажном особняке всегда много работы — то ремонт, то заготовки, то борьба с урожаем, то попрут грибы и ягоды в лесу… На телевизор и книги не хватает времени, а также не хватает времени на женщин, хобби и сон. Но все меняется с приходом зимы:- ремонт закончен, битва с урожаем закончена в мою пользу, дожди закончились и можно заняться удовольствиями, — выспаться, почитать книги на английском, французском языках, вволю насмотреться на экран телевизора.

Когда все это наскучит, наступает депрессия: — она, как смертельная болезнь сторожит любого, кто прожил свою жизнь в стрессовой ситуации и, наконец, оказался в спокойной обстановке. Я оказываюсь каждый год именно в такой ситуации. Чтобы не сойти с ума зимой, я выдумываю разные себе занятия.

Одним таким занятием оказалась сочинение рассказов — научной фантастики. После того, как я написал тридцать сборников фантастики, у меня начались видения и со мной происходили странные вещи: — во сне ко мне приходят герои моих рассказов, — рассказывают, что с ними на самом деле случилось, оживают мои картины, которые я написал по мотивам фантастических произведений, — зовут меня на прекрасные, но неизученные планеты в далеком космосе. А книги, которые мне оставил мой брат, любитель фентези, которые я сложил в коробки в мастерской, одна за другой приходят и просят, чтобы я их прочитал.

Домовые и разная волшебная нечисть из моих рассказов устраивают мне ночные шоу, интересные зрелища и зовут меня в гости. Часто приходит перед рассветом мамин кот Кузя, пропавший несколько лет назад и рассказывает свои приключения, в которых мы с ним оказались… Я слушаю его, смотрю шоу с нечистой силой, болтаю с эльфами и гномами, улетаю на звездолетах в космические дали, брожу по незнакомым планетам и астероидам в поисках цветных алмазов и неизвестных на Земле металлов, встречаюсь с живыми инопланетянами, пользуюсь машиной времени, которую я когда-то сам сконструировал и неожиданно оказываюсь в параллельных мирах…

Вот такие дела…

Счетчик боли

На днях я увидел на улице удивительное рекламное предложение: на большом, ярко красном полотнище, которое колыхалось под слабыми прорывали осеннего ветра. Оно предназначалось всем, без исключения, жителям моего города. Какая-то фирма уговаривала всех обитателей города, чтобы они купили срочно, без всякой торговой наценки, счетчик боли, — такое было название этого удивительного маленького прибора, похожего на обычные ручные часы. В этот момент я проезжал на так называемой «Змее» мимо огромного здания в стиле модерн, на котором и развевалось это удивительное, на большом, ярко красном полотнище, предложение.

Длинный состав из сегментов, как у обычного червяка, в простонародье называемой «Быстрой Змеей», мчался вперед на огромной сверхзвуковой скорости по зеленой аллее, на которой не было ни остановок, ни светофоров и я не успел прочитать то, что было написано внизу баннера. Такие предложения, написанные огромными буквами, были обычно у банков, которые обещали неслыханную прибыль, но внизу мелкими буквами уточнялось, что для этого требовалось взять кредит или заключить договор страхования имущества или жизни. Прибыль в таком случае оказывалась настолько маленькой, что у всех пропадало всякое желание открывать в этом банке вклад, а наоборот — забрать свои сбережения от греха подальше…

Моя квадратная голова, с одним большим эллипсоидным глазом, не успела понять и осознать это рекламное предложение и моментально повернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы увидеть продолжение текста, написанного в нижней части этого необычайного предложения. Но заросли голубоватых и розовых кустов моментально заслонили от меня этот баннер и он остался далеко позади.

Следующая остановка, на которой мне можно было выйти и вернуться, чтобы ознакомиться с этим довольно интригующим и заманчивым предложением, была только через пять минут, — около из одного из терминалов космодрома, на котором меня ждал звездолет. Мне предстояла командировка на одну комету, на которой нашими астрономами была обнаружена примитивная жизнь. Так что я мог опоздать на свой звездолет и, как следствие, моя командировка оказалась бы дольше, чем я планировал. Сейчас комета находилась на наикратчайшем расстоянии от моей планеты и с каждой секундой уносилась по своей винтообразной орбите вглубь галактики.

Но дело даже было не в этом: — я мог бы гнаться за кометой на месяц дольше и получил бы большую сумму командировочных. Просто мне, с моим ярко зеленым, длинным и неповоротливым телом было неудобно и нескромно ползти назад на несколько десятков километров. Я представил себе мнение пассажиров очередной «Быстрой Змеи» и почесал одним из нескольких моих десятков щупалец в затылке: — не пройдет и часа, как все средства массовой информации взорвутся неслыханной новостью: всемирно известный эксперт по обнаружению жизни в космосе передвигался пешком, игнорируя сверхзвуковую «Змею», — основной вид транспорта для особей моего звания и положения в обществе. Тогда все жители нашей планеты начнут искать причину, которая меня заставила меня двигаться назад, несмотря на то, что к моему выбору были все быстрые и удобные средства передвижения.

Пожалев немного о том, что назначение рекламированного на баннере прибора мне уже не узнать, я снова устроился на своем месте и стал смотреть в окно, где мелькали розовые кусты. Но раздражение о том, что назначение счетчика боли осталось для меня неузнанным, терзало меня всю дорогу.

Поэтому, когда я выполз на терминале, где меня ждал звездолет, я воспользовался своим положением мирового эксперта и знаменитости, — обратился к службе информации космодрома и просто потребовал, чтобы мне немедленно доставили этот счетчик боли.

До вылета оставалось всего несколько минут и, чтобы выполнить мое пожелание, служба космодрома засуетилась. Я же уже сидел в звездолете и ждал. Все службы космодрома сошли с ума: — по моей настойчивой просьбе им следовало доставить мне рекламный образец счетчика боли за несколько минут до вылета. И они сделали для меня почти невозможное: — нашли эту фирму и заставили ее выслать счетчик боли к звездолету, который уже был готов взлететь.

Спустя несколько минут, по бетонной взлетно-посадочной полосе космодрома катился автоматический курьер, который на субсветовой скорости прилетел из города, название которого я даже раньше не слышал. Подъехав к звездолету, он передал сверток механику звездолета и тут же распался на атомы — такова была цена его быстрого передвижения. Через несколько секунд механик передал мне пакет, а капитан, узнав мое согласие, включил ключ на старт. Мы взлетели…

До встречи с кометой у меня осталось несколько часов и я потратил их на прибор, который мне с такими трудностями доставили. Это был похожий на наручные часы прибор, который моментально определял состояние моей нервной системы. К нему был приложен небольшой буклет, из которого я узнал, что этот счетчик боли определял минимальную, оптимальную и максимальную боль, которая причинялась моему драгоценному организму. Кроме того, циферблат этого прибора был разделен на три окрашенных в различные цвета сектора, по которому даже слепому жуку было легко узнать, какую боль ему причинили садоводы или мальчишки в детском саду.

До цифры пять был сектор, окрашенный в светло серый цвет — это означало что я нахожусь в блаженстве, далее шел маленький сектор окрашенный в зеленый цвет, — это значило, что боль для моего организма была минимальной. Сектор от шести до десяти был окрашен в синий цвет и предназначался для оптимальной боли, а вот более десяти следовал красный сектор — это была максимальная боль: — от десяти до двадцати условных единиц. Красный цвет был у сектора, который заканчивался на половине циферблата, а остальная часть его была ярко желтая — он, как я тут же понял, предназначался для запредельной боли, а в конце его был маленький черный сектор.

Я долго размышлял и, в конце концов, понял, что черный сектор означал для меня смерть от нестерпимой боли или от блаженства…

Теперь мне надо было проверить этот прибор на себе — для этого следовало причинить себе боль: — минимальную, оптимальную, максимальную и запредельную. Я взял иголку от шприца в медицинском наборе и воткнул ее в палец. Стрелка сдвинулась и остановилась на единице. Хорошо… А если стукнуть тяжелым предметом по носу? Я размахнулся и ударил. Мне было ужасно больно, но этот прибор показал всего две единицы. Сейчас надо было выйти за пределы зеленого сектора: — узнать, какая боль была для меня оптимальной или максимальной. Поэтому я загнал себе иголку под коготь и взвыл от боли. Стрелка остановилась на границе синего и красного сектора — это была граница оптимальной и максимальной боли. Тут же к моему креслу прибежал робот и спросил — «В чем дело?» Я ответил, что все нормально и он исчез.

Мне стало понятно, что красный сектор означал для меня просто боль от пыток, а я себя очень любил и сразу подумал, зачем мне это надо — применять пытки к самому себе и оставил эти испытания до лучших времен.

Мой звездолет, тем не менее, уже подлетал к хвосту кометы — об этом я узнал из слов капитана, который зашел ко мне в каюту, чтобы об этом известить меня, — чтобы я был готов переместиться в капсулу, которую он готов отстрелить, когда звездолет поравняется с ядром кометы. На этом я закончил знакомство с описанием счетчика боли и перешел поближе к грузовому трюму звездолета. В нем уже стояла капсула, которая меня должна доставить на комету.

Я влез в свой рабочий комбинезон, надел шлем с рацией и на этом мои приготовления закончились. Кислорода мне не надо было, так как я мог обходиться без него почти неделю, а к холоду вселенной я был равнодушен — мог жить и функционировать при абсолютном ноле: температуре минус 183 градусов.

Мне, как эксперту по выживаемости, надо было отобрать несколько проб, посмотреть на ядро своими глазами и отправиться обратно на звездолет в капсуле, где находился двигатель, который путем направленных взрывов должен был выстрелить мою капсулу в космическое пространство, где меня подберет звездолет. Все было просто и понятно: — и, главное, мне это было не впервой. До этого я побывал на многочисленных лунах, планетоидах, в метеоритных потоках и остался, несмотря ни на что, жив.

На стене грузового отсека вспыхнула огненная надпись — подготовиться к старту и появился отсчет. 15, 10, 5 секунд и 0. Я уже был в капсуле и огромное ускорение вытолкнуло мою капсулу из звездолета. На краткий миг я потерял ориентировку и восстановил ее у своего организма лишь тогда, когда капсула включила тормозные двигатели. Последовал удар и я понял, что очутился на ядре кометы.

Сейчас я действовал очень быстро: — распахнул люк и вылез наружу с небольшим молотком и капсулами для проб. Немного подождал, чтобы организм привык к холоду и начал осматриваться. Вокруг меня были камни, лед и огромная вселенная со звездами, которые сверкали со всех сторон, как драгоценные камни и небольшой предмет из металла, — длиной несколько метров, похожий на мою капсулу. По пути к нему я набрал несколько образцов, засунул их в капсулы и закинул их на свой хребет, — в многочисленные свои карманы.

Потом я подошел к этой металлической штуковине и в удивлении остановился. Долго удивляться мне не пришлось: — открылся люк и меня затащило во внутрь этого металлического предмета. Затем меня протащило по какому-то наклонному тоннелю и вытолкнуло в небольшой зал, в котором находились неведомые мне простейшие формы жизни: — это были амебы с многочисленными отростками. У меня в мозгу зазвенел голос, который предлагал мне рассказать все о планете, с которой я прибыл. Я тотчас запер свои мозги и приготовился к худшему…

Неведомые амебы стали задавать мне вопросы — о состоянии атмосферы и строении планеты, о существах, которые там обитали и так далее. Я молчал, а им не удавалось пробить заслон в моем разуме. Так продолжалось несколько минут, а потом начались пытки. Сначала я держался и иногда посматривал на счетчик боли на своем щупальце. Стрелка была в зеленом секторе. Амебы резали мои щупальца тупыми ножами, кололи длинными иголками, били по ним камнями и светили разноцветными огнями в мой единственный глаз. Стрелка на счетчике подбиралась к красному сектору: это было опасно.

Я стал извиваться во все стороны, но амебы, поняв, что мне это неприятно, усилили натиск — стрелка вошла в красный сектор и я тогда понял, что он означает — мне было очень-очень больно…

Вопросы следовали один за другим, удары и уколы тоже, и я понял, что больше не выдержу. В хвостовой части моего комбинезона было оружие, к которому я в своей жизни почти не прибегал: — оно было такой силы, что при использовании могло принести даже мне страшную боль, — если его неправильно применять. Но здесь был экстренный случай — мне, моему организму, могли нанести такие повреждения, после которого он не сможет функционировать.

Невероятного яркого, красно желтого цвета пучок плазмы вырвался из моего хвоста и, хотя я махал им аккуратно, но несколько болезненных ожогов все равно получил. Стрелка счётчика между тем ползла к сектору, за которым была адская боль, а после него был черный сектор, который обещал мне скорую и неминуемую смерть. И поэтому я, превозмогая боль от ожогов, изо всех сил махал своим хвостом, надеясь на то, что уничтожу подавляющую часть этих амеб.

Они начали защищаться — ударами током, затем направили на меня радиоактивное, магнитное, квантовое, а также гравитационное и позитронное поле высокой интенсивности и добавили в конце пытки какое-то непонятное, неизвестное мне поле, от которого застывала кровь, скручивались жилы, сохли щупальца и мутилось сознание. Стрелка на счетчике подобралась к черному сектору и я, от невыносимой боли решил, что если я не сдамся, то умру. Я успел снять блокаду со своих мозгов и выдохнул — «Стойте…»

Часть живых амеб прекратили свои пытки, а я, со своей стороны, включил все ресурсы своего организма и испепелил фонтаном плазмы все, что вокруг меня находилось…

Опалённый, еле живой, я с трудом открыл люк и прополз по тоннелю несколько метров и увидел выход. С трудом повернулся к нему хвостом, прожег его плазмой и прополз несколько метров к своей капсуле. Остатки комбинезона волочились за мною вслед, единственный глаз почти ослеп, щупальца ничего не чувствовали, но мне надо было жить — это требовал мой организм.