Бесплатный фрагмент - За разорванным узором

Глава 1

— А вот и квартирка! — сказал Максим, подходя к обшарпанной двери на третьем этаже. — Надеюсь, что она не такая убитая, как мне описывал отец.

— Нуууу, Ма-а-ась! Давай быстре-е-ей, у меня сейчас руки отвалятся, — протянула Вика, поднимаясь следом, держа два больших пакета, в которых позвякивали бутылки.

— Да, момент. Дай насладиться. Не каждый день тебе подгоняют семикомнатную квартиру в центре Питера.

— Ма-а-ась!!! — крикнула Вика.

Максим заторопился, подбирая ключи. Найдя нужный, он вставил его в замочную скважину и провернул несколько раз. Ключ поддавался с трудом, как будто открывал большой амбарный замок. Распахнув со скрипом старую дверь, обитую кожзаменителем с рисунком в виде ромба, Макс сделал реверанс и сказал:

— Заходи, кошечка моя!

— Какая ещё кошечка? — фыркнула Вика. — Я сейчас больше похожа на нагруженную лошадь!

— Нуууу… ты мой котёнок, а кошек обычно первыми запускают в новый дом, — запинаясь пробормотал Макс, почесав затылок.

Вика немного смягчилась и, проходя мимо него, издала тихий звук, похожий на мяуканье. Максим, расплывшись в улыбке, зашёл следом. Перед молодыми людьми предстал длинный коридор, уходящий в темноту. Он был заставлен деревянными кадушками, окованными железом сундуками и каким-то старым домашним скарбом, давно утратившим своё предназначение.

Стены скрывали выцветшие обои. Местами они вздулись пузырями, местами свисали рваными лоскутами, обнажая почерневшую штукатурку. Поверх рисунка кто-то вывел углём или тёмной краской непонятные знаки и руны. Одни почти исчезли, другие выглядели так, словно их нанесли совсем недавно.

Слева, на стене, висели большие часы с маятником. Они продолжали размеренно отсчитывать время. Тик… так… тик… так… Этот звук был единственным живым в застывшей тишине коридора и почему-то казался громче любого крика.

— Ма-а-ась… мне здесь не нравится, — пролепетала Вика.

Максим с усилием стряхнул первое оцепенение и едва слышно прошептал:

— Так батя и правда не преувеличивал насчёт квартиры…

В тот же миг дверь за их спинами с оглушительным грохотом захлопнулась. Темнота мгновенно поглотила коридор, густая и вязкая, словно живая. Лишь мерное тиканье часов нарушало её неподвижность.

На ощупь найдя на стене ряд выключателей, Максим нажал один из них.

Под потолком вспыхнула лампа накаливания. Её тусклый жёлтый свет медленно растёкся по коридору, будто шаг за шагом отвоёвывая пространство у мрака. Теперь всё выглядело иначе. Кадушки, сундуки и старый домашний скарб уже не казались затаившимися силуэтами. Они вновь стали всего лишь старыми вещами, аккуратно расставленными вдоль стен. Даже маятник часов больше не отсчитывал секунды с угрожающей неумолимостью — его размеренное «тик-так» неожиданно успокаивало. А странные надписи почти растворились на пожелтевших обоях, превратившись в часть давно выцветшего узора.

— Ну… вроде уже не так страшно, — выдохнул Максим. — Я думал, будет хуже.

Вика опустила пакеты на пол и медленно пошла вдоль коридора, с любопытством разглядывая облезлые стены.

— Так откуда вообще у тебя эта квартира? — задумчиво спросила она.

— Да я же рассказывал. Батя занимается расселением коммуналок. Тут жила какая-то окончательно поехавшая старуха. Вообразила себя «Хранительницей сказок». Несла всякую дичь про дверь в сказку, леших и прочую ерунду. Батя быстренько оформил всё как надо: её — в психушку, квартиру — мне. Подарок на выпуск из универа.

Вика остановилась и с сомнением посмотрела на него.

— Серьёзно?

Максим усмехнулся.

— Да расслабься. Ей, наверное, лет сто было. Сегодня-завтра сама бы померла. Зато квартира не уйдёт каким-нибудь любителям халявы. Сделаем ремонт, и вместо этого музея получится… — Он осёкся. «Царские палаты». Странное выражение всплыло в голове само собой — чужое, неуместное. Максим нахмурился, но уже через секунду отмахнулся от этой мысли и догнал Вику.

— Слушай, пакеты только на кухню закинь. Скоро курьер с едой приедет, и ребята подтянутся.

Вика резко обернулась.

— Чего-о? Курьер? Тогда зачем я вообще тащила эти пакеты через полгорода?

— Затем, что курьеры, к сожалению, пока не возят хороший алкоголь, — невозмутимо ответил Максим. — Иначе я бы тебя вообще не напрягал.

Вика недовольно фыркнула: «Ну конечно. Бесплатная рабочая сила всегда под рукой».

Она демонстративно закатила глаза, подхватила пакеты и, громко цокая каблуками по рассохшемуся паркету, направилась вглубь квартиры.

Пока Вика возилась с пакетами, Максим толкнул ближайшую дверь. Комната встретила его запахом старой древесины, пыли, воска и высохших трав. Он щёлкнул выключателем. Под потолком вспыхнули несколько лампочек под матовыми стеклянными плафонами.

— Ничего себе… — невольно присвистнул Максим. — Вот это хоромы…

Комната оказалась неожиданно просторной — гораздо больше, чем могла быть, судя по размерам квартиры. На мгновение ему даже почудилось, что стены стоят дальше, чем должны. Потолок пересекали массивные потемневшие балки. Между ними висели пучки высушенных трав, связки чеснока, перевёрнутые метёлки полыни, венки из зверобоя и чабреца. На грубых кованых крюках покачивались старые медные светцы, небольшие колокольчики и вырезанные из дерева птицы с расправленными крыльями. Они едва заметно шевелились от сквозняка, будто наблюдали за незваными гостями.

Вдоль одной стены тянулись высокие дубовые шкафы со стеклянными дверцами. За мутным, местами волнистым стеклом покоились десятки, если не сотни самых разных вещей. Одни были вполне узнаваемы, назначение других угадывалось лишь приблизительно. Рядом с пожелтевшими книгами лежали резные деревянные идолы величиной с ладонь, берестяные коробочки с выцветшими надписями, расписные прялки, старинные свистульки в виде птиц, глиняные обереги, железные ключи невероятных размеров, потемневшие серебряные кресты, куклы-мотанки без лиц, вышитые рушники с незнакомыми символами и маленькие мешочки, перевязанные красной нитью. На отдельных полках стояли стеклянные банки, внутри которых покоились засохшие травы, птичьи перья, странные белёсые камни и кости неизвестных животных.

Между предметами были расставлены десятки фотографий. На одной старик с невероятно длинной бородой пожимал руку охотникам возле туши огромного волка. Волк был слишком велик, чтобы быть обычным зверем. На другой молодая девушка в сарафане улыбалась в объектив, а рядом с ней стояло нечто, закутанное в меха. Лицо существа оказалось смазанным, словно оно шевельнулось в тот самый миг, когда щёлкнул затвор фотоаппарата.

Чуть дальше висели рисунки, выполненные углём и акварелью. Лешие, водяные, полудницы, русалки с длинными спутанными волосами, огромные птицы с человеческими головами и создания, которых Максим никогда прежде не видел.

У противоположной стены стоял длинный диван с продавленными подушками и потёртыми деревянными подлокотниками. Над ним почти во всю стену висел огромный ковёр.

Максим невольно застыл.

Весь ковёр представлял собой бесконечное переплетение древнего орнамента. Среди красных, чёрных и золотистых узоров проступали фигуры людей, волков, медведей, птиц, огромных змеев, оленей с ветвистыми рогами и странных существ с человеческими лицами. Стоило задержать взгляд, как рисунок переставал быть просто узором. Ему показалось, что по тёмному лесу медленно идёт процессия людей с факелами. Где-то между деревьями бесшумно скользнул огромный волк. Над вершинами елей плавно расправила крылья гигантская птица. А в самой глубине орнамента кто-то высокий, укутанный в длинные одежды, медленно повернул голову и словно посмотрел прямо на него.

У Максима пересохло во рту. Что-то негромко звякнуло. Он вздрогнул и резко обернулся. С верхней полки шкафа на пол скатился маленький бронзовый колокольчик.

— Чёрт…

Максим несколько раз моргнул и снова посмотрел на ковёр. Теперь это был всего лишь старый, немного выцветший узор.

— Привидится же…

Он усмехнулся собственной впечатлительности и подошёл к шкафам. За стеклом взгляд сразу зацепился за небольшое серебристое блюдце, установленное на деревянной подставке. Рядом лежало высохшее, сморщенное яблоко. Где-то на самом дне памяти всплыла сказка, которую в детстве рассказывала няня.

«Катись, яблочко, по серебряному блюдечку…»

Кажется, в той сказке через блюдце можно было увидеть всё, что происходило далеко-далеко отсюда. Максим невольно улыбнулся.

— Вот же… чего только старики не собирают… — прошептал он.

— МАКС!!!

Голос Вики ударил по ушам так резко, что Максим вздрогнул и обернулся. В дверях стояла девушка. Телефон был зажат в руке, а на лице впервые за всё время читалось не раздражение, а самый настоящий испуг.

— Ты чего?.. — растерянно спросил Максим.

— Это я у тебя хочу спросить. Что с тобой?

— В смысле?

— Ты уже минут сорок здесь торчишь.

— Да брось. Минут пять, от силы. — Максим усмехнулся.

— Пять? Макс, я все пакеты разобрала. Потом минут десять сидела в телефоне — сеть, кстати, здесь вообще еле ловит. Потом два раза тебя позвала. Ты даже не обернулся.

Она шагнула в комнату, не сводя с него взгляда.

— Потом я зашла сюда… А ты стоишь посреди комнаты, смотришь на этот ковёр и что-то себе под нос бормочешь.

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Бормотал?

— Ага. Какую-то тарабарщину. Я сначала подумала, ты прикалываешься.

— Да не мог я…

— Признавайся, — прищурилась Вика. — Опять у Витали грибы брал?

— Да ты чего? После того раза? Ни за что! — Максим возмущённо поднял руки.

— Точно?

— Клянусь.

— Чем?

— Ну… Машиной. — Максим замялся.

— Вот теперь почти поверила. — Вика недоверчиво хмыкнула.

Он нервно усмехнулся и ещё раз посмотрел на ковёр. Теперь это был просто старый ковёр. Выцветший, местами потёртый. Никакого движения. «Минут сорок…» В голове это никак не укладывалось.

— Ладно, — уже гораздо бодрее сказала Вика. — Пойдём. Я тебе такое покажу… Там кухня вообще отвал всего.

Она уже развернулась к выходу, но вдруг остановилась.

— И, Макс…

— Что?

— Если ещё раз зависнешь вот так… я тебе пощёчину отвешу. Для профилактики.

— Очень смешно.

— А я не шучу.

Она скрылась в коридоре, громко цокая каблуками по старому паркету. Максим ещё несколько секунд смотрел ей вслед, затем перевёл взгляд на ковёр. Тот молчал. И всё же, прежде чем выйти из комнаты, Максим поймал себя на мысли, что очень не хочет поворачиваться к нему спиной. Пересилив себя, он вышел из комнаты и пошёл за Викой.

Коридор словно изменился. Теперь, когда первый страх немного отступил, он уже не казался мрачным. Скорее… странным. Вдоль стен тянулись старые комоды и шкафчики, на которых соседствовали керосиновые лампы, бронзовые подсвечники и потемневшие деревянные сундуки. Между ними стояли большие кадки с засохшими деревцами, чьи переплетённые ветви образовывали причудливые силуэты.

На стенах висели десятки картин и фотографий в тяжёлых деревянных рамах. Вот молодой офицер в форме начала прошлого века улыбался, положив руку на плечо невероятно огромного медведя. Рядом несколько женщин в праздничных сарафанах позировали возле векового дуба, а за их спинами среди ветвей будто пряталось чьё-то лицо. Или это всего лишь игра света…

Дальше висела целая серия рисунков. Выполненные карандашом и акварелью, они изображали существ, которых Максим знал только по детским сказкам: леших, водяных, кикимор, русалок. Но выглядели они совсем не так, как в книжках. Старые. Уставшие.

Между картинами были прибиты резные деревянные маски. Одни улыбались, другие скалились, третьи будто наблюдали за каждым, кто проходил по коридору.

Под самым потолком тянулась длинная полка. На ней сидели десятки резных птиц, зверей и человечков.

— Макс! Ты идёшь там или экскурсию заказал? — донёсся с кухни голос Вики.

— Уже иду! — Он ускорил шаг и свернул за угол.

— Да ладно…

Вот чего он ожидал увидеть меньше всего, так это такой кухни. Она была огромной. Не просто большой — почти с половину квартиры. Посреди комнаты возвышался длинный дубовый стол человек на двадцать, весь испещрённый царапинами и следами ножей. Над ним висела тяжёлая кованая люстра, увешанная связками сушёных грибов, чеснока, красного перца, пучками ароматных трав и десятками медных половников. Вдоль стен тянулись открытые полки, заставленные глиняной и медной посудой самых невероятных форм. Одни кувшины были расписаны яркими птицами, другие — странными символами, похожими на те, что Максим уже видел в коридоре.

В дальнем углу белела огромная русская печь. Не декоративная. Настоящая. С широкой лежанкой, чугунными заслонками и закопчённым сводом. Рядом аккуратной горкой лежали дрова, словно печью пользовались ещё совсем недавно.

На длинных верёвках под потолком сушились яблоки, груши, грибы, пучки мяты, зверобоя, полыни и ещё каких-то незнакомых растений. Воздух был густым от запаха древесины, сухих трав, мёда и чего-то сладкого, едва уловимого.

Посреди кухни, уперев руки в бока, стояла сияющая Вика.

— Ну? Я же говорила — отвал всего!

— Это… кухня? — Максим медленно обвёл взглядом помещение.

— Ага.

— Да тут ресторан открыть можно…

— Или банкет для бояр закатить, — засмеялась Вика.

Максим снова посмотрел на печь.

— Слушай… а тебе не кажется…

— Что?

— Что эта кухня… больше всей квартиры?

Вика медленно обвела взглядом кухню. Провела ладонью по гладкой столешнице, заглянула в огромную русскую печь, потрогала тяжёлый чугунок, затем открыла один из шкафчиков, обнаружив внутри аккуратные стопки современной керамической посуды.

— Ну? — спросил Максим. — Ты у нас дизайнер. Что скажешь?

— Если честно… понятия не имею.

— В смысле?

— Это не деревенский стиль, не кантри, не лофт, не ретро… Тут вообще намешано всё подряд. Как будто бабушка прожила лет триста и каждую эпоху понемногу тащила к себе домой, — сказала она, пожав плечами.

— Звучит дорого, — усмехнулся Максим.

— Звучит странно, — поправила Вика. — Но, знаешь… мне даже нравится.

— Ну и отлично, — хлопнул в ладоши Максим. — Значит, ремонт пока откладывается. Давай лучше начнём отмечать, пока остальные не приехали.

Он вдруг задумался.

— Кстати… В первой комнате я видел хрустальные бокалы. Сейчас принесу.

— Только, пожалуйста, без фокусов, — тут же сказала Вика. — Не зависни опять перед ковром.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Да понял я, понял.

Максим быстрым шагом вышел в коридор. На этот раз он старательно не смотрел в сторону ковра. Зашёл, открыл стеклянную дверцу шкафа, взял два тяжёлых хрустальных бокала и почти бегом вернулся на кухню.

— Во! Видишь? Меньше минуты.

— Прогресс, — улыбнулась Вика.

Она забрала у него бокалы и подошла к мойке. Максим только сейчас обратил внимание, что рядом с огромной русской печью совершенно буднично стояла современная кухонная мебель. Хромированный смеситель поблёскивал под лампой, из крана с ровным шумом потекла вода.

— Слушай… — задумчиво произнёс он. — А я только сейчас понял…

— Что?

— Ну печь-то настоящая. — Он провёл ладонью по тёплой белёной кладке, затем перевёл взгляд на кухонный гарнитур.

— А рядом… обычная мойка. И водопровод есть… и холодильник. — Максим открыл высокий шкаф рядом.

Дверца мягко распахнулась. Внутри ровно горела лампочка. На полках стояли банки с вареньем, молоко, яйца, небольшая кастрюлька и аккуратно завёрнутый в полотенце круг сыра.

— Видишь? — усмехнулась Вика. — Все старики одинаковые.

— Не знаю… Я почему-то ожидал увидеть погреб.

Вика рассмеялась.

— Даже у «сказочной» бабки должна была быть нормальная кухня. 21-й век всё-таки.

— Да кто этих стариков поймёт, — пожал плечами Макс. — Значит, ещё не совсем из ума выжила, старая.

Вика тщательно ополоснула бокалы, поставила их на стол. Максим усмехнулся, взял со стола колонку и нажал кнопку питания.

— Сейчас будет правильная атмосфера.

Через секунду по кухне разлилась задорная мелодия старинной таверны: свист свирелей, дробь бубнов, весёлые скрипки и дружный мужской хор. Максим тут же схватил деревянную ложку и, словно кружку эля, поднял её над головой.

— Эй, трактирщик! Ещё кабанчика на вертеле! — Вика расхохоталась.

— И репу! Побольше репы!

— И медовухи! Бочонок!

Несколько минут они дурачились, изображая завсегдатаев средневековой таверны. Наконец Максим успокоился и переключил музыку.

— Всё. Пора возвращаться в двадцать первый век.

Следующая композиция ударила тяжёлым басом. Старый дубовый стол, огромная русская печь, связки сушёных трав под потолком и хрустальные бокалы соседствовали с пульсирующими электронными ритмами так нелепо, что оба снова невольно улыбнулись. Максим разлил виски по бокалам.

— Ну…

— За новоселье? — предложила Вика.

— За то, чтобы эта квартира приобрела нормальный вид, без вот этой вот деревенщины.

Они чокнулись. Хрусталь мелодично звякнул. Максим сделал глоток и тут же скривился.

— Тёплый…

— Сам виноват. Надо было заранее лёд купить.

— Подожди. — Он снова открыл холодильник. — Может, хозяйка…

Максим осёкся. На верхней полке лежал пакет с замороженными свиными ушами. Рядом — аккуратно сложенные копытца.

— Эм…

— Что там? — спросила Вика.

— Ничего… — На лице Максима медленно расползлась ехидная улыбка. Он осторожно достал из морозилки большое свиное копыто и спрятал его за спину.

— Макс…

— Что?

— Я слишком хорошо знаю этот взгляд.

— Какой взгляд?

— Дебильный.

— Неправда. — Он сделал шаг вперёд.

— Даже не думай…

— Бу! — Максим резко выставил вперёд ледяное копыто.

— А-А-А! Идиот! — Вика с визгом отскочила и, смеясь, побежала вокруг стола. — Убери эту гадость!

— Иди сюда! Поздоровайся с Пятачком!

— Максим!

— Он хочет обниматься!

— Да пошёл ты!

Она схватила кухонное полотенце и попыталась ударить его, но Максим увернулся, продолжая размахивать замороженным копытом. В этот момент по квартире раздался громкий звонок в дверь. Оба замерли. Максим посмотрел сначала на копыто в своей руке, потом на Вику.

— Опа, по ходу, хавчик привезли!

Максим бросил замороженное копыто обратно в морозилку, захлопнул дверцу холодильника и быстрым шагом направился к входной двери. На пороге стоял молодой курьер в фирменной куртке с большим бумажным пакетом в руках.

— Ну наконец-то, — недовольно бросил Максим. — Я уже думал, ты сам его готовил.

— Извините, просто…

— Да-да, пробки, дождь, магнитные бури. Всё, как всегда. — Максим, не дослушав, выхватил пакет. И захлопнул дверь прямо перед носом курьера.

Вернувшись на кухню, он поставил пакет на стол. Вика заглянула внутрь.

— И это всё?

— В смысле?

— Макс… Тут максимум на двоих.

— Не понял… — нахмурился он.

Максим быстро вытащил телефон, открыл заказ и несколько секунд молча смотрел на экран.

— Да он половину заказа не принёс!

Не говоря больше ни слова, он бросился к входной двери и рывком распахнул её. По ту сторону кто-то испуганно вскрикнул.

— Ай!

На площадке, потеряв равновесие, рухнула невысокая девушка. Из её рук вылетели пакеты. Один сразу порвался, и крупа, яблоки, сосиски и бутылки с молоком разлетелись кругом. Несколько картофелин, выпавших из другого пакета, весело запрыгали по ступеням.

— Да ты издеваешься?! — раздражённо выдохнул Максим.

Девушка торопливо поднялась на колени.

— Простите… Я…

— Смотреть надо, куда идёшь!

Она растерянно посмотрела на рассыпавшиеся продукты и поспешно начала их собирать.

— Я просто…

— Просто что? Под ноги лезешь.

— Извините… — девушка опустила глаза.

— Серая мышь какая-то… Носишься по лестнице так, будто одна здесь живёшь.

Она открыла рот, явно собираясь что-то сказать. Но слова так и не сложились. Она лишь молча потянулась за укатившейся бутылкой с молоком.

— Да ну тебя. — Максим раздражённо махнул рукой.

Перепрыгивая через ступеньки, он выбежал на улицу. Во дворе уже никого не было. Самокат службы доставки исчез за поворотом.

— Вот чёрт! — Со злостью ударив кулаком по входной двери подъезда, Максим развернулся и быстро поднялся обратно.

Девушка всё ещё сидела на лестнице, аккуратно складывая уцелевшие продукты в оставшийся пакет. Она старалась действовать быстро, но дрожащие руки плохо слушались.

— До сих пор копаешься…

Максим бросил на неё раздражённый взгляд. Проходя мимо, он носком кроссовка небрежно задел пакет, и несколько картофелин снова покатились вниз по ступеням.

— Замечательно…

Не оборачиваясь, он вошёл в квартиру и с силой захлопнул за собой дверь. За ней ещё некоторое время слышалось, как девушка копошилась на лестничной площадке.

Глава 2

Саша сидела перед закрытой дверью на коленях. По площадке всё ещё лениво катилось яблоко. Оно ударилось о перила, подпрыгнуло и наконец остановилось.

— Ну вот… — тихо вздохнула девушка.

Она подобрала его, машинально протёрла рукавом кофты и положила обратно в пакет. Рядом валялась упаковка сосисок. Чуть дальше — бутылка молока. Из порвавшегося пакета тонкой жёлтой струйкой сыпалась крупа, забиваясь в щели между ступенями. Саша виновато посмотрела на неё: «Эх… Надо было покрепче держать…» Она аккуратно собрала уцелевшие продукты. Подняла бутылку, проверила крышку. Не протекла — хорошо. Яблоки тоже почти все удалось найти. Только одно, кажется, куда-то скатилось на первый этаж.

— Ладно… Будем считать, что я его съела. — Она грустно улыбнулась самой себе. — Всё равно сама виновата… Нужно было ходить аккуратнее. Или проходить подальше от двери.

Саша тихо вздохнула. Она прекрасно понимала, что ни в чём не виновата. Но обижаться на людей ей никогда не нравилось. Да и толку?

Придерживая надорванный пакет снизу, она медленно поднялась ещё на один этаж. Девушка достала из кармана связку ключей и открыла дверь. Из квартиры сразу пахнуло жареным луком, стиральным порошком, старым деревом и чьим-то ужином. Длинный коридор коммуналки был заставлен всем, чем только можно. Возле одной двери стоял старый детский велосипед без переднего колеса. У стены громоздились коробки с инструментами. Чуть дальше сушилось бельё на верёвках, натянутых прямо под потолком. На тумбочке скучали несколько цветочных горшков, в которых из последних сил цеплялась за жизнь герань. Чьи-то резиновые сапоги соседствовали с дорогими женскими туфлями, а рядом стояла большая клетка, накрытая старым полотенцем. Из-под него сонно чирикнула птица.

Саша осторожно закрыла дверь, чтобы никого не разбудить. Сняла кроссовки, поставила их на самую нижнюю полку старого обувного шкафа и надела домашние тапочки.

Когда-то они были белыми. Теперь ткань слегка пожелтела от времени, а мягкая подошва совсем истончилась. Только маленький голубой зайчик на правом тапочке всё ещё улыбался. Его когда-то вышила мама. Саша машинально провела пальцем по чуть потёртым ниткам и невольно улыбнулась:

— Держишься?.. — тихо сказала она зайчику.

Подхватив пакет, она зашагала дальше по коридору. Возле последней двери она остановилась. За ней было тихо. Саша осторожно поправила выбившуюся прядь волос, глубоко вдохнула, словно оставляя за порогом весь сегодняшний день, и только после этого тихонько нажала на ручку.

Комната, в которой жили Саша с матерью, была совсем небольшой. Когда-то её пытались сделать уютной. На окнах висели аккуратно подшитые занавески, на стене — несколько старых фотографий в деревянных рамках, а на комоде стояла выцветшая фарфоровая балерина с отколотой рукой. Но время постепенно забирало своё. Обои местами отклеились, краска на подоконнике потрескалась, а старый линолеум возле двери потёрся почти до основания.

Посередине комнату разделяла плотная, выцветшая занавеска. По обе стороны от неё стояло по узкой кровати. За занавеской тихо сопела мама.

После тяжёлой операции она так и не смогла полностью восстановиться. Врачи говорили осторожно, без лишних надежд: долгий курс лечения, дорогие лекарства, постоянный уход. Работать она больше не могла, и каждый поход до кухни уже считался маленькой победой.

Когда это случилось, Саша без долгих раздумий забрала документы из института. Она училась на бюджете и мечтала стать учителем младших классов. Иногда ей до сих пор снился шум школьных коридоров, запах новых учебников и первая практика. Теперь вместо лекций были касса продуктового магазина, бесконечные ценники, коробки с товаром и ночные смены. Зарплаты едва хватало на коммунальные платежи, лекарства и самые простые продукты. О чём-то большем Саша давно перестала думать.

Она тихо поставила пакет на свою кровать. Матрас негромко скрипнул. Из-за занавески послышалось сонное: «Сашенька?..» Девушка сразу подошла к маминой кровати.

— Я здесь.

— Ты… когда вернулась? — Женщина приоткрыла глаза.

— Да давно уже.

— А поспать успела?

— Конечно. — Саша улыбнулась. Это была неправда.

— Проснулась ещё утром. Просто сходила в магазин, пока ты спала.

Мама внимательно посмотрела на дочь, будто пыталась понять, говорит ли та правду.

— Не загоняй себя… слышишь?

— Не буду.

— Тебе отдыхать надо…

— Обязательно.

— Спи. Я рядом. — Саша поправила матери одеяло.

Женщина едва заметно кивнула. Через минуту её дыхание снова стало ровным. Саша ещё немного посидела рядом, убеждаясь, что мама действительно уснула, затем взяла пакет с продуктами и тихо вышла в коридор.

Кухня находилась через одну комнату. Дверь была открыта. Как и в любой коммунальной квартире, это помещение давно перестало принадлежать кому-то одному.

Вдоль стен выстроились сразу несколько холодильников — больших и маленьких, новых и таких старых, что их эмаль пожелтела от времени. Возле каждого стояла своя табуретка, висело своё полотенце, лежала своя разделочная доска. На длинной общей столешнице теснились кастрюли, чайники, сковородки и кружки. Почти вся посуда была подписана маркером или помечена цветными наклейками. Под окном в ряд стояли три стиральные машины. Над ними сушились полотенца, детские колготки, рабочие фартуки и чьи-то мужские рубашки.

Кухня жила своей обычной жизнью. Тесной. Шумной. «Коммунальной».

Снизу доносились басы музыки. Через несколько секунд раздался громкий смех. Саша тревожно посмотрела в сторону двери: «Только бы маму не разбудили…»

Она подошла к самому старому холодильнику. Белая краска давно пожелтела, а дверца закрывалась только после лёгкого удара ладонью. Внутри продуктов было совсем немного. На верхней полке лежали несколько яиц, небольшой кусочек сливочного масла и банка домашнего варенья.

Саша аккуратно поставила рядом бутылку молока. Затем положила сосиски. Яблоки переложила в пластиковый контейнер без крышки. Закрывая холодильник, она задумалась: «Надо бы поискать ещё какую-нибудь работу. Может, получится устроиться куда-нибудь по вечерам… Или найти подработку на выходных. Тогда можно будет покупать маме лекарства не поштучно, а сразу на месяц. И, может быть… — она тяжело вздохнула, — хотя бы иногда проводить с ней время не между сменами».

— Саш?

Девушка вздрогнула и обернулась. В дверях кухни стоял Алексей. Он перевёл взгляд на её порванный пакет, затем на испачканный подол платья и остановился на сбитых коленях.

— Ты что… упала?

— А? Лёша… — смущённо прошептала Саша, поспешно опустив глаза. — Да… столкнулась с соседом снизу, когда он дверь открыл. Наверное, просто неудачно получилось…

— Не сильно ушиблась? — сказал он, нахмурившись.

— Да нет… всё нормально. — Саша отрицательно покачала головой.

— Точно?

— Угу.

Он ещё раз посмотрел на её испачканное платье, разбитые колени и порванный пакет.

— Может, хоть перекись принести? Или пластырь?

— Не надо… Правда.

Наступила неловкая пауза. Алексей никогда не умел разговаривать с людьми. Особенно с Сашей. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, все заранее придуманные фразы почему-то моментально исчезали из головы.

— А… это новые соседи? — наконец спросил он.

— Да. Сегодня въехали. — Саша кивнула.

— Там же раньше бабушка жила…

— Угу.

— Странная такая…

— Все говорили, что странная. — Саша ненадолго задумалась. — Только… мне она всегда казалась доброй.

— Мне тоже. — Лёша едва заметно улыбнулся.

Снизу вновь донёсся тяжёлый бас. Где-то этажом ниже громко рассмеялись. Саша невольно посмотрела на пол.

— Лишь бы маму не разбудили… — она сказала это совсем тихо. Скорее самой себе. — После операции она очень чутко спит.

Алексей тоже прислушался. Музыка действительно была слишком громкой.

— Мне ещё к экзамену готовиться… — поморщился он.

Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга.

— Ладно… — тихо сказала Саша. — Извини… Мне пора.

Саша машинально поправила ручки порванного пакета и, не поднимая глаз, быстро прошмыгнула мимо Алексея.

— Спокойной ночи…

— И тебе…

Парень ещё долго смотрел ей вслед. Пока тихо не закрылась дверь её комнаты. Алексей остался на кухне один.

Он был самым обычным парнем, которого легко потерять в толпе. Среднего роста, худощавый, немного сутулый, с вечно растрёпанными волосами и очками, постоянно сползавшими на кончик носа. Зрение начало портиться ещё в старших классах, когда он буквально поселился за книгами, готовясь к поступлению, а в университете стало только хуже. Он учился на филолога-лингвиста и мог часами спорить о происхождении какого-нибудь слова или особенностях древнерусских текстов, но стоило разговору зайти о чём-то личном, как все мысли моментально испарялись.

Родом Алексей был из небольшого посёлка, затерявшегося где-то среди лесов. Поступить в университет оказалось намного проще, чем получить место в общежитии. Без «подарка» коменданту свободных комнат неожиданно не нашлось, поэтому почти все накопленные деньги ушли на аренду крохотной комнаты в старой коммуналке. Днём были пары, вечером — подработка, а ночью — учебники, словари и конспекты. Такой ритм давно стал для него привычным.

Наверное, именно поэтому Саша так сильно выделялась среди всех, кого он встречал. Она почти никогда не жаловалась, всегда была приветливой и удивительным образом находила силы улыбаться, хотя каждый день ей приходилось работать, ухаживать за больной матерью и думать о том, как растянуть очередную зарплату до конца месяца. Алексей не раз ловил себя на мысли, что рядом с ней собственные трудности начинают казаться какими-то несерьёзными.

Постояв ещё немного, он выключил свет на кухне и вышел в коридор. Его комната находилась в самом конце квартиры, через стену от комнаты Саши. Проходя мимо соседской двери, он невольно замедлил шаг. За ней уже вовсю разгорался семейный спор.

— Опять музыку врубили! Хоть бы совесть имели! — раздражённо произнесла женщина.

Мужчина что-то неразборчиво пробормотал в ответ.

— Что? Не расслышала!

— Может… кто-нибудь полицию вызовет…

— Конечно! Само всё решится! Ты бы ещё предложил до утра подождать!

Мужчина снова что-то тихо промямлил, а женщина лишь тяжело вздохнула:

— Господи… Ну и тюфяк…

Алексей невольно улыбнулся. Подобные перепалки были здесь такой же частью коммунальной жизни, как скрип половиц или очередь в ванную по утрам. Постояв ещё несколько секунд, он открыл дверь своей комнаты и тихо вошёл внутрь.

Его комната была самой маленькой во всей квартире. Скорее не комната, а бывшая кладовка, которую когда-то переделали под жильё. Узкое окно почти упиралось в соседний дом, поэтому даже днём здесь царил полумрак. Свет старой настольной лампы давно стал для Лёши привычнее солнечного. Из мебели в комнате помещалось только самое необходимое: узкая кровать, небольшой письменный стол, старый платяной шкаф и шаткий стул, который жалобно скрипел при каждом движении.

Всё остальное пространство давно захватили книги. Они были повсюду. На полках, прибитых почти под самым потолком. На подоконнике. Аккуратными стопками под кроватью. На шкафу, где уже не осталось места для одежды. Толстые словари соседствовали с потрёпанными сборниками былин, научные труды по языкознанию — с пожелтевшими книгами по истории славян, древними летописями, сборниками народных песен и сказок. Некоторые издания выглядели совсем новыми, другие, казалось, помнили ещё советские библиотеки, а пара книг вообще была переплетена вручную и пахла старой бумагой, клеем и временем.

Между книгами лежали раскрытые тетради, исписанные мелким аккуратным почерком, стопки карточек с незнакомыми словами, закладки из клочков туалетной бумаги и тонкие листы с выписками из словарей. На стене над столом висела большая карта славянских языков, испещрённая цветными пометками, а рядом — распечатанная схема родственных языковых групп с десятками приписок, понятных, пожалуй, только самому Алексею.

Он осторожно снял очки, устало потёр переносицу и опустился за стол. До экзамена оставалось совсем немного. Лёша открыл учебник, положил рядом конспект и попытался сосредоточиться.

«…Фонетические изменения праславянского периода…»

Он перечитал первую строчку. Снизу ударил тяжёлый бас. Следом раздался дружный смех. Лёша вздохнул и снова перевёл взгляд на страницу.

«…Ко второй группе…»

На этот раз снизу кто-то громко вскрикнул, после чего музыка стала ещё громче.

— Так… спокойно… — Он закрыл глаза.

Пальцы машинально постукивали по краю стола, пока он пытался вернуться к тексту, но очередной взрыв хохота окончательно сбил мысль. Лёша захлопнул учебник.

— Да что ж такое…

Он поднялся и несколько раз прошёлся по комнате. От двери до окна было всего четыре шага.

«Были бы наушники… Хорошие, большие, с шумоподавлением», — подумал он. Тогда можно было бы просто выключить весь этот мир и спокойно готовиться к экзамену. Снизу снова грохнула музыка.

Лёша поморщился. Порывшись в ящике стола, он нашёл немного ваты, скатал два небольших шарика и заткнул ими уши. Стало немного тише. Ровно на несколько секунд. Очередной бас прошёл через перекрытия, отдаваясь вибрацией в полу, а следом снова послышался громкий смех. Лёша обречённо вытащил вату, положил её на стол и тяжело вздохнул.

— Нет… Так я точно ничего не выучу…

Он ещё немного походил по комнате, пытаясь собраться с мыслями и проговаривая про себя, как именно стоит начать разговор с соседями, чтобы попросить убавить музыку. Ему это давалось тяжело: каждое заранее заготовленное слово звучало в голове неловко и неуверенно, и он уже почти решил, что пойдёт позже, когда в дверь тихо постучали. Лёша открыл её и на пороге увидел Сашу.

Она стояла, переминаясь с ноги на ногу. Платье уже сменила на простую домашнюю одежду, а на коленях белели свежие пластыри. Саша не смотрела на него, будто ей было неловко даже просто стоять здесь, и всё же тихо произнесла:

— Лёш… ты не мог бы… сходить со мной вниз? К соседям.

Она замялась и добавила почти шёпотом:

— Я сама не смогу. Мне страшно. — Она подняла взгляд лишь на секунду и тут же снова отвела его в сторону.

— Маме плохо становится, давление поднимается… ей нельзя сейчас нервничать.

Лёша на мгновение растерялся. Потом быстро заговорил, будто боялся, что его опередят:

— Да, я… я как раз собирался! Я уже думал идти! Просто… ну, не успел ещё!

Алексей говорил всё быстрее и быстрее, краснея от собственной торопливости и от того, что Саша пришла к нему первой. Внутри у него неприятно кольнуло: эта хрупкая, тихая девушка снова оказалась смелее его.

Он торопливо накинул лёгкую куртку, обулся и вышел вместе с ней в коридор. Когда они шли к входной двери, приоткрылась дверь соседской комнаты, и в проёме показался лысоватый мужчина в майке-алкоголичке.

— О, молодёжь пошла разбираться, — довольно протянул он им вслед. — Вот и правильно. Построже с ними.

Он обернулся вглубь комнаты:

— Я же говорил! Люди сами сходят, не надо никуда лезть! Молодые друг друга лучше поймут!

Изнутри тут же донёсся женский голос:

— Ты, тюфяк! Даже Сашка-тихоня и та пошла, а ты сидишь тут, как пень старый!

— Да я ж говорю, сейчас всё решится…

— Да ты всегда так говоришь!

Дверь резко захлопнулась, и дальнейшие слова потонули в глухом гуле квартиры. Лёша и Саша переглянулись и молча продолжили идти к выходу.

Они вышли из квартиры и спустились на нижний этаж.

Перед дверью Саша остановилась чуть в стороне, инстинктивно держась ближе к стене — будто всё ещё опасаясь, что её могут снова ударить открывшейся дверью. Алексей стоял ближе, но тоже не спешил нажимать на звонок. Он снова и снова прокручивал в голове фразы, которые собирался сказать, и от этого пальцы у него невольно сжимались в кулаки до побелевших костяшек.

За дверью гремела музыка. Смех перекатывался через стены, будто квартира была не просто жилым помещением, а какой-то шумной таверной. Лёша всё-таки решился и нажал на звонок. Ничего. Он нажал ещё раз. Снова тишина, которую тут же забил бас. Сзади тихо, почти неуверенно, сказала Саша:

— Может… не надо? Я маму просто укрою получше… ватой уши закрою…

Но Лёша уже почти ничего не слышал. Сердце билось так громко, что казалось — оно перекрывает и музыку, и голос. Он резко выдохнул и начал стучать. Сначала осторожно. Потом сильнее. Потом уже так, что дверь дрожала под ударами.

— Эй! Откройте!

После нескольких секунд дверь резко распахнулась. Перед ними появился человек, который явно решил, что он в центре собственной вечеринки. На нём была расстёгнутая рубашка с закатанными рукавами, будто он специально изображал из себя «хозяина жизни». Волосы растрёпаны, взгляд чуть пьяный от шума и алкоголя, на лице — раздражённая ухмылка человека, которого отвлекли от «очень важного отдыха». В одной руке он держал странную тряпичную маску с вышитыми славянскими узорами — явно часть какого-то дурацкого «антуража», во второй — стакан, в котором плескалось что-то тёмное.

Он театрально прищурился, оглядел Лёшу и Сашу и, будто объявляя сцену, громко протянул:

— Добро пожаловать в царство мёртвых! Где вас ждут разврат, алкоголь и прочие блага внеземной жизни!

На секунду повисла тишина. Даже музыка будто стала тише. Лёша и Саша переглянулись.

— Эм… — начал Лёша.

— А вы вообще кто? — Максим моргнул, словно только сейчас понял, что это не его «друзья по тусовке».

— Мы… мы сверху, — сказала Саша, сделав шаг назад.

Максим перевёл пьяный взгляд на неё.

— О, погоди-ка… — усмехнулся он. — Я тебя знаю. Это ты тогда под ногами путалась.

Саша сжала губы, но ничего не ответила. Максим смял маску и бросил её куда-то на тумбочку и раздражённо выдохнул:

— Чё вам надо-то?

Лёша сделал шаг вперёд. Сначала он хотел говорить спокойно. Вежливо. Как нормальный человек. Но вместо этого из него вырвалось слишком быстро, слишком нервно:

— У вас музыка слишком громкая! У нас там люди живут! Пожилые… больные… у нас экзамены… вы просто не можете так… — он запнулся, вдохнул и продолжил уже тише, но всё ещё напряжённо, — просто сделайте потише, пожалуйста.

Максим скривился, будто услышал что-то крайне неприятное.

— Ты кто вообще такой, очкарик? — лениво бросил он. — Тебя сюда кто звал?

— Я просто прошу… — вспыхнул Лёша.

— Ты не просишь, ты мне рассказываешь, как жить, — перебил Максим. — Не нравится — дверь там.

— Там мама больная… ей плохо становится от шума… — Саша попыталась вмешаться, голос её дрогнул.

— Ну так лечите маму, а не ко мне претензии. — Максим даже не дослушал. Он махнул рукой, будто отгоняя надоедливых людей. — Не устраивает — съезжайте.

— Макс, кто там вообще? — раздался голос Вики из глубины квартиры.

— Да недовольная челядь сверху! Жалуются, что мы им жить мешаем! — не оборачиваясь, крикнул он.

— Ну так пусть не живут тут, если не нравится, — хмыкнула Вика.

— Вот! — тут же подхватил Максим. — Я то же самое и сказал!

Где-то в глубине квартиры раздался ровный, тяжёлый звон. Часы. Но звук был странный — не просто ритмичный. Он будто «проваливался» между ударами, как если бы пространство на секунду запаздывало. Лёша замер. Глаза его чуть расширились. Музыка, раздражение, злость Максима — всё это резко ушло на второй план. Он даже не понял, когда перестал слышать людей.

— Часы… — тихо выдохнул он.

— Чего? — нахмурился Максим.

Но Лёша уже не смотрел на него. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Максим инстинктивно сдвинулся в сторону, но Лёша, неожиданно для самого себя, мягко, почти механически, отодвинул его плечом и вошёл в квартиру.

— Эй! Ты вообще охренел?! — опешил Максим.

Но Лёша уже шёл внутрь, как будто его тянули за невидимую нить. Саша на секунду замерла на пороге. Потом тихо вдохнула — и шагнула следом. Максим, не найдя что сказать, последовал за незваными гостями, закрыв за собой дверь.

Лестничная площадка опустела.

Глава 3

Максим раздражённо посмотрел на незваных гостей.

Лёша уже стоял возле часов. От недавней нерешительности не осталось и следа. Он подался вперёд, почти касаясь носом потемневшего деревянного корпуса, и с каким-то детским восторгом разглядывал циферблат, резные узоры и медленно раскачивающийся маятник. Губы его беззвучно шевелились — он что-то считал или пытался прочитать едва различимые символы, вырезанные по краям корпуса.

Саша остановилась чуть позади. Она чувствовала себя здесь совершенно лишней и потому старалась занимать как можно меньше места. Опустив глаза, девушка теребила край рукава и время от времени тревожно поглядывала то на Лёшу, то на хозяев квартиры.

Вика стояла в глубине коридора, скрестив руки на груди, и откровенно сверлила незваных гостей взглядом.

— Эй! — окликнул Максим. — Очкарик! — Никакой реакции. — Я с тобой разговариваю!

Лёша будто вообще перестал замечать окружающий мир. Он осторожно наклонился к циферблату.

— Не может быть… — пробормотал он. — Нет, это же… Хотя механизм… Если только…

— Лёша… — тихо позвала Саша.

Тот не отреагировал и на неё. Максим окончательно потерял терпение. Он шагнул вперёд, плечом оттеснил оказавшуюся на пути Сашу и крепко схватил Алексея за плечо.

— Ты что, совсем оглох, ботан?

Лёша вздрогнул и резко обернулся. Несколько секунд он смотрел на Максима совершенно непонимающим взглядом, словно только сейчас вспомнил, где находится.

— Что?

— Я спрашиваю: ты какого хрена вломился ко мне в квартиру и лапаешь мои вещи?

— Я не лапаю! — Лёша поправил съехавшие очки и тут же снова указал на часы. — Ты вообще понимаешь, что у тебя здесь висит?

— Часы.

— Часы?.. — замер Алексей.

— Ну да. Большая деревянная штука, стрелочки, маятник. Часы.

— Да это я вижу! — неожиданно громко выпалил Лёша. — Я спрашиваю, ты понимаешь, что это за часы?

— Походу, ботан сломался, — посмотрев на Вику, сказал Максим.

— Макс, выпроводи их уже, — раздражённо бросила она.

Но Лёша её будто не слышал. Возбуждение окончательно пересилило и страх, и смущение. Он заговорил быстро, проглатывая окончания и перескакивая с одной мысли на другую:

— Посмотри на корпус! Видишь резьбу? Вот здесь, вокруг циферблата. Это не украшение. Здесь солярные знаки, птицы, древо… а вот это я вообще видел только на рисунке! В книге! То есть не эти конкретно часы, конечно, а описание… Я думал, автор всё придумал или перепутал при переводе…

— Ты можешь нормально говорить?

— Они очень старые!

— Спасибо, Капитан Очевидность.

— Нет, ты не понимаешь! — Лёша снова повернулся к часам. Теперь он едва ли не светился от восторга. — Если я прав, это может быть один из первых образцов механических часов такого типа. Может, вообще один из первых сохранившихся!

— Ага. Конечно. И бабка их у динозавров купила, — прыснул Максим.

— При чём тут динозавры?! — возмутился Алексей и тут же продолжил, уже почти захлёбываясь словами: — Тут механизм не должен совпадать с корпусом! Понимаешь? Сам принцип появился значительно позже некоторых символов, которые здесь использованы. А они не вырезаны потом — резьба состарилась вместе с деревом. И бой… Бой вообще неправильный!

Последняя фраза заставила Максима чуть нахмуриться:

— В смысле неправильный?

Алексей замолчал. Его взгляд снова переместился на часы. Маятник размеренно качнулся в одну сторону. Тик. В другую. Так.

— Я поэтому и услышал, — уже гораздо тише произнёс Лёша. — Они бьют не так, как должны.

— И как они, по-твоему, должны бить? — Максим посмотрел на часы, затем на Алексея.

— Вот это я и пытаюсь понять. — Лёша медленно приблизился к циферблату.

Максим ещё несколько секунд смотрел на Алексея, потом перевёл взгляд на часы. На его лице медленно появилась ехидная улыбка.

— Слушай… — протянул он и покосился на Вику.

Та сразу заметила знакомое выражение и вопросительно приподняла бровь.

— Если тебе так понравились часы динозавров, то для тебя у меня есть просто шикарная новость! — Лёша оторвался от циферблата.

— Да при чём тут динозавры?

— Ну не динозавры. Не суть! — Максим отмахнулся. — Сейчас я тебе такое покажу, что ты вообще выпадешь. Прямо здесь. Скорую придётся вызывать.

Вика тихо фыркнула, прикрыв улыбку ладонью.

До Алексея наконец начало доходить, что никакой серьёзной беседы не получается. Этот человек откровенно издевался над ним, а его восторг от часов только давал для этого новые поводы. Лёша нахмурился, поправил очки и сделал шаг к выходу.

— Очень смешно.

— Да ты чего сразу обиделся? — Максим тут же оказался рядом и по-хозяйски обнял его за плечи, разворачивая обратно в сторону квартиры. — Я серьёзно! Ты просто не понимаешь, куда попал. Тут этих древностей — завались! Статуэтки какие-то, фотографии дореволюционные, книги, банки с костями…

— Ма-акс… — протянула Вика, уже откровенно забавляясь происходящим.

— Подожди, я человеку культурную программу провожу.

Лёша попытался освободиться, но Максим оказался и крупнее, и настойчивее. Он всё сильнее нависал над ним, заговорщицки понижая голос, словно действительно собирался раскрыть величайшую тайну человечества.

— А комната там вообще… — Максим неопределённо махнул рукой в сторону коридора. — Целый мир древностей! Шкафы от пола до потолка. Фотки каких-то мутных типов. Амулеты. Талисманы. Блюдца волшебные. Ковёр…

— Лёш… пойдём отсюда, — тихо сказала Саша.

Она осторожно потянула его за рукав. Алексей посмотрел на неё, потом на ухмыляющегося Максима и наконец нашёл в себе силы высвободить плечо.

— Ты мне какую-то дичь втираешь, — выпалил он. — Никаких «волшебных блюдец» не бывает. Ты просто решил поиздеваться, потому что я заинтересовался часами.

— Я? — Максим отпустил его и с самым невинным видом развёл руками. — Да пожалуйста. Не веришь — не надо. Дверь вон там. Никто тебя здесь не держит.

— Вот и отлично, — неожиданно для самой себя сказала Саша.

Она первой направилась к выходу. Правда, сделав несколько шагов, заметила, что Лёша за ней не идёт, и остановилась. Алексей всё ещё стоял на месте. Максим тем временем успел снять с одной из полок маленькую фигурку, сплетённую из сухой соломы. У неё не было лица — только перетянутая красной нитью голова, длинные руки и подобие платья, украшенного несколькими выцветшими лоскутками.

Макс взял фигурку двумя пальцами и медленно провёл ею перед лицом Алексея. Влево. Вправо. И снова влево.

— Смотри на куколку, ботан… — заговорил он нарочито низким голосом. — Ты чувствуешь непреодолимое желание узнать, какие ещё сокровища скрывает квартира безумной бабки…

— Перестань, — буркнул Лёша. Но взгляд от фигурки не отвёл.

Максим это заметил. Его ухмылка стала ещё шире.

— Вик, иди сюда. Кажется, у нас ботан на приманку клюнул. — Продолжая раскачивать соломенную куклу перед Алексеем, свободной рукой он поманил Вику к себе.

— Я ни на что не клюнул, — возмутился Лёша.

— Конечно-конечно.

— Это просто обрядовая кукла.

— Чего? — Максим замер.

Алексей осторожно взял его за запястье и приблизил фигурку к глазам.

— Я говорю, это не просто «куколка». По крайней мере, очень похожа на обрядовую. Только я таких не видел… Здесь даже узлы завязаны странно.

Максим посмотрел на Вику. Та уже с трудом сдерживала смех.

— Всё, — торжественно объявил он. — Пропал человек.

— Лё-ёш… — Саша всё ещё стояла возле двери.

— Одну минуту, — не отрывая взгляда от фигурки, пробормотал Алексей.

Саша обречённо вздохнула. Ещё минуту назад именно она уговаривала его набраться смелости и спуститься сюда. Теперь, похоже, предстояло набираться смелости, чтобы утащить его обратно.

Продолжая издеваться, Максим медленно попятился по коридору, всё так же раскачивая соломенную фигурку перед лицом Алексея, словно рыбак особенно удачную наживку.

— Ну же… иди сюда… Сейчас дядя Макс покажет тебе настоящие сокровища древних цивилизаций.

Лёша остался стоять возле часов.

— Я вообще-то не собираюсь участвовать в этом идиотизме.

— Конечно не собираешься.

Максим сделал ещё несколько шагов и снова качнул фигуркой. Лёша посмотрел на Сашу, потом на куклу, потом на удаляющегося Макса.

— Я только посмотрю, что это за фигурка…

— Ну естественно, — прошептал Максим.

Лёша нерешительно двинулся следом. Макс едва удержался от смеха. Так, шаг за шагом, он довёл Алексея до первой комнаты, спрятал фигурку за спину, свободной рукой взялся за дверную ручку и с театральным размахом распахнул дверь.

— Вот оно! Твоё царство сказок, о уставший четырёхглазый путник!

Вика расхохоталась. Но Лёша её уже не слышал. Он застыл на пороге. На несколько мгновений у него действительно перехватило дыхание.

За стеклянными дверцами шкафов теснились сотни вещей, о существовании которых он до сих пор знал лишь из книг, старых этнографических сборников и простеньких чёрно-белых иллюстраций на пожелтевших страницах. Обрядовые куклы, деревянные фигурки, амулеты, вышитые полотенца, потемневшие от времени украшения, странные сосуды, свитки, книги, фотографии… Знакомые формы и символы вдруг обрели объём, цвет и фактуру. То, что прежде существовало для него только в виде слов, теперь находилось на расстоянии вытянутой руки. Лёша даже не решался переступить порог. Максим заглянул ему в лицо и помахал ладонью перед глазами.

— Приём! Земля вызывает ботана.

Никакой реакции. Макс повернулся к Вике.

— Походу, всё. Окончательно завис.

Вика хихикнула. Максим вдруг широко распахнул глаза, словно его посетило озарение.

— А-а-а вот и волшебный перезагрузочный пендуль! — Он с размаху отвесил Алексею пинка под зад.

Лёша споткнулся, сделал несколько быстрых шагов и оказался посреди комнаты. Максим с Викой заржали в голос. Алексей же будто вообще не заметил произошедшего. Поправив очки, он тут же метнулся к ближайшему шкафу.

— Подождите… Это что, настоящая зернь? Нет, не может быть… А это… Макс! Посмотри сюда! Ты хоть понимаешь, что это такое?

— Конечно, — сквозь смех отозвался тот. — Штука.

— Это не «штука»! Это… — Лёша уже перебрался к следующему стеллажу. — А вот это вообще… Нет. Нет-нет-нет. Таких не сохранилось. По крайней мере, я читал, что не сохранилось… Хотя если датировка неправильная…

Он переходил от шкафа к шкафу, бормоча себе под нос, периодически оборачиваясь и пытаясь что-то объяснить остальным. Правда, слушателей среди присутствующих явно не находилось.

Отсмеявшись, Вика первой вошла в комнату. Проходя мимо Максима, она покосилась на восторженно мечущегося между стеллажами Алексея.

— Может, оставим его? Ребята придут — хоть поржать будет над чем.

— Вестимо, — важно ответил Максим. И тут же осёкся.

— Чего? — Вика остановилась.

— Да ничего. — Макс нахмурился. «Вестимо»? Он никогда так не говорил.

— Ты какой-то странный сегодня.

— Нормальный я.

Вика несколько секунд подозрительно смотрела на него, потом фыркнула и направилась к дивану.

— А рубашечку-то застегни, боярин. Пупок простудишь.

Максим машинально опустил глаза. Рубашка действительно была расстёгнута почти до живота.

— Очень смешно. — Он быстро застегнул несколько пуговиц и вошёл следом.

Саша осталась в коридоре одна. Из комнаты доносился голос Лёши:

— Да послушайте вы! Вот эти символы — они встречаются в северных записях девятнадцатого века, но там прямо сказано, что… — Его заглушил очередной взрыв смеха.

Саша тяжело вздохнула. Несколько секунд она смотрела в сторону входной двери. До неё было всего несколько шагов. Можно было просто уйти. Вернуться наверх, проверить маму и забыть весь этот вечер как очередную неприятность. Она уже почти решилась. Потом из комнаты снова донеслось возбуждённое:

— Саш! Саш, ты только посмотри!

— Ну конечно… — Девушка прикрыла глаза.

Она медленно побрела к комнате с таким видом, словно направлялась не за Лёшей, а на каторгу. Остановившись в дверном проёме, Саша увидела совершенно нелепую картину. Лёша с горящими глазами стоял возле одного из шкафов и, активно жестикулируя, пытался что-то доказать Максиму. Тот прислонился к стене и слушал его с выражением человека, которому гораздо интереснее наблюдать за самим рассказчиком, чем понимать хоть слово из рассказа. Вика уже устроилась на диване и, обхватив руками живот, снова заходилась от смеха.

Саша обречённо прислонилась плечом к дверному косяку. Похоже, быстро уйти отсюда уже не получится.

Немного успокоившись, Вика наконец заметила Сашу, всё это время стоявшую в дверях. Окинув девушку быстрым взглядом с головы до ног, она подвинулась на диване.

— А ты чего там застыла? Присаживайся, раз уж припёрлась. Вместе концерт смотреть будем.

Саша неуверенно посмотрела сначала на неё, потом на входную дверь. Уходить одной, оставив Лёшу на растерзание этим двоим, казалось как-то неправильно, но и садиться рядом с Викой ей совершенно не хотелось.

— Ну давай, чего ты ломаешься? — Вика похлопала ладонью по свободному месту рядом с собой. — Никто тебя здесь не укусит. Ведьма, которая тут жила, уже померла.

Последние слова показались ей настолько забавными, что она снова рассмеялась. Саша слабо улыбнулась, скорее из вежливости, и всё-таки вошла в комнату. До дивана она не дошла, остановившись возле его края, будто оставляла себе возможность в любой момент развернуться и уйти.

Тем временем Лёша продолжал что-то горячо доказывать Максиму. В руках у него оказался небольшой потемневший предмет, похожий на подвеску или часть старого украшения. Алексей то подносил его ближе к свету, то поворачивал боком, показывая едва различимый орнамент.

— …и посмотри на обработку края! Сейчас так специально состарить можно, конечно, но здесь совсем другое. Если это действительно то, о чём я думаю, ей может быть несколько сотен лет. А может, и больше. Нужно смотреть материал, способ изготовления, проводить анализ…

Чем дольше он говорил, тем меньше оставалось первоначального восторга. Лёша наконец начал замечать, что Максим не столько слушает его, сколько откровенно наслаждается представлением. Макс вытер выступившую от смеха слезу и вдруг совершенно преобразился. Улыбка исчезла, лицо стало сосредоточенным и почти деловым.

— Погоди.

— Что? — насторожился Лёша.

— Древность, говоришь?

— Ну… возможно.

— Насколько древняя?

— Я же объясняю, без экспертизы нельзя… — Алексей поправил очки.

— Да не это. — Максим нетерпеливо махнул рукой. — Насколько она древняя… ну, в деньгах?

Лёша несколько секунд молча смотрел на него.

— Как это — в деньгах?

— Господи, ботан. — Макс вздохнул. — Сколько за неё дать могут?

— Продать?! — В глазах Алексея отразился почти физический ужас.

— Ну.

— Ты не можешь её просто продать!

— Почему?

— Потому что это может быть историческая ценность!

— Тем более.

— Что «тем более»?!

— Дороже уйдёт. — Максим пожал плечами.

— Да ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! — Лёша снова начал заводиться. — Если вещь действительно настолько старая, её сначала должны изучить специалисты. Установить происхождение, возраст, регион… Возможно, она вообще уникальна! Такие вещи должны находиться в музее, а не продаваться какому-нибудь коллекционеру!

Максим слушал его с неожиданно серьёзным выражением лица.

— Угу.

— Это же история! Причём не просто какой-нибудь бытовой предмет. Здесь символика, которую я раньше встречал только в описаниях. Если остальные вещи в комнате того же происхождения, тут может оказаться целая коллекция, имеющая огромное значение для изучения истории Руси, славянских верований, фольклора… — Лёша воодушевился.

— Угу. Угу. — Максим несколько раз задумчиво кивнул.

— Вот! — Лёша наконец почувствовал, что сумел до него достучаться. — Поэтому нельзя просто взять и всё распродать.

— Согласен.

— Правда? — Алексей даже растерялся.

— Конечно.

Максим выдержал паузу.

— Оптом дешевле получится.

Несколько секунд Лёша просто смотрел на него. Вика первой поняла, что произошло, и прыснула со смеху. Максим ещё пытался сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски поползли вверх. Он отвернулся, прикрыл рот кулаком, продержался ещё секунду и тоже не выдержал.

— Да иди ты! — выпалил Алексей.

— Ты бы… ты бы видел сейчас своё лицо! — Макс согнулся от хохота.

Вика снова повалилась на спинку дивана.

— Дебилы… — Лёша покраснел до ушей и сердито отвернулся к шкафу.

— Что? — сквозь смех переспросил Максим.

— Ничего!

Саша, всё ещё стоявшая возле дивана, посмотрела на обиженного Лёшу. Потом на хохочущих Макса и Вику. И едва заметно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Потому что, хотя ей и не хотелось этого признавать, со стороны всё действительно выглядело немного смешно.

Вика заметила мимолётную улыбку Саши и тут же ухватила её за запястье.

— Да садись ты уже! А то стоишь тут, как мышь у плинтуса.

Она резко дёрнула девушку на себя. Саша не удержалась на ногах и буквально рухнула на диван. Внутри что-то жалобно хрустнуло, а из-под сиденья донёсся сухой треск.

Вика на секунду замерла, а потом снова залилась смехом.

— Ни фига себе! А по виду и не скажешь, что ты такая пухляшка!

Саша вспыхнула, поспешно отодвинулась на самый край дивана и опустила глаза.

— Это… не я. Он сам хрустнул…

— Конечно сам, — продолжала смеяться Вика. — Я никому не скажу.

Саша ничего не ответила. Только сложила руки на коленях и стала разглядывать собственные пальцы, всем своим видом показывая, насколько сильно сейчас хотела оказаться где-нибудь в другом месте.

Максим тем временем продолжал крутиться возле Лёши. Первая удачная шутка явно раззадорила его, и теперь он подсовывал Алексею всё новые предметы, пытаясь снова вывести того на пространную лекцию.

— А вот эта хреновина сколько стоит?

— Не знаю. — Лёша даже не повернулся.

— А если серебряная?

— Отнеси оценщику.

— А вот эта?

— Слышь…

— Что?

— Отстань.

— О-о-о, какие мы обидчивые.

Алексей демонстративно отвернулся к шкафу и принялся рассматривать лежавшую за стеклом старую книгу. Максим уже собирался придумать новую глупость, когда его взгляд упал на противоположную стену. На ковёр.

— Слушай, ботан… — Улыбка медленно вернулась на его лицо.

— Что ещё? — Лёша тяжело вздохнул.

— А у меня для тебя последний экспонат. Эксклюзивный.

— Неинтересно.

— Да ты сначала посмотри. Ковёр! Наверное, персидский. Или около того. Старый — жуть.

Алексей нехотя обернулся. И замолчал. Максим сразу это заметил.

— Ага! — довольно воскликнул он. — Всё-таки интересно!

Он пробежал через комнату, остановился перед ковром и широко раскинул руки, словно представлял публике главное сокровище выставки:

— Та-да-а-а!

Лёша посмотрел сначала на него, затем на ковёр.

— Нет.

— Чего нет? — Руки Максима медленно опустились.

— Не персидский. Даже близко.

— Ну спасибо. А я уже на «Авито» собрался выставлять.

Но Алексей его больше не слушал. Он медленно подошёл к ковру. Чем ближе становился узор, тем сильнее менялось выражение его лица. Недавняя обида исчезла. Лёша снял очки, протёр их краем футболки, снова надел и сделал ещё шаг. Теперь он стоял почти вплотную к ковру.

— Странно…

— Что, всё-таки персидский? — Максим немедленно пристроился рядом.

— Помолчи немного.

— Чего?

— Просто… помолчи.

В голосе Алексея впервые прозвучала такая уверенность, что Максим неожиданно действительно замолчал. Лёша медленно провёл взглядом по полотну. Ковёр был огромным и занимал почти всю стену. В центре раскинулось древо с тяжёлыми ветвями, уходившими к самому верхнему краю. Между ними сидели птицы с длинными хвостами; ниже, среди переплетённых корней, крались волки, бежали олени и прятались маленькие человеческие фигурки. По краям тянулся сложный орнамент из ромбов, ломаных линий, солнцеворотов и странных знаков, которые легко было принять за обычные элементы узора. Но Лёша смотрел именно на них.

— Вот это… — Он указал на одну из полос вдоль края. — Это не орнамент.

— А что? — Максим наклонился ближе.

— Письмо.

— В смысле, там что-то написано? — Вика перестала смеяться.

— Похоже на то. — Лёша сделал шаг в сторону, следуя глазами за цепочкой символов. — Я видел похожие знаки. Не такие, конечно… Но принцип тот же. Часть напоминает ранние славянские начертания, часть вообще непонятно откуда взялась. Если я правильно понимаю структуру, символы здесь повторяются не как декоративный узор. У них есть последовательность.

Он указал на другую часть полотна.

— И сам ковёр странный. Очень странный.

— Что опять не так? — уже без прежней насмешки спросил Максим.

— Техника. — Лёша осторожно приблизил руку к полотну, но касаться не стал. — Так уже очень давно не ткут. Здесь почти нет отдельных цветных участков — рисунок создаётся переплетением самих нитей. Причём посмотрите на переходы. Волк, например. Видите шерсть? Она не вышита поверх. Это часть основы.

Максим прищурился. Вика поднялась с дивана. Даже Саша перестала разглядывать свои руки и посмотрела на ковёр.

— И насколько он старый? — спросила Вика.

Лёша некоторое время молчал.

— По одному виду я не скажу. И вообще такие вещи нельзя датировать, просто посмотрев на них. Но если это действительно та техника, на которую похоже… — Он снова прошёлся взглядом по полотну. — Древняя Русь. Возможно, раньше.

— Раньше — это когда? — Максим усмехнулся, но уже не так уверенно.

— До Руси.

В комнате стало неожиданно тихо. Лёша приблизился ещё на полшага. Сейчас он уже не замечал ни Максима, ни Вику, ни Сашу. Перед ним была загадка, которая не укладывалась ни в одну знакомую ему схему.

— Только этого не может быть…

— Чего? — тихо спросила Саша.

Алексей указал на человеческие фигуры возле корней дерева.

— Посмотрите на одежду. А теперь сюда. — Палец переместился выше, где среди ветвей виднелись другие люди. — Здесь она уже совсем другая. И оружие другое. Вот тут лук, копья… дальше мечи… а здесь уже сабли. — Он начал быстро вести пальцем снизу вверх, не касаясь ткани. — Этот ковёр не изображает один момент.

Теперь уже никто не смеялся.

— А что он изображает? — спросила Вика.

— Не знаю. — Лёша долго всматривался в переплетение фигур.

Он помолчал и добавил:

— Но мне кажется, какую-то историю.

Повисла тишина. Все смотрели на ковёр, словно теперь, после слов Алексея, видели его впервые. Саша тоже не могла отвести взгляд. Ей казалось, что чем дольше она всматривается в узор, тем больше замечает деталей, которых секунду назад там будто не было. Вот между деревьями притаилась маленькая фигурка. Чуть выше летели птицы. Ещё дальше люди стояли вокруг костра, а за их спинами темнел лес.

На мгновение Саше почудилось, что одна из птиц повернула голову. Она вздрогнула и поспешно поднялась с дивана.

— Что такое? — тихо спросил Лёша.

— Ничего…

Саша отошла на несколько шагов и остановилась сбоку от дивана, подальше от ковра.

Первой оцепенение стряхнула Вика.

— Так! Я всё поняла!

Трое посмотрели на неё.

— Бабка просто сделала здесь винтажную фотостудию! — Она хихикнула и быстро достала телефон. — А мы стоим, тупим, историю Руси ищем. Давайте, скучковались все вместе! А то в кадр не влезаете. Располнели, что ли?

Последние слова она произнесла, мельком покосившись на Сашу. Девушка заметила взгляд и сразу покраснела.

— О! Отличная идея! — подхватил Максим. Он схватил Лёшу за плечи и потащил к дивану. — Иди сюда, профессор. Будет тебе фотография с историческим экспонатом.

— Да отпусти ты! Я сам…

Максим плюхнулся на диван и практически уронил Алексея рядом с собой. Изнутри донёсся знакомый треск. Ткань натянулась, а где-то под сиденьем жалобно хрустнула деревянная перекладина. Вика замерла с телефоном.

— Ну вот! Я же говорила, разнесло вас всех!

— Это вот эти двое, — заржал Максим, указав сначала на Лёшу, а потом на Сашу. — Я-то за собой слежу.

Саша совсем стушевалась и отвернулась.

— Между прочим, диван старый, — сердито заметил Алексей. — Древесина могла просто рассохнуться.

— Даже диван защитил! — прыснула Вика. — Всё, сидите!

Она отступила к противоположной стене, сделала несколько фотографий, но результат её явно не устроил.

— Ну чего вы такие недовольные? — Вика состроила печальную гримасу. — Улыбочку! Вы не на похоронах!

— Вик, давай к нам! — позвал Максим. — Селфач бахнем!

— Вот это другое дело!

— Садись рядом с ботаном. Ему приятно будет — когда ещё возле такой красотки посидит.

— Да иди ты… — Лёша моментально покраснел.

— Ой, засмущался!

Смеясь, Вика плюхнулась на диван между ними. Тот снова жалобно хрустнул. Все трое на мгновение замерли.

— Это не я, — первым произнёс Лёша.

— Тихо! Не дышать! — Вика вытянула перед собой телефон. — Селфи-и-и!

Она придвинулась к Максиму, другой рукой обхватила Лёшу за шею и попыталась втиснуть всех троих в кадр.

— Эй, мышка! Ты чего там одна? Иди сюда!

— Я лучше здесь постою. — Саша помотала головой.

— Да хорош ломаться! Иди!

— Правда, не надо… — Девушка посмотрела на Лёшу.

Саша нехотя приблизилась к дивану, но садиться всё равно не стала.

— Вот! — скомандовала Вика. — Наклонись сюда, а то тебя не видно.

Саша осторожно наклонилась.

— Ещё!

— Я сейчас на вас упаду…

— Не упадёшь. Давай! Все сюда! Три…

Где-то внутри дивана громко щёлкнуло.

— Эм… — Максим перестал улыбаться.

— …два…

— Лёш… — Саша настороженно посмотрела вниз.

— …один!

Раздался оглушительный хруст. Диван разом просел под ними. Вика взвизгнула, Лёша провалился куда-то между подушками, а Максим, пытаясь удержаться, схватился за подлокотник, который тут же остался у него в руке. Саша от неожиданности отшатнулась. Край тапочка зацепился за сломанный диван.

— Ай! — Она потеряла равновесие и вслепую выбросила руку вперёд, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Пальцы вцепились в плотную шероховатую ткань. Ковёр. На мгновение он удержал её. Саша даже успела облегчённо выдохнуть. А потом сверху послышался сухой треск. Она испуганно подняла голову.

— Ой…

Крепление вырвало из стены. Тяжёлый ковёр качнулся вперёд.

— Мамочки! — успела вскрикнуть Саша.

Ковёр рухнул. Плотная ткань тяжёлой волной накрыла и развалившийся диван, и барахтающихся на нём ребят, и саму Сашу. Стало темно.

— Какого хрена?! — донёсся приглушённый голос Максима.

— Я не специально! — испуганно отозвалась Саша.

— Кто мне локтем в живот упёрся?!

— Это не я!

— Лёш, ты где?

— Не знаю!

— Как можно не знать, где ты?!

— Очки слетели!

— Да прекратите вы дёргаться! — возмутилась Вика. — Сначала снимите с меня эту хрень!

Под ковром снова началась возня.

— Макс, подними его!

— Сейчас!

— Только диван окончательно не доломай!

— Да куда его ещё больше ломать?!

Максим нащупал плотный край полотна, ухватился за него обеими руками и рванул вверх. Ковёр не поддался.

— Да что ж ты… — Он перехватил ткань поудобнее.

— Макс, давай быстрее!

— Сейчас, сказал!

Максим упёрся ногой в развалившийся диван и дёрнул изо всех сил. Где-то совсем рядом затрещала старая ткань.

Глава 4

Раздался протяжный треск. Не громкий — скорее неприятный. Так рвётся старая ткань, которую много лет никто не трогал и которая всё это время только притворялась крепкой. Ковёр разошёлся почти посередине. Максим вывалился из-под него и несколько секунд жадно хватал ртом воздух.

— Вот же… зараза.

— Макс! — вскрикнула Вика.

— Да сейчас!

Максим поднялся и вытащил Вику. Та появилась из-под ткани растрёпанная, с прилипшей ко лбу прядью волос и совершенно перекошенным от возмущения лицом.

— Ты мне чуть волосы не выдрал!

— Зато вытащил.

Под второй половиной ковра что-то зашевелилось. Сначала наружу показалась рука Лёши, немного пошарила по полу и наконец нащупала очки. Следом появился и сам хозяин руки, а почти сразу за ним выбралась раскрасневшаяся Саша. Вика посмотрела на них и хихикнула:

— Вы там чем занимались?

— Ничем мы не… — начал Алексей и осёкся.

Вика ещё улыбалась, когда заметила выражение лица Максима.

— Макс?

Он не ответил. Стоял посреди комнаты и медленно оглядывался. Таким серьёзным Вика видела его редко.

— А мы вообще где? — спросил он.

— В каком смысле — где? — Алексей поднялся, отряхивая одежду. — В комнате, где же ещё…

Он поправил очки. И тоже замолчал. Комната осталась прежней. Наверное, именно это было самым странным. Если бы вокруг вдруг вырос лес или они очутились посреди незнакомой площади, всё было бы проще. Невероятно, невозможно — но хотя бы понятно.

Здесь же словно кто-то взял комнату, в которой они находились ещё несколько мгновений назад, и попытался воссоздать её по памяти.

Размеры совпадали. Окно находилось там же. Вдоль стены всё так же стояли шкафы. Даже старый диван остался на своём месте — правда, теперь он выглядел ещё древнее, словно сломали его не минуту назад, а много лет тому. Но почти все вещи исчезли.

За мутными стёклами шкафов больше не было фотографий, амулетов, книг, посуды и десятков странных безделушек. Полки стояли пустыми, покрытые толстым слоем серой пыли. В одном шкафу валялись несколько почерневших от времени книг, в другом — засохший венок из трав. На самом верху лежала маленькая деревянная фигурка птицы, настолько источенная временем, что невозможно было разобрать, кого она изображала.

Обои тоже исчезли. Стены были покрыты грубой известковой штукатуркой, растрескавшейся и осыпавшейся до потемневших брёвен. В углах висела старая паутина, а под потолком тянулись массивные балки, на которых скопились десятилетия пыли. С одной из них свисал обрывок верёвки — просто верёвки, ничего особенного, но почему-то именно на неё Саше совсем не хотелось смотреть.

Паркет сменился широкими деревянными половицами. Некоторые выгнулись от времени, другие рассохлись, оставив между собой чёрные щели. В одной из таких щелей пробивался тоненький зелёный росток.

В комнате пахло иначе. Не старой квартирой. Сухим деревом. Пылью. Травами. Немного сыростью. И свежим вечерним воздухом.

— Так… — медленно произнесла Вика. — Мне это уже не нравится.

Она достала телефон. Несколько секунд смотрела на экран.

— Сети нет.

— Сейчас появится. — Максим тоже полез за своим.

— Макс.

— Что?

— Вообще ничего нет.

— Стены толстые.

— Какие ещё стены?!

Он не ответил. Саша тем временем смотрела на окно.

— Ребят…

Никто не услышал. Она подошла ближе.

— Ребят!

Что-то в её голосе заставило остальных замолчать. За окном горел закат. Последние лучи солнца ложились на комнату длинными золотистыми полосами, и в них медленно кружилась пыль. Где-то совсем рядом стрекотали кузнечики. Перекликались птицы. В листве шуршал ветер. Но города не было. Саша прижала ладонь ко рту.

— Что?.. — Вика подошла к ней. — Что там?

Один за другим они собрались у окна. Дом стоял посреди деревни. Не той аккуратной игрушечной деревеньки, которую можно увидеть в музее под открытым небом. Дома теснились друг к другу вдоль узкой, заросшей травой дороги. Некоторые почти соприкасались покосившимися заборами. Где-то крыша одного дома нависала над соседским двором, где-то между избами оставался проход шириной едва ли в плечи.

Деревня была довольно большой. И совершенно пустой. Крыши просели. Заборы попадали. В одном дворе лежала перевёрнутая телега, почти целиком заросшая крапивой. Из крыши соседнего дома выросла молодая берёзка. Её тонкие ветви лениво покачивались на ветру.

Ни дыма. Ни открытых дверей. Ни голосов. Ни собачьего лая. Это последнее почему-то тревожило особенно. В деревне обязательно должны быть собаки. Но собак не было.

— Где мы?.. — прошептала Саша.

— Да нигде мы, — слишком быстро ответил Максим. — Это… Подмосковье какое-нибудь.

— Мы были на третьем этаже. — Лёша медленно повернулся к нему.

Максим посмотрел на окно. Теперь оно находилось едва ли в двух метрах над землёй.

— Ну… — Он замолчал.

— Может, нас вырубило? — предположила Вика.

— Всех четверых?

— А я знаю?! Может, ковёр какой-нибудь химией обработан. Надышались.

— Ага, — кивнул Максим. — Вот. Нормальная версия.

— Какая ещё нормальная версия?! — Лёша посмотрел на него.

— Нормальнее, чем всё остальное.

И тут Саша заметила движение.

— Там кто-то есть.

Все одновременно повернулись к окну. Между домами, далеко в конце улицы, стоял человек. Сначала Саше показалось, что это очередной столб. Фигура была слишком тонкой и неподвижной. Но затем она шевельнулась. Очень старый мужчина. Даже с такого расстояния было видно, насколько он сгорблен. На нём висела длинная, почти до земли одежда какого-то неопределённого буро-серого цвета. Седые волосы спутанными прядями падали на плечи, а одной рукой старик опирался на кривую палку.

— Дед какой-то, — с облегчением сказал Максим. — Всё. Сейчас спросим.

Он уже хотел открыть окно.

— Подожди, — остановил его Лёша.

Старик смотрел прямо на дом. Не на них. На дом. И почему-то не приближался. Несколько секунд ничего не происходило. Потом старик медленно поднял свободную руку и коснулся лба. Плеча. Другого плеча. Перекрестился.

— Он чего? — тихо спросила Вика.

Старик попятился. Один шаг. Другой. Затем развернулся с неожиданной для его возраста прытью и исчез между домами. Максим так и остался стоять с поднятой рукой.

— Нормально поговорили.

Никто не засмеялся. Через несколько секунд деревня снова стала совершенно пустой. Только берёзка на соседней крыше шевелила листьями. И стрекотали кузнечики.

— Может, он просто псих? — наконец сказала Вика.

— Очень хочется в это верить, — ответил Лёша.

— Всё. Хватит стоять. Сейчас разберёмся, что за… — Максим отошёл от окна.

Скрип. Он замолчал. Звук пришёл из коридора. Не шаг. Просто одна из старых половиц медленно прогнулась под чьей-то тяжестью. Четверо переглянулись.

— Дом старый, — сказал Максим.

Никто ему не ответил. Ещё один скрип. Чуть ближе. Саша невольно придвинулась к Лёше. Максим подобрал с пола обломок подлокотника.

— Эй!

Тишина. Он посмотрел на остальных и осторожно направился к двери. Лёша пошёл следом. Вика после секундного колебания тоже направилась за ними. Саша осталась возле окна, но, поняв, что одна оставаться не хочет ещё сильнее, поспешила за ними. Максим выглянул в коридор. Пусто. Тот же длинный коридор, что и раньше, только теперь без обоев и электрических ламп. В сгущавшихся сумерках он казался значительно длиннее. В конце темнел дверной проём.

— Видите? — Максим нервно усмехнулся. — Никого.

Что-то мелькнуло в дальнем конце коридора. Все четверо одновременно замерли. Маленькое. Размером, наверное, с кошку. Оно на мгновение показалось в дверном проёме — длинное тело, пушистый хвост и два слишком больших уха — и тут же скрылось за углом.

— Это что было? — прошептала Вика.

— Кошка, — сразу сказал Максим.

— У кошек такие уши бывают? — спросила Саша.

— Бывают.

— И два хвоста? — очень тихо произнёс Лёша.

— Чего? — Максим повернулся к нему.

— Ничего. — Алексей смотрел в темноту коридора.

Из-за стены донёсся тихий шорох. Потом ещё один. И всё стихло. Максим крепче сжал деревянный обломок.

— Короче, — сказал он после паузы. — Это кошка.

На этот раз спорить с ним никто не стал.

Они вернулись в комнату, стараясь не смотреть в тёмный коридор за спиной. Максим вошёл последним и зачем-то прикрыл дверь, хотя через секунду сам, кажется, понял бессмысленность этого жеста. Деревянный обломок подлокотника он всё ещё держал в руке.

В комнате стало заметно темнее. Солнце почти скрылось за крышами домов, и золотистый свет сменился густым красноватым сумраком. Пыль, ещё недавно хорошо различимая в воздухе, теперь почти исчезла, а пустые шкафы вдоль стены превратились в тёмные прямоугольники.

— И что теперь делать будем? — спросил Макс.

Никто не ответил. Лёша машинально поправил очки и посмотрел на разорванный ковёр. Саша стояла возле окна, обхватив себя руками. Вика несколько секунд переводила взгляд с одного на другого, будто ждала, что кто-нибудь сейчас скажет очевидную вещь, которая всё исправит.

— Ну? — не выдержал Максим. — Идеи есть?

— Надо понять, где мы, — осторожно произнёс Алексей.

— Спасибо. Очень помог.

— Ты спросил — я ответил.

— Может, выйти? — тихо предложила Саша.

Все посмотрели на неё. Саша сразу стушевалась.

— Ну… посмотреть вокруг. Может, там дорога какая-нибудь… или люди.

— Люди там точно есть, — заметил Максим. — Один уже был. Правда, свалил почему-то.

— И правильно сделал, — буркнула Вика.

Она снова достала телефон, посмотрела на экран и раздражённо провела пальцем сверху вниз.

— Да что за хрень…

— Сети всё ещё нет? — спросил Лёша.

— Нет!

Вика подняла телефон выше. Прошлась с ним по комнате, остановилась возле окна, вытянула руку.

— Ничего. Вообще ничего!

— Вик, мы уже проверяли.

— Значит, надо ещё раз проверить!

Она выключила телефон, включила снова и уставилась на экран.

— Может, оператор лёг. Или вышка. Или… не знаю, что там ещё бывает.

— Одновременно со всеми вышками? — спросил Лёша.

— А тебя вообще кто-то спрашивал?!

Алексей замолчал. Вика снова посмотрела на экран.

— GPS…

Она открыла карты. Несколько секунд ждала.

— Ну давай… Давай же…

Телефон не мог определить местоположение. Вика нервно усмехнулась.

— Охрененно.

— Вик…

— Нет, подожди.

Она подошла к окну и несколько раз резко встряхнула телефон, словно это могло помочь.

— Сейчас поймает.

— Да откуда он здесь поймает? Посмотри вокруг. — Максим наконец бросил обломок дивана на пол.

— В смысле «здесь»? — Вика медленно повернулась.

— В прямом.

— А где «здесь», Макс?

Он не ответил.

— Где мы?!

— Да откуда я знаю?

— Это твоя квартира!

— И что?!

— Ты нас сюда притащил!

— Куда — сюда?!

— Вот сюда! — Она широко развела руками.

— В эту… эту херню! — Голос сорвался.

Саша тревожно посмотрела на неё.

— Может, вам лучше сесть…

— Мне не надо садиться! — Вика резко отступила от неё. — И вообще не трогай меня!

— Я просто хотела… — Саша тут же опустила глаза.

— Вик, хорош, — вмешался Максим.

— Что «хорош»?!

Она повернулась к нему, и только теперь Макс заметил, что Вика уже не злится. Она испугалась. По-настоящему.

— Ты можешь мне объяснить, что происходит?

— Сейчас разберёмся.

— Что разберёмся?! — Вика ткнула телефоном в сторону окна. — Там деревня! Там, Макс, мать его, деревня! Мы были в городе! На третьем этаже! А теперь за окном какие-то избушки, лес и сумасшедший дед!

— Тише.

— Не говори мне «тише»!

— Вик…

— И эта хрень в коридоре! — Она указала на дверь.

— Это была кошка, — упрямо повторил Максим.

— У неё было два хвоста!

— Тебе показалось.

— А ему тоже показалось?! — Вика ткнула пальцем в сторону Лёши. Максим промолчал.

— Вот! — Она нервно рассмеялась. — Отлично. Просто отлично.

— Может, это сон. — Вика снова посмотрела на телефон.

Никто ничего не сказал.

— Ну правда… — продолжила она уже тише. — Мы напились. Ковёр упал. Я головой ударилась. И мне всё это снится.

— Мы выпили по одному глотку, — напомнил Макс.

— Да заткнись ты!

— Вика, — уже жёстче произнёс Максим.

— Что?! — Она посмотрела на него.

— Я домой хочу. — Губы дрожали.

Эта фраза прозвучала совсем иначе, чем всё сказанное до неё. Без привычной наглости, без издёвки и даже без злости. Просто испуганно.

— Я домой хочу, Макс.

— Вернёмся. — Он подошёл к ней.

— Как?

— Найдём способ.

— Какой способ?!

— Не знаю пока.

— Так не бывает! — Вика резко оттолкнула его руку.

— Понимаешь? Не бывает! Нельзя накрыться ковром в квартире, а потом вылезти в какой-то сраной деревне! Так не работает! — Она начала ходить по комнате, всё быстрее растирая ладонями плечи.

— Может, нас похитили. Вот. Нас вырубили и куда-то привезли.

— За тридцать секунд? — осторожно спросил Алексей.

Вика остановилась.

— А ты можешь хоть пять минут не умничать?!

Лёша снова замолчал.

— Или это какой-нибудь прикол. Розыгрыш. Камеры… — Она начала лихорадочно осматривать стены. — Где-то должны быть камеры.

Вика подошла к одному шкафу, распахнула дверцы. Пусто. Заглянула за него, потом под окно.

— Вик…

— Они где-то здесь! — Она дёрнула второй шкаф. — Камеры! Динамики! Что-нибудь!

Дверца с протяжным скрипом распахнулась, подняв облачко пыли. Вика закашлялась.

— Да где же…

Она вдруг замерла. Дыхание стало частым и неглубоким. Телефон выскользнул из пальцев и глухо ударился о деревянный пол.

— Вик? — Максим подошёл ближе.

— Не могу…

— Чего?

— Я… воздуха…

Она судорожно вдохнула, но от этого, кажется, испугалась ещё сильнее.

— Макс, я не могу дышать.

Он растерялся. Ещё несколько минут назад он шутил, хамил, командовал и изображал из себя хозяина положения. Сейчас же перед ним происходило что-то, чего нельзя было исправить деньгами, звонком отцу или очередной наглой репликой.

— Вик, да нормально ты дышишь. Просто…

— Не могу! — Она схватила его за рубашку обеими руками. — Сделай что-нибудь!

Максим застыл. И неожиданно рядом оказалась Саша.

— Можно?

Вика даже не посмотрела на неё. Саша осторожно взяла девушку за руку.

— Давайте сядем.

— Я не…

— Просто сядем. Хорошо?

В её голосе не было ни приказа, ни раздражения. Только спокойная просьба. На этот раз Вика не сопротивлялась. Саша медленно усадила Вику на пол и опустилась рядом. Та уже дышала ровнее, хотя всё ещё крепко сжимала её руку. Максим несколько секунд стоял над ними, совершенно потерянный, затем резко провёл ладонями по лицу.

— Так. Всё.

Он оглядел комнату. За окном почти стемнело. Последняя красная полоса над крышами быстро угасала, и вместе с ней исчезали очертания шкафов, стен, разбитого дивана.

— Сначала надо свет сделать.

— Как? — Лёша посмотрел на него.

— Костёр разведём.

— В комнате?!

— А где? На улице с двухвостой кошкой?

Возразить на это Алексей не нашёлся.

— Ночь скоро. Холодно будет, — продолжил Максим, будто сам убеждал себя в разумности плана. — Не в ковёр же кутаться. Мы его и так разодрали.

Он достал телефон и включил фонарик. Белый луч прорезал комнату, выхватив из темноты клубящуюся пыль.

— Давайте. Дров у нас до хрена.

Луч остановился на развалившемся диване. Лёша тоже включил фонарик.

— Вообще-то мебель может быть покрыта лаком или пропиткой. При горении…

— Ботан.

— Что?

— Давай хотя бы ближайшие полчаса без лекций о том, от чего мы можем умереть.

— Я просто предупредил. — Алексей поджал губы.

Разбирать диван оказалось сложнее, чем предполагал Максим. То, что несколько минут назад разваливалось от одного неловкого движения, теперь неожиданно сопротивлялось. Они вдвоём перевернули остов, оторвали остатки обивки и кое-как выломали несколько рассохшихся досок. Саша тем временем помогла Вике подняться.

— Уже лучше?

— Да. Нормально. — Вика кивнула. На Сашу она старалась не смотреть.

— Точно?

— Я сказала — нормально.

Прозвучало почти по-прежнему резко, но прежней насмешки в голосе не было.

Через несколько минут посреди комнаты лежала небольшая куча щепок и обломков. Максим довольно упёр руки в бока.

— Вот. Теперь поджигаем.

Повисла тишина.

— Ну? — спросила Вика.

Максим посмотрел на Лёшу. Лёша — на Максима. Саша — на обоих.

— А чем? — наконец спросил Алексей.

— Ля-я-я. — Максим медленно опустил руки.

Оказалось, что решить развести костёр значительно проще, чем добыть огонь.

— Трением можно, — вспомнил Лёша.

— Во! — оживился Максим. — Я тоже видел. Палку крутишь — и всё.

— Не совсем «и всё».

— Да какая разница.

Через минуту они уже сидели на полу. Максим зажал между ладонями тонкую ножку от какой-то деревянной детали и яростно вращал её в углублении другой доски. Лёша светил ему телефоном.

— Быстрее надо.

— Я и так быстро!

— И давление поддерживать.

— Сам тогда давай!

— Давай.

Лёша сменил его. Минуты через две он уже тяжело дышал, очки сползли на кончик носа, а ладони начали гореть.

— Ну? — спросил Максим.

— Сейчас.

— Дым где?

— Сейчас будет.

— Ты две минуты назад сказал «сейчас».

— Не мешай!

Ещё через минуту Алексей остановился. Огня не было. Даже дыма. Только маленькое тёмное пятно на дереве.

— Дай сюда. — Максим снова принялся крутить палку.

Потом они попробовали вдвоём. Потом Макс предложил намотать на неё шнурок. Шнурок соскочил. Лёша вспомнил какое-то видео, где использовали подобие лука. Они соорудили его из обломка доски и шнурка от ботинка. Конструкция развалилась почти сразу. Саша наблюдала за ними молча.

Вика сидела возле стены, обхватив колени руками. Постепенно страх отступал, уступая место усталости и привычному раздражению. Минут через десять Максим швырнул палку на пол.

— Да как люди вообще до зажигалок дожили?!

— Там нужна сухая растопка. И правильная древесина. И техника. — Лёша рассматривал натёртые ладони.

— Поздравляю. Теперь мы знаем, почему ты не выжил бы в каменном веке.

— Ты тоже не выжил.

— Я хотя бы пытался.

— Я только что стёр себе руки!

— Мальчики…

Они обернулись. Вика смотрела на них с выражением человека, который только что понял нечто невероятно очевидное.

— Вы два дебила.

— Чего? — Максим нахмурился.

— Макс, у тебя зажигалка есть.

— Нету. — Он замер.

— Есть.

— Я курить бросил.

— И?

— И зажигалки у меня…

Максим машинально похлопал себя по карманам. Что-то щёлкнуло. Он медленно сунул руку в карман брюк и вытащил маленькую зажигалку. Все молча смотрели на неё.

— Я её забыл выложить, — пробормотал он.

— Мы пятнадцать минут тёрли палки. — Лёша снял очки и устало потёр переносицу.

— Десять.

— Пятнадцать.

— Какая теперь разница? — Вика впервые после приступа паники улыбнулась. — Робинзоны, блин.

Максим щёлкнул колёсиком. В темноте вспыхнул крошечный огонёк. Никогда прежде обычное пламя дешёвой зажигалки не вызывало у четверых людей такого искреннего восторга.

— Только не сразу доски, — предупредил Лёша. — Сначала что-нибудь мелкое. И не прямо на пол. Мы же весь дом спалим.

На этот раз его послушали. В середине комнаты нашлись две особенно прогнившие половицы. Максим поддел одну обломком подлокотника, и доска с хрустом отошла. Вдвоём с Лёшей они выломали обе, обнажив утрамбованную землю под домом. Саша расчистила её от сухой травы и щепок, а Вика обложила края кусками осыпавшейся штукатурки. Получилось подобие небольшого очага.

Наскребли сухих щепок, оторвали несколько полос от старой диванной обивки, нашли под шкафом клочья сухой травы и осторожно сложили всё небольшой кучкой. Пламя несколько раз гасло, один раз Максим едва не подпалил себе пальцы, но наконец огонь ухватился за тонкую щепку. Потом за другую. Ещё через несколько минут посреди комнаты потрескивал небольшой костёр. Не бог весть какой. Но настоящий. В его тёплом свете комната изменилась. Темнота отступила к стенам, пустые шкафы перестали казаться такими мрачными, а лица снова обрели привычные черты. Максим довольно вытянул руки к огню.

— Всё. Живём.

Вика с Сашей разложили вокруг костра обе половины порванного ковра. Теперь древнее полотно превратилось в две импровизированные подстилки. Вика устроилась на одной, подтянув колени к груди. Саша села по другую сторону огня. Лёша примостился рядом с ней, а Максим занял место возле Вики.

Несколько минут никто не говорил. После всего произошедшего даже потрескивание дерева казалось уютным. Максим подбросил ещё одну щепку.

— Ну вот. А вы паниковали.

— Я тебя сейчас этой деревяшкой убью. — Вика медленно повернула к нему голову.

— Всё-всё. — Он улыбнулся.

Лёша тоже едва заметно усмехнулся и протянул ладони к теплу. А потом его улыбка исчезла. Он посмотрел на огонь. На потолок. Снова на огонь.

— Ой.

— Что ещё? — Максим закатил глаза.

— Окно надо открыть.

— Зачем?

— Потому что мы развели костёр в закрытой комнате.

Все посмотрели на него.

— И? — спросила Вика.

— Угарный газ.

Наступила тишина. Максим медленно посмотрел на костёр.

— В смысле?

— В прямом. Нам нужна вентиляция. Окно открыть и дверь желательно тоже, чтобы была тяга.

— Окно открывай, — сразу сказал Максим.

Лёша подошёл к нему и с некоторым трудом распахнул старую раму. В комнату ворвался прохладный ночной воздух. Пламя дрогнуло. Где-то снаружи продолжали стрекотать насекомые.

— И дверь. — Алексей вернулся к костру.

Все четверо посмотрели на дверь. За ней начинался тёмный коридор. Максим нахмурился.

— Нет.

— Нужен приток воздуха.

— Окно открыли.

— Для нормальной тяги желательно…

— Нет.

— Макс…

— Там что-то есть.

— Ты же сам говорил, что это кошка. — Вика покосилась на него.

— Вот именно. Кошка. Ночная. Дикая. Нехрен ей сюда ходить.

— Мы можем просто приоткрыть дверь, — вздохнул Лёша.

— А если она зайдёт?

— Тогда ты её подлокотником победишь.

Саша неожиданно тихо прыснула. Максим посмотрел на неё. Саша тут же спрятала улыбку.

— Очень смешно.

Но спорить дальше он не стал. Максим поднялся, взял свой деревянный обломок и подошёл к двери. Несколько секунд прислушивался. Тишина. Он осторожно потянул её на себя. Щель. Ещё немного. Из коридора пахнуло холодом, старым деревом и чем-то лесным — влажной землёй, листьями. Максим оставил дверь приоткрытой всего на ладонь и быстро вернулся к костру.

— Всё. Хватит.

— Можно было побольше, — заметил Лёша.

— Можно было вообще без костра сидеть.

На этом вопрос вентиляции был закрыт. Они снова расселись вокруг огня. Теперь существовал только небольшой круг дрожащего света, четыре человека вокруг него и две половины разорванного ковра под ними. За его границей комната быстро растворялась во мраке. Иногда пламя вспыхивало ярче, и тогда из темноты на мгновение проступали пустые шкафы, растрескавшиеся стены и почерневшие балки под потолком, чтобы через секунду снова исчезнуть.

За открытым окном жила ночь. Стрекотали кузнечики. Где-то далеко, за деревней, несколько раз прокричала незнакомая птица. Ветер шевелил траву между покосившимися домами и время от времени забирался в комнату, заставляя огонь клониться набок. А из приоткрытой двери не доносилось ничего. И почему-то именно эта тишина беспокоила сильнее всего.

Вика придвинулась к Максиму и молча положила голову ему на плечо. Тот впервые за весь вечер не отпустил по этому поводу ни одной шуточки. Он сидел, вытянув ноги к огню, и время от времени поглядывал на тёмную щель приоткрытой двери.

Саша устроилась напротив. Она обхватила колени руками и смотрела в пламя, но думала явно не о нём. Наверху осталась мама. Одна. Наверняка уже проснулась. Наверняка зовёт её. Может быть, пытается встать с кровати… Саша сильнее сжала руки на коленях.

Лёша сидел рядом и машинально водил пальцем по узору на лежащей под ним половине ковра. Теперь, когда полотно было разорвано, рисунок потерял целостность. Древо рассекло надвое. Часть человеческих фигур осталась возле Саши, другая — уходила под ноги Максима. Волк лишился половины туловища, а цепочка непонятных знаков оборвалась ровно на месте разрыва. Алексей задержал на ней палец. Он хотел что-то сказать. Но не сказал. Пока что у него не было ни одного объяснения, которое не звучало бы безумием.

Ещё утром самой большой его проблемой был экзамен. У Саши — деньги на лекарства. Вика думала, как они отметят новоселье. А Максим был уверен, что к ночи эта квартира будет полна друзей, музыки и выпивки.

Теперь они сидели в заброшенном доме неизвестно где и радовались маленькому костру, разведённому из остатков сломанного дивана.

Огонь негромко треснул. Одна из досок осела, рассыпав вокруг себя искры. Никто пока не хотел произносить вслух главный вопрос.

Если ковёр каким-то образом перенёс их сюда…

Лёша опустил взгляд на разорванное полотно.

…то как теперь вернуться?

Поначалу никто даже не пытался уснуть. Они сидели вокруг костра, подбрасывая в него последние щепки от развалившегося дивана, вздрагивали от каждого шороха и время от времени проверяли тёмный дверной проём. Потом разговоры стали реже, паузы — длиннее, а усталость постепенно взяла своё.

Засыпали они по очереди, неловко устроившись на половинах разорванного ковра. Сон не принёс облегчения. Вика несколько раз что-то испуганно бормотала и придвигалась ближе к Максиму. Лёша ворочался, сбрасывал с себя край ковра, потом снова натягивал его до подбородка. Даже Максим, уснувший последним, пару раз резко просыпался и некоторое время молча смотрел в темноту, прежде чем снова закрыть глаза.

Глава 5

Первой проснулась Саша. Несколько секунд она лежала, глядя на незнакомые деревянные балки над головой, и никак не могла понять, где находится. Потом увидела погасший костёр, спящих рядом ребят, разорванный ковёр — и вчерашний вечер разом вернулся в память.

Стараясь никого не разбудить, Саша поднялась и подошла к окну.

Начинался рассвет. Небо над крышами светлело, окрашиваясь бледно-розовым, в высокой траве и на покосившихся заборах блестела роса. Между домами ещё держался тонкий утренний туман, лениво растекаясь по заросшей улице. В другом месте всё это могло бы показаться красивым и даже уютным.

В детстве Саша почти каждое лето проводила у бабушки в деревне и хорошо помнила деревенские утра. Они никогда не были тихими. Ещё до рассвета начинали перекрикиваться петухи, во дворах лаяли собаки, хлопали двери и калитки, гремели вёдра. Мычали коровы, кудахтали куры, кто-нибудь обязательно заводил старенький трактор или мотоцикл. Люди выходили из домов, выгоняли скотину, шли к колодцу, переговаривались через заборы. Из труб тянулся дым, а по улицам разносились запахи растопленных печей, влажной земли и свежего молока.

Здесь не было ничего. Деревня молчала.

Дома теснились по обе стороны узкой улицы, иногда почти соприкасаясь покосившимися заборами. Когда-то здесь явно жило много людей: за избами виднелись сараи, навесы и небольшие дворы, возле одного дома лежала перевёрнутая телега, у другого стояло почерневшее от времени ведро. Но теперь всё постепенно зарастало. Крапива поднималась выше изгородей, из-под крылец пробивались молодые деревца, мох расползался по крышам, а дорогу почти полностью затянуло травой.

Только птицы чувствовали себя здесь хозяевами. Они перескакивали по крышам и копошились в траве. Ветер время от времени раскачивал полуоторванную ставню на соседнем доме.

Саша долго смотрела на пустую улицу. При свете дня деревня казалась даже более неправильной, чем ночью. В темноте можно было придумать себе что угодно, а рассвет беспощадно показывал всё как есть: люди отсюда ушли давно. Не вчера и не неделю назад. Достаточно давно, чтобы трава успела поглотить дорогу, а деревья — прорасти сквозь крыльца и крыши.

И всё же дома ещё стояли. Вещи оставались во дворах. Та самая телега так и лежала возле забора, словно хозяин собирался вернуться за ней через несколько минут, но почему-то не вернулся.

Саша вспомнила вчерашнего старика. Единственного человека, которого они здесь увидели. Он стоял посреди этой мёртвой деревни, смотрел на их дом, а потом перекрестился и убежал. Саша поёжилась и обхватила себя руками. И тут же вспомнила о маме.

— Мам… — едва слышно прошептала она.

Наверняка уже проснулась. Наверняка заметила, что Саши нет. Может быть, зовёт её. Может, пытается сама встать с кровати. Таблетки лежат рядом, но воду Саша вечером так и не успела поставить. Она почувствовала, как к горлу подступает ком, и быстро зажмурилась. Нет. Сейчас нельзя. Нужно сначала понять, где они оказались. А главное — как отсюда выбраться.

Саша открыла глаза и снова посмотрела на безлюдную улицу. За спиной кто-то заворочался.

— М-м-м… воды… — Максим перевернулся на другой бок и затих.

Саша ещё некоторое время стояла у окна, пока за спиной не послышалось недовольное ворчание. Первым завозился Лёша. Он перевернулся на бок, нащупал рукой очки и, не открывая глаз, попытался надеть их.

— Чёрт…

Саша обернулась.

Алексей сел, поморщился от затёкшей спины и снял очки. Вчера в суматохе он так и не заметил повреждения: через левую линзу почти от края до края тянулась тонкая трещина, раздваиваясь возле оправы.

— Разбил всё-таки, — обречённо пробормотал он, надев очки, посмотрел перед собой и тут же снял.

— Сильно? — спросила Саша.

— Терпимо. — Лёша снова водрузил их на нос и несколько раз моргнул. Мир слева теперь неприятно преломлялся, а трещина проходила почти через середину поля зрения. — Если не смотреть левым глазом.

— Очень удобно. — Саша слабо улыбнулась.

— Особенно если учесть, что без них я дальше двух метров людей по лицам не различаю.

Следующей проснулась Вика. Несколько секунд она лежала неподвижно, потом резко открыла глаза и огляделась. По её лицу было видно, как за короткое мгновение вчерашние события возвращаются в память.

— Бли-ин… — Она села и попыталась пригладить растрёпанные волосы. — Я надеялась, что мне всё это приснилось.

— Я тоже, — призналась Саша.

Вика посмотрела на неё, но ничего не ответила. Вчерашняя паника, похоже, оставила после себя некоторую неловкость. Она отвела взгляд, поднялась и принялась приводить себя в порядок. Получалось плохо. Волосы спутались, одежда помялась, на щеке остался красный след от складки ковра.

— Я ужасно выгляжу.

— Мы все не очень, — заметил Лёша.

Вика медленно повернула к нему голову.

— Спасибо. Очень поддержал.

— Я не в этом смысле.

— Лучше молчи.

Она достала телефон, включила фронтальную камеру и некоторое время с ужасом разглядывала себя.

— Господи… — Вика попыталась стереть что-то со щеки, потом посмотрела на свои руки и скривилась. — А умыться здесь вообще можно?

Никто не ответил.

— В смысле, воды нет?

— Мы пока не знаем, — сказал Лёша.

— А душ?

Алексей посмотрел на растрескавшиеся стены, деревянный пол и пустые шкафы.

— Думаю, вероятность…

— Всё, поняла. — Вика убрала телефон. — Офигенно. Просто офигенно. Ни душа, ни воды, ни туалета нормального, наверное, тоже нет.

— Может, за домом удобства, — донёсся сонный голос Максима.

Он лежал с закрытыми глазами и явно уже некоторое время слушал разговор.

— Какие ещё удобства?

Максим зевнул, сел и с хрустом потянулся.

— Ну, деревянный сортир с сердечком. Всё по классике.

— Макс!

— Что? Ты спросила.

— Я хочу домой.

В её голосе снова прозвучал вчерашний испуг, и Максим сразу перестал улыбаться.

— Вернёмся, — сказал он. — Разберёмся сначала, что к чему.

Он поднялся, поморщился и потёр поясницу.

— Хотя нормально поспали. Бывало и хуже.

Трое посмотрели на него. Максим воспринял это как приглашение продолжить.

— Мы с батей на Эльбрус ходили — вот там была жесть. Ночью дубак такой, что я думал, яйца к спальнику примёрзнут. Ветер палатку чуть не унёс. А тут что? Крыша есть, костёр есть…

Он хотел добавить что-то ещё, но взгляд случайно скользнул к окну. За ним лежала мёртвая деревня. Потом — к двум половинам ковра. К приоткрытой двери, ведущей в тёмный коридор. Улыбка постепенно исчезла.

— Ну… почти курорт.

Никто не засмеялся. Максим кашлянул и начал отряхивать брюки, делая вид, что именно этим и собирался заняться. Несколько секунд в комнате стояла тишина.

И вдруг раздалось громкое: «Ур-р-р-р…»

Все одновременно посмотрели на Лёшу. Тот растерянно поднял голову.

— Это не я.

— Конечно, — усмехнулся Максим.

— Правда не я.

Саша покраснела и осторожно прижала ладонь к животу. Максим тут же перевёл взгляд на неё.

— Я просто… вчера не успела поесть.

Словно получив разрешение, живот Максима ответил собственным, не менее выразительным урчанием.

— А теперь это не ты? — усмехнулся уже Лёша.

— Иди ты.

— Господи, еда… — Вика тяжело вздохнула и села обратно на край ковра.

Это слово неожиданно заставило всех вспомнить о вчерашнем вечере. Неполный заказ из ресторана, который они так и не успели съесть. Пакеты Саши с рассыпавшейся по лестнице крупой, яблоками, сосисками и молоком. Стол с бутылками. Холодильник. Даже замороженные свиные копытца, которыми Максим пугал Вику, сейчас казались не такими уж отвратительными. Макс машинально оглядел пустые шкафы.

— Так. Спокойно. Жрать что-нибудь здесь должно быть.

— В доме, в котором неизвестно сколько лет никто не жил? — спросил Лёша.

— Спасибо, ботан. С утра ты особенно полезен.

— Я просто говорю…

— Я поняла другое, — перебила Вика. — Я никуда отсюда на голодный желудок не пойду.

— Боюсь, тут проблема. — Лёша поправил треснувшие очки.

— Какая ещё?

— Чтобы найти еду, кому-то всё-таки придётся выйти наружу. — Он кивнул в сторону окна.

На этот раз все четверо одновременно посмотрели туда. За окном залитая утренним солнцем деревня выглядела куда менее страшной, чем ночью. Но желающих проверить это поближе почему-то не нашлось.

— Так, — Максим хлопнул в ладоши. — Для начала надо обследовать дом. Потом уже будем думать, куда идти и что делать. Как минимум выйти во двор, найти колодец и набрать воды.

— А воду ты в ладошках носить будешь? — Вика посмотрела на него как на идиота.

Максим уже открыл рот, но ничего не сказал.

— Ну? — не отставала она. — Наш великий походник на Эльбрус об этом не подумал?

— Сейчас что-нибудь найдём.

— Где?

— В доме. — Макс обвёл рукой комнату.

— Очень конкретный план. — Лёша оглядел пустые шкафы. — Вообще, она права. Нам нужна хоть какая-нибудь посуда. Ведро, кувшин… что угодно. И еду стоит поискать. Если здесь раньше жили люди, что-нибудь могло остаться.

— Вот! — Максим ткнул в него пальцем. — Ботан дело говорит.

— У меня имя есть.

— Я помню. Иногда.

Максим выглянул в коридор. При дневном свете тот уже не казался таким пугающим, как ночью. Просто старый, запущенный дом: рассохшиеся половицы, осыпавшаяся штукатурка, тёмные дверные проёмы. Правда, воспоминание о вчерашней «кошке» заставило его задержаться на пороге чуть дольше, чем требовалось.

— Если дом такой же, как квартира, кухня должна быть в конце коридора, — наконец сказал он.

— С чего ты взял? — спросил Лёша.

— Потому что там она и была.

— Это не значит…

— Проверим — узнаем.

План приняли хотя бы потому, что другого не было. Максим сразу направился к ближайшей двери вместе с Викой, а Саша осталась возле Лёши. Так они и разошлись парами, договорившись ничего не трогать без необходимости и сразу звать остальных, если найдётся что-нибудь полезное.

Дом оказался гораздо меньше квартиры. Кроме комнаты, в которой они провели ночь, нашлись ещё две жилые комнаты и кухня в самом конце коридора. Никаких бесконечных помещений, набитых старинными вещами, здесь не было. Дом словно представлял собой обедневшую, выцветшую копию петербургской квартиры, из которой кто-то выбросил почти всё содержимое.

Максим с Викой обследовали одну из комнат. Там сохранились остатки узкой кровати, небольшой сундук без крышки и покосившийся шкаф. Внутри шкафа обнаружились только мышиные гнёзда и истлевшие тряпки. Под кроватью Макс нашёл несколько сухих корешков, связанных остатками бечёвки, и немедленно объявил их едой. Вика, порывшись в сундуке, обнаружила горсть маленьких тёмных катышков.

— О! — оживилась она. — Горох!

— Бери, пригодится, — одобрил Максим.

Вика осторожно ссыпала находку на обрывок ткани.

Саша с Лёшей обыскивали вторую комнату. Здесь было ещё беднее: голый деревянный остов кровати, перевёрнутая лавка да пара пустых полок. Саша заглядывала в углы и под мебель, а Алексей с интересом рассматривал всё подряд, пока девушка не напомнила, что они вообще-то ищут еду и посуду, а не проводят археологическую экспедицию. В итоге Саше повезло больше всех.

— Лёш.

— М?

— Это подойдёт?

Она вытащила из-за лавки небольшую помятую кружку. Лёша взял её, стёр пальцем пыль и удивлённо нахмурился.

— Алюминиевая.

— Плохо?

— Наоборот. Просто… — Он повертел кружку в руках. — Ничего. Потом.

В ящике развалившегося стола обнаружилось ещё несколько ржавых металлических предметов. Большинство ни на что не годилось, но один заставил Алексея задержаться.

Рядом с металлической скобой лежал небольшой обломок кремня.

— Похоже на огниво.

— На что?

— Огонь высекать.

— Значит, зажигалку можно будет не тратить? — Саша посмотрела на него с надеждой.

— Теоретически.

Практика оказалась хуже. Лёша несколько раз ударил кресалом по кремню, получил пару едва заметных искр и одну хорошую царапину на пальце.

— Теоретически, — повторила Саша.

Алексей посмотрел на неё и усмехнулся: «Именно».

Встретились они на кухне. Максим оказался прав только наполовину: кухня действительно располагалась в конце коридора, но на этом сходство с квартирой заканчивалось. Она была небольшой, тесной и почти пустой. У стены стояла массивная печь, один угол которой обвалился, обнажив почерневшие кирпичи. Возле неё лежали несколько разбитых глиняных горшков, а под окном стоял тяжёлый деревянный стол, изъеденный временем и насекомыми. С потолочной балки свисали пучки высохших трав. Когда-то их явно заготавливали специально, но теперь они выцвели до одинакового серо-бурого цвета и давно потеряли запах.

— Итак! — торжественно объявил Максим. — Результаты экспедиции.

Он выложил на стол связку корешков. Вика рядом вытряхнула свою находку.

— И горох.

Лёша подошёл ближе. Посмотрел. Снял очки, протёр их. Надел обратно. Посмотрел ещё раз.

— Это не горох.

— А что?

— Мышиный помёт.

— Чего? — Вика застыла.

— Старый мышиный помёт.

Несколько секунд она смотрела на тёмные катышки. Потом медленно перевела взгляд на Максима.

— Ты сказал: «Бери, пригодится».

— Я думал, это горох!

— Я это в руках несла!

— Ты на тряпочке несла.

— Я. Несла. Мышиное говно.

Максим отвернулся, но плечи предательски задрожали.

— Даже не смей.

Он не выдержал и фыркнул.

— Макс!

— Всё-всё! Извини!

Вика с отвращением сгребла тряпку и швырнула её в дальний угол. Максим, всё ещё посмеиваясь, взял один из корешков.

— Зато вот это точно можно жрать. Люди раньше кореньями питались.

— Какими кореньями? — спросил Лёша.

— Обычными.

— «Обычных кореньев» не бывает.

— О господи, началось.

Алексей взял один из корней, осторожно согнул, и тот с сухим треском рассыпался у него между пальцами.

— Корневища некоторых растений действительно ели. Лопух, рогоз, некоторые виды папоротника, ещё…

— Я же сказал!

— Я не закончил. Для начала надо знать, что это за растение. Потом — какая его часть съедобна. Потом — как её приготовить. Некоторые корни нужно вымачивать или отваривать, а некоторые вообще ядовиты.

Максим посмотрел на оставшуюся связку.

— То есть шашлыка не будет?

— Не будет.

— Хреновый из тебя ботан.

— Зато живой.

— Мы вот это нашли. — Саша тихо положила на стол кружку.

Все сразу посмотрели на неё. Впервые за утро находка действительно оказалась полезной.

— О! — Максим взял кружку. — Уже что-то.

— Она маленькая, — заметила Вика.

— Зато не ладошки.

Вика показала ему средний палец.

— И это. — Рядом Лёша положил огниво.

— Работает? — Максим покрутил его.

— Плохо.

— Значит, на это особо не рассчитываем. Зажигалку бережём.

На этом богатства дома закончились. Они ещё раз осмотрели кухню, заглянули в печь, под стол, на полки и даже перебрали осколки старых горшков. Ничего. Ни крупы, ни сухарей, ни соли. Возле печи обнаружилась деревянная кадка, но она давно рассохлась, и сквозь широкие щели между досками был виден пол.

Через несколько минут все четверо снова собрались возле стола. Собранные вещи уместились на нём без труда: помятая алюминиевая кружка, почти бесполезное огниво и зажигалка Максима, которую теперь решили беречь.

— Ну что… — Максим посмотрел на находки.

— Только не говори: «Зато крыша есть». — Вика скрестила руки на груди.

— Не собирался.

— Здесь больше искать нечего, — сказал Лёша.

Саша посмотрела в окно. Солнце уже поднялось над крышами и заливало заросшую улицу ярким утренним светом. При свете дня деревня выглядела совсем не страшной. Старой, заброшенной, местами почти развалившейся — но не страшной. И всё же никто не спешил к двери.

— Значит… придётся выйти, — тихо сказала Саша. — Мне нужно домой. Мама одна.

Все посмотрели на неё. Потом — друг на друга. Максим машинально похлопал себя по карманам, Вика поправила волосы, Лёша снял очки и протёр треснувшую линзу краем футболки. Саша первой направилась к двери.

Теперь весь их план на день состоял из трёх пунктов.

Найти воду.

Найти еду.

И постараться понять, куда их занесло.

За окном, словно приглашая проверить это лично, тихо скрипнула на ветру покосившаяся калитка.

Глава 6

Перед выходом они собрались в просторных сенях. При дневном свете здесь было уже не так неуютно, как ночью. Сквозь щели между рассохшимися досками пробивались тонкие полоски солнечного света, в которых медленно кружилась пыль. У стены стояла длинная лавка, над ней торчали несколько деревянных крючьев, а в углу валялась перевёрнутая плетёная корзина с провалившимся дном. Входная дверь выглядела тяжёлой и крепкой, хотя нижний край почернел от сырости, а толстые доски заметно выгнуло от времени. Максим остановился перед ней и несколько секунд молча смотрел на щеколду.

— Так, я выйду первым и быстро осмотрюсь вокруг, — наконец сказал он. — Вы пока останетесь здесь. Если всё нормально, вернусь, и тогда уже решим, куда идти.

— В смысле останемся? — Вика недоверчиво посмотрела на него. — Ты сейчас уйдёшь, а я буду сидеть в этом сарае с ботаном и мышью и ждать, пока из коридора опять выползет двухвостая кошка?

Лёша поморщился.

— Во-первых, никто не говорил, что она обязательно двухвостая. Я мог из-за разбитых очков неправильно рассмотреть.

— Прекрасно. Значит, там была обычная неизвестная хрень, которая ночью шастала по дому. Мне сразу стало спокойнее.

— Вик, я на пять минут, — попытался успокоить её Максим. — Выйду, обойду дом, посмотрю, что рядом. Не надо всем четверым тащиться неизвестно куда.

— Тогда я иду с тобой.

— А если снаружи действительно что-то есть?

— Именно поэтому я и не собираюсь оставаться здесь одна.

— Ты не одна.

Вика посмотрела сначала на Лёшу, затем на Сашу.

— Макс, я не хочу никого обидеть… — Она сделала короткую паузу. — Но если выбирать, с кем встречать неизвестную лесную тварь, то я всё-таки выберу тебя, а не очкарика со сломанными очками и девочку, которая извинится перед ней за то, что оказалась на дороге.

Саша опустила глаза.

— Это сейчас было обязательно? — спросил Лёша.

— А что я такого сказала?

— Ничего. Просто удивительно, как тебе удаётся хамить даже людям, которые вообще с тобой не разговаривают.

— А тебе удивительно хорошо удаётся лезть не в своё дело.

— Хватит, — Максим повысил голос. — Мы ещё из дома не вышли, а вы уже грызётесь. Давайте хотя бы сначала поймём, что там снаружи.

Лёша вздохнул и поправил треснувшие очки.

— Я вообще не уверен, что разделяться — хорошая идея. Мы не знаем ни где находимся, ни что здесь водится. Вчера увидели только старика и… кого-то в коридоре. Может, разумнее пока держаться вместе.

— Вот! — Вика тут же указала на него. — Даже ботан дело говорит.

— Только что я был бесполезным очкариком.

— Не зазнавайся. Одно другому не мешает.

Максим уже собирался ответить, когда из глубины дома донёсся страшный грохот. Дом содрогнулся. Где-то в дальней комнате что-то с треском рухнуло, послышался хруст ломающегося дерева, а следом по коридору прокатился тяжёлый гул. Вика взвизгнула и вцепилась в Максима. Саша шарахнулась к двери.

— Что это было?!

— Тихо! — Максим вскинул руку, всматриваясь в коридор.

На несколько секунд всё стихло. А потом оттуда донёсся новый треск — длинный, сухой, будто ломалось что-то большое и деревянное. С потолка сеней посыпалась труха.

— Макс, открывай дверь! — Вика уже не спорила, кто куда идёт. — Открывай!

— Да сейчас!

Он откинул щеколду и толкнул дверь. Та даже не шелохнулась.

— Заклинило.

— В смысле заклинило?!

— В прямом! Разбухла, наверное!

Из глубины дома снова что-то хрустнуло. Этого оказалось достаточно.

— Да выбивай её! — крикнул Лёша. — Если там что-то обрушивается, весь дом может быть нестабильным!

— Спасибо, профессор, очень вовремя! — Максим навалился плечом на дверь. Та жалобно скрипнула, но выдержала.

— Вместе давайте! — Лёша встал рядом. Они толкнули вдвоём.

Дверь подалась на пару сантиметров.

— Ещё!

Вика, продолжавшая держаться за Максима, тоже навалилась вперёд. Саша осталась последней и несколько секунд испуганно смотрела в коридор. Оттуда донёсся глухой удар. Саша мгновенно присоединилась.

— Давайте!

Четверо разом навалились на дверь. Старое дерево хрустнуло.

— Ещё!

Косяк не выдержал. Дверь распахнулась наружу вместе с куском сгнившей древесины, и вся четвёрка, не ожидавшая такой лёгкой победы, дружно вывалилась следом.

Максим рухнул на траву первым. Вика свалилась ему на спину, Лёша попытался их перепрыгнуть, зацепился ногой за порог и приземлился рядом. Саша каким-то чудом удержалась ещё на полсекунды, после чего получила в плечо отскочившей дверью и тоже полетела наружу. Несколько секунд они просто лежали.

— Все живы? — приглушённо спросил Лёша.

— Смотря что считать жизнью, — простонал Максим из-под Вики. — Вик, слезь с меня.

— Сам сначала перестань за мою ногу держаться!

— Я не держусь!

— А кто тогда держится?!

— Кажется, это я. — Лёша посмотрел вниз.

— Господи…

Наконец они кое-как распутались и поднялись. Первым делом Максим схватил валявшуюся возле крыльца толстую ветку и развернулся к дому. Лёша встал чуть позади. Саша с Викой держались ещё дальше. Все ждали. Но из распахнутой двери никто не появился.

— Ну? — тихо спросила Вика. — И что это было?

— Не знаю, — признался Максим. — Но если сейчас оттуда выйдет эта ваша кошка, я её этой палкой…

— Макс, — перебил Лёша. — Посмотри наверх.

Все задрали головы. Теперь причина грохота стала очевидна. Дальний край дома заметно просел. Часть старой крыши над той комнатой, которую они сегодня осматривали, обвалилась внутрь. Несколько стропил переломились, кровля провалилась, оставив неровную дыру. Над ней ещё висело облачко светлой пыли, а с края медленно съезжали остатки трухи и соломы.

— А-а-а… — протянул Максим. — Вот наша кошка.

— Это не объясняет то, что мы видели ночью, — заметил Лёша.

— Сегодня объясняет. И мне этого пока достаточно.

— То есть мы только что вчетвером вынесли дверь, потому что обвалилась крыша? — Вика с облегчением выдохнула.

Максим осмотрел сломанный косяк.

— Я бы сказал, мы очень грамотно эвакуировались из аварийного здания.

— Ты орал громче всех.

— Я руководил эвакуацией.

— Ты кричал: «Толкайте, мать вашу!»

— Вот. Чёткие и понятные команды.

Даже Саша тихо рассмеялась. Напряжение немного отпустило. Теперь, когда непосредственная опасность оказалась всего лишь старой крышей, можно было наконец нормально осмотреться.

Дом стоял на одной из двух тесных улиц, окружённый такими же потемневшими избами. Некоторые ещё выглядели крепкими, у других просели крыши или покосились стены. Дворы отделяли невысокие деревянные изгороди, местами давно повалившиеся и заросшие травой. За ними виднелись сараи, навесы, пустые загоны для скота. Между домами оставались узкие проходы, заросшие крапивой и лопухами.

Когда-то здесь было тесно и, наверное, шумно. Теперь деревня словно медленно растворялась в окружающей зелени. Трава съедала дорогу, кустарник забирался во дворы, молодые деревья росли там, где когда-то ходили люди. Из трубы одной из изб уже торчал тонкий ствол берёзы. Но самое странное ощущение давало не запустение. А отсутствие людей. Всё было на своих местах — дома, сараи, заборы, колодезный журавль вдали, даже перевёрнутая телега возле одного из дворов. Не хватало только тех, для кого всё это когда-то построили.

— Ну вот. А вчера в темноте казалось, что здесь вообще конец света, — заговорил Максим.

— Мне и сейчас неуютно, — сказала Вика.

— Зато, кажется, колодец нашли, — Лёша указал вдоль улицы.

Между двумя домами действительно виднелась высокая деревянная конструкция с длинным шестом. Саша прищурилась.

— Похоже на журавль. У бабушки в деревне такой был. Только сначала надо проверить, есть ли там вообще вода.

— Уже план, — сказал Максим. — Значит, делаем так: разбиваемся по двое. Мы с Викой идём к колодцу и смотрим ту половину деревни. Вы двое — в другую сторону. Ищем всё полезное: еду, посуду, ведро, верёвку. Но по домам без необходимости лучше не лазить.

— Разумно. — Лёша удивлённо посмотрел на него.

— Не привыкай.

— А если найдём что-нибудь съедобное? — спросила Саша.

— Ничего сразу не едим, — ответил Алексей. — Особенно незнакомые ягоды, грибы и растения. Лучше принесём сюда и разберёмся вместе.

— Вот теперь я начинаю понимать, зачем нам нужен ботаник. — Максим усмехнулся.

— Филолог-лингвист, — устало поправил Лёша. — Я вообще-то не биолог.

— Сегодня ты всё.

— А возвращаться обязательно сюда? — Вика оглянулась на дом с провалившейся крышей.

Все посмотрели туда же. С крыши сорвался последний ком трухи и рассыпался возле стены. Максим подумал.

— Нет. Встретимся возле колодца. Заодно проверим воду.

Это уже больше походило на настоящий план. Пусть маленький, пусть рассчитанный всего на ближайший час, но после вчерашнего вечера даже такая определённость немного успокаивала. Они разделились.

Максим с Викой направились вдоль заросшей улицы к видневшемуся вдали колодезному журавлю. Лёша и Саша пошли в противоположную сторону, туда, где дома стояли плотнее, а улица, немного изгибаясь, скрывалась за покосившимися избами. Впервые с момента происшествия четверо разошлись так далеко друг от друга. Теперь, если бы с одними случилась беда, другие могли не успеть на помощь.

Поначалу Лёша и Саша молчали. После общей компании тишина ощущалась непривычно, и теперь особенно хорошо было слышно, насколько безлюдна деревня. Под ногами шуршала высокая трава, с крыш перекликались птицы, где-то в зарослях стрекотали насекомые. Иногда ветер проходил вдоль улицы, шевеля кусты и заставляя поскрипывать расшатанные доски заборов.

Лёша периодически останавливался возле очередного двора, отодвигал ветку или приподнимался на носки, заглядывая через покосившуюся изгородь.

Почти везде было одно и то же. Заросшие дворы, полуразвалившиеся сараи, остатки домашней утвари. Возле одного дома лежало рассохшееся деревянное корыто, почти скрывшееся под лопухами. У другого в траве виднелись осколки глиняных горшков. В третьем дворе Лёша заметил перевёрнутую бочку, но добраться до неё можно было только через сплошную стену колючего кустарника.

— Там бочка, — сообщил он.

— Целая? — Саша остановилась.

— С такого расстояния я даже не уверен, что это бочка. — Лёша прищурился через треснувшую линзу.

— Тогда, наверное, не стоит.

— Определённо не стоит.

Он посмотрел на заросли. Высокая трава доходила почти до пояса, а между ней густо переплелись колючие ветви.

— В фильмах человек сейчас обязательно сказал бы: «Я быстро схожу и проверю».

— А потом из кустов раздался бы крик? — Саша впервые за всё время подняла голову.

— Обычно так и происходит.

— Тогда не ходи. — Она едва заметно улыбнулась.

— Даже не собирался.

Они двинулись дальше.

В дома тоже не особенно тянуло. Большинство дворов настолько заросли, что до крыльца пришлось бы буквально продираться через кусты. Да и сами избы не вызывали желания исследовать их изнутри. Тёмные окна, провалившиеся крыши, перекошенные двери. В одном месте дверной проём почти полностью затянуло каким-то вьюном, словно дом специально отгородился от улицы зелёной стеной.

Лёша ещё пару раз заглянул за заборы, но постепенно и ему это надоело. Саша всё это время шла почти посередине улицы, опустив голову и внимательно глядя под ноги.

— Лёш…

— М?

— Ты правда думаешь, что мы сможем вернуться?

Он не ответил сразу.

— Только честно. — Саша посмотрела на него.

— Честно?

— Угу.

Лёша снял очки, протёр край линзы футболкой и снова надел.

— Я вообще не понимаю, что произошло.

— Я тоже.

— Нет, я в другом смысле. — Он задумался, подбирая слова. — Я всё время пытаюсь придумать какое-нибудь нормальное объяснение. Может, мы потеряли сознание. Может, нас куда-то перенесли, пока мы были без сознания. Может, это какой-то розыгрыш. Только потом начинаешь проверять каждую версию, и она сразу разваливается.

— Быстро нас перенесли.

— Вот именно. Несколько секунд под ковром. Четырёх человек. Вместе с одеждой, телефонами. И зачем? Кому вообще понадобилось бы тащить нас в заброшенную деревню?

— А дом?

— Вот. — Лёша остановился. — Это хуже всего.

— Почему?

— Потому что он похож.

— На квартиру? — Саша тоже остановилась.

— Да. Не полностью. Но комнаты расположены почти так же. Кухня там же. Та комната с ковром… Ты ведь тоже заметила?

Саша кивнула.

— Я ещё вчера подумала. Только решила, что мне кажется.

— Мне тоже хотелось так решить.

Они снова пошли.

— Может, мы умерли? — вдруг спросила Саша.

— Чего? — Лёша споткнулся о торчавший из земли камень.

— Ну… я не знаю. Ковёр упал. Диван сломался. Может, потолок обрушился или ещё что-нибудь. А это теперь… — она неопределённо обвела рукой деревню. — После смерти?

— Не думаю.

— Почему?

Лёша немного подумал.

— Потому что тогда загробная жизнь очень плохо организована.

— В смысле? — Саша посмотрела на него.

— Ну смотри. Нас никто не встретил. Ничего не объяснил. Еды нет. Воды нет. Очки я разбил. Максим всё ещё Максим. Если это вечная жизнь, организаторы могли бы хоть немного постараться.

Саша прыснула и тут же прикрыла рот ладонью.

— Извини.

— За что?

— Не знаю.

— Ты часто извиняешься.

Улыбка исчезла. Саша снова посмотрела под ноги.

— Наверное.

— Я не хотел… — Лёша понял, что сказал лишнее.

— Всё нормально.

— Вот. Опять.

Она подняла на него глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Саша неожиданно улыбнулась.

— Извини.

— Издеваешься уже? — Лёша тоже улыбнулся.

— Немножко.

Это «немножко» удивило его сильнее, чем всё остальное.

Они прошли ещё несколько домов. Деревня постепенно заканчивалась, а улица впереди изгибалась в сторону. За последними избами поднимались деревья, но отсюда пока невозможно было понять, что находилось дальше.

— А ты правда готовился к экзаменам вчера? — спросила Саша.

— Пытался. Пока снизу не началась таверна.

— Таверна?

— Они музыку включили. Сначала что-то такое… средневековое. Я ещё подумал, что странный выбор для вечеринки.

— Я не слышала. Я в магазин ходила. — Саша усмехнулась.

Лёша помолчал.

— Ты каждый день работаешь?

— Почти.

— А институт?

— Пока никак. — Она пожала плечами.

— Ты же училась.

— Откуда знаешь? — Саша немного удивлённо посмотрела на него.

— Ты говорила как-то на кухне. Давно. Может, не мне даже. Я просто запомнил.

— Училась. — Она снова опустила взгляд.

— На кого?

— На учителя.

— Нравилось?

— Нормально.

— Очень убедительно. — Лёша рассмеялся.

— Зато бюджет. — Она тоже улыбнулась, но ненадолго. — После маминой операции пришлось бросить. Сначала думала, на семестр. Потом на год. А потом… — Саша пожала плечами. — Потом уже стало не до этого.

— Можно восстановиться.

— Можно.

— Ты хочешь?

Саша долго не отвечала.

— Не знаю. Раньше хотела. Сейчас мне бы работу нормальную найти.

— Ты же в магазине работаешь?

— В магазине платят мало. Поэтому иногда ещё ночью выхожу. На выкладку или инвентаризации, если зовут.

— А спишь когда? — Лёша нахмурился.

— Когда получается.

— Так нельзя долго.

— Мама то же самое говорит. — Саша чуть улыбнулась.

— Потому что она права.

— Она поэтому и переживает. А ей переживать нельзя.

Саша замолчала. Лёша понял, о чём она думает.

— Мы вернёмся.

Она посмотрела на него.

— Ты же сам сказал, что не понимаешь, что произошло.

— Не понимаю.

— Тогда откуда знаешь?

Лёша на секунду растерялся.

— Не знаю. — Он поправил очки. — Но мы ведь как-то сюда попали. Значит, должен существовать способ выбраться обратно.

— Не обязательно.

— Не обязательно, — согласился он. — Но пока не доказано обратное, мне моя версия нравится больше.

Саша ничего не ответила. Они почти дошли до последнего дома. Здесь улица сужалась, а затем резко уходила вправо. За поворотом уже ничего не было видно. Лёша остановился возле очередного забора и попытался заглянуть во двор. Тот оказался таким же заросшим, как остальные.

— Здесь тоже пусто.

— Может, дальше что-нибудь будет.

— Надеюсь. Потому что пока результаты экспедиции впечатляют: разбитая посуда, одна бочка сомнительной принадлежности и крапива в промышленных масштабах.

— Зато никто нас не съел. — Саша тихо рассмеялась.

— Кстати, хороший результат.

— Лёш…

— Что?

— А ты почему на филолога пошёл?

— В смысле? — Он обернулся.

— Ну, ты про меня спросил.

— А. — Лёша немного смутился. — Просто нравилось.

— Что именно?

Он хотел ответить коротко, но задумался.

— Язык, наверное. Не в смысле русский или английский. Вообще язык. Как слова меняются, откуда приходят, почему одно и то же слово через несколько веков может означать совсем другое. Иногда по одному названию можно понять про людей больше, чем по целой летописи.

Саша слушала молча. Лёша постепенно увлёкся.

— А потом я начал читать старые тексты, былины, сказания. Там вообще интересно. Мы сейчас воспринимаем сказки как детские истории: Иван-дурак, Баба-яга, Кощей… А изначально всё было намного сложнее. Одни сюжеты менялись, другие смешивались с более древними верованиями. Иногда персонаж, которого мы знаем по детской книжке, раньше был совсем…

— Бота-а-а-ан!!!

Голос ударил по пустой деревне так неожиданно, что оба вздрогнули. Лёша замолчал. Несколько птиц сорвались с крыши ближайшего дома.

— Это Максим? — спросила Саша.

Издалека снова донеслось: «БОТА-А-АН! СЮДА-А! СКОРЕЕ!»

На этот раз в голосе Максима не было ни издёвки, ни привычной наглости. Он кричал от страха. Лёша сорвался с места первым.

— Бежим!

Саша бросилась следом. Они пронеслись обратно вдоль улицы, уже не обращая внимания ни на заросшие дворы, ни на тёмные окна. Трава цеплялась за ноги. Треснувшие очки сползали у Лёши с носа, и он придерживал их одной рукой на бегу.

— Откуда?! — крикнула Саша.

— Не знаю!

— Макс!

— СЮДА! — голос доносился из-за домов, ближе к центру деревни.

Лёша свернул между двумя покосившимися изгородями. Саша едва не проскочила мимо, заметила его и рванула следом. За проходом обнаружилась ещё одна узкая улочка. В её конце стоял небольшой дом — заметно крепче большинства соседних. Возле него на земле сидел Максим. Он держал Вику на руках. Её голова безвольно лежала у него на плече, одна рука свисала почти до земли.

— Быстрее! — заорал Максим, увидев их. — Да быстрее вы!

Лёша остановился как вкопанный. Саша едва не врезалась ему в спину. И только тогда они заметили клумбу возле стены дома. Яркую, цветущую. Совершенно не заросшую. Посреди мёртвой деревни она выглядела почти нелепо. Но задуматься о том, откуда здесь цветы, было некогда.

Сбросив с себя оцепенение, Лёша первым бросился к Максиму.

Тот сидел прямо возле клумбы, почти у самой кромки голой земли, прижимая Вику к себе. Одна её рука безвольно лежала у него на колене, голова запрокинулась, волосы рассыпались по его предплечью. Максим то хлопал её по щеке, то тряс за плечо, будто надеялся, что она сейчас откроет глаза, обругает его — и всё снова станет нормально.

— Что случилось? Что с ней?!

— Я не знаю! Я вообще ни хрена не понимаю! — выпалил Максим. — Мы сюда пришли, дом нормальный вроде, не разваленный. Я подумал, может, внутри что осталось — еда, посуда, хоть что-нибудь. Вика сказала, что в эту дыру не полезет и подождёт снаружи. Я зашёл. Там пусто. Минут пять ходил, может, меньше. Выхожу — её нет!

— Спокойнее. Потом что?

— Какое, блин, спокойнее?! Она не просыпается!

— Макс! Мне надо понять, что произошло. Где ты её нашёл?

Максим судорожно вдохнул.

— Позвал — не отвечает. Обошёл дом и увидел здесь. Она прямо возле этих цветов лежала. Я подбежал, поднял её, начал тормошить, потом вас звать. Всё! Я больше ничего не знаю!

— До этого она ни на что не жаловалась? Голова, тошнота, слабость?

— Да нет же! Нормально всё было! Ну, после вчерашнего все никакие, но она ходила, разговаривала. А теперь вот… — он снова похлопал Вику по щеке. — Вик. Эй. Давай, хорош прикалываться…

Саша подошла ближе.

— Может, от голода сознание потеряла? Или давление после вчерашнего…

— Я не знаю! — почти выкрикнул Максим. — Сделайте что-нибудь!

Саша уже хотела подойти к Вике, но Лёша вдруг перестал слушать. Что-то возле самой клумбы привлекло его внимание. Заросли вокруг дома подступали почти к стенам. Высокая трава, крапива, лопухи, колючий кустарник — всё перемешалось в густую зелёную массу. Но возле цветов не росло ничего. Совсем. Вокруг клумбы тянулся почти ровный полукруг голой земли шириной в несколько шагов. Ни травинки, ни сорняка, ни даже мха. Граница получилась настолько чёткой, будто кто-то каждый день тщательно выпалывал всё вокруг. Только деревня была заброшена много лет.

Лёша прищурился. В траве сразу за голой полосой что-то белело. Сначала он решил, что это камень. Потом различил маленький череп. Чуть дальше лежал скелет птицы. Тонкие косточки крыльев почти потерялись среди стеблей. Возле забора виднелось высохшее тельце крысы, а ещё дальше — останки какого-то небольшого зверька, которого Лёша даже не смог узнать. Он медленно поднялся.

— Так…

— Что? — Максим посмотрел на него.

Лёша не ответил. Саша тем временем сделала ещё несколько шагов к клумбе.

— СТОЙ!

— Что?.. — она вздрогнула.

— Не подходи сюда!

— Я просто хотела помочь…

— Не надо! Отойди подальше!

Саша остановилась. Ещё несколько минут назад они спокойно шли вдвоём по улице. Разговаривали о доме, об институте, о её маме. Лёша шутил, слушал её, и с ним впервые за долгое время оказалось неожиданно легко говорить. А теперь он снова отталкивал её. Даже не объяснял ничего — просто приказал отойти, словно заранее решил, что от неё здесь никакой пользы.

— Хорошо. — Саша опустила глаза.

Лёша даже не заметил, как изменилось её лицо. Он смотрел на Максима. Тот всё ещё сидел возле клумбы. Слишком близко.

— Макс, посмотри вокруг.

— Чего?

— На землю.

— Да что с ней?!

— Почему здесь ничего не растёт?

Максим непонимающе оглядел голую землю.

— Откуда я знаю? Пропололи.

— Кто?

Максим хотел ответить, но замолчал.

— А теперь посмотри туда. В траву. Справа от тебя.

— Ну?

— Видишь белое?

— Какой-то мусор. — Максим прищурился.

— Это череп.

— Чего?

— Животного. Дальше ещё один. И птица. Посмотри возле забора.

Максим повернул голову. Несколько секунд всматривался: «Блин…». Лёша почувствовал, как неприятный холодок прошёл по спине.

— Макс, тебе надо отойти от цветов.

— Сейчас.

— Не сейчас. Вставай.

— Да погоди ты…

Максим моргнул. Потом ещё раз. Провёл ладонью по лицу.

— Макс?

— Нормально всё.

— Что с тобой?

— Ничего. Просто… — он нахмурился, словно никак не мог сфокусировать взгляд на Лёше. — В глазах темнеет чего-то.

Алексей снова посмотрел на клумбу. На Вику. На мёртвых животных. Потом на Максима, который неизвестно сколько времени просидел прямо возле цветов.

— Вставай.

— Да отвали, я сказал. Сейчас пройдёт.

— Макс, вставай!

— Чё ты разорался?!

Максим попытался подняться вместе с Викой, но тут же качнулся и снова тяжело опустился на землю.

— Вот видишь? Сидеть надо…

Лёша шагнул к нему и со всей силы ударил ладонью по щеке. Хлопок разнёсся по пустому двору. Саша ахнула. Максим несколько секунд просто смотрел на него.

— Ты… — он потрогал щёку. — Ты меня сейчас ударил?

— Да.

— Ты совсем охренел, ботан?!

— Отлично. Значит, пока соображаешь. Теперь слушай меня.

— Я тебе сейчас… — Максим дёрнулся было к нему, но почти сразу обмяк.

Лёша присел перед ним.

— Макс. Вика лежала возле этих цветов. Теперь тебе становится плохо возле этих же цветов. Вокруг них ничего не растёт, а в траве полно дохлых животных. Я не знаю, что это такое, но нам нужно отсюда убраться.

Максим медленно посмотрел на клумбу. Кажется, смысл сказанного доходил до него с большим запозданием.

— Цветы?..

— Может быть. Может, что-то ещё. Неважно. Главное — отойти.

Лёша посмотрел на крыльцо. До него было недалеко, но Вика без сознания, Максим едва держится, а сам он уже несколько минут находился возле клумбы. Тащить обоих он просто не сможет.

— Макс. Слышишь меня?

— Слышу…

— Возьми Вику и отнеси к крыльцу.

— Я…

— Сам я вас двоих не вытащу. Ты ещё можешь идти. Поэтому сейчас встаёшь, берёшь её и несёшь туда. Видишь ступеньки?

— Вижу. — Максим посмотрел в указанную сторону.

— Вот туда. Не думай ни о чём. Просто встань и иди.

Максим несколько секунд сидел неподвижно.

— Давай! — рявкнул Лёша.

Это подействовало. Максим перехватил Вику поудобнее и с огромным усилием поднялся. Его повело в сторону, но он устоял.

— Лёш… — позвала Саша. — Я могу помочь.

— Не подходи сюда!

Она снова замерла. На этот раз Лёша заметил её выражение.

— Саш, не потому что ты… — он сбился. — Просто не подходи к цветам. Пожалуйста. Стой там.

Она молча кивнула.

— Макс, иди!

Максим сделал первый шаг. Потом второй. Он двигался медленно, почти механически. Вика безвольно лежала у него на руках, а сам он смотрел только на крыльцо, словно кроме нескольких деревянных ступеней перед ним больше ничего не существовало.

— Ещё немного, — говорил Лёша. — Давай. Не останавливайся.

Максим дошёл до крыльца, тяжело поднялся на первую ступеньку, затем на вторую и опустился на неё вместе с Викой.

— Всё… — пробормотал он. — Донёс.

— Макс, только не засыпай!

Максим поднял голову.

— Я не сплю. Я просто…

Он привалился плечом к деревянным балясинам перил. Несколько секунд ещё пытался держать голову. Потом глаза закрылись. Руки ослабли, но Вика так и осталась лежать у него на коленях, прижавшись головой к груди.

— Макс!

Никакой реакции. Лёша посмотрел на клумбу. Потом на Сашу, оставшуюся в безопасной стороне двора. И только теперь сообразил одну неприятную вещь. Сам он всё ещё стоял слишком близко к цветам.

Лёша отшатнулся от клумбы и почти бегом отступил к середине двора. Только оказавшись в нескольких метрах от цветов, он позволил себе остановиться и перевести дыхание.

— Так, Саш… срочно… — Он хотел продолжить, но вдруг понял, что собственный голос звучит как-то неправильно — медленно и глухо, словно доносится откуда-то со стороны.

Саша испуганно посмотрела на него.

— Лёш?

Он моргнул. Не помогло. Двор перед глазами поплыл. Забор качнулся в одну сторону, дом — в другую, а Саша на мгновение раздвоилась и снова слилась в одну фигуру. В висках тяжело застучало.

— Возьми кружку… и беги к колодцу. Надеюсь, там вода есть. Хотя бы… умыться. Может, смыть эту дрянь…

— Лёш, тебе тоже плохо?

— Нормально… Пока нормально. — Он сделал шаг и едва не упал. Ноги стали ватными, будто он просидел на них несколько часов, а теперь пытался заставить идти.

— Лёша! — Саша подхватила его под руку.

— Не надо! — Он попытался отстраниться. — Я возле цветов был. Не знаю, что там… Просто воду принеси.

— Хорошо. Хорошо, сейчас. А кружка где?

Лёша посмотрел на неё. Вопрос показался неожиданно сложным.

— Кружка…

— Да. Которую мы нашли.

Он мучительно пытался вспомнить. Кухня. Стол. Макс что-то говорил. Потом они собирались выходить…

— У… у Макса.

— Где у Макса?

— На… — Язык плохо слушался. Лёша провёл ладонью по лицу, пытаясь привести мысли в порядок. — На поясе. Ка… карабин. Там.

Саша наконец поняла.

— Сиди здесь. Я быстро.

Она бросилась к крыльцу. Максим с Викой на руках сидел на том же месте, не двигаясь. Саша на секунду замерла, увидев обоих без сознания, но заставила себя не останавливаться. На поясе Максима действительно болталась помятая алюминиевая кружка, пристёгнутая маленьким декоративным карабином. Пальцы от волнения не слушались. Карабин никак не хотел открываться.

— Ну давай же…

Наконец он щёлкнул. Саша схватила кружку и побежала к калитке. До неё оставалось всего несколько шагов, когда девушка подняла голову. И вскрикнула. По другую сторону забора стоял человек. Тот самый старик.

Вчера они видели его лишь мельком — в сумерках, из окна, прежде чем он бросился прочь. Сейчас же утренний свет позволял рассмотреть незнакомца во всех подробностях. Он оказался совсем небольшим, едва ли выше полутора метров. Возраст определить было невозможно. С таким же успехом ему могло быть восемьдесят, сто или все сто двадцать. Старик стоял сильно сгорбившись и опирался обеими руками на толстый деревянный посох, отполированный ладонями и временем.

Лицо было узким, иссохшим и каким-то серым, с нездоровым желтоватым оттенком. Глубокие морщины покрывали его так густо, что почти не оставляли гладкой кожи. Они расходились от глаз, пересекали щёки, спускались к подбородку, и Саше почему-то подумалось о старой древесной коре, растрескавшейся после многих зим.

На щеке и возле виска выступали несколько крупных бородавок — неровных, бурых, странно выпуклых. Одна напоминала крошечную шляпку гриба. Саша тут же отогнала эту нелепую мысль.

На голове старика сидело нечто, что лишь с большой натяжкой можно было назвать шапкой. Она была сплетена из тонких сухих веточек, травы и каких-то длинных прутьев. Несколько из них свисали на лоб и вдоль щёк, другие лежали на плечах. Выглядело это так, словно старик сделал себе головной убор из первого, что нашёл в лесу, а потом носил его лет двадцать, ни разу не снимая.

Одежда соответствовала. Несколько слоёв грязной льняной ткани, перетянутой на поясе верёвкой. Кое-где она протёрлась до дыр, кое-где покрылась зелёными и серыми пятнами, подозрительно похожими на плесень.

Через плечо висела старая сумка. Вот она привлекала внимание больше всего. Несмотря на потрёпанность, сумка была набита до отказа. Из-под клапана торчали пучки трав, какие-то корешки, деревянные пробки. При каждом движении внутри тихо позвякивало стекло.

И старик был босой. Саша невольно посмотрела вниз. Грязные ступни стояли прямо на земле. Пальцы казались непропорционально длинными, а ногти были толстыми, тёмными и бугристыми. Почему-то они напомнили ей персиковые косточки.

Но страшнее всего было то, что старик не выглядел удивлённым. Он смотрел сначала на неё, потом через её плечо на лежащих возле дома ребят с таким выражением, будто увидел именно то, что ожидал. Наконец беззубый рот растянулся, и из него вырвался скрипучий, сильно шепелявый голос:

— Такф, дефонька… уфди с доофки.

— Что?.. — Саша не поняла ни слова.

— С доофки уфди, гофою! — старик нетерпеливо махнул посохом.

Только тогда она сообразила. С дороги. Саша послушно шагнула в сторону. Старик тут же прошёл через калитку. Двигался он неожиданно быстро. Ещё секунду назад казалось, что без посоха этот человек едва способен стоять, но теперь он почти засеменил через двор, ловко обходя высокую траву. Саша так и осталась возле калитки с кружкой в руках.

— Подождите… там нельзя! Там цветы…

Старик даже не обернулся. Он направился прямо к Лёше. Парень уже сидел на земле, упираясь одной рукой в траву. Перед глазами всё плыло, поэтому приближающаяся фигура сначала показалась ему просто тёмным пятном.

— Это… кто?..

— Такф, — старик присел возле него. — Ты фамый здоофенький. Фот с тефя и нафнём.

— Что?..

— Понюфай.

— Не надо…

Старик уже запустил руку в сумку. Порылся там, что-то недовольно пробормотал и наконец вытащил щепоть сухой травы.

— Я сказал… не…

Он растёр траву между ладонями. Резкий терпкий запах ударил Лёше в нос.

— Пуф!

Старик сдул измельчённую труху прямо ему в лицо. Лёша закашлялся и попытался отползти.

— Вы что… совсем…

Но почти сразу что-то изменилось. Мутная пелена перед глазами начала понемногу отступать. Сначала перестал раскачиваться дом. Потом Саша снова стала одна. Вернулся звук — птичьи голоса, шелест травы, собственное тяжёлое дыхание.

— Такф, — удовлетворённо произнёс старик. — А тепефь двугие ебяфки.

Он поднялся и направился к крыльцу, уже на ходу снова копаясь в сумке.

— Стойте… — Лёша попытался встать. — Не трогайте их…

Ноги пока не слушались.

— Я сказал…

Старик полностью его проигнорировал. Подойдя к Максиму, он вытащил из сумки небольшой тёмный пузырёк. Лёша видел происходящее словно через мутное стекло: старик запрокинул Максиму голову, двумя пальцами зажал ему нос и дождался, пока тот рефлекторно приоткроет рот.

— Не…

Несколько капель исчезли у Максима во рту.

— Не давайте ему…

Старик уже занимался Викой. Точно так же зажал нос, приоткрыл ей рот и влил немного жидкости.

— …неизвестно что, — закончил Лёша.

Получилось настолько тихо, что он и сам едва себя услышал. Старик закупорил пузырёк и спрятал обратно.

— Такф. Тутф фсё.

Он обернулся. Саша всё ещё стояла возле калитки, сжимая кружку обеими руками. Старик внимательно оглядел её с ног до головы.

— Дефонька.

— Я? — Саша вздрогнула.

— А хто ефё? Фты цветофки не нюфала?

— Нет. — Она неуверенно покачала головой.

— Фуками не тфогала?

— Я к ним вообще не подходила. — Саша снова помотала головой.

— Ну фот и холофо. Холофо… — старик довольно закивал.

Он постучал посохом по земле, затем указал им на крыльцо.

— Тофда посифи с ебяфками. Я за водифкой схофу.

— А они…

— Не помфут.

Саша замерла. Старик подумал и добавил:

— Нафевно.

— Что значит «наверное»?! — Глаза Саши округлились.

Но старик уже развернулся и засеменил к калитке.

— Подождите! А что с ними? Что это за цветы? Куда вы идёте?

Он только отмахнулся.

— Фоды пфинесу. Тофда и гофоить будем. А к цветофкам не ходи!

Через несколько секунд он скрылся за забором. Саша осталась посреди двора с бесполезной пустой кружкой в руках. Потом посмотрела на Лёшу. На лежащую без сознания Вику. На Максима. И наконец — на яркую клумбу. Теперь цветы уже не казались ей красивыми.

Лёша постепенно приходил в себя. Муть перед глазами отступала, но тело всё ещё казалось чужим и неповоротливым. Он перевернулся на четвереньки и медленно пополз к крыльцу. Несколько метров дались с таким трудом, словно он тащил на спине мешок с песком. Добравшись до ступеней, Алексей попытался подняться. Ухватился за край нижней, подтянулся, но руки задрожали и почти сразу подогнулись.

— Да ну тебя… — выдохнул он и сполз обратно.

На вторую попытку сил уже не осталось. Лёша уселся прямо на землю возле крыльца, прислонился спиной к деревянному столбу и закрыл глаза. Мир ещё слегка покачивался, но хотя бы перестал пытаться перевернуться.

Саша всё это время стояла рядом, растерянно сжимая помятую кружку. Сначала посмотрела вслед исчезнувшему старику, потом на Лёшу, затем на Максима и Вику. Ей явно хотелось что-то сделать, чем-то помочь, но никто сейчас не мог толком объяснить чем. Вдруг Максим зашевелился. Он поморщился, немного сполз по ступеньке и с трудом приподнял голову. Глаза оставались закрытыми.

— Пи***ц я нажрался вчера… — еле ворочая языком, пробормотал он. — Мне такое говно снилось…

Лёша приоткрыл один глаз.

— К сожалению, не приснилось.

— М-м?

Максим нахмурился. А потом резко открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, совершенно не понимая, где находится. Старое крыльцо. Заросший двор. Саша с кружкой в руках. Лёша почему-то сидит на земле у ступеней и выглядит так, будто его только что переехала машина. Потом Максим опустил взгляд. Вика всё ещё лежала у него на руках. Воспоминания вернулись разом.

— Вика!

Он резко выпрямился, едва не ударившись затылком о балясины, и судорожно перехватил её поудобнее.

— Вик! Вика! Эй, слышишь меня?

— Не тряси её, — сказал Лёша. — Ей что-то дал тот старик. Тебе тоже.

Максим словно не услышал. Он всматривался в лицо Вики, провёл ладонью по её щеке, потом наклонился ближе, прислушиваясь к дыханию.

— Она дышит?

— Дышит, — тихо сказала Саша. — Уже ровно. Посмотри.

Максим замер. Теперь он и сам заметил: грудь Вики медленно и равномерно поднималась. Лицо уже не казалось таким бледным, как несколько минут назад. Она просто лежала у него на руках с закрытыми глазами и со стороны выглядела так, будто крепко спала.

— Вик… — уже тише позвал Максим и осторожно убрал волосы с её лица. — Давай, хорош. Просыпайся.

Она не отреагировала.

— Старик сказал, что с вами всё будет нормально, — напомнила Саша.

— Он сказал «наверное», — пробормотал Лёша.

— Не надо сейчас. — Саша быстро посмотрела на него.

— Я просто уточнил.

— Лучше не уточняй, — огрызнулся Максим.

На этот раз в его голосе почти не было привычной злости. Скорее усталость и страх, который он пока не успел спрятать за своей обычной наглостью. Саша присела рядом на ступеньку.

— Она уже лучше выглядит. И ты очнулся. Значит, то, что он вам дал, помогает.

Максим ничего не ответил. Только крепче прижал Вику к себе. Несколько минут никто не разговаривал. Утро между тем продолжалось так, будто ничего не произошло. Над заборами порхали птицы, ветер шевелил высокую траву. Где-то совсем рядом настойчиво стрекотал кузнечик. Солнце поднялось ещё выше и теперь освещало старое крыльцо, троих измученных людей возле него и четвёртую, всё ещё лежавшую без сознания.

Лёша посмотрел на клумбу. Цветы едва заметно покачивались на ветру. Яркие, свежие, совершенно безобидные на вид. Вокруг них не росло ни травинки. А чуть дальше среди зелени белели маленькие кости. Алексей перевёл взгляд на собственные дрожащие руки.

— По ходу, нам тут не выжить, — тихо сказал он.

Никто не ответил. Возможно, не услышали. А может, просто никто не захотел с ним соглашаться.

Так они и остались сидеть возле старого дома: Максим держал на руках Вику, Саша устроилась рядом, а Лёша сидел на земле, не чувствуя в себе сил даже забраться на первую ступеньку.

Глава 7

Старик вернулся так же неожиданно, как и появился в первый раз. Только что калитка была пуста, а в следующую секунду в проёме уже стояла его сгорбленная фигура. В руках он держал небольшую деревянную бадейку, наполненную почти до краёв. Вода выплёскивалась на его длинные пальцы и капала на землю.

— Пришёл, — первой заметила его Саша.

Старик торопливо засеменил к крыльцу. Шёл он осторожно, обеими руками прижимая бадейку к груди, но всё равно расплёскивал воду на траву. Добравшись до ступеней, остановился и протянул её ребятам.

— Фот, фодички принёф. Попифе.

Максим с подозрением посмотрел сначала на воду, потом на старика. Пить хотелось нестерпимо. Во рту пересохло, язык будто распух и прилип к нёбу. Но остатки здравого смысла всё ещё пытались сопротивляться.

— Нет, спасибо, — хрипло сказал он. — Ничего я у незнакомого деда брать не буду.

Старик удивлённо моргнул.

— Макс, — тихо произнесла Саша.

— Что?

— Он только что спас вам жизнь.

— Мы не знаем, что он нам дал.

— Но вы очнулись.

— Я очнулся. А Вика — нет.

Саша посмотрела на лежавшую у него на руках девушку. Та дышала ровно и выглядела так, будто просто крепко спала.

— Если бы он хотел вам навредить, мог вообще ничего не делать, — сказала Саша. — Мы сами уже чуть не погибли.

Максим нахмурился, но не ответил. Саша осторожно приняла бадейку из рук старика. Вода внутри была прозрачной, только на поверхности плавала крошечная травинка. Никакого странного запаха она не почувствовала.

— Саш, не надо, — предупредил Лёша.

Она на секунду замерла, затем поднесла край бадейки к губам и сделала несколько глотков. Вода оказалась холодной. Такой холодной, что сразу заныли зубы. Она пахла деревом и немного землёй, но после долгой ночи и утренней беготни показалась Саше вкуснее всего, что она когда-либо пила.

— Нормальная, — сказала она, вытирая губы ладонью. — Обычная вода.

— Дай…

Голос был настолько тихим, что сначала никто не понял, кто заговорил. Максим вздрогнул и опустил взгляд. Вика слабо шевельнулась у него на руках. Её веки дрогнули, но глаза так и не открылись.

— Дай воды… — едва слышно пробормотала она.

— Вик?

Максим мгновенно выхватил бадейку у Саши. Та испуганно отшатнулась, едва не потеряв равновесие на ступеньке.

— Макс, осторожнее!

Он уже не слушал. Одной рукой приподнял Вику, устроил её голову у себя на плече и поднёс воду к губам.

— Давай, Вик. Только понемногу.

Вика сделала маленький глоток. Закашлялась, отвернулась, но почти сразу снова потянулась к воде.

— Тихо, тихо… Не спеши.

На этот раз Максим лишь слегка наклонил бадейку. Вика выпила ещё немного и обмякла у него на руках.

— Вика?

Ответа не последовало. Максим быстро наклонился к её лицу. Дыхание оставалось ровным.

— Она просто уфнула, — сказал старик. — Пуфь пофпит.