Демоновед великий
Демоновед великий;
Всё по-другому с ними.
Надо тот мир, как иго,
Впитывая, пропускать мимо;
Всё измельчать слепо.
В конвульсиях торт не сладок.
Глупо лепить время,
Когда наступить отрадно
В солнышко. Иже с ним и
Цвет, как всегда, лиловый.
Может, и взгляд наш мимо.
Только до дна знакомый.
Поцелуй меня весной
Поцелуй меня весной
В не распахнутые губы.
И почувствуешь иной
Привкус сладкий и не грубый.
Породни слова с водой
И заставь пролиться скорбью
На открытую ладонь
Солнца. Глядя исподлобья
Не принять меня никак. Только бабочки — мигалки
Заворачивают мрак
На стекле играя в салки
В простыню надежд пустот.
Оставляя память волнам
Вибратических широт,
Ты придешь домой покорным.
Будешь рьяно собирать
Паутину поцелуем
Окон глаз. И может стать
Что тебе их не верну я.
Не целуй меня опять
В не распахнутые губы.
Не дано иным обнять
Бестелесного инкуба.
Не ходи не броди просто так по зимним улицам
Не ходи не броди просто так по зимним улицам
Этот город немых смотрит на тебя боязненно
Одиночество с гордостью спелись и целуются
На остывших руках твоих оставляя ссадины
Кем же быть чтобы жить это завсегда успеется
Не терпеть просто петь только образы комичные
Улыбаясь полярной звездой в тарелке месяца
Не забудь оставлять свой афтограф безразличия
От тебя до меня только белая невидимость
Не бывает чудес слишком всё простое сложное
Где подъезды лифты лишь они пустые зрители
Может быть что она на меня была похожая
Отыщи в оранжерее судеб
Отыщи в оранжерее судеб
То о чем молчит любая книга
Да я нелюдь и вокруг не люди
А виной потертые вериги
Победить смешное в каждом жесте
Может даже глупая красотка
Но всего бумажный фон уместней
Там где мир из антисмыслов соткан
На столе средь раскрытых книг
На столе средь раскрытых книг
Остывают мои стихи
Если сердце свело на миг
Значит бог отпустил грехи
Повернув на унылый свет
Там где правда умы сожжет
Забери одинокость лет
И отправь из болота вброд.
Километры разинув рты
Обезличат былую стать
Если хочешь смотреть цветы
Научись их воспринимать.
Когда миры сомкнутся вдоль амбиций
Когда миры сомкнутся вдоль амбиций,
Исчезнет то, откуда ты бежишь.
Глаза твои — стремительные птицы,
Поймают жизнь, как полевую мышь.
Кривые танцы мелочных любовей, —
Их каждый дюйм абсурден и негож, —
И в каждом жесте, в каждом новом слове
Ты накрываешь своим телом нож.
Когда сигнал о том, что вечер выпит,
Сольется с жаждой светлости и сна,
Не превратится в слайдовые клипы
Неверия больная пелена.
Я буду крепко жать твои ладони,
Сворачивая в шутку свой испуг.
От сердца к сердцу множество симфоний
Несмело говорят тебе: «а вдруг»…
останемся у речки
останемся у речки
ночевать и петь до обеда
скоро зима
что там за неповоротом судеб
стоит ли говорить о правде
и оттуда ждать чуда
если уйти навсегда
и откинуть непотребное
так хочется
Куда же лететь без этих дверей
Куда же лететь без этих дверей,
Которые крыльями спят.
Ответить на письма нужно быстрей,
Пока не вернулся назад.
Под кэжуал кич разрисованный дождь —
Это и есть приют.
Когда понимаешь, что больше не ждёшь,
То больше и не зовут.
На сердце клеймо, у которого есть,
До смерти четыре дня.
Попробуй и ты так свободно гореть,
Когда в мире нет огня.
И в воздухе застыла чья-то нежность
И в воздухе застыла чья-то нежность.
Перепугав соседей, громко крикнуть,
Что есть на свете злая безмятежность.
И зашипеть, как кошка, выгнув спину.
Немую сцену звёзд, одетых в литий,
Внесу в анонс, прослушав восьмикратно.
А говорили, будто Нефертити
Была не столь красива, но приятна.
Так необычно пьяный понедельник
Срывает все заслуги и медали.
И заземляют только дни рожденья,
И замедляют темпы по спирали.
«Прошла любовь…» и что-то там завяло. —
Стихов не бесконечно словоблудье.
Но почему, вынашивая «мало»,
Мы ищем «вновь», а вновь уже не будет.
Наши чувства бушующий водопад
Наши чувства — бушующий водопад;
Губы горькие — предрассветная влага.
По волнам кружить ты со мною рад,
Отпущу — утонешь себе во благо…
Чешуёй весны я плыву на свет.
Улыбнусь, спрошу: «Где твоя дорога?»
Мы играли роли под шёпот лет.
Я — почти во всём. А тебя немного.
Слова, слова примяты знаки
Слова, слова… примяты знаки,
Как цифры, равные тебе.
Я стану преданней собаки,
Но потеряюсь в злой толпе.
И, словно падший, но не ангел,
А лист в оранжевом дыму,
Я поменяю эти знаки
И тем заклятие сниму.
Тогда отравленным ресницам
В прозрачный полдень спелых губ
Не будут сниться лица, лица…
И растворится мой суккуб.
Но есть еще густые ночи,
И в них, как в зеркалах души,
Родится множество пророчеств,
И ты, суккуб, кружи, кружи…
Блики усталых форм
Блики усталых форм
Нежатся на печи
Цивилизаций норм.
Стен — городов ключи
Знают, зачем мы здесь,
Знают, откуда дно.
Помнят, зачем лететь,
И почему в окно.
Странный рассудок лет…
Молодость светлых чувств…
Сладость иных конфет
Мысленно все жуют.
Блики усталых форм,
Формы усталых слов
Нежатся на печи
Цивилизаций рвов.
Есть в этом зле иная доброта
Есть в этом зле иная доброта,
Которая до боли в снах святая.
Я спину глажу времени кота,
И кот от счастья по-собачьи лает.
И падает, и падает в огонь
Любовь. И так фальшиво тлеет, тлеет…
Сегодня на свободу чья-то бронь;
А завтра отберет, кто посмелее.
Оставив пресловутое «пойми»,
Ехидно улыбаю губы в бантик.
И снова каламбур унылых мим,
И снова отрешенных дней объятья…
Сотни имен на зеркальных руках жизни
Сотни имен на зеркальных руках жизни,
Сотни одежд, но меня среди них больше.
Дома тепло. Что ты скажешь теперь, Изя?
Шекели, марки, рубли — тяжела ноша.
Вот и резиново-жженой опять стала
Родина-кукла. Имели тебя в наше
Верные дяди, в пиджак обернув «сало».
Я бы разбила с дешевым вином чашу,
Если вино — это время, а мы — стрелки.
Если люблю — это как? А любить страшно…
Серое в черном звучит, но не так мелко,
Как наши души на стенах домов важных.
Изя, ноябрь тебе не весна, знаешь,
Первый шалом отнеси в колыбель к солнцу.
Смерть и свобода, дурак, это там, дальше,
Дальше религий, ума степеней, носа.
Бубнинды бры Бамбина сори
Бубнинды бры: «Бамбина сори.
Кумекай калко, зыс импры».
Бубнинды быб: «Заспань оворе…»
И надвевают, смяп, гугры.
Масс — мисс, масс — му, кусёнок — мявка,
Иль шамкий мызник — пырь муздов
У пульвель схватора Калявки
Юяйте цветко. Пум квантов.
Если и есть молитва, то только в смехе
«Если и есть молитва, то только в смехе», —
Так мне твердил овал ледяных трамваев.-
«Если воткнуть в розетку (чтоб для потехи)
Пару вязальных спиц… то терпеть, взвывая.»
В горле как будто комом февраль замшелый.
В ноту попав случайно, он прячет лица.
Всем ледяная гладь на ресницах пела,
Всем отдавала погибельных слез водицу…
Сытым не нужен хлеб. Им и так вольготно.
Рвется не там, где тонко, а там где жалко.
Кофе, быть может, в постель, если так угодно;
Ну а пока обветшалое одеялко.
Серьезен стих, когда его мусолишь
Серьезен стих, когда его мусолишь
Чужой слюной и от святого имени.
Спросить себя позволь: «Не много ль соли
На скользкий слиток сала-слова им?» Они
Летать умеют, но изрядно плохо.
И, возомнив себя железным грохотом,
Везде и вся прозрев, подымут крохи
Вечерних мыслей, что всегда…
Есть разум отец
Есть разум — отец,
да мать — вода.
Зачем нежить, если не жить…
только глазами зришь слепое,
зиждешь. —
И разлетаются
разной величины миллионы кузнечиков,
что мыслями,
назовут себя
вскоре.
Поиск цветов образует
Поиск цветов образует
кристаллическое знамя Земли
это ли значит
значит ли это
это ли
а ночью мы танцуем
под музыку растворяемого
улыбаемся и обнимаем
друг друга там где тело
не прикасаясь
Сколько можно есть
Сколько можно есть соленые огурцы
прелых дней?!
Не помидорнее ли будет упасть,
но куда и зачем?
…вечность — это дыра, причем шелковая,
как твое сознание,
новорожденный лысой луны.
Ну, давай, топни ножкой, девочка
Ну, давай, топни ножкой, девочка,
Из окна, как из сердца, выйди вон.
(- Помоги, брат, подай…
— Нет МЕЛОЧИ.
— …да храни тебя Бог. Твой день, твой сон…)
Топни ножкой, топни, красивая,
Послужи мне и шубку получишь ты.
(- Помоги, сынок…
— Нету, бабушка, нету денег,
карманы давно пусты.)
А теперь потанцуй, развратница;
Развяжи узелочки, сними штаны,
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.