Бесплатный фрагмент - Юмористический рассказ: «Гештальт-терапия»

Юмористический рассказ Гештальт-терапия

Наши старые знакомые Эдик и Жора после фиаско с биткоинами взялись за новый «относительно честный бизнес».

Это была чистой воды авантюра.

Жора, наделенный внешностью падшего ангела и манерами отставного дипломата, и Эдик, чей взгляд обладал глубиной и туманностью петербургского утра, решили, что пришла пора сменить вид деятельности в Северной столице.

— Послушай, Жора, — говорил Эдик, поправляя на носу очки в роговой оправе, купленные у антиквара на Сенной, — времена меняются. Раньше мы продавали чудодейственные тазы и биткоины, а теперь людям нужно, чтобы их «закрыли».

— В каком смысле «закрыли»? — насторожился Жора, привыкший, что закрывают обычно их самих, и желательно в камерах с видом на волю.

— Гештальт, мой дорогой друг! — Эдик воздел палец к небу. — Это такая психологическая штука, когда человек чувствует себя как недописанная страница. Мы будем теми, кто поставит в конце жирную кляксу… то есть точку.

Уже через неделю на одной из тихих улиц Петроградской стороны появилась скромная, но в высшей степени элегантная вывеска: «Институт Ментального Равновесия и Интеграции Личности. Приём ведут гештальт-терапевты Георг и Эдуард».

Метод был прост, как дважды два, и надежен, как швейцарский банк до кризиса. Жора, облаченный в бархатный пиджак, принимал дам в гостиной, окутанной ароматом сандала. Он не задавал вопросов. Он молчал. А когда дама начинала изливать душу о неверном муже или неудавшейся карьере скрипачки, он внезапно прерывал её и спрашивал:

— А что вы чувствуете в левом мизинце прямо сейчас?

Дама терялась, и тут вступал Эдик. Он выходил из-за ширмы, держа в руках пустой стул, и предлагал пациентке поговорить с ним, представляя, что на стуле сидит её детская обида.

К концу месяца петербургские дамы в очередь выстраивались, чтобы поговорить с мебелью. Доходы превзошли все ожидания. Жора уже присматривал себе новый Айфон, а Эдик мечтал о небольшом имении под Лугой.

Но, как говаривал старик О. Генри, у судьбы всегда есть в запасе пара лишних карт.

Однажды в кабинет вошла мадам Попова — вдова с глазами цвета грозового неба и капиталом, способным покрыть дефицит городского бюджета. Она прорыдала два часа, обвиняя покойного супруга в том, что он не успел сказать ей, где спрятал фамильные бриллианты.

— Мадам, — мягко произнес Жора, чувствуя, как внутри просыпается азарт истинного охотника, — ваш гештальт не просто не закрыт, он нараспашку! Вам нужно встретиться с образом мужа лицом к лицу. Завтра в полночь, здесь.

Эдик подготовил фосфорные лампы, вентилятор для создания мистического ветра и самого себя в качестве призрака (благо, комплекция позволяла).

Ровно в полночь мадам Попова вошла в полумрак. Жора начал вещать о тонких материях, Эдик за занавеской уже готовился издать замогильный стон и указать на «тайное место», которым, по их плану, должен был стать сейф в конторе жуликов, куда вдова «в порыве чувств» отдаст свои сбережения на благотворительность.

Но мадам Попова не стала ждать.

— Довольно! — крикнула она голосом, от которого со стен посыпалась штукатурка. — Я поняла! Я чувствую гнев в своем правом кулаке!

Прежде чем Жора успел уточнить, что гнев нужно «продышать», вдова с молодецкой удалью обрушила тяжелую дамскую сумочку на голову «доктора Георга».

— Ах так?! — вскричал Эдик, выскакивая из засады в белой простыне.

— И ты здесь, ирод! — взвизгнула мадам. — Я знала, что психология — это чудо! Вы заставили меня снова почувствовать вкус к жизни!

Она принялась гонять «призрака» и «терапевта» по кабинету, круша мебель и разбивая недорогие вазы. В этот момент в дверь постучали. Это была толпа других дам, которые, услышав шум, решили, что началась «групповая терапия», и с криками «Я тоже хочу освободиться!» ворвались в помещение.

Через десять минут Жора и Эдик, лишившись пиджаков и половины волос, уже бежали по направлению к вокзалу.

— Эдик, — тяжело дыша, спросил Жора, когда они забежали в здание вокзала, — ты закрыл гештальт?

Эдик потрогал огромный синяк под глазом.

— Закрыл, Жорик. Наглухо. Сейчас едем в Псков и поищем удачу там.

Над Петербургом занимался рассвет, такой же холодный и ироничный, как сама жизнь.

Псков встретил наших героев запахом мокрого известняка и той особенной провинциальной тишиной, в которой каждый шорох кажется доносом.