электронная
Бесплатно
печатная A5
301
18+
Взаимосвязи

Бесплатный фрагмент - Взаимосвязи

Объем:
166 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-9798-9
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 301
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ПРЕДИСЛОВИЕ

Начало

На мой взгляд, судьба этого сборника — попасть в руки к очень узкому кругу читателей. Ни один автор в мире не станет говорить так про свои рассказы, потому что он потратил на них время своей жизни, и мечтает, чтобы кто-то это оценил. Но как покойникам не суждено переворачиваться с боку на бок, так и многим книгам не суждено быть открытыми. Не я это придумал и не мне объяснять, почему этот закон сохраняется испокон веков.

С ранних лет я обожал жанр ужасов, где события непрерывно связаны с убийствами, паранормальной силой, тайнами и феноменами. Само понятие ужасов для меня представлялось в двух видах. В более тяжелом, когда действия происходят внутри сознания человека. Ему что-то снится, кажется, он что-то предчувствует и так далее. И, в более легком, когда действие происходит вокруг его сознания, благодаря какой-либо потусторонней силе — вампиров, оборотней, демонов.

Мое детство было насыщено фильмами ужасов старого американского производства, вроде «От заката до рассвета», «Фреди Крюгера», «Пятницы», «Секретных материалов» и «Баек из склепа». Все эти фильмы — представители второй категории, не внушающие особого страха, но благодаря своей откровенной фантазии, они мне были безумно интересны. Я питал вдохновение от кошмаров так же, как русские поэты питали вдохновение от любви к своим женщинам. В те годы, набравшись впечатлений именно из фильмов, а не из собственной жизни или воспоминаний друзей и знакомых, я начинал писать короткие рассказы, которые были простыми и безвредными для настроения любого, кто их читал.

Так как в то время моя читательская публика состояла всего из двух человек, мне доставляло огромное удовольствие писать истории, совершенно не беспокоясь о том, как их будут понимать. Чуть позже я осознал одну из причин, почему они никогда не выйдут из моего дома на длинную прогулку, и их аудитория никогда не расширится до размеров средней улицы.

Дело в том, что тот язык, коим я писал первые рассказы, был намного страшнее и корявее, их содержания. Я не знаю, все ли начинающие писатели владели настолько плохим стилем речи, потому что мне никогда не приходилось читать рассказы с самых низов, еще не просмотренных и не подвергнутых первоначальной корректуре. И я предполагаю, что хуже меня в этом мире еще никто никогда не писал, а если и писал, то тщательно это скрывает, понимая, насколько это ужасно.

Шло время и мои родители, мучаясь над текстами, и, вникая в содержание, ровно настолько, насколько позволяли ошибки, каждый раз задавались вопросом, о чем он. Меня это сильно задевало, потому как мой мозг во время сочинения на девяносто пять процентов погружался в ход событий и лишь на пять на отслеживания различного рода запятых, тире и правил русской речи. Работа над улучшением собственного письма привела к тому, что на корректуру мне приходилось тратить гораздо больше времени, чем на само сочинение. С приходом компьютера часть нагрузки легла на автоматическую программу, но, как бы то ни было, когда я перечитывал уже проверенный текст, я замечал в нем кучу ошибок. И мне каждый раз становилось за них стыдно, потому что текст уже читали мои родители, а, следовательно, они уже споткнулись на той кочке, которую я мог бы заметить и раньше. Но не заметил.


О названии

Название любого сборника рассказов, причем, не важно, одного ли автора или нескольких, обычно притягивает к себе особое внимание. Почему так происходит ответить не сложно. Название и обложка — это первое что видят люди, когда берут книгу в руки. Насколько притягательней звучит название, настолько же данная книга хочет, чтобы ее прочитали. Исключение составляет лишь тот факт, что иногда прыгнуть в руки читателя помогает имя автора. В свою очередь, там, где имя автора абсолютно глухое, должно произойти что-то невероятное, чтобы люди им заинтересовались. Название может и не помочь…

Из своей практики я знаю, что, обычно, сборник нарекают именем одного из изложенных в нем рассказов. С одной стороны — так легче. Так не требуется объединять направленность всех текстов, и не нужно привязываться к одной теме. Проще говоря, нет необходимости вообще думать о названии. Самое главное, правильно раскидать рассказы, потому что каждый из них дает свою энергетику. Но есть еще один нюанс. Рассказ, чьим именем наречен весь сборник, чаще всего, обращает на себя наибольшее внимание, а, следовательно, по задумке автора или составителя, должен содержать в себе нечто такое, ради чего вся книга увидела свет.

Сборник рассказов, который Вы держите у себя в руках, появился примерно по такому принципу. Его большая часть была написана много лет назад, и некоторые истории я включил сюда, как дополнительные вагоны к поезду. Главный рассказ, чье содержание пусть и не хвастается откровенной динамикой событий и для кого-то вообще может показаться скучным и бессюжетным, я оставил напоследок.

Почему я назвал сборник «Взаимосвязи»?

Потому что «Взаимосвязи» — единственный рассказ, олицетворяющий существование многих из нас. Его не стоит понимать буквально, так как это не пересказ жизни Дэвида Коперфилда, где каждое событие снабжено убеждением «плохо» или «хорошо». На «Взаимосвязи», как и на любой другой рассказ, написанный из переживаний за прошлое и будущее, следует смотреть с возвышенности и как бы вскользь. Иначе никто и никогда не поймет корень проблемы, которая уже давно существует, но довольно хорошо скрыта.


Об объеме книги

Сам я не люблю читать сборники, где количество рассказов слишком велико. По этой причине, даже питая интерес к таким писателям, как Рэй Брэдбери или Эрнест Хемингуэй, я не переносил держать в руках книги по четыреста-пятьсот страниц, названные «Собранием сочинений» или чем-то вроде, потому что составители просто мешают в них все подряд. Дабы избежать плохой участи и пожалеть силы читателя, мне пришлось вырезать половину из того, что я поместил в сборник первоначально, и оставить только то, что боле менее подходит под энергетическую схему. Вагоны в своем поезде историй я распределил так, чтобы смешать хорошее с плохим и веселое с грустным. Возможно, все получилось не идеально, и у каждого всегда найдется мнение, в чем меня упрекнуть, но книга уже написана и менять в ней что-либо уже поздно.

Со стороны читателя буду рад услышать любые дополнения и комментарии по адресу

bashkarev.mc13@gmail.com

или здесь

id63556706

или в разделе «комментарии» под книгой, там, где вы ее скачали.

Мне важно знать ваше мнение!

В ту ночь он страшно хотел спать

Глубокой ночью, когда на полную луну устали смотреть и дворовые собаки и домашние гуси, в комнате детского лагеря скрипнула дверь.

Пронзительный звук трелью пронесся по коридору, и его слышали все божьи твари, годами разъедающие стены и потолки этого здания. Даже комары, отсиживающие на ярких табличках аварийных выходов, тучей всколыхнули со своих мест, испугавшись отвратительного эха. Все живое, за исключением детей, крепко спавших на старых двухъярусных кроватях, слышало, как скрипнула дверь.

Чуть позже дверь скрипнула снова и…

…его глаза резко открылись. Он вскрикнул, увидев перед собой нечто, движущееся по потолку. Где я? Что со мной? Он почувствовал, как дыхание становится тяжелым и, наконец, проснулся. В голове еще сидел осадок сновидения, но его очертания постепенно растворялись.

«Это всего лишь тени», — осознал мальчик. — Тени играющие на потолке». Реальность не так страшна, как сон, а тени от покачивающихся на ветру деревьев, безжизненны и не причинят никакого вреда. Они не могут его коснуться. Они просто бегают по потолку, затеяв замысловатую игру, которая точно не даст никакого результата и прекратится с приходом первых солнечных лучей. Как он мог испугаться?

Успокоив себя, мальчик подложил руки под голову и попытался уснуть. Но тут, он понял, от чего проснулся.

Несколько минут Тим пролежал на боку с открытыми глазами, погружаясь в предстоящее безумие. Он никогда не ходил ночью по зданию. Его, как и всех детей, пугала темнота. Он не боялся засыпать один в комнате с выключенным светом. Этот страх он преодолел уже давно. Закутавшись под теплое одеяло, он старался подумать о чем-нибудь хорошем. Например, о солнце или мультиках. И страх исчезал. Но сейчас была совсем другая ситуация. Глубокая ночь, незнакомое помещение, темный коридор. Тим вздрогнул, когда мочевой пузырь вновь напомнил о себе. На этот раз он знал, что другого выхода у него просто не остается. Весь низ живота напрягся. На лбу выступили крошечные капельки пота. О чем бы он ни думал, все сходилось к дурным мыслям, где его обижали, обзывали и пугали.

«Я не боюсь темноты», — прошептал он.

Спящий на нижней койке сосед перевернулся с одного бока на другой и кровать качнулась. Тим посмотрел вниз. Он привык спать наверху двухъярусной кровати и частенько смотрел вниз, интересуясь, чем занимается сосед. Сейчас сосед сладко спал, и в отличие от него не хотел вставать в туалет среди ночи. Тим перекинулся на живот и еще раз попытался заснуть, пока его не разбудила ужасная мысль. А что, если ему снова приснится кошмар, и он обделается в кровати? Утром, когда все увидят на простыне пятно, с него начнут смеяться. А ему уже восемь лет и такого оскорбления он не потерпит! Особенно от ребят, которые подшучивали над ним, из-за кучерявых волос, не поддающихся ни одной расческе. Выслушивая обидные слова, Тим никогда не оставался в стороне. Он шел на конфликт кулаками, и метод мгновенно давал о себе знать. Всегда получал либо он, либо обидчик. Больше всего Тим не любил терпеть насмешек от девчонок, потому что папа и мама запрещали ему их колотить.

Тим оперся на левую руку и сел. Легкая дрожь от ночного холода заставила его накинуть простынь. «Я не боюсь», — мысленно проговорил он.

Лунный свет слабо освещал комнату, но Тим видел все четыре угла, две кровати, столик, шкаф и дверь. Он отлично помнил, как закрывал дверь, перед тем, как все ребята легли спать. Сейчас, по какой-то причине, дверь оказалась открыта. Окна, выходившие на сторону моря, тоже были открыты. В комнату проникал ветер. Слабый, почти не ощутимый, но прохладный с запахом моря и сосен. За окнами было светло, и не вставая с кровати, Тим мог разглядеть часть территории детского лагеря, куда родители отправили его на целых семь дней. Столь долгий период уже казался мальчику вечностью. В следующий раз, если папа покажет ему путевку на море, вряд ли он воспримет ее с радостью. Он никогда сюда больше не приедет.

Тим спрыгнул на пол. Босые ноги тут же почувствовали холодный паркет, и мальчик вздрогнул. По телу побежали мурашки.

Тим нащупал под кроватью тапочки.

Избавившись от резкого холода, он снова почувствовал напряжение внизу живота. Из окна комнаты Тим увидел мириады звезд, нависших над морем, и вспомнил, как когда-то папа рассказывал ему о небе. И Тим верил ему, а еще больше он верил в то, что под полной луной перерождаются волки, и в это время суток люди боятся их.

Тим повернулся к двери. Его глаза уставились в прямоугольные очертания темного коридора. Тим боялся. Но еще страшнее было представить, как он обмочит кровать, и утром все будут тыкать в него пальцами. Он посмотрел на свою простыню, потом на друга и пошел к двери. Тапочки поползли по полу. Каждый его шаг был короче предыдущего. Мысль, о том, что его ждет, когда он выберется из комнаты, сводила с ума. Он посмотрел на часы — начало второго. Все его друзья, даже те, которые считали себя слишком взрослыми, чтобы ложиться спать в девять часов вечера, давно пребывают в своих кроватках. Уж они-то точно не боялись темноты, сырых подвалов, крыс и прочих тварей, бегающих ночью в поисках наживы. «Господи! Да этот лагерь кишит пауками», — вспомнил Тим слова брата, и по телу пробежала дрожь.

«Они такие жирные и мохнатые, потому что кормятся обойным клеем и земляными жуками. А ночью, в полной тишине, можно услышать скрежет, словно кто-то трет зубами. Это они бегают по стенам!»

«Я не боюсь, я не боюсь. Я не боюсь!» — почти закричал Тим и, вдруг, понял, что может разбудить смотрящую.

И днем и ночью с ними всегда оставался кто-нибудь из взрослых. Смотрящие следили за порядком и успокаивали неугомонных детей. Тим в это подразделение не входил, потому что за подобные выходки детей наказывали дополнительными работами в лесу. Сегодня за смотрящую была Линда. Что знал про нее Тим? Линда была красивой и злой. За любое нарушение правил, она кричала так громко и долго, что детям самим хотелось идти в лес. А еще Линда не любила бдить по ночам, и, как подозревал Тим, в эту тихую ночь она сладко спала на кушетке в холле.

Тим миновал кровати, стол, шкаф и вплотную подошел к двери.

Как же он не хотел идти в туалет ночью, где даже играющие на потолке тени причиняли ужасный дискомфорт. Тим трясся от страха. Его зубы стучали, а руки потели. И вдруг, как молния сквозь черное небо, он вспомнил: «Эй, а еще ночью по старым домам бродят крысы. Их норы уходят глубоко в землю, где черный грунт не дает им замерзнуть холодной зимой. Они тоже любят есть… и иногда питаются мертвыми пауками…»

Тим почувствовал тошноту. В голову лезли мысли, от которых его начинало лихорадить.

Он выглянул из комнаты и увидел длинный темный коридор. Ни одного признака жизни. Только лунный свет проникал сквозь окна, и от его отторгающего оттенка мальчик испытал очередное чувство неловкости. Глубиной своего сознания он не мог описать, насколько сильно хотел остаться в своей комнате. Но куда ему справить малую нужду, не прибегая к крайностям? Он посмотрел налево, потом направо, словно выглядывая приближающиеся машины, и шагнул в коридор. Медленными шажками Тим двинулся в сторону туалета. Мальчик часто оглядывался назад. Он не слышал никаких шагов, не видел падающей тени, но ему казалось, что кто-то идет за ним. Образ таинственного человека не пропал даже, когда мальчик миновал весь коридор.

Тим прошел мимо одной двери, второй, третей, четвертой. Все они были распахнуты, а коридор смотрелся, как библиотечный зал, истыканный бесконечными стеллажами. Окна в комнатах тоже были раскрыты. Через дверные проемы сочился лунный свет. Занавески вздымались и опускались. Тим осторожно ступал на паркет, стараясь идти как можно тише. Его до смерти пугало эхо. Особенно раздающееся не по его вине. Он вздрагивал при каждом малейшем шорохе.

Его глаза привыкли к темноте, и он смог различить на полу ковер. Идя по мягкому покрытию, звук шагов был почти не слышен. Так он пробирался к двери туалета, пока в ночном безмолвии не раздался громкий хруст. Тим вскрикнул, ощутив под ногой движущийся предмет. Руки зажали рот. Он постарался сделать все, чтобы не издавать посторонних звуков, но что-то грубое все же отозвалось в его животе. Тим почувствовал отдышку.

«Это реальность! — раздался леденящий голос. — Это не сон. Ты видишь то самое насекомое, которое обитает здесь десятки лет, питаясь обойным клеем и земляными жуками…»

Бугорок хрустнувшей массы неподвижно лежал на ковре.

«Паук, огромный паук, огромный ядовитый паук, — успокаивал себя Тим. — Я раздавил паука, и теперь он мертв!»

Но, вдруг, бугорок шевельнулся. Его движение сопровождалось непрерывным гудением, словно насекомое заводило мотор. Правая часть затрепетала.

«Крыло? Но пауки не летают!?»

Тим, забыв об испуге, подобрался поближе к неопознанному объекту, в котором разглядел крупного коричневого жука. Одно крыло, скорее всего, сломанное, едва трепеталось, а второе работало, как пропеллер. Жук полз, пытаясь взлететь, но постоянно сносимый вправо, забился под плинтус.

Майский жук! Тим облегченно вздохнул. Я наступил на майского жука и так испугался!

Тим уверенно пошел дальше. Он не обращал внимания ни на какие звуки и не смотрел себе под ноги.. Дойдя до туалета, Тим понял, что сейчас обмочит себе все, что находится ниже пояса, и бросился к кабинке.

Он справил малую нужду, но не стал смывать, решив, что это спровоцирует лишний шум. С чувством выполненного долга мальчик вышел из кабинки и, вдруг, услышал приближающиеся шаги. Тим замер. Сердце бешено забилось в груди. По вискам побежал пот. Шаги из коридора раздались уже совсем близко. Тим вернулся в кабинку, закрыл дверь и уставился в щель.

Неизвестный гость приближался. Эхо его шагов разносилось по всему этажу. У мальчика не возникло сомнений, что он идет именно сюда.

Через маленькие окна туалета луна отчетливо освещала кафельный пол и белые стены. Под окнами, вдоль стен, стояли чистые сверкающие умывальники. Но под ними, в местах плинтусов, чернели дыры, откуда вытекала грязь, торчали деревянные перекрытия, и вырывался чудовищные запах.

Прошло еще несколько секунд, перед тем как Тим перевел взгляд с умывальников на входную дверь. Шаги прекратились. Кто-то остановился возле туалета. Мальчик прислушался, но застывшую тишину прерывали только капли воды, падающие в раковину из незакрученного крана. Тим хорошо видел дверь, перед которой притаилась тень. Кто-то стоял в коридоре, не решаясь войти.

Мальчик отошел вглубь темной кабинки, когда из дыры под вторым умывальником вылезла огромная серая крыса. Даже на картинках в книжке про Буратино Тим не встречал ничего подобного. По своим размерам крыса превышала годовалого щенка, и он искренне верил, что при желании, она могла бы откусить два пальца на ноге спящей Линды. Настолько она была огромна.

Крыса выползла на середину туалета и замерла. В это мгновенье в полутемном помещении она настолько слилась с полом, что Тим подумал, может это вовсе не крыса, а чей-то ботинок. Но его сомнения вскоре рассеялись. Из противоположного угла раздался писк. В ответ крыса дернула ухом. Писк повторился, и тут в туалет ввалился мужчина. По форменной одежде, Тим узнал человека, который если и появлялся в здании детского лагеря, то именно здесь, в туалете. Однажды Тим был свидетелем, как пара ребят из соседней комнаты сунули в унитаз тряпку, и около суток весь этаж ходил в туалет в другой корпус. А разбираться с проблемой пришел человек в зеленом комбинезоне. Никто не знал его имя, но кто-то прозвал его Пип. С тех пор Пип появлялся темными вечерами с одной задачей в голове — вычистить очередной забившийся унитаз.

Пип осторожно закрыл дверь туалета и, шатаясь, двинулся к умывальнику.

Тим почувствовал, как в его голову лезут плохие мысли. Он боялся пьяниц, и его страх был далеко не детским. Все самое ужасное, что могло произойти при встрече с пьяными, он знал от родителей. «Бежать, сломя голову, — говорил Тиму отец и стучал кулаком по столу. — Если дьявол есть на земле, то он сидит в них».

Сейчас, в темноте, когда кроме их двоих, в туалете никого не было, страх пропитывался двойной силой. Мальчик забыл о крысе, луне и прочих тонкостях ночи и смотрел на Пипа, моля Бога о том, чтобы тот его не заметил.

Пип увлекся своей нуждой и не видел ничего, кроме поблескивающего в лунном свете умывальника. Он открыл воду и умылся.

Крыса по-прежнему не двигалась с места. Она заворожено смотрела на стенку, и шевелила усами, принюхиваясь к незнакомцу. Раздался третий писк из-за угла, и крыса развернулась.

Пип не замечал ее. Он повис над раковиной, и, как казалось, должен был вызволить из себя все, что недавно ел и пил. Видно в этот раз, водка совсем не пошла ему на пользу. Почувствовав первые позывы рвоты, он выгнулся и вытянул шею. Раздалась громкая отрыжка. От ее звука мальчик зажмурился. Пип попробовал еще раз вызвать рвоту тем же способом, но и эта попытка оказалась тщетной. И, тогда, в надежде избавиться от своих мучений, он сунул в рот два пальца, надавил на язык и, вдруг, в зеркале туалета увидел отражение крысы. Изможденное лицо поприветствовало находку улыбкой. Зубы у Пипа были точь-в-точь, как и его работа — черные и гнилые. Он еще раз умылся, чтобы проверить, не мерещится ли ему это.

Крыса оставалась на месте.

— Тварь, — сквозь зубы процедил он.

Крыса шевельнула усами.

Тим не знал, видит ли она его или нет. Ее глаза смотрели вперед, в щель кабинки, где сидел маленький мальчик. Пип был ей абсолютно не интересен. Видимо, пахло от него по-другому, и настроен он был не так дружелюбно. Тим видел, как Пип обернулся, как он прикрыл кран, как сделал шаг в сторону и начал искать дыру, в которую крыса могла бы сбежать. Он отлично знал грызунов. Норы, вылазки, повадки, способ передвижения, он все просчитывал наперед и не раз ловил тварей без мышеловок, растаптывая их ботинками.

На этот раз он отошел чуть левее своего умывальника, и отрезал жертве путь к спасению. Пип оставался при своем мнении. Он был уверен, что это единственный выход, куда тварь могла ускользнуть.

Когда нора оказалась за его спиной, Пип остановился, обдумывая дальнейший план.

— Теперь ты от меня не спрячешься, — пробормотал сантехник, качая головой — надо же, как тебя здесь раздуло. Целый дирижабль, по сравнению с остальными.

Со стороны казалось, будто на мушке у Пипа застыл длинношерстый кабан. Настолько кровожадно смотрелись его глаза при попытке приблизиться к крысе. На этот раз его ботинки двигались медленно и бесшумно. Они скользили по сырому полу, продвигаясь все ближе и ближе к цели.

— Мерзкое животное, — шептал он. — Грязные сортиры — твое единственное место обитания. Но сегодня я сделаю для тебя исключение. Все будет тихо и быстро. Как в сказке.

Ехидная улыбка не стиралась с его лица. Он настолько увлекся работой, что Тим подумал, если бы сейчас он вышел из кабинки, вымыл руки и удалился из туалета — у него был бы огромный шанс остаться незамеченным.

— Скоро твоя душа будет на небесах, а тело вечно гнить в дерьме! — предположил Пип, не сводя глаз с цели. — Я даже сделаю для тебя великое одолжение. Я могу похоронить твое тело в сливном бочке. Давно хотел позабавить славных детишек!

Последнюю фразу он произнес с такой искренностью, будто давал матери клятвенное обещание, что больше не будет пить.

Он сократил расстояние до метра и, видя, что крыса не двигается, поднял ботинок. Тим поймал себя на мысли, что так же поднимают молоток перед тем, как опустить на гвоздь. С радостным криком Пип перенес центр тяжести на другую ногу, но успел наступить лишь крысе на хвост. Грохот, словно взрыв, лег на этаж. Крыса с писком сорвалась с места, а кончик ее хвоста так и остался под ботинком Пипа. Окровавленный остаток описал на белом кафеле змейку.

Крыса бросилась к норе.

— Ах ты тварь! — Закричал Пип и кинулся за ней.

Он за секунду пересек туалет и нагнал убегающую жертву, но, пытаясь раздавить ее, поскользнулся и упал.

Крыса юркнула в нору, откуда послышался сопутствующий писк. От отчаяния Пип вскочил и с разгону ударил в рушившийся низ стены. Деревянная конструкция провалилась, и нога вошла внутрь, ломая перегородки. На мгновение на лице сантехника мелькнуло восхищение. Оказывается, нора не представляла из себя непроходимую крепость. Ее перемычки были столь мягкими, что Пип без проблем пробивал их ногой. Но внутри было множество ходов. Может два, может три, может сто. Никто не знал, сколько крыс обитало под зданием. На пьяную голову Пип этого не понимал. Увидев злополучную цель, большая часть его мозга отключалась. Из его рта капала слюна. Глаза горели огнем.

Пип лег на бок и лихорадочными движениями стал долбить стену, пока дыра не углубилась, а нога не пролезла полностью, по самую ягодицу.

— Ну где же ты?! Иди ко мне! Мы ведь еще не закончили! — Кричал он, запихивая ботинок в дыру.

Вдруг, он остановился.

— Эй! Что за черт! — Пип попытался высунуть ногу, но у него ничего не получилось. — Чертовы крысы!

Он с кряхтением задергался. Однажды он обернулся к кабинкам, и Тим подумал, что он заметит его. Но вместо этого Пип охнул. Его рот скривился в болезненном оскале и он почувствовал такую боль, какую еще не испытывал раньше. В ноге вспыхнуло пламя. Зуд, словно кость распиливали, разошелся по всему телу. Раздался хруст похожий на бьющуюся яичную скорлупу, и Пип закричал. Его крик был резким и обрывистым. Лицо налилось кровью.

— Помогите!!! Помогите мне!!! — Кричал Пип. — Крысы! Они там! Они оторвут мне ногу!

Он бил в стену, пока не размозжил в кровь руки. Один из умывальников соскочил с болтов и опрокинулся. Пип не в силах удержать его, повалился на пол. Умывальник лег сверху, как огромная каменная глыба, и Пип забился в истерике. Тим видел, насколько безжизненными выглядят его движения, но околдованный страхом и собственной беспомощностью, он вцепился в дверь туалетной кабинки и… ничего не делал.

Пип чувствовал, как дробятся его кости, но придавленный умывальником, не мог даже закричать. Его стон был настолько слаб, что даже распахнутые окна, едва пропускали мольбы о помощи за пределы здания. Сейчас его слышал лишь восьмилетний мальчик, в одной из кабинок детского туалета. Его руки оцепенели, а глаза не могли оторваться от черноты. Они видели все: как Пип хотел убить крысу, как он оторвал ей хвост, и сейчас видели, как ногу пьяницы словно затягивало в дыру. Пип цеплялся руками за липкий пол, но пальцы скользили и слабели.

Вскоре молящие стоны человека медленно стихли. Пип потерял сознание, и его голова бесшумно легла на бок. Глаза закрылись.

И тогда Тим увидел, как из норы вылезла та огромная черная крыса. Она осторожно подползла к луже крови и начала пить. Ее черные глаза смотрели в темноту, будто ожидая увидеть еще одного гостя. Они смотрели в ту щель, где прятался маленький мальчик. Утром Тима нашли в крохотной кабинке детского туалета. Его остекленевшие глаза так и не закрылись в эту ночь.

Женщина и мальчик

Алина работала в маленьком магазинчике ритуальных услуг, который располагался рядом с кладбищем на самом краю села. Место было глухое и темное, а оживление наступало здесь только тогда, когда случались очередные похороны.

То, что рядом находится кладбище, никогда не вызывало у Алины страха. Во всяком случае, до этой истории. И частенько, подходя к окну и наблюдая один и тот же пейзаж, она начинала скучать и грустить. Никого вокруг; только покойники, сопровождаемые толпой родственников, раз в неделю проезжали мимо, да еще те, кому требовались товары из ее магазина, изредка нарушали тишину этого места. К своей работе она давно привыкла и любила ее так же, как любят нудную книжку.

Алине шел сорок второй год, она была в разводе и воспитывала пятнадцатилетнюю дочь — красавицу, как бы назвали ее учителя, но не слишком умницу. Девочка действительно была хороша собой. Высокая, хрупкая, длинноволосая, она всегда выделялась на фоне своих одноклассниц. Года три назад Алина заметила, что дочь стала расти не по дням, а по часам, и школа интересовала ее куда меньше, чем общество ребят, с которыми она проводила время. Как только Алина приходила в магазин и погружалась в атмосферу рабочего места, беспокойство за дочь силилось вырваться наружу. В такие моменты она думала, что лучше бы устроилась на завод, где шумно и много людей. Там есть с кем посоветоваться. Здесь же она советовалась только сама с собой. Окруженная гробами, могильными плитами и траурными венками, Алина чувствовала себя так убого, что каждая мысль, о ком бы она ни была, звенела, словно колокол.

В тот день она сидела в своем магазине, читала статью о Диане Шурыгиной, представляла на ее месте свою дочь, и молила Господа, только бы подобное никогда не коснулось ее семьи. Срам и позор. Ее сердце выскакивало из груди при мысли, как глубоко может опустится молодая девочка, если родители в свое время не постарались дать ей воспитание. В магазин зашел старик, глянул на продавщицу, уткнувшуюся в газету, взял понравившийся венок и вышел за дверь. Алина его даже не заметила. Где-то вдали от захватывающей статьи она услышала, как хлопнула дверь, и подняла голову. Но в магазине уже никого не было. Она посмотрела на кучу венков и заметила, что верхние из них подрагивали, словно их теребил сквозняк. Вскоре последнее дрожание успокоилось и венки застыли.

— Странно, — прошептала Алина и посмотрела на дверь.

Ручка не шевелилась.

Она отложила газету, потому что захотела в туалет.

В магазине не было уборной, и бежать по нужде приходилось в общий туалет на западной стороне кладбища. Несмотря на то, что вокруг не было ни души, и она могла справить свои дела хоть перед центральными воротами, Алина еще не утратила благоразумие. Она не позволяла себе ходить по маленькому даже за углом кладбища. Все-таки какой-нибудь сторож или блудный бомж раз от раза попадались ей на глаза, но случалось это очень редко. И все-таки, она помнила о приличиях. А приличия говорили ей, что если ты хочешь в туалет, то не стоит поступать как животное. Пусть мужчины делают это как собаки. Женщины должны уединяться в уборных, в каком бы положении они ни находились. И этим правилом Алина пользовалась с тех пор, как мама перестала держать ее на руках.

Она вышла из магазина, одернула юбку и посмотрела по сторонам. Алина и не ожидала кого-нибудь увидеть. Для траурной процессии было уже поздно, и в шесть часов вечера к ней редко захаживали клиенты. Но все же она закрыла дверь на замок, положила ключи в карман пиджака и быстрым шагом пошла к воротам кладбища. Когда она свернула на дорожку к туалету, ее встретил сильный ветер. Алина с трудом прижала юбку к ногам и усмехнулась.

На холмах всегда гуляет ветер, но почему-то именно на кладбище ей казалось, что ветер ее щупает.

Дорожка вела на срез. Через пару минут она вышла на вытоптанную площадку, огороженную сломанным забором, за которым простиралось поле. Кладбище осталось за спиной. Ни души, ни единого голоса. Ни птиц, ни собак. Глухо и пусто. Лишь зеленые веточки туи напоминали ей о жизни.

На всякий случай Алина оглянулась. Пусть туалет и был разделен на мужской и женский, но двери в нем отсутствовали. Более того, в нем не было и перегородок. Внутреннее пространство ограничивалось кирпичной стенкой и уголком, закрывающим женщин от кладбища. И то в определенном месте можно было заглянуть внутрь. За одиннадцать лет Алина так и не поняла, с какой целью строители оставили этот прогал. Может быть, чтобы женщины могли следить за своими детьми, а может быть, чтобы мужчины могли следить за своими женщинами.

Так или иначе, Алина еще раз убедилась, что вокруг никого нет, зашла в туалет и присела над первой дыркой, как раз в том месте, откуда сквозь прогал в заборе виднелся край поля. Она наклонила голову, вдыхая смрадные запахи сельского туалета, и мысли о Диане Шурыгиной снова пришли ей на ум. Она закусила губу и попросила Господа, чтобы он уберег ее дочь от такой беды. В следующий момент, когда она подняла голову, чтобы посмотреть на далекое поле и почувствовать себя одинокой, Алина увидела перед туалетом мальчика.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 301
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: