Бесплатный фрагмент - Выжившие

«Для счастья нужно столько же несчастья»

Поэт Калиниченко В. Г

Об авторе

Леонид Афанасьевич Иванов — человек, всей жизнью связанный с родной землёй. Родился в селе Большая Знаменка, получил образование в Никопольском металлургическом техникуме, служил на гвардейском крейсере «Варяг». Долгие годы трудился в энергетике — дарил родному селу свет и тепло. На заслуженном отдыхе не останавливается: бережно собирает и фиксирует истории земляков. Автор книг «Свой хлеб», «Часики», «Улица Степная», «Никто не забыт» (в 2 томах), «Жизнь-река» — его творчество хранит память о людях и ушедшей эпохе.

О книге

Книга «Выжившие» — о судьбах тех, кого война и послевоенные годы словно стёрли из жизни. В документах одних числили погибшими, другие прошли через концлагеря, но не теряли надежды вернуться домой. Им приходилось доказывать свою верность Родине, а даже доказавшим нередко доставались клеймо, лагеря и тяжёлый труд — в том числе на урановых рудниках. Книга бережно собирает истории немногих, кто смог пройти этот путь до конца и сохранить достоинство.

Вместо вступления

21 июня 1941 года. Суббота.

Солнце клонилось к закату, заливая землю золотистым светом. Деревья тихо шелестели листвой, а в воздухе витал аромат свежескошенной травы — в субботу-то успели покосить, чтобы в воскресенье спокойно ходить босиком по двору.

Вдали слышалось мычание коров, и всё казалось спокойным и безмятежным.

Старый дед Панько, который обычно не обращал внимания на подобные мелочи, вдруг замер, стоя у хлева. Он закурил самокрутку и прищурился, глядя на небо. Оно пылало оранжевым пламенем, словно кто-то разлил на горизонте жидкий огонь.

— Дуня, глянь-ка, — хрипло позвал Панько жену, которая хлопотала во дворе, всё хотела дотемна успеть.

Она бросила работу и подошла к нему.

Её лицо осветилось закатным светом, и она, щурясь, посмотрела туда, куда указывал муж.

— Ох, батюшки, что это? — выдохнула она, прикрывая глаза ладонью.

— А солнца-то нет, — тихо сказал дед, его голос дрожал.

— Не к добру это всё, — сказал Панько.

— Да ладно тебе пугать. Всё хочешь меня разыграть. Мороза не будет. Хотя помнишь, нашему Ване 10-й годик пошёл, и заморозок такой случился, что на абрикосе кончики веток подмёрзли.

— Чего это я тебя буду разыгрывать? Подумай сама, лето на дворе. Мороза не должно по идее быть.

— Да какой мороз, ты что! Может, ветер будет или дождь.

— Может, и будет. Но я за всю свою жизнь таких закатов не видел. Жди беды.

— Чур тебя! Не хватало нам ещё беды.

— Ну, значит, провинились мы перед всевышним. Вот он и дал нам знак.

— В чём я перед ним провинилась? В том, что хочу детям счастья?

— А может, я виновата, что не смогла уберечь доченьку? Она ушла слишком рано.

— Или в том, что ей нечего было есть? Ведь сами голодали. Всё детям отдавали.

— Ладно. Идём в дом. Утро вечера мудренее…

Ещё зорька не взошла на востоке, а за окном раздался далёкий, глухой гул. Женщина вздрогнула, прижала руки к груди.

— Что это?

— Не знаю… Может, гроза… — неуверенно пробормотал мужчина, но его голос дрожал.

— Нет, это не гроза… — прошептала женщина, прислушиваясь к звуку.

— Это… это что-то другое…

Гул нарастал, превращаясь в низкий, вибрирующий рёв. В небе вспыхнуло зарево, и через несколько секунд небо раскололось. Земля задрожала, дом заходил ходуном.

— Господи, что это?! — закричала женщина, хватаясь за мужа.

— Это… это… — мужчина не мог вымолвить ни слова. Его лицо посерело, руки тряслись.

— Да чего мы с тобой тут рассуждаем. Может, это в каменном карьере переборщили заряд при подрыве добываемого гранита.

— А может это война?! — выдохнула женщина, глядя в небо, где полыхало багровое зарево…

И только к середине дня их худшие опасения подтвердились…

Так для села началась долгая, страшная дорога, по которой немногим суждено было пройти до конца. Великая Отечественная война длилась 1418 дней и ночей — с 22 июня 1941 года по 9 мая 1945 года.

Потери Советского Союза составили около 27 миллионов человек — и военных, и гражданских.

Одно только наше село недосчиталось 818 душ: кто пал на фронте, кого расстреляли во время оккупации.

Списки утеряны, имена рассыпаются вместе с воспоминаниями, и порой кажется, что эти люди и правда ушли в небытие.

Но не все сгинули без следа.

Среди односельчан были те, кто прошёл через этот ад и вернулся домой.

Их возвращение не было тихим праздником: порой ни царапины на человеке не было, а он шарахался от любого резкого звука, вздрагивал от пролетавшей тройки бомбардировщиков.

Им предстояло заново учиться верить, что мир может быть безопасным, и собирать вокруг себя ту самую ауру спокойной жизни — по крупицам, день за днём.

Именно об этих людях, вернувшихся из небытия, и рассказывает книга «Выжившие».

Суббота, 21 июля 1941 года

Солнце клонилось к закату, заливая землю золотистым светом. Деревья тихо шелестели листвой, а в воздухе витал аромат свежескошенной травы. Вдали слышалось мычание коров, и всё казалось спокойным и безмятежным. Но старый дед Панько, который обычно не обращал внимания на подобные мелочи, вдруг замер, стоя у хлева. Он закурил самокрутку и прищурился, глядя на небо. Оно пылало оранжевым пламенем, словно кто-то разлил на горизонте жидкий огонь.

— Дуня, глянь-ка, — хрипло позвал он жену, которая возилась в огороде.

Она бросила работу и подошла к нему. Её лицо осветилось закатным светом, и она, щурясь, посмотрела вверх.

— Ох, батюшки, что это? — выдохнула она, прикрывая глаза ладонью.

— А солнца-то нет, — тихо сказал дед, его голос дрожал.

— Не к добру это всё, — сказал Панько.

— Да ладно тебе пугать. Всё хочешь меня разыграть. Мороза не будет. Хотя помнишь, нашему Ване 10-й годик пошёл, и заморозок такой случился, что на абрикосе кончики веток подмёрзли.

— Чего это я тебя буду разыгрывать? Подумай сама, лето на дворе. Мороза не должно по идее быть.

— Да какой мороз, ты что! Может, ветер будет или дождь.

— Может, и будет. Но я за всю свою жизнь таких закатов не видел. Жди беды.

— Чур тебя! Не хватало нам ещё беды.

— Ну, значит, провинились мы перед всевышним. Вот он и дал нам знак.

— В чём я перед ним провинилась? В том, что хочу детям счастья?

— А может, я виновата, что не смогла уберечь доченьку? Она ушла слишком рано.

— Или в том, что ей нечего было есть? Ведь сами голодали. Всё детям отдавали.

— Ладно. Идём в дом. Утро вечера мудренее.

Ещё зорька не взошла на востоке, а за окном раздался далёкий, глухой гул. Женщина вздрогнула, прижала руки к груди.

— Что это?

— Не знаю… Может, гроза… — неуверенно пробормотал мужчина, но его голос дрожал.

— Нет, это не гроза… — прошептала женщина, прислушиваясь к звуку.

— Это… это что-то другое…

Гул нарастал, превращаясь в низкий, вибрирующий рёв. В небе вспыхнуло зарево, и через несколько секунд небо раскололось. Земля задрожала, дом заходил ходуном.

— Господи, что это?! — закричала женщина, хватаясь за мужа.

— Это… это… — мужчина не мог вымолвить ни слова. Его лицо посерело, руки тряслись.

— Да чего мы с тобой тут рассуждаем. Может, это в каменном карьере переборщили заряд при подрыве добываемого гранита.

— А может, это война?! — выдохнула женщина, глядя в небо, где полыхало багровое зарево…

И только к середине дня их с мужем опасения подтвердились.

В четыре часа утра 22 июня 1941 года началась Вторая мировая война, которая для граждан СССР стала Великой Отечественной войной.

Великая Отечественная война продолжалась с 22 июня 1941 года по 9 мая 1945 года, или 3 года 10 месяцев и 18 дней, или 1418 дней и ночей.

Потери Советского Союза во Второй мировой войне составили около 27 миллионов человек, как гражданских, так и военных, по всем причинам, связанным с войной.

Потери нашего села составили 818 человек, а сколько было расстреляно людей во время оккупации села. Может, списки и были, но сейчас их днем с огнем не отыщешь.

Но среди наших односельчан были такие люди, которым удалось пройти через весь этот ад и вернуться домой живыми.

Порой ни царапинки на человеке нет, но он на гражданке шарахался еще долго от любого резкого звука или пролетавшей тройки наших бомбардировщиков.

Много пришлось потрудиться над собой и создать вокруг себя такую ауру, что внушала ему доверие к безопасной жизни.

Выжившие

Тимофей Тихонович Алейников (Олейников)

Фамилия его семьи была как капля масла, падающая в бурлящий поток времени: меняя форму, она всё равно оставалась собой. В родном селе Большая Знамянка их фамилию привычно произносили как «Олейников» — по имени Тихона Олейника, чьи предки делали подсолнечное масло, трудясь неустанно, как пчёлы ради мёда. Но в новых бумагах, где переписчики слышали наспех и писали торопясь, фамилия стала «Алейников». Тимофей давно к этому привык и не спорил: пусть будет так. Главное, что ремесло, запах масла и отцовские руки остались прежними.

Село жило своей жизнью, пока не пришла другая история — жёсткая и безличная.

Сначала забрали отца, Тихона Олейника: при обыске нашли остатки макухи, сочли за «сокрытие», и он сгинул в сибирской тайге.

Старшим из мужчин в семье остался сын Тимофей, который стал опорой для матери, но и для всей семьи. Он выучился на шофёра, работал в колхозе «Колос», который находился в районе, где односельчане все в селе звали «Городок». Старался держаться ровно и не высовываться.

В начале Великой Отечественной войны его направили из колхоза, чтобы на машине доставить допризывников из села в Каменско-Днепровский РВК.

Это был ежедневный для него наряд на работу, и всё шло хорошо, пока село не оккупировали немцы, вернее, все те, кто воевал на стороне Гитлера.

Машину отобрали, а его арестовали и посадили в подвал до выяснения сведений о нем. Разобравшись, отпустили. Тимофей под предлогом, что нужно принести дров на растопку печи, несколько раз ходил в плавни. При очередной облаве по уничтожению местных партизан был снова задержан полицией. В полицейском участке, проверив его пропуск, отпустили, но с условием, что он устроится на работу, иначе не только его расстреляют, но и всю их семью. Деваться некуда.

Почти два года — двадцать два месяца — село жило под чужой властью.

Время стало вязким, каждый день тянулся, как бесконечная дорога без конца.

Тимофей старался уберечь мать, добывал хлеб, прятал самое дорогое.

Когда в январе 1944 года в село вернулась Советская власть, мобилизации было не избежать.

9 января Каменско-Днепровский РВК призвал Тимофея Тихоновича на фронт.

Его направили в 9-й армейский запасной стрелковый полк 2-й гвардейской армии.

После этого его в составе команды №157 направили к новому месту назначения для продолжения службы.

25 мая 1944 года Тимофей прибыл в 264-й гвардейский стрелковый полк 87-й гвардейской стрелковой дивизии. Теперь он был гвардии красноармейцем, и его жизнь окончательно стала фронтовой.

12 октября 1944 года пришёл день, который не забывается.

Бой шёл за населённый пункт Урвеники в Литовской ССР.

Земля дрожала от разрывов, воздух пах гарью и железом.

Тимофей первым ворвался в окоп врага и огнём прикрывал наступление своего подразделения. Пуля ударила в плечо, мир на миг стал странно тихим, но он не упал. Не сейчас. Он продолжал стрелять, пока не увидел, как товарищи поднялись в атаку, а он, потеряв сознание, упал на дно траншеи…

После боя его эвакуировали.

Сначала он попал в ЭГ 4560, потом его перевезли в ЭГ 1810, а затем — в ЭГ 1127.

Госпитали сменяли друг друга, как станции на долгом пути. В больничных коридорах даты расплывались, фамилии в карточках менялись, а он всё ждал дня, когда снова сможет надеть сапоги без чужой помощи.

По свидетельству о болезни, 23 мая 1945 года он выбыл из госпиталя. Дальше его путь лежал в 264-й стрелковый полк войск НКВД — туда, где служба продолжалась уже в новом качестве.

При возвращении из госпиталя в родную часть его за подвиг, совершенный им 29 октября 1944 года, приказом № 28/н по 264 гв. сп 87 гв. сд 1-го Прибалтийского фронта гвардии красноармеец Алейников Тимофей Тихонович был награждён

медалью «За отвагу».

На фронте не устраивали торжественных церемоний: приказ зачитали в землянке, коробочку с медалью вручили между делами, кто-то хлопнул по плечу. Тимофей кивнул, убрал её и пошёл дальше. Для него эта медаль была не про «храбрость» как красивое слово, а про то, что он просто не остановился, когда остановиться было легче.

Именно поэтому у Тимофея Тихоновича нет медали «За победу над Германией». Её учредили 9 мая 1945 года, а он в это время ещё оформлялся после госпиталя и перевода.

Списки на вручение составляли быстро, и он просто не успел попасть в первый круг награждений. Не потому, что не заслужил, а потому, что бюрократическая волна прошла чуть раньше, чем он снова встал в строй.

Вернувшись в родное село, Тимофей Тихонович снова увидел знакомые улицы, услышал тихий говор соседей и почувствовал запах хлеба и подсолнечного масла — тот самый, из детства.

Его сын Александр посвятил себя сохранению памяти о селе: он заведовал местным Домом культуры, собирал воспоминания старожилов, устраивал встречи ветеранов.

А Тимофей Тихонович жил обычной жизнью, в которой хватало и тишины, и труда, и памяти о тех, кто не вернулся.

Он ушёл из жизни, не дожив до сорокалетие Победы над фашизмом. После себя он оставил не только документы с расхождениями в написании фамилии и датах, но и простую, но твёрдую истину: он был на фронте, он не покинул своих товарищей, он защищал их. Этого достаточно.

Баранов Петр Дмитриевич

Пётр Дмитриевич Баранов родился 4 января 1922 года в селе Большая Знаменка, в его восточном районе — Ильинке.

Здесь всё дышало родным и знакомым: пыльные улицы, где он бегал босиком со своими друзьями детства,

запах хлеба из печи, как тепло родного дома,

ветер с полей, что шептал ему сказки далёких времён.

Он рос обычным сельским пареньком: помогал родителям, учился, мечтал о простом и светлом будущем. Но будущее пришло не таким, каким он его представлял.

В 1941 году, когда Петру стукнуло девятнадцать, его призвали на службу в Красную армию из его родного села.

Он стал рядовым 302-й стрелковой дивизии — она тогда формировалась из военнообязанных запаса, и времени на долгие сборы почти не было.

Проводы были короткими и тихими: никто не хотел произносить вслух слово «прощай», все надеялись на скорое возвращение.

А потом дорога увела его туда, где земля дрожала от разрывов. 302-я дивизия оказалась на Керченском полуострове, где весной 1942 года развернулась одна из самых тяжёлых драм войны.

После успешной Керченско-Феодосийской десантной операции советские войска закрепились на полуострове, чтобы поддержать осаждённый Севастополь. Но немецкое командование подготовило операцию «Охота на дроф»: массированные авианалёты, артиллерийские удары, стремительный прорыв фронта. Связь между частями нарушилась, координация рассыпалась, и под этим шквалом даже самые крепкие порядки начали рушиться.

13 мая 1942 года стало той самой границей между «до» и «после». В тот день фронт треснул, и Пётр Дмитриевич попал в плен под Керчью.

Это не было поражением одного человека — это была трагедия целого фронта: тысячи бойцов оказались отрезаны от своих, без боеприпасов, без связи, под непрерывным огнём.

Для Петра всё смешалось в один оглушающий гул: разрывы, крики, пыль, которая забивала горло, и внезапно наступившая тишина, когда рядом уже стояли чужие.

Дальше была дорога в неизвестность.

Эшелоны, вагоны, в которых не хватало воздуха, и наконец — Мюльберг. Шталаг IV B.

На немецкой персональной карточке, где он смотрит прямо в объектив, стоит лагерный номер — 179388. Рядом — строчки: часть, дата пленения, место. И особая примета: отсутствие ногтевой фаланги правого указательного пальца. Для кого-то это просто сухая графа, а для семьи — тот самый знак, по которому его всегда узнавали. Рост — 165 см. Отец — Дмитрий Баранов, село Большая Знаменка.

Эти строки стали ниточкой, которая не давала ему забыть, кто он и откуда.

Жизнь в лагере была устроена так, чтобы стирать из человека всё человеческое. Холодные бараки, колючая проволока, скудный паёк, которого едва хватало, чтобы не упасть прямо на дороге. Каждое утро начиналось с переклички, и каждый день был борьбой за то, чтобы остаться собой. Работа — тяжёлая, изматывающая, под присмотром, где любое движение могло быть расценено как неповиновение. Болезни расползались по баракам быстрее слухов: тиф, дистрофия, кашель, который не проходил неделями. И над всем этим висела постоянная угроза: отбор на отправку в другие места, где условия были ещё хуже.

Но даже в этих нечеловеческих условиях люди находили способы держаться.

Кто-то делился последним куском, кто-то шептал друг другу имена родных, будто эти имена были оберегом.

Кто-то пытался навести порядок даже в мелочах: аккуратно сложить одеяла и вытереть пол, чтобы хоть в этом маленьком поступке была хоть какая-то воля. Хотя вокруг царила антисанитария.

Пётр Дмитриевич не рассказывал об этом много, но в его молчании чувствовалось: он знал цену каждому дню, когда удавалось просто остаться живым.

Он прошёл через проверки, через долгие расспросы, через недоверие, которое встречало вернувшихся из плена. И всё-таки вернулся.

Когда он снова увидел улицы Большой Знаменки, они показались ему светлее, чем раньше. Дом был не таким, как до войны: где-то не хватало крыши, где-то стояли пустые окна, но он был домом. Здесь его ждали не награды и не громкие слова, а самое простое и нужное: тепло, тишина, возможность просто быть рядом.

Пётр женился, растил детей, работал, стараясь вернуть мирную жизнь по крупицам. Он не любил говорить о лагере — не потому, что хотел забыть, а потому, что эти воспоминания были слишком тяжёлыми, чтобы носить их на виду. Но когда кто-то спрашивал, он отвечал спокойно: «Выжил. И этого достаточно».

Когда его не стало, село тихо простилось с ним.

Его похоронили там, где он родился, среди тех полей, которые он знал с детства. И теперь память о нём живёт не в громких списках, а в семейных рассказах, в старых фотографиях, в той самой немецкой карточке, где он смотрит прямо и будто говорит: «Я был там. Я выдержал. Я вернулся домой».

Боренков Иван Федотович

Иван Боренков родился в живописном селе Большая Знаменка Запорожской области.

Его жизнь изменилась в одно мгновение, когда 24 июня 1941 года он был призван на фронт Каменско-Днепровским РВК.

Иван оставил супругу, Феодору Тихоновну, в ожидании его возвращения, не представляя, какие испытания приготовила им судьба.

С первого дня войны Иван оказался в 157-м стрелковом полку войск НКВД, который вошел в состав 79-й стрелковой дивизии.

Его подразделение смело защищало Запорожье от натиска врага. Советские воины, проявив невероятное мужество и стойкость, самоотверженно обороняли подступы к Днепрогэс и ключевым промышленным районам города.

Враг, несмотря на все усилия, не смог сломить дух наших солдат. Но все же силы были не равны, и нашим войскам пришлось вынужденно оставить Запорожье, но их подвиг навсегда останется символом мужества и несгибаемой воли к победе.

4 октября 1941 года в районе станции Орехов Запорожской области красноармеец Баренков попал в плен.

К сожалению, нет информации о том, где он находился в плену.

Иван Федотович был освобожден 14 апреля 1945 года.

Судя по награждению юбилейной медалью в честь сорокалетия победы над Германией, он был реабилитирован.

Орден Отечественной войны II степени

подтверждает его заслуги.

Документ имеет номер 49 и датирован 1 августа 1986 года.

Волошкин Павел Матвеевич

Павел Матвеевич Волошкин родился в 1911 году в восточной части села Большая Знаменка — Ильинке Каменско-Днепровского района, в крестьянской семье.

С приходом в село Советской власти Павел окончил начальную школу а затем устроился во вновь созданное коллективное хозяйство «Красный Труд».

Отсюда, из родного села, его и призвали в армию — Каменско-Днепровским РВК а затем и на фронт.

Он попал в 43-й резервный стрелковый полк пограничных войск НКВД. А в полку стал санитаром — тем, кто в самом пекле подбирал раненых, тащил с передовой, перевязывал под огнём.

Конец ноября и начало декабря 1941 года были особенно тяжёлыми. Полк держал позиции в районе Тульской области — недалеко от села Романовское.

Это было время, когда фронт трещал: шли бои за удержание дорог, прикрывали отход, отбивали контратаки.

Для санитара эти дни были непрерывной работой на грани: выносить, помогать, снова идти туда, где гуще огонь.

3 декабря 1941 года 43-й резервный полк официально расформировали. В таких условиях связь с отдельными бойцами терялась мгновенно: сводные группы, отходящие колонны, арьергардные заслоны — всё смешивалось.

Именно поэтому в донесениях Павел Матвеевич проходит как «пропал без вести не позднее 28.12.1941».

В одних документах его фамилия записана как Волошкин, в других — Волощкин: писарь слышал так, как человек произносил, и ставил букву по слуху. Из-за одной буквы в бумагах будто жили два разных человека, а на деле был один.

Что именно случилось в той передряге — документов нет. Но можно уверенно сказать: он не пропал. Он вернулся домой. Прожил долгую жизнь и ушёл из жизни в 1980 году. И то, что после войны о нём нигде нет сведений и нет наград, — не значит, что его служба была незаметной. Для тех, кого он вынес с передовой, его работа была самой настоящей ценой победы.

Гладильченко Александр Максимович

Место рождения: Запорожская область, Каменско-Днепровский район, село Большая Знаменка.

Дата и место призыва: 1941 год, Григорьевский РВК, Николаевская область.

Красноармеец/автоматчик Гладильченко А. М. служил в 1378-м стрелковом полку 87-й стрелковой дивизии (III).

За отвагу и смелость, проявленные при штурме высоты 104,5 в боях в районе Балаклавы и мыса Фиолент, был представлен к награде Родины — Ордену Славы III степени.

Несмотря на полученное ранение, он продолжил рукопашный бой, уничтожив при этом 5 солдат противника.

Приказ подразделения №30/н от 12 мая 1944 года.

Издан: 87 сд, 55 ск, 2 гв. А.

После выздоровления он был снова призван на фронт.

в ноябре 1944 года, Новогригорьевский РВК, Херсонская область.

Его новая должность — красноармеец-шофер в 52-м отдельном зенитном артиллерийском дивизионе 245-й стрелковой дивизии.

Однако и на этот раз его путь не обошелся без ранений.

За свою доблесть и отвагу шофер Гладильченко А.М. был удостоен нескольких наград.

В 1944 году он был удостоен медали «За отвагу» по приказу командира 318-й горно-стрелковой дивизии 1-й гвардейской армии за проявленные в боях с немецкими войсками храбрость и инициативность.

30 ноября 1943 года, во время сражений под Турецким валом, он получил лёгкое ранение в верхнюю челюсть, но остался на поле боя.

28 апреля 1944 года он доставлял продукты питания и боеприпасы во взвод батареи 37-мм пушек, расположенной на прямой наводке в районе села Стакчин. Дорога была под постоянным обстрелом, и осколок немецкой мины повредил радиатор и динамо его машины. Несмотря на это, Гладильченко оперативно устранил повреждения своими силами и доставил боеприпасы и продукты взводу.

Следующая награда —

Орден Красной Звезды

Полученная им 20.06.1945,

приказ №39/н, награждён 318 гсд 38 А 4-го Украинского фронта.

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»

Орден Отечественной войны I степени

Юбилейную награду, которую он получил под номером 81 от 06.04.1985 года в честь 40-летия победы над фашизмом.

А 8 июля 1985 года завершилась жизнь ветерана Великой Отечественной войны.

Голенищев Степан Александрович

Степан Александрович Голенищев родился 25 октября 1912 года в восточной части села Большая Знаменка — Ильинка.

До войны он работал простым рабочим, обычным человеком, который трудился на земле. Однако с приходом советской власти его жизнь изменилась: он стал членом колхоза, названного в честь Буденного. Когда началась война, он отправился на фронт в качестве рядового солдата и попал в 431-й стрелковый полк.

В конце 1941 года война обрушилась на него с новой силой. Степан Александрович был ранен и отправлен в полевой подвижный госпиталь №599. В те времена госпиталь располагался в Салониках, на побережье Краснодарского края, где собирали раненых с южных фронтов. 22 ноября 1941 года он покинул госпиталь. Документы не уточняют, выздоровел ли он полностью, перевели ли его в другое место или сразу вернули в строй. Однако запись «выбыл из госпиталя» ясно показывает одно: он не сломался, он снова отправился туда, где его ждали трудности.

А дальше был 1942 год, южный фронт и Керчь. 10 июня под этим городом Степан Александрович попал в плен. Для него это был не просто перелом судьбы — это был переход в другую реальность, где вместо имени стали важны другие отметки. В немецкой лагерной картотеке его учли под номером 89151. Этот номер остался с ним на все последующие годы: он был его меткой, его следом в чужих документах, и именно по нему сегодня можно проследить его путь.

Первоначально его содержали в лагере VIII F (318). Когда линия фронта начала меняться, военнопленных стали перемещать. В феврале 1944 года Степан Александрович был переведён из лагеря 338 в лагерь 344, а в марте — в лагерь VI A. 29 марта 1944 года он прибыл в новое место заключения, а 2 мая того же года был внесён в списки подразделения или рабочей команды. Эти даты и названия лагерей — не просто формальности, а отражение того, как судьба человека зависела от перемещения войск: его отправляли туда, где ещё сохранялась чужая власть.

И пусть в его документах нет наградных листов, его история складывается из другого: из даты рождения в маленьком селе, из службы в стрелковом полку, из госпиталя в Солониках, из даты пленения под Керчью, из лагерного номера, который прошёл с ним через все переводы.

Но он вернулся в родное село.

До 40-летия Победы Степан Александрович не дожил.

Похоронен на Ильинском кладбище.

Гончаров Дмитрий Васильевич

Дмитрий Васильевич Гончаров родился в селе Большая Знаменка (Ильинский сельский совет) Каменско-Днепровского района Запорожской области.

Вырос в степи, привык к простору и труду, и ещё в юности выбрал путь учителя: после семи классов поступил в педагогическое училище, а окончив его, вернулся в родное село и стал преподавать в начальных классах Ильинской школы №2.

Весной 1941 года Дмитрия Васильевича призвали в ряды РККА Каменско-Днепровским РВК.

Первое боевое крещение он получил под Винницей.

Молодым, необстрелянным бойцам было особенно тяжело: напор врага был силён, а нехватка боеприпасов и сбои в снабжении делали каждый день испытанием.

Отступление следовало за отступлением — Днепродзержинск, Кривой Рог, Днепропетровск.

В какой-то момент потрёпанную дивизию отвели в тыл на доукомплектование.

Там Гончарова определили в отдельный запасной полк связи. После обучения в школе телефонистов в Георгиевске на Кубани его направили на Северо-Кавказский фронт.

Для сельского парня из приднепровских степей горные перевалы стали новым, непривычным испытанием — ему не хватало воздуха, но долг оставался прежним: обеспечивать связь любой ценой.

Летом 1942 года Дмитрий Васильевич служил в 309-й стрелковой дивизии, которой поставили задачу не допустить противника на восточный берег Дона.

В этих боях он не раз под огнём устранял повреждения телефонной линии: именно от такой, казалось бы, незаметной работы зависело управление подразделениями и успех дивизии.

В одном из боёв на подступах к Грозному красноармеец Гончаров был ранен в левое предплечье и эвакуирован в тыл. После лечения в госпитале в Тбилиси его направили в Буйнакское военно-пехотное командное училище (оно в то время располагалось в Степанакерте Нагорно-Карабахской автономной области).

Окончив училище, младший лейтенант Гончаров получил назначение в 957-й стрелковый полк 309-й гвардейской стрелковой дивизии 1-го Украинского фронта.

На новом участке фронта дивизия вела тяжёлые бои.

В январе 1944 года 957-й полк попал в окружение возле деревни Хорошая Свитка Липовецкого района Винницкой области.

А в апреле 1944 года в ходе Проскуровско-Черновицкой операции 309-я Пирятинская стрелковая дивизия участвовала в наступлении на направлении главного удара и в боях под Каменец-Подольском, где окружили части 1-й танковой армии противника.

Именно под Каменец-Подольском Дмитрий Васильевич был тяжело ранен в правую ногу и остался на поле боя.

Когда он пришёл в себя, рядом уже звучала немецкая речь: похоронная команда противника собирала убитых и раненых. Попытка подняться не удалась — нога не слушалась. Так он оказался в плену.

После освобождения Дмитрия Васильевича направили на лечение в эвакогоспиталь №2972 в окрестностях Житомира. Но лечение не помогло — ногу пришлось ампутировать. Фронтовая жизнь для него завершилась.

В начале сентября 1944 года его комиссовали, он стал инвалидом войны.

Вернувшись домой, Дмитрий Васильевич снова взял в руки привычное дело — стал преподавать в Ильинской школе.

Его знали как спокойного, строгого и доброго учителя, который умел говорить с детьми без лишних слов.

Боевые награды в годы войны он не получил, но спустя годы, в 1985 году, к 40-летию Победы, Дмитрию Васильевичу Гончарову был вручён орден Отечественной войны I степени (документ №81 от 06.04.1985, подписан Министром обороны СССР).

Похоронен Дмитрий Васильевич на Ильинском кладбище — там, где начинался его путь и где его помнили не только как солдата, но и как учителя.

Гребнев Василий Иванович

Василий Иванович Грибнев (Гребнев) родился и вырос в селе Большая Знаменка.

Образование — четыре класса церковно-приходской школы.

До войны трудился разнорабочим в колхозе «Красный Октябрь»: привычная, тяжёлая, нужная работа, которая учила держаться на ногах и не жаловаться.

4 августа 1941 года Каменско-Днепровский РВК призвал его на фронт.

Первые месяцы войны стали испытанием не только боем, но и бытом, где даже элементарное выживание давалось с трудом. Вши заедали, и солдаты спасались единственным доступным способом: если удавалось развести огонь, прогревали одежду до тех пор, пока паразиты не высыпались в пламя. В этих условиях любая мелочь становилась вопросом здоровья, а здоровье — вопросом жизни.

Боевой путь Василия Ивановича привёл его на Крымский полуостров.

В одном из боёв он был ранен.

После этого его отправили на излечение в оздоровительный госпиталь батальона.

Но война шла быстрее, чем успевали эвакуировать раненых: когда немцы заняли город, медсанбат не успел вывезти больных. Тех, кто не мог передвигаться, расстреляли. Тех, кто держался на ногах, угнали в плен.

Согласно официальному документу, 16–19 мая 1942 года рядовой Грибнев попал в плен в городе Керчь.

Его содержали в лагере №8 в Болграде (Одесская область), который находился под управлением румынской администрации и действовал в 1941–1942 годах.

Позже Василия Ивановича перевели в рабочую команду.

Он оставался в неволе до 18 октября 1944 года, когда его освободили.

После освобождения Василий Иванович прошёл все необходимые проверки. У него оставалось ранение: плохо работала левая рука, на которой не хватало двух пальцев. Несмотря на это, его вновь призвали на службу — в 1055-й стрелковый полк 297-й стрелковой дивизии.

Но из-за невозможности владеть оружием его перевели в 199-й армейский запасной стрелковый полк, где он работал на хоздворе.

За время службы и лечения он проходил освидетельствование в нескольких медицинских подразделениях: 342 медсб, ППГ 5217, ХППГ 122, ЭГ 2117.

9 июня 1945 года ему выдали свидетельство №373, по которому он был признан негодным к дальнейшей службе.

После войны Василия Ивановича комиссовали, присвоив инвалидность 3-й группы.

Вернувшись домой, он снова взялся за привычное дело.

Трудился в котельной центральной мастерской совхоза «Знаменский».

Летом подрабатывал помощником комбайнёра и разнорабочим — там, где его опыт и трудолюбие были нужны.

За свой вклад в Победу Василий Иванович был награждён медалью «За победу над Германией в 1941–1945 гг.».

Юбилейных наград он получить уже не успел.

Похоронен в родном краю — среди тех полей и дорог, которые он знал с детства и ради которых столько вынес.

Голуб Дмитрий Ефимович

Из воспоминаний дочери Татьяны Андриенко (Голуб):

— Мой отец Голуб Дмитрий Ефимович, родился в селе Великая Рудка Диканьского района Полтавской области в 1925 году.

Когда началась война, семья эвакуировалась на Волгу, в город Камышин Сталинградской области. Видать, судьба. Сюда же эвакуировалась и семья моей мамы. Здесь она познакомилась с моим будущим отцом.

После разгрома фашистов под Сталинградом, приписав себе год, ушёл на фронт отец, в то время ещё юный парнишка, пообещав моей маме найти её после окончания войны.

В военкомате, видя, что парень ещё не держал в руках винтовку, был отправлен в запасной стрелковый полк, где его научили в короткий срок обращению с оружием и другим премудростям солдатской жизни.

После прохождения военной подготовки его направляют в 11-ю гвардейскую воздушно-десантную бригаду. Здесь то и началась боевая подготовка отца.

Тренировки и днём и ночью. Прыжки с парашюта. Умелое владение оружием. Стрельба с любого положения. Рукопашный бой.

Первое боевое крещение получил при штурме крепости города Великие Луки.

В бою получил первое ранение и отправлен в госпиталь.

После лечения в госпитале отец вернулся в строй.

Снова бои, теперь уже на территории Венгрии.

В апреле 1945 года севернее города Секешфехервара во время стремительной атаки на хорошо укреплённые позиции противника попал под миномётный обстрел. Получил контузию и ранение.

Его взрывной волной отбросило в воронку и присыпало землёй. Бойцы пошли дальше, а его подобрала санитарная команда. Так как папа не подавал признаков жизни, его откопали и решили приписать к убитым. Донесение ушло в роту, а он ближе к вечеру пришёл в себя. Совершавшие ритуал захоронения бойцы санитарной команды обратили внимание на судорожные движения руки отца и в срочном порядке отправили его в медсанбат, а затем в госпиталь.

Но донесение о гибели отца уже пустили в ход, и его мать получила похоронку.

На местном кладбище насыпала могильный холм. Соорудила крест. И ещё долго оплакивала сына.

А он выжил. Подлечился и снова вернулся в строй.

Победу встретил в Чехословакии. Но война для него не закончилась. Пришлось уничтожать группировки противника, не сложившего оружие и продолжавшего терроризировать гражданское население и наши подразделения, оставшиеся для наведения порядка в помощь военным комендатурам городов.

Летом его отправляют на офицерские курсы.

В звании младшего лейтенанта направляется командиром взвода. Полевая почта 96488. Затем служба в городе Ужгород.

Во время отпуска отец с матерью расписались, а его отправили служить в ГСВГ в город Цейс Германия, куда со временем перебралась и наша семья.

В 1956 году отец демобилизовался, и мы переехали в Большую Знаменку.

Здесь нам выделили комнату в почтовом отделении, где отца утвердили начальником почты.

Со временем отца выбрали Председателем исполкома сельского совета села Большая Знаменка. Под его руководством был сооружён мемориальный комплекс воинам — землякам, погибшим в 1941—1945 годах в Великой Отечественной войне.

Перед выходом на пенсию работал инспектором отдела кадров совхоза «Знаменский».

Умер 7-го мая 1992 года от инфаркта.

До 1965 года в родном селе, где он родился, Голуб Дмитрий Ефимович считался погибшим и похоронен в Венгрии. Город Веспрем деревня Сапар.

Старший лейтенант запаса.

Имеет боевые награды.

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»

Наименование воинской части: 138 зсп, 346 сп

Медаль «За боевые заслуги»

Кто наградил: Президиум ВС СССР

Дата документа: 05.11.1954

Дата окончания службы: 28.11.1955

Орден Отечественной войны I степени

Номер документа: 81

Дата документа: 06.04.1985

Автор документа: Министр обороны СССР

Гуляев Федор Васильевич

Эту историю о Фёдоре Васильевиче Гуляеве я собирал по крупицам: из пожелтевших справок, из коротких строк донесений и из живых рассказов тех, кто с ним работал. И чем больше складывались эти кусочки, тем яснее становилось: за каждой строчкой в документах — жизнь, которую он сумел сберечь и прожить достойно.

Фёдор Васильевич Гуляев родился в 1921 году в Алексеевском приходе села Большая Знаменка, в приднепровских степях, где ветер гуляет так свободно, будто ему и дела нет до человеческих бед. Окончил Алексеевскую начальную школу и пошёл работать в наймы: голод не тётка, тут не до учёбы, главное — выжить.

В РККА до войны он не служил. А вот с началом Великой Отечественной Каменский РВК Кировоградской области, где Гуляев трудился на шахте, призвал его на фронт. Так из шахтёрской спецовки он шагнул в военную форму — без пафоса, без громких слов, просто потому, что пришло время.

Младший сержант, командир отделения пулемётного отделения 183-го отдельного зенитного артиллерийского дивизиона Прибалтийского фронта, он участвовал в боях по обороне Москвы с 14 октября 1941 по 25 января 1942 года. За эти месяцы, когда мороз и усталость становились ещё одним врагом, он заслужил

медаль «За оборону Москвы» — не как украшение, а как знак того, что выстоял там, где выстоять было почти невозможно.

27 мая 1942 года младший сержант Гуляев попал в плен.

Он потом коротко и горько поправлял: «Не у фрицев, а у румын». И в этом уточнении слышалось всё: и точность памяти, и нежелание смешивать врагов в одну безликую массу, и та самая солдатская честность, которая не терпит общих слов.

Он редко говорил про плен, а если и начинал, то голос его становился глухим, будто слова давались с усилием.

На нашем празднике, когда гармошка уже вовсю заливалась, а ребята шутили и подначивали друг друга, Фёдор Васильевич вдруг будто ушёл в себя. Я подсел к нему, и он, не глядя на меня, тихо произнёс:

— Знаешь, бывает, проснёшься среди ночи, и сердце колотится так, будто ты снова там. Не от страха даже, а от того, что никак не можешь стряхнуть этот холод.

Я не стал торопить его с рассказом, но он будто сам решил, что сегодня можно сказать чуть больше.

— Нас гнали за колючую проволоку, как стадо. Голодных, грязных, оборванных. Чуть остановился передохнуть — удар прикладом в спину. Упал — поднимайся, иначе собака вцепится или пуля в затылок. А ночью, если охрана включала свет и начинала шмон, все замирали: не дай бог найдут хоть самодельный нож — карцер или собаки. После такого человек мог и не выжить.

Он замолчал и провёл ладонью по лицу, словно стирая эти картины. Потом чуть улыбнулся, но улыбка вышла горькой:

— А знаешь, что самое странное? Вспоминаешь не только страх. Вспоминаешь, как один парень, совсем мальчишка, перед рассветом шептал: «Вот бы хлеба. Настоящего, тёплого». И все молчали, потому что даже думать про хлеб было больно.

Я хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов. Да и не нужны они были.

Фёдор Васильевич снова вздохнул и будто встряхнулся, возвращаясь из той тьмы в наш шумный, живой вечер:

— Ладно, хватит. Давай лучше за наших ребят выпьем. За тех, кто не вернулся, и за тех, кто сегодня здесь.

И мы выпили.

А потом грянула гармошка, и все будто выдохнули, снова погружаясь в праздник, в разговоры, в шутки. Только Фёдор Васильевич ещё какое-то время сидел чуть тише остальных, будто всё ещё держал в себе тот холод, который никак не хотел отпускать.

1 сентября 1944 года советские войска освободили Гуляева из плена.

Пройдя через фильтрационный лагерь, он вернулся в строй — теперь уже рядовым 235-го армейского запасного стрелкового полка.

Война ещё не закончилась, и он продолжал служить, не требуя поблажек и не прячась за своими испытаниями.

После демобилизации Фёдор Васильевич вернулся в родное село. Сначала работал в колхозе «2-я пятилетка», а потом в совхозе «Знаменский» электриком. И здесь он снова был своим: надёжным, спокойным, тем, к кому шли с любой бедой и знали, что он поможет. Не потому, что обязан, а потому, что иначе не умел.

Мы, электрики, любили его и ласково называли «золотце». И в этом прозвище не было ни капли насмешки — только уважение и тепло, которое он дарил всем вокруг.

На День энергетика, который мы отмечали с размахом, коллектив дружно загудел, поздравляя своего старшего товарища.

Старший повар столовой, тётя Валя, приготовила на всю бригаду котлет и испекла большой яблочный пирог с надписью: «С Днём энергетика».

— Спасибо, тётя Валя. Все ваши заявки будут выполнены в первую очередь, — поблагодарил я Валентину Кузьминову, грузил угощение в машину и ехал к своему коллективу.

А когда праздник был в самом разгаре, когда уже и шутки сыпались, и кто-то от усталости прикорнул в большой просторной ванне, ко мне подсел Фёдор Васильевич.

— Золотце, ну скажи ты мне, за что это мне такие почести на работе? — спросил он, чуть смущённо поглядывая на знак «Ветеран труда», который ему только что вручили.

— А что, Фёдор Васильевич, неужели ты за свою жизнь не заработал этого? Так что носи. Добавка к пенсии тебе будет.

— Золотце! Давай с тобой выпьем. На работе нельзя, а тут можно.

— Давай.

И мы опрокидывали по стопке, и в этих простых жестах было больше слов, чем в любых речах.

Особенно хорошо я помню один наш рабочий день — такой, что лучше всяких наград показывал, кем для коллектива электриков является Федор Васильевич Гуляев.

Была поздняя осень, ветер гудел в проводах, а на МТФ совхоза «Знаменский» свет погас так резко, будто кто-то щёлкнул рубильником над всей землёй.

В коровниках стало темно.

Дойка остановилась, и все знали: если буренки останутся недоены, будет беда.

Мы выехали втроём на устранение аварии: я, Емельянов-младший да Фёдор Васильевич. Он тогда уже не лазал по опорам, как молодые, но без него мы и не думали начинать: он знал эту линию как свои пять пальцев.

В районе оврага Малой балки обнаружили повреждение: провод был оборван и лежал на влажной траве.

Рядом — столб, который ещё летом не успели заменить, да всё руки не доходили. Теперь он стоял, кренясь, как пьяный, и казалось, что ещё один порыв — и рухнет.

Емельянов уже хотел лезть наверх, но Фёдор Васильевич остановил его одним жестом — спокойно, без крика, просто положил ладонь на плечо:

— Стой. Тут не спешка нужна, а голова.

Провод был оперативно соединён, после чего Емельянов поднялся на соседнюю опору.

Восстановленный провод он перекинул через крюк и закрепил на изоляторе. Через пятнадцать минут порыв был ликвидирован.

Во время работы Фёдор Васильевич постоянно контролировал ситуацию, давая чёткие и короткие указания: «Не затягивай», «Следи, чтобы не тёрлось», «Держи ровно». Я ему не мешал. Всё-таки ветеран, он всё сделал правильно.

Когда поломку починили и подали напряжение, свет вспыхнул не сразу — сначала моргнул, потом задрожал, а потом загорелся ровно, по-домашнему, будто выдохнул.

В коровнике продолжилась дойка, в домах зажглись окна, и по этим огонькам было видно, как село возвращается к жизни.

Мы стояли измотанные, в насквозь промокших куртках, когда Емельянов неожиданно произнёс:

— Фёдор Васильевич, ваше присутствие словно вернуло не свет, а саму жизнь.

Фёдор Васильевич лишь усмехнулся, стёр с лица капли дождя и ответил:

Жизнь — это свет. Главное, чтобы сердце продолжало биться.

После этого он направился к машине, не ожидая ни похвалы, ни аплодисментов.

Вот таким он и был: не любил громких слов, но если беда приходила — становился тем самым стержнем, на котором всё держится.

При выходе на пенсию мы всем коллективом подарили ему велосипед — чтобы приезжал к нам в гости. И он приезжал. Нечасто, но всегда вовремя, всегда с какой-нибудь маленькой историей, которая согревала нас не хуже горячего чая.

К 40 -летию Победы Фёдор Васильевич получил:

Орден Отечественной войны II степени.

(документ №81 от 6 апреля 1985 года).

И когда он надевал пиджак с наградами, в бригаде становилось чуть тише: все знали, что за этой наградой стоит не пара строчек в приказе, а годы, которые он не любил вспоминать, но которые никогда не забывал.

Таким он и остался в моей памяти: не героем с плаката, а человеком, который прошёл через ад и сумел сохранить в себе свет. Человеком, который выжил — и научил нас ценить эту жизнь.

Похоронен на Алексеевском кладбище.

Добышев Виктор Егорович

Виктор Егорович Добышев родился в живописном селе Большая Знаменка Каменско-Днепровского района Запорожской области.

В годы Великой Отечественной войны он служил младшим лейтенантом и фельдшером в кавалерийском подразделении.

В ходе боёв Виктор Егорович попал в плен и был направлен в лагерь для военнопленных Гойберг, располагавшийся в немецком городе Ульме.

Условия там были тяжёлыми, но он сумел выжить.

9 августа 1945 года лагерь освободили американские войска. После этого Виктор Егорович вернулся на родную землю. Из-за факта пребывания в плену он не был награждён медалью «За победу над Германией».

После войны Виктор Егорович работал ветеринарным врачом в родном селе.

Для односельчан он был надёжным человеком: к нему шли с больными животными, просили совета, доверяли.

Его добросовестность и внимательность, выработанные ещё на фронте, стали опорой мирной жизни.

К 40-летию Победы, 6 апреля 1985 года, Виктор Егорович был удостоен ордена Отечественной войны II степени.

Этот орден стал официальным признанием его стойкости — и военной, и той, что помогала держаться в послевоенные годы.

Дорошенко Давид Лукич

Родился в 1904 году в селе Большая Знаменка Каменско-Днепровского района Запорожской области в бедной крестьянской семье.

Образование — четыре класса.

Место призыва: Каменско-Днепровский районный военный комиссариат, Запорожская область, 1 января 1941 года.

Был зачислен в местную сотню ополчения, выполнявшую задачи в тылу.

После оккупации села немецко-фашистскими войсками вернулся к гражданской жизни и продолжил работать в колхозе. После освобождения села Красной армией 20 апреля 1944 года был вновь призван на фронт Каменско-Днепровским РВК, Запорожская область.

Гвардии красноармеец, старший телефонист третьей батареи 132-го гвардейского артиллерийского полка, входящего в состав 60-й гвардейской стрелковой дивизии, был отмечен рядом государственных наград за свои заслуги. Среди них:

Орден Славы III степени

Приказ подразделения

№: 50/н от 13 мая 1945 года

Издан 60-й гвардейской стрелковой дивизией

«Во время штурма города Берлин под непрерывным обстрелом противника устранил 16 порывов телефонной линии, что обеспечило продвижение войск вперёд.

25 апреля 1945 года получил ранение, но не оставил свой пост и устранил ещё два порыва телефонной линии».

Медаль «За отвагу»

Приказ подразделения

№: 1/н от: 17.01.1945 
Издан: 132 гв. ап 60 гв. КСД

Представить к правительственной награде старшего телефониста третьей батареи сто тридцать второго гвардейского артиллерийского Кишиневского полка, гвардии красноармейца Давида Лукича Дорошенко, медалью «За отвагу». Он пять раз устранял повреждения на линии связи под сильным вражеским огнём, что позволило батарее непрерывно вести огонь по подавлению огневых точек противника и поддержке продвижения пехоты вперёд.

Удостоверение №1741973.

Медаль «За освобождение Варшавы»

От имени Президиума Верховного Совета СССР

медаль вручена 11 сентября 1948 года Каменско-Днепровским РВК Запорожской области.

Номер удостоверения Б №130255.

Медаль «За взятие Берлина» была вручена согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР.

Удостоверение к ней имеет номер В №480745.

После войны проживал на улице Демьяна Бедного (Леликова).

Похоронен на центральном кладбище села.

Емельянов Николай Владимирович

Он родился в 1923 году в живописном Каменско-Днепровском районе Запорожской области, в селе Большая Знаменка.

Его детство прошло в окружении природы и семейных традиций, которые с ранних лет прививали ему любовь к Родине и чувство долга.

Рос без отца.

Мать, Мария Сергеевна, сыграла ключевую роль в формировании его характера. Она воспитала сына в духе патриотизма, стойкости и мужества, что стало основой его будущих поступков.

В июне 1941 года, движимый чувством долга, он добровольно отправился на фронт.

17 августа 1942 года в ожесточенном бою за Родину он получил тяжелое ранение.

Ошибочно посчитав его погибшим, медики занесли его в списки умерших.

Остался на поле боя.

Его подобрали местные жители. Выходили его. Так как фронт был далеко на востоке, тайком пробрался окольными путями домой.

В феврале 1944 года после освобождения села от фашистов его повторно призвали на фронт. Но его путь оборвался в ноябре 1944 года, и он пропал без вести.

27 сентября 1947 года Каменско-Днепровский районный военный комиссариат Запорожской области направил донесение под №67891 о пропаже бойца.

Но отставший от своей роты боец был зачислен в 104-ю гвардейскую стрелковую дивизию 9-й гвардейской армии, где он проявил себя как мастер первого отделения 282-й полевой хлебопекарни.

Его важнейшая задача заключалась в обеспечении товарищей хлебом в самых тяжелых боевых условиях, когда каждая крошка хлеба была на вес золота.

За проявленный героизм, самоотверженность и мужество он был награжден медалью «За боевые заслуги».

Эта награда стала символом его преданности Родине и беспримерного подвига.

Приказ подразделения №5/н от 11 апреля 1945 года, изданный 104-й гвардейской стрелковой дивизией 9-й гвардейской армии, увековечил его имя.

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов»

Дата создания документа: 14 апреля 1946 года.

Вернувшись домой, продолжил работать в колхозе имени Сталина.

До юбилейной награды не дожил. Похоронен на центральном кладбище села.

Есаулов Владимир Павлович

Уроженец живописного села Большая Знаменка, расположенного в Таврической губернии, ныне известной как Запорожская область, в октябре 1928 года вступил в ряды Красной Армии.

Во время своей службы в армии, в редкие часы увольнений, он встретил очаровательную девушку из местных. Их сердца нашли друг друга, и после завершения службы они связали свои судьбы узами брака.

Вернувшись к мирной жизни, он освоил профессию шофера.

Его жизнь текла в спокойствии и гармонии в уютном уголке Наро-Фоминского района Московской области, до тех пор пока 23 июня 1941 года не настал момент, когда он, призванный из запаса, отправился на фронт, чтобы защитить свою Родину.

В первые дни войны он стал частью героического 241-го стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии, где его самоотверженность и мужество были воплощением духа защитников Родины.

На Южном фронте его полк, как непреодолимая преграда, стоял на страже наших границ, отражая натиск врага и храня память о священном долге перед Отчизной.

В тяжёлые для Родины дни он проявил несгибаемую волю и мужество, личным примером вдохновляя своих соратников на подвиги.

Его мудрость и хладнокровие помогали избежать опрометчивых решений в критических ситуациях.

Отступая с боями вглубь страны, он оказался в самом сердце схватки — в Севастополе, где героическая оборона города стала суровым испытанием для его стойкости и веры в победу.

Какие же невероятные качества требовались, чтобы пройти через все эти испытания, сохранив верность идеалам и любовь к Родине?

В одном из самых кровопролитных боёв за Севастополь, когда город оказался на грани окружения, а командование оставило своих людей без поддержки, ситуация стала критической.

Солдаты, изнурённые голодом и нехваткой боеприпасов, ждали спасительного подкрепления, как измождённые путники в пустыне. Однако их мечты об эвакуации развеялись, как мираж, оставляя лишь призрачную надежду на спасение.

2 июля 1942 года Есаулов с горсткой защитников города оказался в окружении, прижатый к береговой линии моря, как рыба, попавшая в расставленную врагом сеть.

Их судьба была предрешена: они были взяты в плен, словно пленники времени, застывшие в безысходности. Лишь немногие моряки, стремясь избежать плена, бросились в бурные воды Чёрного моря, но их хладнокровно расстреляли солдаты противника.

Более двух лет Есаулов находился в трудовом лагере в Германии. Его местом заключения стал лагерь №269, который находился в Нюрнберге. В лагере ему присвоили лагерный номер 111375, ставшим для него новым именем. Теперь он был известен не как Владимир, а как узник №111375.

Позже его перевели на работу на электродный завод в Баутцене. Рабочие там ежедневно сталкивались с невыносимыми условиями. Каждый вдох был испытанием: воздух был наполнен дымом и углеродистой пылью, что вызывало удушье и заполняло лёгкие ядовитыми испарениями.

В феврале 1945 года он был освобожден из лагеря и направлен в 43-й запасной стрелковый полк Народного комиссариата внутренних дел СССР, что свидетельствует о его реинтеграции в структуру вооруженных сил страны после длительного периода заключения.

По завершении тщательной и всесторонней проверки его направили на Северный Кавказ для продолжения военной службы. В сентябре 1945 года, когда боевые действия завершились и началась демобилизация, он вернулся к мирной жизни, завершив свой героический воинский путь.

После окончания реабилитации его заслуги были отмечены государством, словно нежный цветок, распускающийся после долгой зимы. Высокая награда стала для него символом новой жизни, путеводной звездой, освещающей путь вперёд.

В феврале 1958 года ему вручили медаль «За отвагу», которая, подобно маяку, освещала его самоотверженные поступки и личное мужество, проявившиеся в сложных жизненных ситуациях.

Нанесение на человека клейма предателя может быть столь же простым, как и нанесение татуировки на кожу. Однако процесс последующего избавления от этого клейма оказывается куда более сложным и трудоемким.

Есаулов Георгий Тимофеевич

Георгий Тимофеевич 1915 года рождения, крестьянин села Большая Знаменка Ильинского сельского совета Таврической губернии Мелитопольского уезда, вместе с женой Епистимеей Романовной работал в колхозе имени Будённого, отсюда восьмого августа 1940 года был призван Каменско-Днепровским РВК, Запорожская область, в ряды РККА.

С 8 августа 1940 года по 17 марта 1941 года служил в качестве красноармейца в 11-й танковой дивизии Одесского военного округа (Молдавия). С 17 марта 1941 года — курсант Харьковского Военно-Политического Училища.

11 августа 1941 года он был назначен младшим политруком пулеметной роты 1052-го стрелкового полка 301-й стрелковой дивизии, действовавшей на Юго-Западном фронте.

Дивизия оказалась в окружении и, вероятно, была полностью разгромлена 19 августа 1941 года в окрестностях Переяславля. Оставшиеся в живых солдаты попали в плен.

Есаулов Г. Т. находился в плену с 20 сентября по 10 октября 1941 года.

Как он смог освободиться из плена, остаётся загадкой. С 10 октября 1941 года до 6 февраля 1944 года он находился на оккупированной территории, то есть в своём родном селе.

Повторно призван на фронт после освобождения села в феврале 1944 года Каменско-Днепровским РВК, Запорожская область.

Направлен рядовым 29-го отдельного штурмового (штрафного) стрелкового батальона п/п 71150 3-го Белорусского фронта, который участвовал в самых горячих точках фронта. Одна из таких точек — на участке Зеерапен — Рогенен и расположенную рядом высоту ныне Калининградской области.

Для личного состава штурмовых батальонов это означало только одно — воевать на самых тяжелых участках огневого рубежа передовой и кровью искупать свою «вину». И своей крови «штурмовики» во искупление «вины» не жалели и пролили её предостаточно.

Как вспоминал впоследствии один из военнослужащих штрафного подразделения: «…людей хватало на один-два, редко на три серьезных боя».

В Поисковике можно найти информацию о Есаулове Г. Т. — пропал без вести в декабре 1944 года (ранен 14 апреля 1945 года).

Номер донесения: 81545, дата: 18 октября 1946 года.

Источник информации: ГУК 4-го Отд.

Также есть приписка чернилами: «Рядовой 29-го отдельного стрелкового штурмового батальона убыл в состав 3-го Белорусского фронта 03 апреля 1945 года».

Приказ 3-го Белорусского фронта №0254 от 26 июля 1945 года: «Исключен из списков 29-го отдельного штурмового стрелкового батальона».

«Дата окончания службы: 26 июля 1945 года».

Есаулов Иван Федорович

Иван Фёдорович Есаулов появился на свет в 1907 году в селе Большая Знаменка, которое находилось в Таврической губернии, Мелитопольском уезде, Алексеевском сельском совете. Сегодня это место относится к Запорожской области, а именно к Каменско-Днепровскому району.

До войны трудился в колхозной артели с названием «За урожай».

С началом Великой Отечественной войны в 1941 году был призван на фронт Каменско-Днепровским РВК Запорожской области.

Красноармеец-стрелок из 32-го стрелкового полка 19-й стрелковой дивизии оказался на передовой в районе Ельни, что в Смоленской области.

Там развернулась ожесточённая битва, в которой многие наши земляки пали, а некоторые, включая Есаулова И. Ф., попали в плен.

Это произошло 10 октября 1941 года.

Точное место пленения рядового Есаулова И. Ф. установить не удалось. Однако 18 февраля 1944 года он был повторно призван на фронт Гроссуловским районным военным комиссариатом Украинской ССР, Одесской области.

Однако существует и другая информация: гвардии красноармеец И. Ф. Есаулов был переведён из эвакуационного госпиталя №2386 в 19-й гвардейский стрелковый полк 7 мая 1943 года.

PS. Эвакуационный госпиталь №2386 (СЭГ №2386) был развёрнут в октябре 1941 года для медицинского обеспечения воинов, сражавшихся под Москвой.

В дальнейшем, воюя на должности стрелка 1-го стрелкового батальона 32-го стрелкового полка 19-й стрелковой дивизии, награждают медалью «За боевые заслуги».

Медаль «За боевые заслуги»

Приказ подразделения

№22/н от: 28.10.1944

Издан: 32 сп 19 сд

За то, что в районе города Заечар (Югославия), 7 октября 1944 года, он, отражая контратаку врага, уничтожил троих гитлеровцев из своей винтовки.

Медаль «За отвагу»

Приказ подразделения

№9/н от 25.03.1945

Издан 32 сп 19 сд

Награждается Есаулов Иван Фёдорович, связист 1-го стрелкового батальона, за проявленное мужество и самоотверженность в боевых действиях.

В период с 23 по 24 марта 1945 года в районе села Кишигманд, Венгрия, под интенсивным вражеским огнём, рискуя жизнью, он устранил 8 повреждений на линии связи. Благодаря его усилиям, связь оставалась практически непрерывной, что сыграло важную роль в успешном выполнении боевых задач подразделения.

Есаулов Тимофей Павлович