электронная
Бесплатно
печатная A5
333
12+
Вы не хотите летать

Бесплатный фрагмент - Вы не хотите летать


5
Объем:
144 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-9467-4
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 333
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Эпиграфы

Тезис Koйтa-Mэpфи относительно силы негативного мышления:

Оптимиста хорошей вестью не удивишь.


Евангелие от Матфея:

Вы — соль земли. Если соль потеряет силу, что сделает ее соленою?


Как бы анекдот:

Боже, сделай, чтобы я жил как в сказке… ой, нет, только не в этой!!!

Часть конечная. Бренный

Глава 1

Адрики. Птерики. Полеты

Пока веки не пощекотало солнце, Соня летала. Чудесное ощущение. До того как Луну включили и Земля разделилась, люди летали только на птериках и специальных аппаратах. Скоро Соня опробует другой способ — сегодня, когда Луна будет в высшей точке. И как у взрослых получается ждать сколько требуется? Словно они железные, как роботы. Или вроде андриков.

Нет, андрики — не из металла и даже не из пластика. Интересно, из чего же они тогда? В своем сне Соня летала, как летают андрики. Люди так еще не умеют. Андрики говорят, что «не умеют» — неправильно, и надо говорить «не хотят». Ага, не хотят, как же. Но как ни стараются — без подручных средств не летается.

Соня еще не видела настоящего андрика. Тем, кто не бывал на Луне, они только снятся или, как сами говорят, «являются во сне». Это случается редко, и Соне, что очень обидно, никто не являлся.

А Мишке являлся. Как и положено, андрик походил на человека, он сказал: «Когда сестра улетит, береги родителей, они очень расстроятся».

Ну, это само собой. Дочка отправится туда, откуда не все возвращаются. Кто не расстроится, тот бесчувственное полено, а мама с папой не такие. Приснившийся андрик ничего нового не сообщил, он просто описал события, которые приближались. Скорее всего, это и не андрик был, а игры Мишкиного подсознания.

Хватит валяться. Соня собралась подняться, но в последний момент передумала, голова вновь упала на подушку. Сегодня можно полежать подольше. Без дела, без смысла, просто так. У Сони день рождения. Двенадцать лет. Она стала совсем большая, и колючки опасений про «не все возвращаются» — это уже не детские страхи, а тревога перед училищем. Говорят…

Не стоит повторять глупые слухи. Все будет хорошо. У большинства всегда все хорошо.

«У большинства», ага. А меньшинство? Была бы Соня нулем, такие мысли не лезли бы в голову. Но обследование выдало твердую единичку. Хорошо Мишке, он ничем не выделяется, ему все дороги открыты. А ей, как маме и папе, всего два пути: в науку или во власть. Соня, конечно, может выбрать любую профессию, даже не выбрать никакой, никто слова не скажет.

Сказать не скажут, но та-а-ак посмотрят… Единичка — это ответственность; кто может больше, с того и спрос больше.

А кто валяется без толку, от того толку не будет. Соня собралась с духом, досчитала до трех и села в кровати. Опущенные на ковер ноги утонули во мхе, по плечам рассыпались темные волосы.

— Зеркало! — попросила Соня.

Дом уже знал, что зеркало в ее понятии — это голограмма, а не отражающая поверхность, которыми пользовались в старину. У человека, если он сидит напротив, левая сторона всегда находится справа, по-другому — неправильно, нелогично и просто гадко. В какую сторону зачесывать волосы? Лишь го-грамма покажет верно.

В воздухе повисла некасавшаяся пола фигурка — хрупкая, заспанная, растрепанная. Настоящая соня. Соня-засоня. Лицо опухшее, глаза слипаются, плечи сгорбились…

Соня развеяла рукой некрасивое изображение и объявила, чтобы дома знали:

— Я проснулась!

Все домашние, где бы ни находились, услышат, если не заняты и не спят.

Первым откликнулся папа:

— Доброе утро, моя принцесса!

— Доброе утро, Сонечка, — проплыл приглушенный голос мамы. Наверное, она общалась с кем-то в потоке, иначе тон был бы нежнее.

— А я еще сплю! — звонко сообщил Мишка.

— Кого же мы слышим? — поинтересовался папа.

— С вами говорит го-грамма Михаила Максимовича Зайцева. Перед сном мой оригинал просил узнать, о чем думали родители, когда его так называли. Вслушайтесь: Миша Зайцев. После имени с фамилией сам собой просится глагол. Не любит? Съел? Обожает?

Для своего возраста Миша очень развит. Девять лет — а уже такие формулировки. Жалко, что он ноль. Единственный в семье. Зато нули почти все возвращаются из училища. Говорят, что у единицы шансов попасть к темным намного больше. Обычно, когда Соня спрашивала про это, мама хмуро кивала и переводила разговор на другую тему.

— То, что прозвучало в конце, — вновь донесся папин голос, и чувствовалось, что папа улыбается, — маме подошло бы. Раиса Зайцева… обожает. А, Рая?

— Угу, — на секунду включилась и опять выпала из общения занятая мама.

— А теперь вернемся к оригиналу весьма разговорчивой го-граммы, — продолжил папа. — Михаил Максимович Зайцев. В переводе означает: Богоподобный Величайший Зайцев. По-моему, звучит неплохо.

— Даже слишком для мелкого недотепы, — влезла Соня. — А Величайшая Мудрость звучит еще лучше.

Это напоминание о себе. А что? Есть чем гордиться.

Мишка промолчал. Наверное, проверяет информацию, прежде чем хвастаться перед друзьями.

Соня надела очки. Точно, Мишка в потоке, но не в информационном разделе, а в игровом. Летает на симуляторе. Надо бы тоже полетать, сравнить с ночными ощущениями. Как же странно: еще вчера полет на птерике был мечтой, хотелось усесться между крыльев, вцепиться в холку и обмирать от счастливого ужаса, когда грациозный ящер срывался в пике или заходил в штопор. Но когда полетаешь сама, одним своим желанием… Результат не в пользу крылатого помощника.

Соня сняла очки.

Через потолок в комнату падали солнечные лучи, над слепящей белизной кружили стаи снежинок. Налетев на невидимое препятствие, снег не прилипал, не таял, а уносился прочь, будто скользил по маслу.

Дом был экспериментальным. Соню распирала гордость: папа сам его вырастил, он биолог и проверку изобретения, естественно, взял на себя. Когда Соня с Мишкой узнали о переезде — прыгали от восторга. Мама не прыгала. Она почесала переносицу, долго о чем-то раздумывала и, в конце концов, признала, что в отдельном доме семье, возможно, будет лучше, чем с грандами. Мама работала в правительстве и ничего не решала сразу. Даже папа не знал, со скольких сторон она разглядывала каждую вещь, чтобы составить о ней мнение. Соня как-то спросила, зачем так долго думать о, казалось бы, очевидном. Мама в подробностях объяснила. Оказалось, что да, Соне именно казалось. Заумные объяснения Соня даже слушать устала. Но выводы сделала. У каждой вещи много граней, и люди могут до хрипоты спорить, круг перед ними или прямоугольник, если на цилиндр смотреть только сбоку или только сверху. С тех пор Соня стала осторожней в высказываниях. Не хотелось попасть впросак, как с упомянутым «очевидным» цилиндром.

Не давал покоя вопрос: когда все переселятся в такие дома… Даже не «когда», а «если». Получится ли? Болезни побеждены, смерть от старения отодвинулась почти вдвое. У Сони живы большинство грандов — все прабабушки-прадедушки и четверо прапра, а остальные, к сожалению, не дожили до удлинения жизни. Население растет, и когда каждый получит кусок природы в личное пользование…

Однажды Соня спросила маму:

— Что будет, когда земли не хватит?

Мама успокоила:

— Андрики уверяют, что если место для жизни кончится, Землю разделят еще раз. А таких домов, как у нас, станет больше, они вырастут даже там, где раньше о жилье подумать не могли. Пространства хватит всем.

Дом рос медленно, зато папа все объяснил за это время и научил пользоваться. Друзья и соседи качали головами и ждали возможности обзавестись похожими, но это будет не скоро: другие домики только корни пустили, до заселения — еще несколько лет.

Да, дом был живым. Комнаты-пузыри расползлись по склону над речкой, корни уходили в землю, общий вид чудесно сочетался с природой. Словно это не дом, а еще одно растение. Роль древних стекол выполняли пленки вроде как от мыльного пузыря. Их не брала непогода, они самоочищались, а быть прозрачными или нет и с какой стороны — выбирал хозяин комнаты. За внутренней стенкой семья так же любовалась природой, и никто никого не увидит, пока сам не захочешь. А двери дому не требовались, он делал их где угодно. Только прикажи, и живая пленка откроется в нужном месте.

Комната у Сони была крайней, нижняя часть плавала в реке, а корни уходили глубоко в ил. Полгода внутрь заглядывали любопытные рыбы, и в любой миг можно было общаться с Капитаном. Имя дельфину придумала Соня, когда он появился в первый раз. Они подружились, вместе купались, и на его спине Соня не раз путешествовала к морю, где над ними летали громадины грузовых надводников. Стальные корпуса напоминали Капитана, если бы он обрел крылья.

Сейчас, в ноябре, дельфинам было холодно, они уплыли на юг. Многих животных модифицировали, но дельфинов это, к счастью, не коснулось. Соня думала так: искусственное, пусть даже наполовину — уже не совсем правильное. К примеру, птерики — замечательные друзья и помощники, но с ними не ощутишь того, что дадут непредсказуемый Капитан, случайная птичка или приникшая к стенке рыбешка.

С октября по май реку сковывал лед, и Соня оставляла прозрачной только верхнюю часть стены. Сейчас там сверкало и мело, и лес на другом берегу был словно бы заштрихован искрящимся маревом из блесток.

Прежде чем выходить к завтраку, надо согнать сон, и сделать это в такую погоду можно простейшим способом.

— Дора, — полетело приказным тоном, — полынью!

Дора — домработница, домашний робот. Было время, когда домработников делали похожими на людей, но от этого быстро отказались. Человек — это человек, а робот — робот, и смешивать не следует даже внешне. Хватит анриков, которые выглядели как люди, но ими не были. Нынешние дроиды тоже походили на человека — две ноги, многофункциональное тело-трансформер, голова с достаточными для необходимых действий мозгами… Рук, правда, четыре, но это сделано исключительно для удобства и скорости работы.

Папа называл Дору другим именем, длинным и смешным: «Шива-Ситрипио», при этом требовал от Сони и Мишки быстро повторять за ним «Шел Шива по шоссе сокрушая сущее» и потом смеялся. Заканчивался разговор обычно пожеланием «Да пребудет с тобой сила». Соня посмотрела значения. Неизвестными словами и выражениями оказались имена героев и цитаты из древних легенд. Шива был могущественным и многоруким, а Си-Три-Пи-О — золотистым и туповатым, если судить с человеческой точки зрения. Домработнице подходили оба описания.

Выше по склону, у похожего на вытянутую кляксу пузыря оранжереи, в снежную целину вдвинулась золотистая фигура с четырьмя руками. Дора проплавила узкий проход для себя и остановилась сбоку от комнаты Сони:

— Полынью — сразу на выходе или дальше?

Голос домработницы звенел металлическими нотками — специально, чтобы робот воспринимался именно роботом.

— В десяти метрах. Хочу пробежаться.

Во все стороны полетели белые брызги — две руки раскидывали снег, пока две другие разрезали и выставляли столбиками прозрачные кубики льда. Закончив, Дора удалилась — новых распоряжений не поступало, а когда поступят, она услышит их всюду.

Соня встала у тонкой пленки, отделявшей комнату от жути внешнего мира.

— Дверь!

Преграда замерцала и расползлась в стороны.

Царившее снаружи безумие хлынуло внутрь. Колючий туман жалил хлопьями холода, он царапал, будто звериными лапами, а защищавшийся дом бил по ним теплом, и они корчились в агонии, плавились и стекали на пол, окутывая передернувшиеся колени. Соня выскочила наружу. Ноги провалились в хрустевший наст, но она побежала в обжигавшей и забивавшей глаза пурге. Вообще-то — не пурга, а легкий ветерок, но расскажите об этом кому-нибудь другому. Каждый шаг давался с трудом, кожа пошла паром и взмолилась о пощаде. С разбегу Соня прыгнула в квадрат спасительной синевы.

Ага, спасительной, как же. На ветру тело обварило ледяным жаром, а здесь погрузило в жидкий огонь целиком. Ошалевшие снулые рыбы шарахнулись на глубину, подальше от неведомой опасности. Им бы мозгов побольше, хотя бы половину тех, что у Капитана, и Соня играла бы с речными обитателями круглый год. Но интеллектом они не блистали, а добавлять искусственный ученые не спешили, других забот хватало. Папа, например, рыбами не занимался, и это было здорово, ведь если выбирать — умные рыбы или умный дом — то ответ очевиден, и папа — большой молодец.

Вода напоминала колючий гель, как в холодильнике, руки то и дело загребали ледяное крошево, каждое движение приходилось вымучивать. Защита тела сопротивлялась, но Соня разрешила морозу проникнуть внутрь. Иначе — какой смысл? Купание подо льдом, когда тебя греют искусственные помощники — глупость.

Хорошо бы забыть обо всем и проникнуться ощущениями, погрузиться в них, как в воду.

Сверху — лед. Если полынью затянет, наружу не выбраться. Интересно, найдут ли андрики Соню подо льдом?

Нет, отрешиться не получится. Голову сжало, будто тисками, конечности ломило и выкручивало, тело и душа просились обратно в тепло.

Когда выбралась из воды и сквозь сыпучую колючесть мчалась обратно, изо рта, заполненного морозом, вырвался вопль. Сначала звуковой выплеск выражал исключительно эмоции, но быстро преобразился в нечто столь же нечленораздельное, но для дома понятное:

— Д-д-д-две-е-ерь!!!

Соня ворвалась в комнату вся синяя, в пупырышках, и донельзя счастливая. Только вернувшись домой понимаешь, что дом — это и есть счастье, единственное и постоянное. Все остальное — прыжки в ширину.

Первым делом Соня влетела в гиеник. Со всех сторон полилась вода, обдало горячим паром, покрытые мхом ветки исполнили роль древних веников и мочалок. Щупальца цирюли растерли, погладили, высушили, а затем заплели косички. В организм вернулась до того прятавшаяся в пятках жизнь. И эта жизнь оказалась хороша как никогда.

Гиеник — привычное в быту сокращение, вроде го-граммы. Полное название — гигиенник, который, в свою очередь, произошел от «помещения для гигиены». Не все соседи могли похвастаться даже встроенными гиениками, что же говорить о единственном и неповторимом живом? У большинства по-прежнему стояли «санузлы», название которых для нормального человека требовало расшифровки. Во многих языках «сан» означает «святой». И, кстати, при чем здесь узел? Ответ есть в потоке, но ради санузла лезть туда не хотелось. До переезда семья жила у маминых грандов, и Соня знала, что обычный санузел состоял из ванной (главной ее частью была ванна), душевой (соответственно, с душем) и туалета с (никогда не поверите, потому что никакой логической и лексической связи) унитазом. Для Сони, по примеру папы любившей играть словами, в том числе читать их наоборот, главный предмет санузла выглядел страшновато — грозил затянуть, а, учитывая предназначение, этого ну никак не хотелось.

Гиеник от совмещенного санузла отличал цирюля — банщик-лекарь-парикмахер. В домах со встроенным гиеником цирюля был как запертый в клетке зверь, а в живом доме мог вытащить рабочие щупальца, подать воду и впитать лишнее где угодно. В целом гиеник тоже не нуждался в отдельном помещении — без разрешения никто в чужую комнату не войдет. Но привычки прошлого остались, и семья предпочитала гигиениться в закрытых кабинках.

Из гиеника Соня прошла через шкаф-рамку, раздалось шипение окутавшего спрея, и, само собой, дому вновь полетело указание:

— Зеркало!

Соня любила облегающие наряды. Взрослые заморачивались с трехмерными конструкциями, чтобы где-то торчало, где-то свисало, где-то лежало складками или трепыхалось на ветру. Это бывало красиво, но до чего же неудобно! Молодежь поголовно носила обтягивающее. Выбранный Соней костюм — белый в красных и голубых одуванчиках — у взрослых вызвал бы приступ милоты и улыбчивого, как над маленькой, восхищенного кудахтанья. Ну и что? Соне нравилось. Да, чересчур ярко, броско и не совсем по-взрослому, но разве это повод не носить такую прелесть? Красота — понятие относительное. Будь в мире какие-нибудь эталоны, все люди перестали бы влюбляться друг в друга, ныне таких до неприличия разных внешне и внутренне. Поэтому каждый должен носить то, что нравится именно ему, и обязательно найдется тот, кто это оценит. А еще Соне хотелось поразить будущих одноклассников. Точнее, членов команды — группы обучавшихся в училище назывались командами.

До момента, когда Луна окажется в верхней точке, еще несколько часов.

— Звездное небо, — распорядилась Соня.

Потолок сменил вид на дополненную реальность. Звезды не интересовали, хотелось посмотреть на невидимую сквозь белесую мглу восходящую Луну, и она предстала во всей красе — желтая и почти круглая, едва начавшая убывать: полнолуние было позавчера.

— Сколько осталось?

Вопрос в последнее время звучал часто, и дом обошелся без уточнений.

— Осталось два часа тридцать две минуты.

Еще долго.

— Кто где находится?

В воздухе возник полупрозрачный план дома. Мама работала в кабинете, папа «колдовал» на кухне — он не любил стандартную еду, поэтому блюда из принтера всегда старался переделать во что-то необычное и еще более красивое, чем было. Или хотя бы разнообразить свежими фруктами либо водорослями. Или неожиданным десертом из холодильника. В список пополнения папа всегда вносил корректировки, и никто не знал, чем замаскировавшийся под цветущую стену аппарат побалует после новой загрузки.

С новым холодильником произошло как с домом, только наоборот: до Сониной семьи эта технология добралась в последнюю очередь, главным у Зайцевых считалось другое. Вживленный в стену холодильник поразил Соню не меньше, чем все прочее в новом жилище. Пользоваться было просто: вставить в гель еду, которая быстро портится, и она хранилась там почти вечно. И как же не опробовать это устройство на себе, когда тебе девять или даже одиннадцать? Играя в прятки, Соня с Мишкой не раз выбирали его укрытием. Холодильник недовольно бурчал и выпихивал обратно, его ровный голос сообщал, что данный продукт хранению не подлежит ввиду возможности утраты некоторых необходимых свойств.

Мишкина метка в его спальне по-прежнему была расплывчатой, как и мамина, — он все еще сидел в потоке. Игры с погружением в другую реальность — это, конечно, здорово, имитация мест, куда обстоятельства не позволят добраться обычным способом, совмещала обучение с привитием профессиональных навыков. Так говорят взрослые. А для Сони поток был местом, где можно найти новое, необычное, неизведанное. Особенно она любила читать.

В общем, Соня любила учиться. Речь сейчас не о лунном училище, это другое, вне обычной схемы. А школу Соня уже закончила и перешла на высшее. Учеба проходила дистанционно, летать никуда не надо, а роль преподавателя и экзаменатора выполнял виртуальный помощник. При желании поступить в университет до училища мог любой, но у большинства даже школьное обучение затягивалось на годы.

Мишка, негодник, сейчас, наверняка, не учится, а играет. Скорее всего, как проснулся, так и летает на птерике — последнее время он почти не вылезал из седла. Глядя на расплывчатую метку брата, отчаянно захотелось присоединиться к нему в любой, пусть самой глупой игре. На Луне чипов и потока нет, там человек — просто человек, такой, каким создала природа. И игры, соответственно, не виртуальные, а самые что ни на есть жизненные. Родители рассказывали про училище, и жизнь там напоминала игру на выживание. Андрики не любят технику. Они говорят, что люди идут не той дорогой. Но в земные дела андрики не вмешиваются, а если бы люди пошли не туда, то в будущем не создали бы машину времени, которая закинула Луну в прошлое. И андриков не было бы. Выходит, они лукавят? А взрослые говорят, что андрики хитрить не умеют. Это называется «парадокс». Ну, ничего, скоро Соня сама все узнает.

Она не представляла, как сможет жить без чипа и очков. Электроника проникла всюду, чипы делали вещи и людей чуть ли не всемогущими. Чипами с недавних пор называлась вся компьютерная техника — все, что помогало взаимодействовать с мировым потоком информации. Человеческий чип помещался в горошинке величиной меньше макового зернышка, он вживлялся вскоре после рождения, и растущий ребенок сразу учился жить с умными вещами в мире и гармонии.

Очки дополнительной реальности управлялись движением глаз и бровей, некоторые команды можно было подать жестом, голосом и даже мысленно. Многие не снимали их даже во сне. А в поток можно войти в любом месте Земли и ближнего космоса. Ну, понятно, кроме Луны. Для большинства игр достаточно го-грамм, но в очках и, особенно, с поддержкой гравикресла ощущения и эмоции были несравнимы.

Очки заняли место на переносице, Соня откинулась спиной на подхватившую и стянувшую, как ремнями, выдвинувшуюся из стены мякоть гравикресла и вызвала симулятор птерика.

— К брату, напарницей, — скомандовала она.

После легкого головокружения границы мира раздвинулись. Вокруг царило лето. Бедра ощутили подскочившее при взлете седло, на голове был шлем, тело обнимал спасательный экзоскелет с реактивным ранцем и парашютом. Даже в играх безопасностью пренебрегать не стоило, иначе можно лишиться допуска.

Птерик резво набрал высоту. Длинная голова с зубами-иглами и кожистым гребнем глядела вперед, крылья плавно изгибались — по короткой дуге, без резких взмахов, не как у птиц. Лететь было комфортно. Внизу до самого горизонта простирался тропический лес. Кое-где торчали причальные вышки для дирижаблей — в играх использовались только реальные ландшафты, чтобы игроки попутно изучали географию. Но в реальности тебя не сожгут из укрытия и не заставят падать в неизвестность с горящего ящера.

Мишка летел впереди, от избытка чувств он размахивал лазерной винтовкой и вопил во все горло что-то победное.

— Помочь?

Мишка оглянулся:

— Ты вовремя. Я вычислил базу неприятеля. Сейчас мы их накроем!

В игре он выбрал нижний уровень, самый легкий, в просторечии — «войнушку». Стратегии и пищи для ума здесь нет никакой, но глазомер, моторику и умение летать развивает неплохо. Наверняка, Мишка сражается сейчас с малолетками. Конечно, приятно всех-всех победить, потому что нужный навык давно отработан, но смысл симулятора не в победе, а в прохождении уровней, которых впереди очень много. Возможно, брат о них не догадывается, если застрял на первом?

Нет, он просто делает, что нравится, не задумываясь о причинах. А причины называются «лень» и «нежелание взрослеть». Выше уровень — больше ответственность. А кто ее любит?

— Вон они! — Мишка пустил птерика в крутое пике.

Соня пошла за ним снижающейся спиралью, чтобы прикрыть, если из леса или с вышек откроют огонь. Птерик имел силовой щит и покрыт наноброней, но долгого обстрела не выдержит ни он, ни защита экзоскелета.

— Ой, не могу! Гляди! — Мишка расхохотался.

Соня спланировала вслед за ним к подножию ветвистого дерева, где паслись три птерика в синей раскраске противника. Неуклюже переваливавшиеся на четырех конечностях, они злобно повели головами и ощерили пасти — охраняли хозяев.

Откинувшись в седлах, хозяева беззаботно дрыхли. Мальчишка и две девчонки, каждый — лет шести. Видимо, играли всю ночь и не выдержали — сон сморил прямо во время полета. Послушные программе птерики вернули хозяев на базу.

Соня улыбнулась:

— Давай раскрасим их, пока спят.

— Зачем? — не понял Мишка.

— Это же весело! Просыпаются они такие, глядят друг на друга…

— Представь себя на их месте. Им станет обидно, что они так выглядят, и тебе будет стыдно.

— Прости, не подумала.

Главное правило общежития: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Опять цилиндр. Соня видела круг, а с другой стороны та же вещь оказалась некрасивым прямоугольником. Мишка — молодец, подсказал. А в следующий раз надо думать, прежде чем рот открывать, иначе из училища можно угодить к тем, кому такие шуточки нравятся.

«Уничтожив» незащищенную базу противника гранатой, Соня с Мишкой отключили симуляторы. Великим воинам пришла пора подкрепиться.

Соня поднялась, трансформировала очки в браслет, но передумала и оставила на кровати, чтобы сразу бросались в глаза. Теперь они понадобятся нескоро.

В горле возник странный комок.

Соня шмыгнула носом, протерла повлажневшие уголки глаз и отправилась завтракать — последний раз на Земле на ближайшие… никто не знает сколько дней или месяцев.

Глава 2

Подарок. Поручение. Добро с кулаками

Папа, как обычно, пикировался с мамой, закончившей дела и удобно устроившейся на мягком, похожем на креслообразный пень, живом диване.

— Характер у меня тяжелый, да, — говорил папа, — потому что золотой.

Он был в синих штанах и клетчатой рубахе навыпуск, длинную шевелюру стягивала резинка, в бороде пряталась неизменная улыбка.

— Приятно познакомиться, мистер Совершенство. — Вечно строгие мамины глаза смеялись. — Пусть поздно, но ты выдал нам свою тайну.

Мама по молодежной моде носила обтягивающее и рядом с папой смотрелась, скорее, внучкой, чем супругой. Ее коса цвета красного золота спускалась до поясницы, ступни были босыми — в доме мама не пользовалась даже спрей-обувью. Костюм расцветкой напоминал шахматную доску: красота женственности в нем уравновешивалась строгими черно-белыми мотивами, а сложенные в брошь очки вырвиглазным алым пятном притягивали взгляды к груди и вставляли в изысканную мелодию нотку дерзости. Мама всегда умела себя подать. Но на работу она ходила как все чиновницы — в белой блузке и черной юбке, для ее положения другое могло быть истолковано как пренебрежение к оказанному доверию.

— Совершенство? — возмутился папа. — Ни в коем случае. Не совершенство, а недостатки делают из человека личность. Не будь у меня некоторых недостаточков… я бы даже сказал недостачушечек…

— Не личности они делают из людей, а мерзавцев.

Папа повернулся к вошедшему первым Мишке, следом за которым в оранжерею заходила Соня:

— Не обращайте внимания, мама не ругается, просто у нее такой склад ума. Она все видит насквозь даже там, где не требуется. Надо бы сообщить владельцу, что склад, видимо, ограбили.

Папа опять шутил. Или не шутил. Но вечно серьезная мама рассмеялась.

Примерно треть оранжереи занимала кухня: живая мебель с дубовым столом, зев принтера, колбасник с шестью видами мяса, которое выращивалось в нем из клеток животных, стены с цветами, овощами и зеленью, а сверху, под невидимым куполом — разноцветье разлапистых крон, предлагавших все, что душа ни попросит. Все деревья здесь были с ферментами светлячков и мерцающих медуз — такими же, как стены и мебель в других комнатах. Они и освещали, и украшали помещение. Биолюминисцентная растительность давно стала нормой, и посторонних удивляли именно стены и мебель, а Соня уже не могла представить иного. Искусственный свет тем и отличается, что идет со всех сторон, а не только с неба или от костра.

Позавтракать она могла и в спальне, комнатный принтер выдаст любое блюдо, а за десертом позже можно сходить в оранжерею или взять в холодильнике. Но папа ведь что-то готовил. Это решило все.

Обедать и ужинать в семье было принято вместе, все собирались за столом, овощи и зелень рвали с настенных грядок, фрукты и ягоды — с веток, что наклонялись, стоило к ним потянуться.

Едва Соня переступила порог, папа поднял руки, призывая к вниманию. Мама встала, Мишка обернулся.

— С днем рожденья! — слаженно грянул хор, где к человеческим голосам присоединились Дора и дом. Последний — всеми комнатами и переходами, слаженно и объемно, с небольшим эхом.

В центре стола всплыл торт, спрятанный до этого момента. Вот что готовил папа! Политые выжатым соком взбитые сладости на глазах таяли, и после положенных случаю поздравительных обнимашек все бросились поедать растворявшийся на воздухе шедевр кулинарии. Такие торты живут считанные минуты, затем превращаются в смесь ингредиентов, ни капли не напоминавших изначальное яство. Зато воспоминания потом остаются надолго.

Папе очень нравилось выражение из древнего жизнеописания святых: «Вера, Надежда, Любовь и мать их Софья», и он часто цитировал фразу или ее кусочки. Иногда не к месту, как, например, сейчас.

— Ну, мать их Софья, как настроение? — прозвучало весело, с иронией и задором. По-другому у папы не бывало.

— Максим! — Брови у мамы сошлись к переносице. — Не могу понять, как тебя с такими выражениями в наш мир выпустили.

— Специально, чтобы тебе жизнь отравлять, — с любовью в голосе откликнулся папа.

Он всегда шутил, и всегда оставалось непонятным, чего в его шутках больше — веселья или грусти. Но в любом случае в его словах слышалась великая и неподдельная любовь.

Соня спросила:

— Чтобы оправдать имя, мне придется родить трех дочек и назвать их Вера, Надежда, Любовь? Или — Пистис, Элпис и Агапе, ведь «Софью» не перевели, значит, и остальные не надо переводить, да?

— Не придется, — с улыбкой уверил папа. — Сделаешь, как сама захочешь. Мы в тебя верим. И надеемся на тебя, И, конечно же, любим тебя.

Не сразу дошло, что папа играл словами. «Верим», «надеемся», любим» — опять та же тройка. Вот и пойми, серьезно он говорит или подкалывает. Иногда это раздражало, но лишь иногда, в остальное время нравилось. Папы у всех знакомых были как Сонина мама — серьезными, строгими и немного занудными, когда дело касалось объяснений, что делать можно, а чего нельзя и почему.

— А теперь… — Папа умолк и выждал театральную паузу. — Подарок!

Он махнул рукой, и над столом возникла го-грамма знаменитого питомника на Памире, где выращивали измененных животных. Вид быстро приближался, промелькнули здания и вольеры, и, наконец, изображение выхватило и увеличило единственное существо из находившегося там множества ему подобных.

Птерик!

— Мне?! Спасибо!

Соня не могла наглядеться. Кожистые крылья — размером с комнату! Зубы — как у крокодила! Шея! Когти!

Встроенное седло с управлением!!!

— Папа! Мама! Нет слов! Когда его можно забрать?!

— По возвращении из училища. — Взгляд у мамы почему-то стал бегающим, будто она чего-то боялась.

А чего бояться? Соня летает не хуже других. Возможно, даже лучше.

— За это время мы переделаем одну из гостевых комнат под насест, — сказал папа.

— А мне дашь покататься? — начал подмазываться дальновидный Мишка.

— Всему свое время. Я еще сама не каталась.

— Птериков содержат не для катания, а как экологичный личный транспорт на приемлемые расстояния, — напомнила мама.

— И для катания! — добавил Мишка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 333
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: