Бесплатный фрагмент - Второй сеанс для двоих

Второй сеанс для двоих
Романтическая повесть
Глава 1 Лишний билет

В кассовом окошке кинотеатра стоял фикус. Он занял место кассира целиком, вместе с резиновой печатью и табличкой о льготных билетах. Мила попробовала постучать по стеклу, но фикус не проявил интереса к посетительнице.

Снаружи над дверью по-прежнему значилось «Смена». Только буква «м» потеряла одну ножку, и вывеска теперь напоминала человека, который решил сесть и передумал. Мила приехала в Реченск два часа назад, успела оставить чемодан у отца и купить хлеб. Идти в бывший кинотеатр она не собиралась. Её привело сюда объявление на дверях: «Зал сдаётся для мероприятий. Тридцать мест».

За тридцать мест она могла отвечать. После зала на двести человек, который заказчик в последний день превратил в банкет на триста, это казалось почти личным пространством.

— Кого ищете? — спросили из тёмного коридора.

На свет вышла Валентина Сергеевна, бывший директор кинотеатра, а теперь, судя по ключам на шее, хранитель всего, что осталось от его хозяйства. Мила помнила её в строгом зелёном костюме. Сегодня на ней были джинсы и кофта с маленькими белыми облаками.

— Вас. Насчёт зала.

— На йогу?

— На кино.

Валентина Сергеевна посмотрела на неё так, будто Мила спросила у аптеки, не продают ли здесь лекарства.

— Все хотят на йогу, — пояснила она. — После йоги хотя бы стулья не надо ставить. А вы чья будете?

— Дорофеева. Ильи Борисовича дочь.

— Мила? Ну надо же. А я думаю, знакомые брови.

За годы, прошедшие с её последнего похода сюда, у Милы сменились работа, причёска, город и семейное положение. Брови, оказалось, сохранили прописку.

Валентина Сергеевна открыла дверь бывшего малого зала. Здесь пахло деревом, пылью и апельсиновой полиролью. На сцене стояли коробки с новогодними гирляндами. Вдоль стен теснились разномастные стулья, а у дальней двери лежал коврик для йоги. Экран остался прежним. Мила помнила его гораздо большим.

Она прошла в середину помещения, прикинула расстояние до первой линии стульев и оглянулась на хозяйку.

— Я хочу устроить один показ. Не фестиваль, не открытие нового кинотеатра. Один вечер.

— Это уже хорошее начало, — сказала Валентина Сергеевна. — В прошлый раз молодой человек обещал возродить культуру района. Потом просил удлинитель и пропал с ним.

Мила улыбнулась. Ей понравилось, что слова про один вечер здесь приняли всерьёз. Никто не предложил сразу придумать название для ежегодного события, продать спонсорство или пригласить местное телевидение. За последние месяцы она научилась бояться именно таких бодрых добавлений.

— Когда можно посмотреть аппаратуру?

— Сейчас. Если найдёте человека за экраном.

Из-за экрана донёсся короткий стук. Потом показалась рука с отвёрткой, за ней плечо, а затем мужчина в серой футболке. Он вышел боком, чтобы не задеть натянутый шнур, и увидел Милу.

Они молчали несколько секунд. Мила узнала его не сразу по лицу, а по движению головы: Артём всё так же чуть наклонял её, когда удивлялся. Только раньше волосы падали ему на лоб, а теперь были коротко подстрижены.

— Дорофеева, — сказал он. — Ты выросла.

— На два сантиметра после девятого класса.

— Впечатляюще. Я только на один.

Он по-прежнему был заметно выше. Мила почувствовала знакомое облегчение. В детстве Артём умел так отвечать на неловкие вопросы, что неловкость незаметно переходила к задавшему их человеку.

— Кирсанов чинит звук, — объяснила Валентина Сергеевна. — Иногда свой, иногда чужой. Можете обсудить. Только гирлянды не включайте, там одно короткое замыкание на всю ёлку.

Она ушла в коридор, оставив дверь открытой. Артём положил отвёртку на коробку и вытер ладони бумажной салфеткой.

— Ты насовсем?

— На шесть недель. Отец после операции плохо ходит, а я работаю удалённо. Потом вернусь.

— Понял.

Он не сказал ни «бедный Илья Борисович», ни «хорошо, что ты наконец приехала». Мила была ему за это благодарна. За сегодняшний день ей уже успели рассказать, что её отец всегда был упрямым, что город изменился и что настоящая жизнь всё равно начинается дома. Она ещё не решила, где именно находится её дом.

— А ты здесь работаешь?

— Нет. Помогаю Валентине Сергеевне с колонкой. Студия у меня в старой типографии. По вечерам там слышно, как соседи печатают свадебные приглашения. Очень дисциплинирует.

— Почему?

— Люди вокруг выбирают шрифт навсегда. Стыдно третий час выбирать звук шагов.

Он включил усилитель. В одной колонке раздался мягкий щелчок, вторая осталась немой. Артём не посмотрел на Милу, будто опасался, что она сочтёт это приглашением принять его сторону в споре с техникой.

— Для одного вечера хватит? — спросила она.

— Сегодня нет. После ремонта, скорее всего, да. Надо ещё проверить изображение. А что ты хочешь показывать?

— Пока ничего не выбрала. Сначала хотела узнать, существует ли зал не только на объявлении.

Он посмотрел вокруг.

— Существует. Правда, у нас одна люстра умеет мигать как в триллере. Но её можно не включать.

Мила рассмеялась и провела ладонью по спинке ближайшего стула. Из коридора рядом когда-то можно было пройти в большой зал. Они с Асей покупали билеты на дневные сеансы и делили один пакет карамельных подушечек. Артём иногда стоял впереди в очереди, но тогда он был старше на целую жизнь — на два школьных класса. Мила помнила, как однажды он пропустил их к кассе, потому что Ася перепутала время начала фильма.

— Я думала, ты давно уехал, — сказала она.

— Уезжал. Вернулся. Потом ещё уезжал.

— Ведёшь статистику?

— Не хочу огорчать вокзал.

Он улыбнулся, но на этот раз улыбка не спрятала усталость. Мила заметила светлую полоску над запястьем, где обычно носили часы. Кольца на руке не было. Она сердито подумала, что приехала смотреть зал, а не составлять опись человека.

Из кассы вернулась Валентина Сергеевна. В руках у неё была картонная коробка с билетными рулонами.

— Смотрите, что нашла, пока горшок двигала. Старые билеты. Всё выбрасываю, а это жалко.

Она оторвала два и протянула Миле. На тонкой розовой бумаге было напечатано: «Малый зал. Ряд 4».

— Здесь и четырёх рядов нет, — заметил Артём.

— Зато билет есть. Не всё сразу.

Мила положила один билет в карман, второй остался между её пальцами. Она хотела отдать его Артёму как шутку и вдруг замешкалась. Он понял движение раньше, чем она нашла слова.

— Это на твой показ?

— Нет. У этого срок действия закончился раньше, чем я научилась краситься.

— Тогда сохраню. Хорошая вещь. Никаких ожиданий.

Он взял билет, сложил пополам и убрал в нагрудный карман. На ткани осталась маленькая розовая полоска.

Мила записала номер Валентины Сергеевны и вышла на улицу. Хлеб в пакете успел остыть. Ветер поднял угол объявления, и под ним показалась полоска старой афиши. На ней можно было разобрать только слова «второй сеанс».

Она придержала бумагу ладонью и постояла ещё минуту, хотя торопиться домой её никто не заставлял.

Глава 2 Тридцать мест

Утром отец объявил, что хлеб, купленный Милой, неправильный. В нём было слишком много семечек и слишком мало уважения к бутерброду.

— В магазине сказали, что полезный.

— Мне уже починили колено. Не надо теперь ремонтировать завтрак.

Илья Борисович сидел у окна, вытянув ногу на второй стул. На подоконнике лежали очки, газета и телевизионный пульт. Когда-то Мила считала этот набор признаком беспомощной старости. Сегодня она заметила, что все три предмета были расположены так, чтобы до них можно было дотянуться, не вставая. Отец не был беспомощным. Он просто придумал новую организацию комнаты и не хотел, чтобы дочь торжественно участвовала в каждом его движении.

— Я после обеда уйду на пару часов, — сказала она. — В «Смену».

— С Валентиной поговорить?

— Хочу устроить кинопоказ.

Отец перестал изучать семечки.

— У тебя же отпуск от мероприятий.

— У меня отпуск от мероприятий на триста человек. Тридцать — другое дело.

— Это ты сейчас так думаешь. Потом каждому захочется привести тёщу.

Мила засмеялась. Отец довольно кивнул: возражение было высказано, дочь оставалась взрослым человеком. На этом его участие закончилось. Он не спросил, кто будет рядом с ней в зале, и не стал предлагать позвонить старым знакомым из администрации.

Она села за ноутбук и ответила на рабочие письма. Коллега прислала снимок выставочной стены, где последнюю подпись повесили слишком близко к углу. Мила подсказала, как переместить её без новой печати, и закрыла окно. Небольшая задача закончилась. Её результат не требовал от Милы стать спасательницей всей выставки. От этого даже стало непривычно тихо.

В «Смене» Валентина Сергеевна уже расставила стулья. Некоторые пришлось заменить: у одного разошёлся шов на сиденье, другой раскачивался. Осталось ровно тридцать зрительских мест. Артём сидел на сцене рядом с раскрытой колонкой и ел яблоко.

— Я заказываю у вас самый маленький культурный переворот, — сказала Мила хозяйке. — На следующую пятницу. Зал свободен?

— После шести. Урок английского заканчивается в полшестого. Преподаватель обычно вовремя уходит, если не начинают обсуждать погоду.

Они прошли в маленький кабинет за кассой. Валентина Сергеевна достала папку с условиями аренды и показала Миле, что включено в вечер. Мила прочитала страницы до конца. Три тысячи за зал, стол у входа, работа освещения. Уборка после обычного показа входила в цену, но украшения и мусор от гостей следовало убрать самим. Тридцать мест — не приблизительное число.

— Билеты ты продаёшь сама, — сказала хозяйка. — И с фильмом разбираешься. Мой старый диск с комедией тут не поможет.

— Да. Я уже написала маленькому дистрибьютору. У них есть «Листопад в августе». Час сорок, про двух сестёр и семейную мастерскую. Мне прислали условия разового показа. Две тысячи.

— Грустный?

— Не беспросветный. Но сначала посмотрю.

— А то прошлые организаторы обещали бодрый семейный вечер. Потом все плакали. Фикус три дня не поливали.

Мила вписала свои данные, согласовала время и забрала свой экземпляр. Когда они вернулись в зал, Артём уже подключил обе колонки. Из них тихо шуршал белый шум.

— Это фильм про море? — спросила Валентина Сергеевна.

— Это фильм про колонку, которая жива, — ответил Артём и выключил звук.

Мила села на край сцены. Дерево было тёплым от солнца. Артём отодвинул коробку с инструментами, чтобы ей хватило места, и ничего не сказал о договоре в её руках.

— Ты можешь помочь с показом? — спросила она.

— Могу проверить технику. В среду вечером. В день показа тоже буду здесь.

— Сколько стоит твоя работа?

Он быстро пожал плечами.

— Да что там работы.

— Именно поэтому я спрашиваю заранее.

Артём задумался. Мила успела пожалеть о тоне. Она не хотела разыгрывать заказчика, который умеет настойчиво добиваться бесплатной услуги. Но и автоматически записывать его доброту в свои ресурсы не собиралась.

— Этот зал я всё равно проверяю для Валентины, — сказал он. — За подготовку не надо. В пятницу я могу прийти как зритель и в случае чего нажать нужную кнопку. Только не называй меня главным по всему.

— Я назову тебя Артёмом.

— Это непривычно, но попробуем.

Она улыбнулась, и он перестал смотреть на колонку.

— Серьёзно, — добавил он. — Я здесь ненадолго. Скоро начинается студийная работа в другом городе. Шесть недель. Так что до пятницы помогу, а потом у меня уже своя история.

Мила кивнула. Ей стало почему-то жаль, хотя его отъезд ни к чему её не обязывал. Она сама приехала на шесть недель и вчера первой объяснила, что вернётся. Не стоило воспринимать чужое расписание как личную потерю после одного разговора.

— Хорошо. На первый показ успеваем. Сколько у нас будет дополнительных затрат? Кабели, переходники?

— Всё есть. Для этих колонок я уже заказал детали за счёт зала. Проверим, как ноутбук дружит с проектором. Он иногда думает, что экран находится за стеной.

— Как многие люди.

Артём рассмеялся. Она удивилась, что эта глупость её обрадовала сильнее, чем удачно согласованные условия аренды.

Они проверили стол у входа, нашли длинный провод для ноутбука и решили, что начинать лучше в семь. На остановке Мила записала расчёт в блокнот: зал — три тысячи, фильм — две, афиши — триста. Пять тысяч триста. При цене билета триста рублей нужно было продать восемнадцать, чтобы покрыть эти расходы. Восемнадцать из тридцати. Она обвела число один раз и больше не украшала его стрелками.

Ася встретила её в цветочном магазине с секатором в руке. За прилавком возвышались букеты, каждый из которых выглядел дороже, чем весь затеянный Милой показ.

— Я слышала, ты вернулась и открываешь кинотеатр, — сказала подруга.

— Я вернулась вчера. А кинотеатр открывать не собираюсь.

— Жаль. Я уже приготовилась покупать абонемент для тёти.

Мила рассказала про один показ. Ася выслушала до конца, отложила секатор и достала из ящика две открытки с котами.

— Это мои предложения для рекламы.

— Почему коты?

— Они ничего не обещают. Поэтому все им верят.

Мила взяла открытку, на которой полосатый кот лежал спиной к зрителю. Пока Ася упаковывала заказ, она посмотрела на своё отражение в стеклянной двери. В тридцать шесть лет она стояла с блокнотом, где было обведено число восемнадцать, и с котом, не обещавшим ей успеха. Артём скоро уезжал. Отец не нуждался в ежедневном спасении. Почти всё вокруг существовало без её распоряжений.

Эта мысль неожиданно показалась приятной.

Глава 3 Репетиция темноты

В среду Мила пришла на пробный показ с термосом и двумя чашками. Одну она взяла из отцовского шкафа. Вторую сначала тоже взяла оттуда, но потом сходила в магазин и купила белую, без памятной надписи о лучшем дедушке.

Артём ждал у входа. На нём была рубашка с закатанными рукавами, и Мила на секунду почувствовала себя слишком подготовленной. Термос оказался тяжёлым и заметным предметом, который нельзя было притвориться не принести.

— Чай? — спросил он.

— Да. Я думала, фильм длинный.

— Прекрасно. Я думал, что чай — это длинный фильм про кипяток, и не научился его готовить.

Валентина Сергеевна дала им ключ от малого зала и ушла на встречу жильцов своего дома. По телефону ей уже объясняли, что председатель опять забыл распечатать смету. Она отвечала так спокойно, что Мила захотела хоть на один день позаимствовать её голос.

В зале Артём включил проектор. На экране появилось синее окно. Мила подключила ноутбук, открыла присланный для проверки файл и положила телефон экраном вниз. Никто не должен был писать ей в ближайшие сто минут. Коллега знала, что ответ на замечания придёт утром, отец отправился в поликлинику с соседом, Ася умела жить без немедленной реакции на фотографию нового букета.

Они сели рядом в третьем ряду. Между ними остался один подлокотник, хотя стулья в этом зале вообще не предполагали подлокотников. Мила успела удивиться собственной внутренней геометрии: она уже поделила пространство на разрешённое и слишком близкое.

Артём поставил термос на пол, чашки — на пустой стул перед собой. В первой сцене фильма две сестры пытались перевезти огромный старый шкаф в маленькую мастерскую. Старшая сразу составила план, младшая пришла с пирогом. Шкаф застрял в дверях. Артём тихо засмеялся раньше, чем героиня сказала что-либо смешное.

— Что? — шепнула Мила.

— Мы с братом так заносили диван. Брат до сих пор уверен, что виноват дом.

Мила приложила палец к губам. Он послушно замолчал, но через минуту протянул ей чашку. Чай оказался горячее, чем она думала. Пока Мила искала место, куда его поставить, Артём взял чашку обратно, дождался удобного момента и только тогда вернул. В этом маленьком движении не было ни покровительства, ни демонстрации ловкости. Он просто заметил её руки.

Фильм оказался тише рекламного описания. Сёстры спорили не о наследстве, а о том, как пользоваться вещами, доставшимися от матери. Одна сохраняла всё, другая избавлялась от лишнего. В середине Мила перестала прикидывать, кому понравится история и кто сочтёт её слишком медленной. Ей самой было интересно. Она почти забыла, что выбирает программу.

За окном начался дождь. Вода стучала по жестяному отливу, и Артём немного прибавил звук. На экране героиня долго искала нужный ключ. Мила почувствовала, как он повернулся к ней, но не посмотрела в ответ. Смотреть вдвоём было проще, чем разговаривать без темноты. Можно было замечать, когда другой смеётся, и не объяснять, почему это важно.

После титров они некоторое время сидели молча. Проектор освещал их лица белым прямоугольником. Потом Артём нажал кнопку, и свет исчез, оставив только тусклую лампу над выходом.

— Мне понравился, — сказала Мила.

— Мне тоже. Хотя младшая сестра подозрительно легко нашла грузчиков.

— Не придирайся к главному чуду современного кино.

Они включили обычное освещение и переставили стулья. Мила показала на второй ряд: отсюда спинка впереди загораживала нижнюю часть экрана. Артём сдвинул несколько кресел, потом сел на самое неудобное место сам. Она смотрела, как он серьёзно проверяет чужой обзор, и подумала о своей чашке. Оба жеста были слишком маленькими, чтобы их назвать заботой вслух. Тем больше она им доверяла.

У выхода они обнаружили, что дождь не собирается заканчиваться. Артём достал из рюкзака зонт. На одном сегменте ткани был детский рисунок корабля, давно потерявший яркость.

— Племянница? — спросила Мила.

— Брат. Двадцать девять лет. Подарок с пожеланием найти тихую гавань.

— Очень личный зонт.

— Поэтому ношу только в дождь.

Они встали под козырьком. Мила прижала к себе термос, чтобы не облить рубашку остывшим чаем. Вечерняя улица блестела и была непривычно пустой. До отцовского дома оставалось десять минут пешком.

— Пойдём? — спросил Артём.

— Ты в другую сторону живёшь.

— В другую. Но у меня корабль.

Она встала рядом. Под зонтом нужно было идти ближе, чем они сидели в зале. Мила слышала, как ткань его рукава касается её куртки. Ни один из них не отодвигался так старательно, как следовало бы двум старым знакомым, которым совершенно всё равно.

У булочной они остановились: Артём хотел купить хлеб. На витрине лежали три последние слойки с яблоками. Мила неожиданно рассказала продавщице, что они выбирали фильм для кинопоказа. Та выслушала и спросила, нельзя ли взять на вечер сестру с мужем.

— Конечно. Но билетов пока нет, — сказала Мила. — Сначала завтра напечатаю афишу.

— Тогда одну здесь оставьте. У нас люди всё спрашивают, что в городе делать вечером.

Слойки им завернули в бумажный пакет. Артём держал его под зонтом так бережно, будто бумага была важной частью груза. Они съели по одной у следующего перекрёстка. Крошки прилипли к мокрым пальцам. Мила вдруг почувствовала, что весь вечер можно было бы оставить именно таким: фильм, чай, нелепый корабль, тёплая начинка. Не оценивать, не продолжать мысленно до последней возможной развязки.

— Ты женат? — спросила она и испугалась собственной прямоты.

Артём не стал шутить.

— Нет. Был. Два года назад разошлись. А ты?

— Три года. У меня чуть больше опыта.

— Буду обращаться за советом.

— Лучше не надо. Я пока научилась только покупать чашки без совместных воспоминаний.

Он посмотрел на белую чашку, торчавшую из её сумки, и улыбнулся. На этот раз Мила точно знала, что он понял.

У подъезда Артём отдал ей третью слойку. Она хотела отказаться — отцу не понравится поздний десерт, — но не стала рассказывать, как устроен их завтрак.

— Спасибо за кино, — сказал он.

— Спасибо за звук.

Он кивнул, но всё ещё не уходил. Мила стояла на сухой ступеньке, и расстояние между ними вдруг перестало зависеть от дождя. Она могла бы сказать что-нибудь лёгкое и вернуть их к разговору о проекторе. Вместо этого спросила:

— В следующий раз можно без проверки аппаратуры?

Артём убрал зонт в сторону, чтобы видеть её целиком.

— Можно. Я давно собирался проверить одну кофейню. Без отвёртки.

Когда Мила поднялась домой, отец уже сидел на кухне. Он посмотрел на слойку и без всякого сопротивления достал тарелку.

— Полезная? — спросил он.

— Нет.

— Вот теперь правильно.

Глава 4 Афиша без обещаний

В четверг типография выдала Миле двенадцать афиш и одну лишнюю. На лишней станок оставил широкую фиолетовую полосу поперёк лица героини фильма. Печатник честно предложил её бесплатно, если Мила не собиралась показывать режиссёру.

— Я собираюсь повесить её в своей комнате, — сказала Мила. — Там режиссёров нет.