Бесплатный фрагмент - Рельсы в небо

«Проблема не в том, что мы люди, которые пытаются стать духовными. А в том, что мы ангелы, которые пытаются стать людьми».

Михаил Агеев.

Пролог

Лишь когда машина остановилась у бетонной плиты, Аполлон коснулся моей шеи и сказал:

— Глупенькая, я бы и так тебе его отдал. Ты в нём такая красивая! Я, как только увидел на витрине колье с бриллиантами цвета твоих глаз, сразу решил, что оно останется у тебя, даже если мы расстанемся. Замри! — и стал одевать колье.

А когда я, не веря в чудо, потрогала колье пальцами и растрогано заплакала, он достал квадратный ларец из синего бархата.

— А теперь закрой глаза!

Я закрыла глаза и ощутила, как он надел на правое ухо, а затем на левое ухо ещё одну серёжку.

— Всё, можешь открывать!

Я откинула солнцезащитный козырек, увидела в зеркальце массивную золотую сережку с таким крупным розовым бриллиантом, каких я своими глазами ни разу в жизни ещё не видела! Затем другую серёжку с точно таким же. Заметила между ними свою нереально довольную рожицу и сразу же поняла, что эти серьги гораздо дороже колье. И не смогла не расплакаться. Ведь они не просто дорогие, это бриллианты из Руанды! Я смотрела по телевизору, как местные старатели добывают такие бриллианты по пояс в грязи и продают за гроши скупщикам, а потом уже те перепродают их в Лондоне за такие баснословные суммы, что я о таких даже мечтать не смела! Поэтому на этот раз не стала сдерживаться и разрыдалась уже от всей души. Понимая, что настолько дорогим может быть только прощальный подарок. Не зря же он сказал: «Даже если мы расстанемся».

— За что ты со мной так жестоко? — ударила я его в плечо, глотая слёзы. — Хочешь, чтобы я опять пришла домой вся в слезах и призналась матери, что меня снова бросили? — схватила с заднего сиденья пакеты с платьями и убежала в подъезд, даже не попрощавшись.

Кто знает, почему? Народ, пожалуйста, напишите в комментариях. Клянусь, я и сама хотела бы это знать! Ведь я ещё неделю после этого сияла! Даже без драгоценностей. Опасаясь, что мама снова будет надо мной смеяться: «Дурёха, тебе просто хотят залезть под юбку!» Не рассказывать же ей, что у нас уже всё-всё было? И серьги — это именно то, во сколько он оценил куклу для интимных услуг. Господи, как обидно!

Но ведь даже у принцессы Дианы серьги куда проще. А в её руках — деньги всего мира! Или самим себе покупать драгоценности — это дурной тон? Но таких шикарных я вообще ни на ком ещё не видела! Неужели я — лучше всех? Да быть такого не может!

Или его «Книга Жизни» реально так важна? Значит, серьги, кольца и колье — это всего лишь предоплата за перевод? Тогда что же он подарит на Новый год, когда я его выполню? Закрылась в детской, одела серьги, колье, кольца с бриллиантами и прямо в них села за перевод. Как принцесса! Понимая, что все принцессы мира сдохли бы сейчас от зависти! Открыла распечатку, вдохнула слабый аромат его CALVIN KLEIN «Eternity» и… Поплыла, вспоминая, как Аполлон коснулся моей шеи, изменив восприятие мира на прекрасное. И сказал то, о чём я уже и не мечтала услышать. Умеет же дарить мечты! А затем подарил то, о чём я даже и не мечтала! Хотя, кому я вру? Ещё как мечтала!

Или это серьги жены Железного? Ведь при мне он их не покупал. Значит, он подарил их, чтобы люди Железного меня убили! Подонок, никогда ему этого не прощу!

Или он ослеп от любви и не увидел последствий того, что сделал? Вот идиот! Ладно, буду ходить в них только дома. Их теперь и продать-то страшно! Ведь именно так Железный и вышел на тех, кто его предал. Интересно, а где остальные драгоценности жены Железного? Наверняка они ещё дороже!

А что если он только делал вид, что покупает колье и остальные драгоценности, приплачивая продавцу в ювелирном для организации всей этой клоунады? Иначе для чего тогда он каждый раз отводил продавца в сторону, делая сосредоточенный вид, что выбивает скидку?

Ну, какой же я была наивной, хвастаясь драгоценностями в детском лагере перед подружками! Ладно, в лагере, а если бы в тот ночной клуб зашел кто-то из людей Железного? А тут я — вся такая счастливая в драгоценностях его жены! Это был бы мой последний поход налево в жизни! Господи, как же я рисковала! Так вот почему ты был против того, чтобы я мотылялась по ночным клубам! Господи, прости-прости! Как же я перед тобой виновата, что не слушалась!

Снова вернулась к переводу и… Уже через пару минут представила, как на Новый год он надевает мне на пальцы кольца с такими крупными голубыми и розовыми бриллиантами, что внезапно ощутила лицом маску ужаса и восторга, слитые в одно целое. Ведь я и хотела увидеть на себе остальные драгоценности жены Железного и до ужаса этого боялась! Что и делало наслаждение от фантазий во время перевода смертельно острым.

А уж как радовалась за меня Татьяна! Вы даже не представляете, насколько это приятно — не мечтать, а реально ощущать себя самой Прекрасной принцессой, когда абсолютно все подруги тебе завидуют! Причём, уже не в первый раз! И наконец-то поняла, что он специально разодел меня во Владивостоке «как свою жену». Чтобы Татьяну, когда я стала вспоминать его слова вслух, показывая платья, стало корёжить от зависти. А когда я надела на эту куклу ещё и серьги, кольца и колье, а затем повернула к зеркалу, она даже заплакала. Прямо в самом дорогом из моих новых платьев — красном. Я села возле неё и стала гладить по спине, утешая «красна девицу» его стихами:

«На слёз пластмасски

Я наложу пласт ласки,

Словно художник, что на грунт

Накладывает краски».

И призналась ей, что этот Художник бросил свою неоконченную работу. Ведь у него оставалось ещё столько денег и драгоценностей, что мы могли бы ещё кончать и кончать этот шедевр на полотне постели. Мы обнялись тогда и вместе от всей души расплакались, как две неудачницы, упустившие птицу счастья.

Может, он только этого и добивался? Пишите! Ведь каждый вечер, когда я возвращалась от Татьяны, во мне боролись две личности, одна из которых безумно любила Аполлона и восхищалась им, как самим Господом, в душе доводя себя до экстаза. А другая уже через пять минут выходила из душа и вовсе не желала эту тряпку видеть! У вас такое было? Пожалуйста, объясните, что со мной такое?

Да и Создатель сильно скучал по своему созданию. Как тогда, когда он вынужден был продать свою любимую девочку торговцу шелком Франческо Джокондо. И если бы не костлявая рука нужды, мир так никогда и не узнал бы о существовании его бессмертного шедевра. Ведь одно осознание того, что эта девочка, в отличии от реальных, никогда тебе не изменит, уже заставляло его так сильно восхищаться ею, что он снова и снова подходил к холсту и лёгким движением кисти делал её улыбку ещё более мягкой, кроткой, всё более преданной творившему её Создателю. Вынуждая её — кистью — всё более нежно улыбаться ему в ответ. И делать вид, что восхищается им точно также, как и он ею. Так долго совершенствуя её улыбку, что стало видно по её измученному лицу, что он ей этим «слегка» поднадоел. Осознавая, что она-то уже давно готова! Но не могла же она открыто показать Создателю свою дерзость? Он измучил бы её ещё больше щекочущими касаниями изгибов губ и ноздрей кисточками из колонковой шерсти, от которых так и хотелось чихнуть! Что и отразилось на полотне в её смеющихся глазах.

Бедная девочка! Как только она все эти месяцы себя сдерживала, чтобы не чихнуть?

И когда он наконец-то её продал, чуть слышно чихнула ночью в доме торговца. Вздохнула с облегчением, и блаженство разлилось по её лицу. Что мгновенно отразилось на полотне!

Сделав её ещё прекрасней, чем она была. Есть. И теперь благодаря разочарованию в морочивших ему голову девушках навсегда так и останется той, в которой он наконец-то смог обрести для себя ту самую половинку, которую всю свою жизнь только и мечтал найти. И после продажи так сильно тосковал по ней, что поклялся в следующей жизни непременно уйти в слово. Ведь мирская слава так обманчива. И только изящная девушка по имени Слово останется с вами, даже если вы захотите её продать. Как один из героев Достоевского вынужден был каждый вечер толкать на панель любовь всей своей жизни. Понимая, что утром она всё равно к нему вернётся. Чтобы разбудить его мармеладным поцелуем в губы Сонечки Мармеладовой и отблагодарить за то, что он у неё самый Сладкий!

И всё мечтал о том, чтобы вернуться к своему созданию и нанести ещё пару мазков, желая довести Елену до того самого совершенства, которым стала для него вначале Мона Лиза, а потом — Людмила. И жаждал сотворить ещё одну статую по этому наброску своей души на холст реальности.

Уже жалея, что после ссоры он так быстро рухнул к ногам Елены, словно космический челнок «Дискавери», обгорая в жёстком воздухе раскалённого спора. И со скрежетом размазал о землю защитные плиты оправданий. Но внезапно замер у бетонной плиты, поднял отяжелевшие от наслаждений веки и решил за эту дерзость размазать свою лучшую работу по холстине времени. Подарив ей серьги, чтобы это сделали за него другие. Сам-то он не мог позволить себе даже ударить девушку. Ангелы не могут творить насилие! Поэтому Бог и попускает в этом мире столько демонов, чтобы их руками наказывать грешников за их грехи.

Но через пару недель отошел от ссоры, как от холста, и уже сожалел о случившемся. Ведь из-за наплыва эмоций он подарил настолько дорогие серьги! А о чём ещё, о её смерти? Это суеверие. Искусство — вечно! Да и жила ли она до того, как он начал творить из неё Прекрасную принцессу? Разве существо, погружённое в бездну страдания, можно считать живым? Ведь для Бога все твои страдания — это только способ показать тебе, что ты с головой окунулся в безобразное, нарушая прекрасные заповеди Моисея. Чтобы ты через демонов ощутил своё безобразие на своей же собственной шкуре, сбросил её через покаяние и снова стал Прекрасным принцем.

Создатель понял, что без него Елена опять погибнет, не умея каяться. И решил не бросать свою лучшую работу на полдороги, вернуться и создать из неё шедевр, которым вечно любовалась бы вся вселенная!

Глава 1

Аполлон пришел из рейса и купил машину «Тойота Спринтер». Заехал за Гиацинтом на Гагарина тридцать два. А затем вознёсся по грунтовой дороге на вершину самой высокой сопки в городе. Вышел из машины и окинул взглядом раскинувшийся внизу город, огибавший бухту Находка подковой счастья.

— Я хотел бы сделать перевод своей «Книги Жизни» на английский! — заявил Аполлон.

— Для чего? — не понял Гиацинт и тоже вышел.

— Эта книга сделает всех людей ангелами!

— Как это?

— Поголовно! А не один народ, как Моисей. В этот раз богоизбранной станет вся планета!

— Ты решил открыть смертным все секреты вечных?

— Да я понял, что ничего не произойдёт, ведь тайны надо практиковать, а не говорить о них. Эти бездельники опять пропустят их мимо ушей, чтобы ничего не делать. Для них это будет очередная сказка про весьма юного, по космическим меркам, но с огромным умом и самомнением ангела, попавшего в ад. Начитавшегося в совершенном ангельском мире романов о попаданцах, внезапно попадающих в качестве планетарных Творцов в самую гущу исторических событий в аду и начинающих наводить там свои порядки, используя все доступные им высшие знания и магию. Совершенно искренне пытаясь воссоздать в аду то мироустройство, что царило в их высшем мире до того, как они его покинули. И вдохновлённый их литературными успехами, я попытался сделать то же самое, но уже — на самом деле! С целью сбора фактологического материала для своего будущего бестселлера, который я намеревался написать прямо в аду, чтобы перещеголять своих «собратьев по оружию»! Угрожая пытающимся помешать мне издать книгу стоящим у власти демонам организовать в их странах ровно те самые подвиги, что были так подробно описаны в романах моих литературных конкурентов на планете Трон. И устроить им «Бурю в стакане» с чаем без Сахарова! То есть ровно то же самое, только без его водородной бомбы. И уже действительно перещеголять всех ангелов! А не на словах. Войдя в историю Земли не только как художник слова, но и дела! Что у меня и на планете Трон получалось всегда намного изящнее, чем высокий слог!

— Кстати, — вспомнил Гиацинт, — Елена, что жила с Ахиллом, учится на факультете английского языка. Можно с ней обсудить перевод книги.

— Жила? Они что, расстались?

— Она так растолстела, что Ахилл вышвырнул её на улицу в одних кедах!

— Обобрал до нитки?

— Хуже! Только панки могли так поссориться. В сентябре Ахилл пригласил её покататься на тётиной яхте по заливу, чтобы Елена не смогла сбежать. И прямо посреди моря закатил ей жуткую сцену ревности. Обвиняя в изменах в детском лагере, он снимал с неё драгоценности и швырял их в море!

— Лучше бы он просто её избил, — вздохнул Аполлон, — как все.

— Нет, Ахилл панк, он не тронул её и пальцем! Обвиняя, он швырял свои подарки в море, чтобы Елена билась на палубе в истерике, как пойманная рыба, ощущая причинённую ему боль на своей шкуре. А когда они вернулись домой, подождал, пока Елена выйдет из душа, распахнул входную дверь и демонстративно кинул на лестничную площадку её кеды, посоветовав по дороге к матери изображать из себя кожаный мяч!

— Чтобы ей стало стыдно, что она потеряла форму?

— И побежала к матери без формы под свист болельщиков!

— Бедный ребёнок… Он лишил её даже платьев?

— Всех подарков! Я же говорю, она сбежала от него в одних кедах! Плачь узбекской старухи над могилой шестого мужа, убитого пьяным егерем, раздававшийся над долиной, ещё долго мешал уснуть соседям! — засмеялся Гиацинт так раскатисто, что сразу же ощущалось по его напору, что это уже довольно опытный граммофон с очень сильной пружиной характера и острой иглой юмора, который охотно заводился. А затем ещё долго не мог остановиться, громогласно смеясь над своими шутками. — И теперь она опять подрабатывает репетиторством в платье феи из Волшебной страны. Думаю, растолстевшая Элли с радостью ухватится за перевод твоей книги, как за воздушный шар, чтобы подняться из нищеты. Только много ей не предлагай. Как сказал Кальвин: «Люди работают над собой, когда они нищие. И только до тех пор, пока они нищие». Не порть её деньгами.

— Как Ахилл? Не переживай, своих девушек я заставляю худеть, угрожая избавиться от балласта! — усмехнулся Аполлон, доставая телефон. — Какой у неё номер?

— Три, четыре, три, четыре, два, четыре, пять!

— Я серьёзно! — усмехнулся Аполлон, понимая, что это слова из популярной песни.

— Какой ты нудный! — усмехнулся Гиацинт и стал диктовать номер.

Они, как два йога, сидели на осколках травы бутылочного цвета. Но осколки не впивались в их богатырские чресла, так как уже, по всей видимости, изрядно затупились. А может и народились туповатыми. Неизвестно с чем была связана тупость травы, но эти два богатыря постоянно умничали.

— Алло, это Элли?

— Вы по объявлению?

— Тут написано, что для детей вы — добрая фея из Волшебной страны!

— Вас интересуют услуги репетитора?

— Переводчика.

— Я не занимаюсь переводами.

— А за тысячу долларов?

— Надеюсь, это не техническая литература?

— Я пишу автобиографию. И хочу, чтобы обо мне узнал весь мир!

— Но тогда почему вы обратились ко мне, а не к официальному переводчику?

— Только фея из Волшебной страны сможет передать читателям сказочность моего восприятия! Я хотел бы лично встретиться, потому что у меня есть одно условие.

— Что же это, стесняюсь спросить?

— Вы должны явиться завтра в десять в офис триста четырнадцать на Портовой три в платье феи, чтобы я смог оценить ваши дизайнерские способности и решить, подходите ли вы для работы над моей книгой.

— Но предупреждаю сразу, я буду не одна. Я возьму с собой подружку! А то мало ли что у вас на уме… за такие деньги!

— Подружка тоже владеет языком? Или вы хотите пригласить её на деловую встречу в качестве секс-юрити?

— Ещё как владеет! — засмеялась я, наконец-то догадавшись, кто это. — Аполлон, перезвони через пол часа, я свяжусь с секьюрити.

— Привет, подруга! Нашла тебе классного парня!

— Так оставь его себе! — скривилась Татьяна Ларина из романа Пушкина «Евгений Онегин», являвшая себя прекрасным воплощением образа разочарования, радости которой были «от противного» бесконечности своего разочарования и подобно розовым цветам лотоса иногда всплывали на поверхности его океана. — Я ещё в трансе. Только об Онегине и думаю.

— Аполлон предложил мне работу, а я не сплю с клиентами. Иначе они перестают платить.

— Проверено?

— На кону тысяча долларов, так что выручай! Поехали завтра на тот пляж во Врангеле, где мы куражились после рок-фестиваля «Арго»? Я хочу, что бы ты взяла на себя Аполлона, если он начнёт ко мне приставать. Справишься?

— Легко!

— Помнишь, я тогда дала тебе на рок-фестиваль своё первое платье феи? Оденешь его на встречу?

— Я в тот день Евгению в нём так понравилась, что потом он ещё месяца полтора уговаривал меня поиграть с ним в фею прямо в платье! Так что от него мало что осталось.

— Вот поэтому я и хочу, чтобы ты его надела!

— Хорошо, я постараюсь его заштопать.

— Приглашаю завтра на пикник к морю, там всё и обсудим! Я договорилась с подружкой. Только ты поосторожнее с ней, Татьяна недавно рассталась с парнем. Сможешь её утешить?

— Это моя работа — утешать сердца! Гиацинт сказал, что ты тоже рассталась. Как теперь поживает твоё сердечко? Нашла себе новый объект для поклонения?

— Мне пока что и так неплохо!

— Меня интересует не условия проживания, а точный адрес.

— Малиновского пять А. Утром в десять жду.

Глава 2

Ступив на песок, вдохнули аромат букета первооткрывателей неизведанных островов. Расстелили на песке покрывало, разложили на нём содержимое четырёх пакетов, и Аполлон сел между феями.

— Вы не знаете, феи, в какой сказке я мог вас видеть?

— Конечно, знаю! — охотно ответила фея, с энтузиазмом натягивая лук для охоты на толстосумчатых. Энтузиазм помог натянуть ей лук и отошёл в сторону, потирая руки. — Наша сказка называется «Волшебник Изумрудного города», — улыбнулась Татьяна, подсев чуть ближе, — а ты из какой сказки?

Аполлон очень удивился, что такая стройная фея сама пошла в атаку. Ведь к тому времени он уже настолько сильно пал духом найти тут свою вторую половинку, что внутренне готов был даже к тому, чтобы поставить жирную точку в своих любовных подвигах. Да-да, именно — жирную! На большее он, честно говоря, от этой встречи и не рассчитывал. После неудачи с Людмилой уже и не мечтая о романтических отношениях невесты на руках в спальню.

— А ты разве не слышала, что я ещё в двухтысячном году должен был явиться?

— Я слыхала лишь о приходе Антихриста!

— О, мы специально запустили эту утку, чтобы все нас тут побаивались! — усмехнулся Гиацинт, разливая феям шампанское по пластиковым стаканчикам. — Потому что сейчас такое время, что если тебя никто не будет бояться, то ты никому не будешь нужен и в помине. Вот, собственно, ради этих поминок по Христу нам и пришлось всех собрать в зале ожидания Судного Дня!

— Но кто может сказать тебе о Господе лучше, чем твоё собственное сердце? Обними меня, — привлёк Аполлон к себе фею и передал ей через сердечную чакру часть лучистой энергии. — Ощущаешь, как твоё сердце раскрылось, подобно бутону розы, почуяв моё тепло? Скажи, что оно тебе нашептывает, ну?

Фея захотела ответить что-нибудь эдакое, по сути, но, не зная почему, не смогла.

— Прости, не могу ничего сказать по сути, — растерялась она.

— Не подозревая, что попытка выразить суть потворствует ее упусканию, — понимающе улыбнулся Сущий, — из-за недостаточного схватывания. Забывающего, что она, суть, стая диких птиц, выпархивающая у нас из рук, когда мы пытаемся её проследить. Пока она полностью не исчезнет за линией нашего горизонта. Начиная звучать прямо в душе. Или ты еще внутренне не поешь? Не подпеваешь мне?

Фея не нашлась с ответом, потому что даже сквозь напевность южного диалекта её души, горячо нашептывавшей ей о страстном желании сыграть в начатую им игру, просвечивала утончённая лаконичность чисто английских периодов меланхолии ангела, уставшего от своего земного воплощения. Со своими бывшими.

— Что ты самый невероятный в моей жизни сказочник! — улыбнулась фея смущенно, не понимая, откуда вдруг взялось в ней это её смущение. — И как ты научился так говорить?

— Все дело в том, чтобы не просто говорить, но говорить непросто, — с усмешкой ответил за него Гиацинт, — то есть правильно!

— А для этого нужно, прежде всего, научиться правильно молчать! — упрекнул его Аполлон. — А ты даже помолчать не умеешь, когда надо. Не говоря уже о чем-то серьезном.

— Так это потому, что молчание — это самая несерьезная вещь на свете!

— Да-да, не удивляйся, — обратился Аполлон к своей избраннице. — Тот, кто молчит, часто и делает серьезное лицо, но именно от недостатка серьезности, которую он таким образом и пытается компенсировать, охотно демонстрируя нам свою театральную серьезность.

— К тому же разговор делает вид, что предполагает некий обмен информацией, — еще раз напомнил о себе Гиацинт, — так называемый диалог.

— Но тот, кто умеет говорить правильно, не нуждается в чужих подсказках! — отсек его Аполлон. — К тому же ни один серьезный рассказчик ни за что не станет требовать от собеседника обмена информацией, так как это его только отвлекало бы. Вынуждая всё более и более гипотетического собеседника наскакивать на несерьезное выражение лица даже при разговоре о самых серьезных вещах.

— Пусть лицо будет серьезным у того, кто будет пытаться тебя понять, — усмехнулся Гиацинт, — если это будет у него слабо получаться!

— Концентрация — вещь добрая, но серьезное лицо выдает ее отсутствие, — улыбнулся Аполлон фее. — Если в мире пропадёт концентрация, то чем заменить её? Серьезным лицом? Мыслями?

— Даже если она пропадет хотя бы на миг, весь мир для тебя тут же исчезнет, как сладкий сон, — усмехнулся Гиацинт, — став кошмаром!

— Но большинство людей ею всё равно почти никогда не пользуются, оставляя её в удел гениев. И вымогая у психологов причины собственных неудач. Как будто бы они и сами не знают, что любой их проступок ведет за собой не только то следствие, которое он за собой ведет, но и всех его подружек, которые поступательно следуют за этим следствием в своем хороводном танце по цветущему ошибками полю практики! Будды говорят с вами как бывший человек с человеком. Я же всегда говорю как Ангел Света с потенциальным Ангелом. И если не с тобой, то хотя бы — с твоим потенциалом! Пытаясь тебя именно просветить.

— Как рентген? — усмехнулась фея, широко раскрыв глаза в ореоле длинных кукольных ресниц.

— Побуждая тебя через понимание моих слов раскрыть внутри себя частицу внутреннего Света. Которая, подобно свече, постоянно горит в каждом, как бы низко он ни пал. Поэтому не спрашивай меня, где и как я научился так говорить. Потому что если бы я говорил как-либо по-другому, без понимания твоей сути, я давно бы уже разучился это делать. И всё, что мне оставалось бы — это заново учиться молчать, уйдя в себя.

— А это такое несерьезное занятие, которым можно прозаниматься всю жизнь, — усмехнулась фея, — но так ни чему и не научиться!

— Молчание — это воздушный поцелуй, — возразил Аполлон, — который посылает нам изящная девушка по имени Слово!

— А я думала, что молчание — это удел идиотов! — смущённо улыбаясь, заметила она. Свою ошибку.

— Да ты что?! Молчание — это удел мудрецов! — возразил Аполлон. — Для которых все слова — лишь придорожная пыль, разлетающаяся под золотыми башмаками их поступков. Тем более что даже в разговоре нас более привлекает не то, о чём говорится, а то, что остается не высказанным, за кадром. Разговор — это, по сути, и есть сеть, захватывающая огромную глыбу молчания! Которую одни именуют смыслом, а иные — красотой. Ведь даже жест, применяемый в разговоре, является не продолжением слова, как это принято считать, а продолжением молчания, которое это слово пыталось поймать в свои сети, чтобы донести до нас то прекрасное, что заключено в человеке. Который всячески пытается до нас это донести и поделиться своим мироощущением.

— А не бессмысленным набором заученных фраз, — усмехнулся Гиацинт, — которые он выудил у других в попытке натянуть эти изящные одежды на свою угловатую натуру!

— Что уже говорить о красоте недомолвок, переосмыслении уже давно услышанного в новом, более актуальном для тебя сейчас свете? Об умении замолчать в нужную минуту! — упрекнул он Гиацинта. — О тайне, об искусстве недосказанного? Молчание скрывает за собой то, что невозможно высказать: мир мечты, мир сердца!

— Тогда как слово содержит в себе лишь то, что ты уже знаешь! — усмехнулся Гиацинт. — И уповает лишь на то, чтобы в тебе это снова разбудить.

— Поэтому, если ты ничего не знаешь, то разговор тебе ничего не даст! — упрекнул его Аполлон. — И лишь когда познаешь себя, начнёшь говорить осмысленно. Ведь только через слово мы можем видеть, где мыслим мы неправильно!

— А где ты сейчас работаешь, Аполлон? — серьёзно спросила Татьяна.

— Инстинктивный труд — это необходимость трудиться ради выживания, пытаясь наделить свою активность хоть каким-то смыслом. Сознательный труд — это ежедневный труд по развитию своего сознания, понятый как осознанная необходимость саморазвития. Волевой труд по изменению своей животной природы на духовную. «Человек создан по образу и подобию божьему» именно потому, что бог — это человек, ещё при жизни достигший божественности через полный ароморфоз организма. Но тебе-то это всё зачем?

— Просто, — смутилась она, — мой последний парень тоже был таким могущественным, что когда утром я собралась на работу, он спросил: «Кто твой начальник? Давай, я ему позвоню и всё улажу». Я подумала, что он шутит, и ответила: «Звони!» Но Евгений реально позвонил, назвал моего начальника по имени-отчеству. И через пару минут общения начальник отправил меня в отпуск! И о чём бы я с ним не говорила, он заявлял: «Давай, я всё устрою!» И реально происходило то, о чём бы я его не просила. Первое, что взбредёт в голову! И я ощущала с ним такую власть, словно я была в Находке настоящей королевой, от слов которой зависело тогда состояние многих дельцов, с которыми я общалась.

— И что же тебя заставило с ним расстаться?

— После ссоры с Ленским Евгений срочно улетел в Крым. А я вернулась на работу и заметила, что начальство стало меня после этого уважать и называть по имени отчеству: «Татьяна Дмитриевна!»

— Опасаясь, что Онегин и их пристрелит? — засмеялся Гиацинт.

— А кому вы, Татьяна Дмитриевна, хотели бы, чтобы я сейчас позвонил? — улыбнулся Аполлон. Достал телефон и стал читать фамилии чиновников из местной и краевой администрации, с которыми он сотрудничал, устраивая концерты Гиацинту.

И фея посмотрела на Аполлона другими глазами — Татьяны Дмитриевной, полностью поверив в собственный же миф, в который она и его тут же вписала — как своего нового властелина.

— Иди ко мне, — улыбнулся Аполлон фее, что была чуть тоньше лицом с едва заметными усиками Лизы Болконской, которые он тут же поцеловал, развеяв сказочно долгим поцелуем князя все её сомнения.

Но увидев, как Андрей Болконский и его «маленькая княгиня» милуются, блуждая по развалинам моих сказок о себе, как о недоступной принцессе, я снисходительно улыбнулась:

— Что ж, я искренне рада, что Андрей Болконский наконец-то нашел себе княгиню, которая будет наивно верить в его сказки!

— Ты хочешь изменить сюжет моего романа? — удивился Аполлон.

— Мои пределы в вышине сложили гимны обо мне! — улыбнулась я и откровенно клацнула зубами белочки, обещавшей погрызть его орешек.

Как и ожидалось, Аполлон моментально оставил Татьяну и пошел на абордаж. Но я смогла отбить нападение и не дала захватить себя в рабство, отогнав корму своей ладьи подальше. Как только он ущипнул меня за зад, как простую деревенскую девку на ярмарке, торговавшую своими аппетитными булочками. А не крутую нравом скандинавскую принцессу, которой, для полноты картины, теперь не хватало лишь секиры!

Но Аполлон не стал биться с принцессой и вернулся к очарованию княгини. Ему было всё равно, кто будет являться объектом для нападения его любви. Её видавшие виды одежды? Голодный, усталый от разочарований взгляд, выпавший в осадок тонкой грусти? Напротив, всё это вспахивало поле активности её любви к нему, подающему надежду погасить в ней все эти сигнальные лампочки. И протягивало пульт управления ею.

— Ты воспринимаешь себя героем романа? — усмехнулась фея.

— Романа о нашей неземной любви! — усмехнулся Аполлон и положил голову ей на ноги, целуя руки, чтобы фея начала гладить его по голове, как своего котёнка. Ему было всё равно, кого очаровывать, лишь бы как можно быстрее приступить к сладкому.

На что я начала строить ему то глубокие, как небесная синь, то игривые, как морская гладь, глазки с быстрыми бурунами эмоций, роившимися от шампанского в моих голубых глазах. И как только Аполлон поддался на мои чары и положил голову на мои ноги, показала язык Татьяне, желая отомстить ей за то, что она на этом пляже увела у меня Онегина.

— То, что ты имеешь и умеешь и является причиной возникновения у тебя обмана зрения, который и не дает тебе видеть дальше собственного носа! — улыбнулся Аполлон. — Зримое всегда обманчиво. Не подстраивайся под других, мир — вот лучший настройщик! Со-настройся с миром. Мир по-прежнему чист и прекрасен, как первобытный девственный лес. Мы сами запускаем в него волков, чтобы было от кого убегать и на кого охотиться. Перестань играть в чужие игры. Это их игры. Ты не они. Ты — означает одна. Они — стадо. Преврати себя в заповедник. Сызнова стань ребёнком и поиграй в блажь! Выколи ребёнку глаза предрассудков. Отпусти его в мир. Пусть мир снова станет для тебя полон удивлений и новых открытий!

Но я вспомнила о предстоящих мне приключениях в детском лагере. Поняла, что Аполлон будет только мешать мне куражиться, и снова к нему охладела.

Глава 3

А Гиацинт отвёл Аполлона в сторону туалета и стал корить:

— Ты уж определись, кто тут твоя, а кто моя. А то ты ластишься то к той, то к этой.

— Твоя? — удивился Аполлон. — Так ты тоже у нас герой-любовник, а не клоун в остроносых ботинках с бубенцами смеха?

— Займись Еленой, она тебе больше подходит.

— Ага, то подходит, то опять отходит! Ты же видишь, как она себя ведёт? То подпускает к себе, то отбрасывает к своей подружке!

— Да я бы и сам ею занялся, если честно, если бы мы давно уже не относились друг к другу исключительно как друзья. Ещё с тех пор, когда она жила с Ахиллом. А ты был, в основном, тогда в морях. Так что вы редко виделись и не успели так сдружиться.

— «Не мужчина выбирает женщину, а женщина — мужчину», как сказал классик! Разве я виноват, что они выбрали меня обе? И сейчас — просто рвут на части! Классик об этом даже не мечтал!

— Но вчера мне показалось, что Елена тебе нравится!

— Вчера я вспомнил, как юная нимфа вышла из грота сказать, что сатира нет дома. Показавшись настолько ослепительной, что с порога вошла прямиком в душу! И я тут же понял, что Ахилл реально крут, раз уж у него такая нереально красивая девушка. Надо будет эту нашу встречу обязательно где-нибудь описать.

— Вот и займись ею, чтобы было что описывать.

— Да что там теперь описывать? — усмехнулся Аполлон. — Непримечательный средний лоб, небольшой прямой нос, добротные скулы и нордический подбородок. Средний рот, светло-русые волосы, голубые слегка хитровато прищуренные глаза, да и всё тут!

— Если бы всё это не дополнялось внутренним богатством её души, что так и выпирает из неё наружу! — возразил Гиацинт. — В каждом её слове, улыбке, то умном, то хитроватом, а то и подчёркнуто простоватом взгляде! Не говоря уже о её эмоциональном фоне, расцвечивающем каждое её слово или невольный жест такой густой палитрой, как обычную морскую воду — картины Айвазовского!

— Вызывая у каждого пилигрима жажду её выпить? — усмехнулся Аполлон.

— Воспользовавшись её кувшином с узким горлышком! — подмигнул Гиацинт.

Поэтому, как только они вернулись, Аполлон пошел в атаку.

— Покажи, как сильно ты любишь папочку? — распахнул он объятия, и Татьяна преданно обняла его в ответ. Аполлон почувствовал, как сильно он любит это своё дитя. И увидел астральным зрением, как внутри него стал подниматься, расширяясь к центру и вновь сужаясь кверху, желтый лучистый стержень, а в ответ ему расширялся и рос подобный лучистый стержень внутри неё, но поменьше, наполняя их тела единым ощущением утончённого блаженства. Словно ни души их слились в одну, а самые их организмы растворились во всепоглощающей и всепроникающей лучистой энергии счастья.

— А ты не боишься, что это явление стало для меня настолько затертым, — потупилась фея, — что я тебе только всё испорчу?

— Девочка, только ты мне и нужна! Так как ты будешь более занята не удовольствием, которое другие привыкли от этого получать, пуская всё на самотёк, а как раз тем, как именно ты это делаешь. То есть сможешь подойти к этому не как ремесленник, а как свободный художник, получая чистое наслаждение труда! Понимая, таким образом, и саму жизнь как игру и наслаждение, как изысканную арабеску, которую мы трепетно наносим на холст бытия «лишь упоением в заворожённой силе» мазок за мазком, взяв розовыми перстами вкуса мгновение, как тончайшую в этом мире кисть! — и тут же начал её обнимать, форсируя события.

Фея пошла ему на уступки и прошептала:

— Как только мы останемся наедине, я подарю тебе всё самое лучшее, что во мне есть! Прямо в платье!

И Аполлон это уже предвидел. По её глазам, которые столь выразительно ему сияли. По её таинственной улыбке. По рукам, которые стали обнимать его в ответ, безраздельно захватывая в свою собственность. В ответ на то, что Андрей Болконский стал столь же преданно обнимать свой утешительный приз. По сравнению с Элен. Надеясь сегодня же им себя утешить.

— Тогда пошли в машину, — подмигнул Аполлон и коснулся её руки. — Ведь грязно не то, что в сознание входит. А то, что из этого выходит на поле практики! Но стоит лишь вывернуть твою жизненную ситуацию обратно в теорию, как ты, увидев все свои недочеты и исправив их соответствующими поступками, тот час же начнёшь жить в сказке! — и поцеловал фею для наглядности. — Если же в тебе недостаточно художественной пластики, открой «Мифы и легенды древней Греции» и выработай свою мифологию поведения. Став для себя Зевсом, жестоко карающим тебя за любой проступок, а для других Гермесом, несущим им благую весть от Бога — твоей высшей сущности! Постепенно ты станешь настолько совершенной, что откинешь все эти карнавальные маски, включая и маску Бога!

(Рекламный ролик)

Глава 4

Выйдя из машины, Татьяна подошла к морю и театрально раскинула руки навстречу ветру и заходящему на посадку солнцу, устроившему поглощающей его тьме финальную битву в облаках. Прожигая её большие карие глаза разливающимся по вычурно расслоенным кучевым облакам пурпурным светом. Одним узким и неровным, как юношеские усики, слоем зависнув над солнцем, а другим, более густым свинцом бороды, под ним. Заставляя разбитые этой щетиной лучи буквально продираться к нам своей светоносной короной, окрашивая всё вокруг и прожигая свинцово-серые облака широкими полосами насыщено вязких багряных отсветов на краях облаков сквозь ослепительные просветы.

Затем она развернулась, продемонстрировав нам солнце-ворот — расширяющиеся вверх лучи торчали у неё из-за спины, как воротник в стиле «Медичи». И грациозно направилась к пиршеству на покрывале. Как королева, исполненная света и природного величия, которое фея унаследовала от природы, вобрав в себя всю красоту и мощь грандиозного заката. Села на покрывало и стала медленно излучать торжественность, пуская бриллиантовую от столь прекрасного вечера пыль в глаза.

— Ницше хотя и понимал уже, что нужно стремиться к власти, но так и не понял, что, прежде всего, к власти над самим собой! — усмехнулся над ней Гиацинт, открывая бутылку шампанского. — А потому и презирал Шопенгауэра и Шеллинга, толком-то не понимая, о чём они ему толкуют!

— Но после того, как я обнаружил заявление Ницше о том, что у Диогена, который жил в бочке, философия собаки, — улыбнулся Аполлон, сев рядом, — я проанализировал его творчество и понял, что у самого Ницше — философия собаки, сорвавшейся с цепи!

— Поэтому-то он и вдохновил Гитлера! — величественно улыбнулась фея, подобно вечернему солнцу прожигая всех лучами страсти.

— Вообще-то, его всегда вдохновлял Вагнер! — возразил Гиацинт, наливая ей шампанского. — На самом деле Гитлер был большой эстет и фанатичный поклонник его творчества, по нескольку часов выстаивая в очередях за билетами на его концерты. Для себя и для вовлекавшей его во всё это невестки Вагнера.

— Разумеется, по указанию её отца, — улыбнулся Аполлон, — идеи которого Гитлер и изложил в своём опусе, пока сидел в тюрьме. На бумаге, которую та ему и поставляла. Поняв от отца, что Адольф не выйдет на свободу, пока не окончит труд.

— Раньше срока? — удивилась фея.

— Для чего его туда, на самом-то деле, и поместили! — усмехнулся Гиацинт. — Чтобы он дописал свой опус и приступил к исполнению внушаемой её отцом «исторической миссии германского народа!» А Ницше дал Адольфу богатую пищу для размышлений о разлагающем влиянии торгашеского духа на общество. С ним-то Гитлер и начал столь активно бороться. Вначале — в пределах своей страны. А затем, замечая это разлагающее воздействие «свободного рынка» и на другие окружающие его страны, чуть ли не со всей Европой! Обещая им вернуть их самим себе. И европейцы, тут же поняв, о чём Гитлер столь размашисто им толкует, охотно ему сдавались. Как в своё время — Наполеону.

— Считая его «новым гением»! — усмехнулась фея.

— Избрав в качестве «мальчиков для битья» торговцев по наводке Ницше. Чтобы на этом «законном основании» отбирать у торговцев все их деньги и честно нажитое непосильным трудом имущество, побуждая к этому официально признанному разбою всех, кто Гитлера тогда восторженно слушал в предвкушении грабежа.

— Вся власть Наполеона и Гитлера держались исключительно на жажде грабежа! — подтвердил Аполлон. — О котором все, столь жадно ему внимавшие, только и мечтали! Даже усомниться в которой означало перестать грабить. И признать себя виновными.

— Поэтому-то немцы и были Адольфу столь фанатично преданны! — поняла фея.

— И крича каждый день друг другу: «Хайль Гитлер!», тут же сваливали на Адольфа свою вину за ежедневно творимые ими преступления: «Во имя Третьего рейха!» А потому и считали Гитлера новым аватаром Господа. И организовали для этого службу «Аненербе», которая чуть ли не по всему миру собирала материалы, чтобы это подтвердить. И как можно полнее себя же обелить и оправдать во имя светлой идеи об «истинных арийцах».

— Внушенной им извне! — усмехнулся Гиацинт.

— В России только потому и не были готовы к войне с Гитлером, что должны были отчитываться перед спонсорами из Америки о производстве исключительно наступательных видов вооружения. Или вы думаете, феи, откуда в разорённой на тот момент гражданской войной СССР в столь короткие сроки выросли сотни тысяч оборонных и промышленных предприятий? По взмаху волшебной палочки?

— Россия до самого восемьдесят пятого года отдавала Америке этот лизинг. И как только СССР полностью отдал Америке все долги, лишь тогда в они запустили Перестройку и развалили на республики.

— Для чего тогда Америка давала СССР деньги? — не поняла фея.

— Для того чтобы Сталин смог осуществить их план нападения на Англию.

— Поэтому Англия всего за десять лет также возродила Германию, подняв её из руин после Первой мировой. При условии, что Германия пойдёт в контратаку на СССР!

— Но вы думаете, что в СССР никто не понимал того, что творилось у них под носом? — усмехнулась фея.

— Ведь это не входило в их планы! Так как и до сих пор сохранились письма Гитлера к Сталину, где он призывает Сталина «поделить английское наследие», предлагая присоединиться к войне против Англии, которую Гитлер развязал для вида, активно создавая иллюзию, что готовится пересечь Ламанш.

— Чтобы войти к Сталину в доверие, и тот понадеялся захватить Англию руками немцев? Выполнив, таким образом, контракт с Америкой? — удивилась фея. — Но как так вышло, что Америка, которая была во Второй мировой за Россию, стала играть теперь на стороне противника?

— Не нашего, заметь. Ведь Россия, по сути, боролась тогда не с самой Германией. Но с призраком Ницше, вышибая из немцев эту идеологическую дурь. После чего англичане соблазнили Америку «дожать» Россию, разработав для этого совместно с Америкой «план Далласа».

— А затем и, чтобы не быть голословными, американцы перенесли свой промышленный потенциал в Азию. Якобы, это выгодней.

— В том-то и прелесть рынка, что мы начинаем руководствоваться не здравым смыслом, а смыслом тех, кто за это больше платит! — усмехнулся Гиацинт. — Это называется подменой смыслов.

— Тогда как какая агония может быть на рынке? — усмехнулась фея. — Чем больше товаров туда тащишь, тем ярмарка лишь богаче. Тут и безо всякой науки всё понятно!

— Для чего долгоживущие через своих подручных её и создают, — усмехнулся Гиацинт, — чтобы запудрить всем мозги! Но в Америке вынуждены терпеть эти безобразия, которые творят с ними долгоживущие, пока «план Далласа» окончательно не сработает.

— Так, а если «план Далласа» всё же не сработает?

— Да какая разница? Это просто разводка! Не ясно разве? — усмехнулся Гиацинт. — Англия, к тому времени, уже окончательно дожмет Америку. Ведь долгоживущие подбили их на «план Далласа» именно для того, чтобы Америке больше не на кого было в Евразии опереться. Обострив Холодной войной взаимоотношения Америки и России.

— Или ты думала, что Англия вот так запросто спустит с рук Америке поражение во Второй мировой? Не будь наивна! Россия, как и Германия, всегда была только пешкой в их игре по захвату всей планеты! Поэтому даже неважно то, что к тому времени будет с Россией. Для них это не более, чем предлог покончить с Америкой. После того, как уговорили американцев перенести почти все свои предприятия в Азию. Для вашей же, мол, выгоды.

— Мы вас грабим? — удивилась фея. — А что сделала в ответ на это Англия?

— Закрыла свои угольные шахты.

— И это — всё? — поразилась фея. — И в Америке на это клюнули? Так их реально развели!

— И с тех пор их опустошают, как хотят, — усмехнулся Аполлон, — статьями по экономике! Ведь именно с премьер-министром Англии первый президент России вначале обо всём договорился в Лондоне, а уже затем был заключён официальный договор на Мальте с ничего не понимающем во всём этом идеологическом вареве Бушем.

— Кроме рыбалки и скаковых лошадей, — вздохнула фея.

— Тем более что в Англии есть королева, то есть, по «римскому праву», законный наследник их земель. — усмехнулся Гиацинт, желая её окончательно добить. — А в Америке?

— Ни-ко-го! — дошло до феи. — Кроме Статуи Свободы.

— То есть — идеологической составляющей! — подчеркнул Гиацинт.

— Создающей у американцев иллюзию свободы?

— Америка как была для Англии их колонией, так ею и осталась по итогам войны «Севера и Юга». Может быть России ещё и удастся как-нибудь отвертеться. Тогда как Америке, боюсь, что уже нет. Ведь против разводки никакое оружие не поможет.

— Кроме здравого смысла! — зло усмехнулась я. — Но неужели никто в Америке об этом даже и не догадывается?

— Может и догадываются. Но не могут поверить в то, что их разводят учебниками по экономике — этой новой верой во всемогущество! — горько усмехнулся Аполлон. — Тем более что одно осознание этого так сильно уязвляет их самолюбие, что они даже боятся посмотреть в эту сторону.

— И ты хочешь им это показать? — удивилась фея широте его размаха.

— А что толку-то? — вздохнул Аполлон. — Они всё равно в это не поверят. И начнут оправдываться. Я резко стану для них Плохим, а они для себя — Хорошими. Вот и всё.

— Даже жаль как-то Америку, — глубоко вздохнула фея. — Такая страна была…

— А ты думала, почему наши олигархи выясняют отношения в Лондоне, а не летают за этим в Штаты? Потому что в Америке до сих пор нет единого законодательства! — усмехнулся Гиацинт. — Абсолютно всё раздроблено на штаты.

— Чтобы, в случае чего, угрожать Америке отделением одного из её штатов? — удивилась фея.

— Где не только свои у каждого штата законы, но и нет до сих пор единой энергетической системы, охватывавшей бы всю страну, как в России, для поддержки электроэнергией одного штата другим в случае внезапных стихийных бедствий.

— Как такая страна, и в самом деле, может быть мировым гегемоном? — оторопела фея. — Это просто смешно!

— Нет, — осёк её Аполлон, — это очень больно!

— Даже — осознавать! — согласилась фея, нахмурившись. — Особенно, сидя без электричества во время случайного стихийного бедствия.

— Но в России, в отличии от Америки, стихийных бедствий просто-напросто не замечают благодаря «советскому наследию» — ГОЭЛРО!

— Думаю, — улыбнулась фея, — если американцы только захотят, они смогут в любой момент перенять советский опыт и навести у себя порядок.

— Но кто же им это позволит-то? — усмехнулся Гиацинт. — Не забывай, что в их рядах также выращиваются иностранные агенты, призывая их сокращать расходы статьями по экономике! Теперь, надеюсь, понятно — почему?

— Потому что американцы не могут себе позволить такую роскошь, как управлять своей страной? — оторопела фея.

— Роскошь это не деньги. Это власть — направлять ваши деньги туда, куда тебе нужно, играя при помощи биржевый курсов общественными настроениями.

— Побуждая каждого осла бегать за морковками «внезапно» ставших выгодными трендов! — усмехнулся Гиацинт.

— Так что пока на планете существуют биржи, все ваши деньги будут принадлежать не вам, — усмехнулся Аполлон, — а тем, кто вами манипулирует.

— В своих геополитических интересах! — подчеркнул Гиацинт.

— Все контракты должны быть многолетними и неизменными. Вне зависимости от курсов и прочих сиюминутных спекуляций. Только тогда цены на товары будут стабильными, а торговля — выгодной!

— Для конечного потребителя, — согласилась я.

Глава 5

— Пошли в машину, я хочу, чтобы ты снова меня согрел, — прошептала Аполлону на ухо Татьяна и сладко поёжилась, поводя озябшими плечами.

— Ты занималась этим, наверное, уже тысячи раз, но по-настоящему так и не поняла, чем же ты на самом-то деле занимаешься! — усмехнулся над ней Аполлон. — Я говорю о чистоте желания! Или почему, ты думаешь, в первый раз мы совершаем это так, словно это высшее откровение друг перед другом?

— Да именно потому, что так оно и есть! — усмехнулась фея.

— Одно осознание того, что ты совершаешь это с девушкой в первый и последний раз в жизни уже придает этому особую остроту момента, непроизвольно пробуждая в тебе не только всё твоё мастерство, но и — душу! А занимаясь этим с одной и той же девушкой много раз подряд, невольно теряешь всю остроту исконного таинства слияния двух совершенно разных душ. Более того — культур слияния, выраженных в присущей каждому индивидуальной способности и стилю, в котором это выполнено. И перестаешь не только ценить в тысячу карат каждое протекающее сквозь вас мгновение, но и вообще особо ценить сей процесс. То есть превращаешься из истинного ценителя, каким был в юности, в жалкого любителя, низводящего это чистое наслаждение в один ряд с потребностями.

— Ты хочешь сказать, что с одним партнёром нужно заниматься любовью только раз в жизни? — отстранилась фея.

— Не обязательно, — улыбнулся Аполлон. — Но заниматься этим повторно необходимо так, будто бы открываешь давно тобою прочитанную некогда поразившую тебя книгу! С наслаждением переворачивая её, как страницы. И стараясь обнаружить в ней те места, на которые ранее не обратил особенного внимания. Или по-новому их для себя открывая! Рассматривая её всё ещё прекрасные формы под новым, эстетически расширенным углом зрения и начисто переписывая её изысканное содержание на белый лист вашего интима. Поэтому мы будем встречаться один раз в месяц.

— А книгу настоящего художника можно открывать для себя столько раз, сколько раз ты её открываешь! — подмигнул ей Гиацинт.

— Но как сказал Гераклит: «Нельзя дважды войти в одну и ту же… — усмехнулся Аполлон, — реку». Поэтому надо делать это как можно реже, чтобы твоя точка зрения успела заметно измениться и не истратить золотой запас своей необычайности!

— Но такие мастера, как Уистлер, могли каждый вечер читать одну и ту же книгу «Король Артур и его рыцари круглого стола», — возразила Татьяна, — каждый раз понимая её по-разному!

— Не понимая, что со временем стиль любого, даже самого выдающегося творения неизбежно устаревает! — возразил Аполлон. — Поэтому у Экклезиаста и сказано: «Даже живой собаке лучше, чем мёртвому льву!» Поэтому мы будем встречаться один раз в месяц.

И Татьяна, сообразив, что с Аполлоном ей сегодня уже ничего не светит, улыбнулась Гиацинту так, что он тут же её обнял и поцеловал в губы.

— Ты хоть понимаешь, во что тебя превращает твоё же поведение? — разочарованно спросил её Аполлон.

— Во что? — невольно отстранилась она от Гиацинта.

— Ты превратилась из богини, которой снизошла в столь дивный мир, в прекрасного, пока ещё, демона искушения. И чем хуже твоё социальное положение, тем сильнее ты оттачиваешь своё мастерство искусителя, пытаясь хоть как-то изменить его за счёт других. Каждой изменой тому, с кем ты (наивно думая, что временно) сожительствуешь, опускаясь всё ниже и ниже. На самом же деле изменяя лишь себе, своим принципам. А через это — своей высшей сущности! Постепенно теряя даже то, что имела перед этим! Вместо того чтобы сесть, понять всё это и начать меняться к лучшему. Расплата слишком высока! Мы больше не можем продолжать себя дурачить!

— Выходит, я с тобой — навсегда? — обреченно спросила Татьяна.

— Жизнь это практика, а не теория! — улыбнулся Аполлон. — И в жизни мы не можем оперировать условными единицами. Наше подсознание воспринимает всякого, с кем мы согласились на сожительство, как единственного и самого лучшего из всех возможных кандидатов! А так как в подсознании нет условного понятия времени, то и — как данного нам не только здесь и сейчас, но и — навсегда! Поэтому-то мы в них, порою, и влюбляемся, раскрывая сердце нараспашку. Недаром говорится: «стерпится, слюбиться». Так что надо быть осторожнее и не всегда соглашаться на уговоры. Понимая, что, по-настоящему, это теперь навсегда!

— Так что, времени не существует… по-настоящему? — посмотрела она озадаченно.

— Нет конечно! — усмехнулся Аполлон. — Как сказал Хайдеггер: «Время не есть, оно имеет место». Это абстрактное понятие. Время имеет место в нашем восприятии только лишь потому, что все процессы имеют определённую длительность. И время всегда было условным и считалось относительным понятием. Ведь время любой реакции всегда можно сократить или увеличить, повысив или понизив температуру, давление, плотность. Ускорив или замедлив социальные процессы… и так далее. Вот для того чтобы нам легче было его себе представить и научиться им оперировать для своей же пользы, Кронос и наклонил планетарную ось Земли именно таким образом, чтобы тут появились день и ночь, лето и зима. Немного не так, как у других планет в этой звёздной системе. Не находишь?

— Не понимаю, зачем это нужно было делать. А разве раньше дня и ночи не было?

— Раньше ось этой планеты была наклонена Творцами Вселенной именно таким образом, что в северном — теперь — полушарии всегда был день и всегда было вечное лето. А у населявших её обитателей вместо термина «Время» использовался термин «Вечность» — абсолютная длительность. И даже те философы, что понимали время как понятие, не видели смысла вводить его в обиход. Тем более — переводить это относительное понятие в абсолют. Отлично понимая, что всё тогда вынужденно начнёт служить подтверждением данного мировоззрения. То есть все вещи будут создаваться не раз и навсегда, предельно износостойкими, а то и вообще — вечными, как в их Вечности, а лишь на некоторое время, пока они доставляют хозяину удовольствие от их приобретения. А значит и особо качественными делать их смысла уже не будет. Чтобы их легче было утилизировать, как только он захочет от них избавится. Опасаясь, что и отношения также станут временными. Не качественными. Из них уйдёт любовь и преданность и верность и… Все вечные понятия! Останутся лишь эмоции и похоть. И понятие брака также потеряет всякий смысл. Уйдёт понятие ответственности, милосердия, благодарности. Счастье заменят удовольствием, обладающим лишь ограниченным эффектом.

— Так, а что же тогда радость?

— Радость и восторг есть указания на то, что ты движешься в сторону счастья!

— А — удовольствие?

— Указание на то, что ты движешься в сторону несчастья, — сокрушенно произнёс Аполлон. — Ведь именно для того, чтобы мы могли постоянно повышать остроту удовольствия, в этом мире после введения времени и было распространено столько всевозможных страданий, обид, заблуждений и прочих бед. Чтобы мы постоянно пытались наслаждаться всем, что дает хоть какое-то удовольствие. Жалуясь лишь на то, что у нас остаётся для этого слишком мало времени.

— И потому опасались хоть что-то приятное в жизни упустить!

— Упуская самое главное — себя! И мы перестали жить вечно — из века в век. Стали приходить на время, брать от жизни всё, теряя при этом всё здоровье, и очень скоро умирать. Теперь даже архангелы стали приходить на эту планету на время, и уходить — навсегда. Наблюдая за тем, что творится на этой планете из Китеж-Града.

— А раньше они приходили навечно?

— А уходили лишь на некоторое время. Лишь выждав паузу для того, чтобы им снова стали рады. Буквально умоляя их вернуться!

— И восстановить попранную власть имущими справедливость?

— Раньше жизнь на этой планете и была тем самым Царствием Божием, которое пытался восстановить Христос. Всё пытаясь изгнать бесов и демонов «во тьму внешнюю». Как тогда, когда на этой планете ещё царила Вечность. Он помнил о той эпохе и бессознательно пытался её тут воссоздать. Прекрасно понимая, что смерть и жизнь после введения времени поменялись местами. Теперь на Земле по-настоящему живут только для того, чтобы набраться духовных сил, стать ангелом во плоти и снова уйти в Вечность. Поэтому раньше никто не верил во время, считая это жутчайшей ересью и сатанизмом. И всех, кто даже просто заговаривал о нём, сжигали заживо!

— И правильно делали!

— Я пошутил, — улыбнулся Аполлон. — Им объясняли суть вещей, и если те не сгорали заживо со стыда, в огне раскаяния выжигая в себе остатки ереси, их просто гнали в южное — теперь — полушарие. Где были раньше вечная ночь и вечная зима.

— Б-р-р-р… — передернула она плечами.

— Но эта смута началась гораздо раньше.

— Куда уж раньше-то?

— Гораздо, гораздо раньше. Когда жизнь была возможна только на звёздах. Планеты образовались в результате изгнания инакомыслящих, нарушавших установленный на звездах вечный порядок вещей. Пытавшихся искусственно ускорить эволюцию обитающих там существ, сея панику о том, что их звезда, по космическим меркам, скоро погаснет. И нужно как можно скорее обретать более твердую почву под ногами.

— Чем плазма?

— И им дана была возможность самостоятельно организовать собственный уклад жизни, раз уж они такие умные. Благо, знаний у них было в избытке!

— И что, они были изгнаны с частью звёздного вещества?

— Ведь и сорняк нельзя вырвать из земли без того, в чём он уже пустил корни. И чем сильнее корень, тем больший объём вещества он занимает. Таким образом они были не уничтожены, а, фактически, приговорены к пожизненному сроку — раскаиваться или погибать по мере остывания их планетарной массы. И многие успели раскаяться, вернуться и продолжить звёздный путь эволюции. До кого дошло чуть позже, когда Земля уже остыла, не смогли вернуться на солнце. И самые лучшие из них, в конце концов, стали ангелами. Остальные бесились как могли, экспериментируя с телами. Изобрели массу разных мутантов, пытавшихся выжить без усилий, соревнуясь в ловкости, лжи и коварстве. В искусстве пожирать друг друга.

— Называя себя хищниками?

— И вначале ангелы эволюционировали, используя законы звёзд. Особенно же после того, как Творцы Вселенной прилетели на Землю и создали тут буквально рай — вечный день и вечное лето! Обучив их трудиться почти что круглые сутки. А бесов изгнали с территории ангелов и обнесли её стеной.

— Так называемой теперь «великой китайской стеной»?

— Великой стеной Сихотэ-алинского хребта!

— Но для чего же тогда Кронос все-таки ввел в обиход время? Что, бесы одержали верх?

— Когда Творцы Вселенной снова прибыли на Землю чтобы сделать эту планету высшей, они неожиданно потерпели поражение. Оказалось, что за время их отсутствия некоторые бесы стали демонами и смогли организовать восстание. И воспользовавшись этой неразберихой Земля была захвачена и колонизирована весьма воинственными разумными ящерами, которых мы знаем теперь как динозавры. Они и оказали Творцам неожиданное сопротивление. Но Кронос не погиб, как почти половина Творцов Вселенной. Он решил организовать здесь первую в этой галактике планету-тюрьму. И предложил ящерам свой проект «Время». Чтобы в жизни было место и вашим и нашим. Но уже — на всей территории планеты! Ускорив эволюцию всех её видов. Понятие «Дао» или, как теперь говорят, диалектики было всегда. Оставалось только реализовать это на практике. Научив всех обитателей этой планеты быть как титанами духа, катая Сизифов камень, так и ангелами во плоти, обучив от природы добрых существ глубокому раскаянию. Чтобы не только ангелы стремились как можно скорее покинуть Землю, но и все остальные разумные существа, недовольные новыми порядками на планете после захвата её ящерами, побыстрее уже становились ангелами во плоти, раскаиваясь во всех своих грехах до единого, и после смерти физического тела улетали к таким же ангелам на планеты высшего типа. В астральном теле. Ведь в светозарном теле улетать отсюда — при жизни — могут только боги. Как Илия, который ещё при жизни взошел на «Небеса», как тогда называли Китеж-Град.

— И как же Кронос наклонил ось планеты? — не поверила я.

— Как и сказал Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю!»

— И что же за рычаги он использовал?

— В небе летает огромное количество комет и метеоритов — осколков взорвавшихся ранее в результате космических войн планет, многие из которых и до сих пор периодически проходят на относительно небольшом расстоянии от этой не самой большой планеты. Каждый из которых можно своевременно задействовать для того или иного эффекта, скорректировав угол их полёта. Оставалось лишь очень точно рассчитать угол касания планеты относительно массы небесного тела, задействованного в качестве рычага для необходимого ему воздействия. Это и вызвало Потоп. Самый крупный метеорит ударил по Гиперборее, самому центру предыдущей цивилизации, которая из-за этого постепенно ушла под воду. Породив тут массу мифов об Атлантиде. Но нам удалось не только полностью воссоздать, но и заметно улучшить цивилизацию, организовав после Потопа эпоху Возрождения. Ведь мутанты всё это время исступлённо занимались наукой, чтобы не умереть во тьме от холода и голода. И, как видишь, весьма в ней преуспели, организовав эпоху Просвещения. Особенно же после того, как я уговорил всех ящеров и остальных разумных существ принять тело вечного, объяснив им, что только в этом теле возможна трансформация их рассудка в высший разум. Но из-за того, что это были совершенно разные виды разумных существ, сосланных сюда с планет высшего типа для отбывания наказаний, их тела приняли формы различных рас и подрас. Разные существа образовали тут не только свои религии, но и языки. Каждая цивилизация образовала тут свой этнос со своей этикой и эстетикой. Поэтому они никогда не будут единой цивилизацией, так как они просто не могут понимать мир одинаково не только в силу различных мер исчисления у каждой цивилизации, но и в силу кардинально разных мировоззрений, которые и приводят к войнам на взаимоуничтожение. Так как каждая раса видит в другой расе «неверных» именно потому, что считают другие народы точно такими же, но просто менее развитыми духовно и интеллектуально. Тогда как проблема в том, что все разумные расы — изначально разные! Стирай у них глубинную память о предыдущих воплощениях или нет, они всё равно воспринимают окружающий их мир совершенно по-другому в силу своей изначально разной — индивидуальной у каждой расы — природы. И как ты их не смешивай войнами или же любым другим общим горем, каждый народ даже горе воспринимает сугубо так, как он делал это на своей планете. В силу «цивилизационного кода» из сложившихся тогда обстоятельств, из-за которых у них и возникали войны — в силу одних и тех же, характерных только для их цивилизации причин, которые и заставляют их теперь именно эти причины и искать. Одни считают, что миром правят деньги, другие — жажда власти, третьи — любовь… И сколько народов, столько и точек зрения на ход вещей. Поэтому проект «Единый котел Европы» — это утопия. Анклавы будут всегда!

— Но тогда для чего ты дал всем этим изначально чуждым расам тело вечного?

— Я сделал так не только на Земле, но и на всех остальных планетах-тюрьмах. Чтобы все разумные существа галактики стали равными. Не столько физически, сколько — перед законом. Я таким образом ввел единое правовое поле по всей галактике! Ведь в Центральной галактике я был Судьей. Чтобы одни виды разумных существ не имели бы уже ни морального, ни юридического права делать с другими то, что им заблагорассудится. Как с более низшей расой.

— Тогда для чего Кронос ввёл тут время? — вернула я его с небес на Землю.

— Все дело в том, что одну и ту же работу разные существа выполняют с разной длительностью. Это заметили ещё на звездах. Что и было решающим аргументом в спорах, которые и разделили их мнения. А затем — и их самих.

— Так и сейчас так. Одни холерики, другие — меланхолики.

— И пословицей меланхоликов было «семь раз отмерь, один раз отрежь». Ведь спешить было некуда, впереди — вечность! В Вечности разумные существа слишком много думали, взвешивая все за и против, а потому-то и мало чего производили.

— Да, но если они что-то и производили, то — на века! Так что это не могло стать решающей причиной.

— В основном, замыслами всё и заканчивалось. Постепенно они стали много думать и мало делать. Развилась лень. И как следствие — большое желание эксплуатировать других, ещё одержимых деланием, всё ещё искренне увлеченных идеей созидания, взаимопомощи, сострадания и желания помочь ближнему. Повторилась та же история, что и на звёздах.

— Но ведь таких сразу же изгоняли за стену. К таким же, как и они. Ведь — так? — неуверенно посмотрела Татьяна ему в глаза.

— Так.

— Тогда что же стало решающим?

— Решающим стало наблюдение, что чем быстрее ты что-либо делаешь, тем быстрее ты при этом думаешь. Ты можешь думать сколь угодно долго и ничего не делать. Но ты не можешь делать, не думая. И если просто думая, ты можешь долго заблуждаться, бесконечно спорить с другими и с самим собой, выясняя истину, то действие ошибок не прощает. Делая что-то, ты должен постоянно контролировать, анализировать свои действия. И чем быстрее ты начинаешь делать, тем быстрее ты начинаешь думать. На языке навыков тела. И эффективнее их контролировать. А если ты начинаешь делать на пределе своих возможностей определенный период, то начинаешь эволюционировать!

— А ты-то откуда это знаешь?

— Я ощутил на своей шкуре то, о чём Кронос говорил ящерам, в первом рейсе, когда перед пробуждением работал в море на пределе возможного, так как выполнял работу за двоих из-за нехватки матросов, — вспомнил Аполлон. А потом, играючи, спросил: — А как ещё можно заставить людей повысить эффективность своего труда?

— Заставить их ценить время! — дошло до меня. — Прости, длительность трудового процесса.

— Да, — улыбнулся Аполлон. — Всё гениальное просто! Вот для этого-то время и было создано наглядно. Как день и ночь, лето и зима.

— Чтобы мы всё наиболее важное успевали за день, а ещё более важное — за лето?

— Посвящая освободившееся от трудовой активности зимнее время подведению итогов. И обмену опытом долгими зимними вечерами.

— Теоретической подготовке?

— Или как, по твоему мнению, Кронос заставил вас ценить своё субъективное время?

— Время жизни тела?

— Он заставил вас всех стареть ускоренными темпами!

— Но — как?!

— Через литературу! Вначале было Слово, не забывай! Все издательства стали печатать с тех пор только те романы, где пируют безбожно богатеи круглыми сутками.

— С любовницами?!

— Поставив во главу угла «Пир» самого Платона! Вот все вокруг и кинулись тут же доказывать, что они тоже один умней другого, соревнуясь с соседями. Прелюбодействовать и тратить всё своё время жизни на похоть и прочие плотские утехи. Заставив всех поклоняться телу. А не духу, как в Вечности! Так что если ты снова захочешь ввести тут Вечность, то тебе придётся всем объяснить, что заповеди Моисея — это не удел каких-то религиозных фанатиков, как все люди теперь наивно думают, а подробные инструкции по эксплуатации их же собственных тел, которые позволяют войти в Жизнь Вечную!

— Что за бред? — усмехнулась я. — Я не верю во всю эту религиозную чушь.

— Жизнь Вечная — это жизнь твоего физического тела из века в век, как все разумные существа живут в Вечности, а не из года в год, как сейчас живут на Земле во времени, не дотягивая, порой, и до одного века. Так как демоны всех теперь поголовно соблазняют есть мясо, что стравливает энергию духа через клапан-подрывник из флюидоорганической материи.

— А как можно сознательно сократить период эволюционирования, а не из под палки?

— Работать ещё лучше и быстрее!

— Откуда ты знаешь?

— Из собственного опыта. Чем быстрее я работал в рейсе, укладывая рыбу на ленте головой вперед, успевая ещё и подавать её из бункера, тем лучше у меня это получалось.

— А почему ты решил, что это как-то связано с мыслительными процессами?

— Потому что чем интенсивнее я работал, шевеля кистями рук, тем лучше у меня получалось писать книгу. И я меньше времени тратил для вхождения в рабочее состояние. Ведь поначалу в голову лезут одни банальности. И только потом в ней появляются мысли, которые можно применить в творческом процессе.

— Но когда ты успевал писать? Ведь на судне время только на то чтобы работать, спать и снова работать.

— Работая интенсивно, я начал раньше просыпаться, а потому и начал позже ложиться. А потом и вовсе спать через раз, если удавалось как следует потрудиться над книгой. Или над чтением книг других. А потом и вовсе перестал спать! Достаточно было посидеть несколько минут во время перерыва на чай, полуприкрыв глаза до эффекта «жалюзи» и наблюдая за тем бредом, что самопроизвольно возникал в голове, постоянно одергивая себя чтобы не ускользнуть в этот бред и не уснуть. И желание спать пропадало на несколько часов. А потом, приходя в каюту, я повторял эту процедуру. И начинал работать над собой.

— И что, спать не хотелось?

— Хотелось. Но только тогда, когда я начинал опираться спиной о спинку дивана в каюте или закрывал глаза. Тут же вовлекаясь в бред из слов и телодвижений, заставлявших меня адекватно отвечать словами и поступками. Тем более что меня забавляло это пограничное состояние между сном и бодрствованием. И я охотно наблюдал за ним сквозь жалюзи почти что сомкнутых век. И иногда я, наблюдая за оживающим в голове бредом, всё же ускользал в сон. Но так как я делал это сидя за столом, держа спину прямо, то и сон был не долгим — один цикл сна. А то и — минут двадцать. И я чувствовал себя абсолютно выспавшимся.

— Но зачем ты держал спину прямо?

— Потому что иначе я сразу же превращался в кисель и тут же уплывал в сон. Но по-настоящему я просыпался, чувствуя абсолютную бодрость, лишь тогда, когда интенсивно двигал руками во время работы. Даже если перед этим всё же и давал телу как следует выспаться. И я понял, что настоящую бодрость дает вовсе не сон, а интенсивное движение конечностями. И чем быстрее я работал, тем больше у меня появлялось бодрости. Иногда я специально так быстро шевелил руками, так разгонял себя, что хотелось просто заорать! Что я периодически и делал, вызывая у всех моряков лишь понимающие усмешки. Ведь в море у каждого по-своему сносит крышу.

— Так что там можно было ни в чем себе не отказывать! — усмехнулась я.

— И однажды придя в каюту очень усталым, я сел за книгу и начал засыпать. И вот тут-то я и сделал открытие! Я вспомнил о том, что движение руками во время работы меня бодрило. И решил совместить одно с другим — начал читать книгу, одновременно вращая кисти рук. И у меня получилось! Я не только перестал кивать носом во веря чтения, но и стал гораздо лучше понимать прочитанное. К своему удивлению! А потом я приходил на рабочее место и работа руками рефлекторно стала запускать мозги, я начал думать над тем, как я работаю и стараться облегчить и улучшить свой труд. А потом и вовсе начал работать красиво, наслаждаясь самим процессом! И понял то, почему работа, сама по себе, делала меня умней! Догадываешься? В своих прошлых жизнях я это уже практиковал! Вот поэтому от работы я не тупел, как остальные матросы, но умнел! И с тех пор стал читать, вращая кисти рук, не только для того чтобы мне не хотелось спать, но и для того чтобы в следующей жизни, если мне снова предстоит трудиться, я от этого только умнел бы!

Глава 6

Аполлон отвёз всех по домам. И когда уже подъезжал к своему дому, из-за угла неожиданно выскочил персонаж из сказки Пушкина «Руслан и Людмила». Он резко нажал на тормоз и Руслан заскочил в машину.

— Привет, Черномор! Не ожидал меня встретить? — оскалился Руслан, поигрывая богатырскими плечами. — Думал, уйдёшь на год в море, и мы перестанем тебя искать? Ты нам кучу денег должен!

— Когда джипы преградили нам дорогу, Фарлаф тут же вспомнил, что ты хотел меня подставить! — возразил Аполлон, надевая маску Черномора, так как именно такое он, как моряк, получил от Руслана прозвище. — Видимо, ты рассчитывал, что люди Железного сразу же нас убьют! Но я предложил им разойтись по мирному и исчезнуть с деньгами босса. Так что это ты виноват в том, что мы потеряли хабар!

— Ты оставил их в живых? Черномор, кому ты чешешь?! — воскликнул Руслан, закипая нетерпением в подмышках. — Ты же сам хвастался, что можешь убивать людей десятками, как пророк Илия!

— Только во имя Господа, а не ради побуждений плоти!

— Но ты же сам говорил, что пошёл на это дело только ради выполнения своей исторической миссии — чтобы издать книгу! Вот мы и решили, что ты их всех положил, как только нашли два сгоревших джипа.

— Я сказал им, что если они меня убьют, то Железному станет ясно, что они решили его кинуть. И он будет носом рыть землю, пока не перебьет их всех. А так все решат, что это я их сжег, чтобы не отдавать хабар. Если не веришь, спроси у Фарлафа.

— Но его мы тоже не можем нигде найти!

— Странно. И куда же он делся?

— Людмила сказала, что ты должен был убить Фарлафа контрольным Словом! Так что не говори мне, что он сбежал. Я уже давно чую, когда меня хотят кинуть!

— Значит, это Людмила сказала тебе, что он сбежал? — усмехнулся Черномор. — Ты же сам говорил: «Она расскажет всё, что ты захочешь от неё услышать. Любую ложь! Причём, так красиво, что ты тут же поверишь в её сказку! Это её работа!»

— Ты хочешь сказать, что это она его убила?

— Как ты думаешь, какое Слово она заякорила у тебя в подсознании, пока ты пытался её вернуть?

— Откуда я знаю? — переменился в лице Руслан, сглотнув дрожь в носоглотке.

— Зато я знаю! Это я её этому обучил. Хочешь, я скажу тебе своё Слово? «Вначале было Слово! И Слово было убого. Убогим был и бог, пока тьма не объяла его!» — подмигнул Черномор и коснулся руки Руслана. — Ещё раз тебя увижу, и это будет последнее, что ты услышишь в этой жизни! Запомнил Слово? — снова подмигнул и коснулся его руки.

— Да! — одёрнул тот руку, ощутив неподдельный ужас. — Но на Коня у тебя ничего нет! Да и Кот не стал с ней спать, когда понял, что Людмила начнёт его контролировать. Так что если мы обнаружим, что ты тратишь тут наши деньги, они прибьют тебя по старинке!

— Скорее всего, Фарлаф попался Железному. И если мы оба ещё живы, то это только потому, что Фарлаф нас не сдал. Но ангелы не могут лгать! Поэтому если Железный на меня выйдет, мне придётся признаться ему, что это ты разработал план этой аферы с целью меня подставить! — заявил Черномор и достал телефон. — Ну, чего ты ждёшь? Хочешь, чтобы я сам позвонил Железному и прямо при тебе во всем признался?

— Я буду за тобой следить! — пригрозил кулаком Руслан и вышел из машины.

Руслана и его команду кидал Черномор не боялся. А вот Людмилу… Создатель до сих пор любил своё создание. Эта статуя с мраморным цветом кожи и опаловыми агатами карих глаз до сих пор танцевала у него в мечтах в свадебном платье его невесты. И он только поэтому отвёл от неё подозрения Руслана. Но внезапно нахлынувшие переживания и гадания о дальнейшей судьбе на кофейной гуще всё гуще и гуще напоминали ему о тех вечерах, что он проводил за калитку в её объятиях.

Ночью в гостинице им было так хорошо, что утром он попросил Людмилу:

— Ну-ка, покажи, как сильно ты любишь папочку?

И как только Людмила в ответ с детской искренностью крепко обняла его богатырский стан, почувствовал, как сильно он её любит. И увидел, как внутри него стал подниматься, расширяясь к центру и вновь сужаясь кверху, желтый лучистый стержень, а в ответ ему расширялся и рос подобный же желтый лучистый стержень внутри неё, но поменьше, наполняя их тела единым ощущением утончённого блаженства. Словно ни души их слились в одну, а самые их организмы растворились во всепоглощающей и всепроникающей лучистой энергии счастья. И Людмила, завороженная этим чудодейством, чуть слышно шептала:

— Я хочу стать такой же чистой, как и ты! По крайней мере, стать чище, чем была.

— Хорошо, я попробую тебе помочь, — вздохнул он. — Но я смогу помочь тебе, только если ты сама этого захочешь. Иначе ты не будешь помогать мне тебе помогать. А без тебя я для тебя бесполезен. Так как на самом деле вся сила моего очарования в тебе — в твоем собственном очаровании, отголоски которого ты во мне и обнаружила. И желая её вернуть, стремишься присвоить её себе вместе с её атрибутом — твоим покорным слугой. Очарователен не я, а ты, способная это обнаружить и оценить. И присвоить себе меня, как некий сверкающий в твоих руках бриллиант! Ты выйдешь за меня замуж?

— Да.

И чем всё это закончилось? Почему же их отношения так и не увенчались свадьбой?

Помимо Руслана и Коня на кухне были ещё пара каких-то жутких клоунов, которые, на минуту закрыв дверь кухни, быстро куда-то исчезли. И огневолосая дива, задумчиво выплывшая вслед за ними.

Она вывела Черномора из зала в коридор с перепуганными глазами сообщить о том, какая ему угрожает опасность.

— Не бойся, ангел мой, — невольно улыбнулся он, безмерно тронутый её участием, — они ничего не смогут мне сделать. Ты же знаешь.

— Смогут! — настаивала Людмила, подталкивая его к выходу. — Они давно уже хотели, да я всё Руслана отговаривала. А тут Конь поспорил, что в квартире ты им ничего не сделаешь. И теперь Руслан меня не воспринимает, потому что Конь тут же начинает над ним ржать! Тебе надо исчезнуть, на время… Ты иди, заводи машину, а я их пока что заговорю.

Он, конечно же, мог бы постоять за себя и сам. Но если есть кто-то, кто может сделать это из любви к тебе, то разве можно ему в этом отказывать?

— Брось всё. Давай уедем из Находки! Ты же знаешь, что только я могу сделать тебя счастливой! — выпалил он, остановив машину на развилке дороги, спускавшейся к дому Фарлафа.

Но Людмила посмотрела на него печально. Как полевой колокольчик, отяжелённый росой воспоминаний:

— Не могу.

— Но почему?

— Конь предложил мне поучаствовать в одной крупной афере.

— Конь это выдумал!

— Зачем?

— Чтобы ты к ним вернулась. Разве не ясно?

— Нет. Он мне всё уже рассказал! — и Людмила стала торопливо посвящать его в подробности этой аферы, где она соблазняет сына какого-то депутата.

И Черномор понял, что, несмотря на все его положительные воздействия, Руслан и Конь снова заманили её в свою кристаллическую решетку ценностей, восстановив прежний её психотип демона искушения и, как следствие, криминальное поведение. Окружение — усечённая модель общества. Принадлежность к высшим, средним или низшим классам указывает лишь на уровень постижения усеченной пирамиды данной тебе культуры. И чем ниже класс, тем беспардоннее ты себя ведёшь.

— Это иллюзии! — оборвал он её. — Давай уедем во Владивосток и начнём всё заново!

— Нет. Уже не могу, — ответила Людмила куда-то в сторону, спрятав от него глаза в долгий ящик своих претензий на занимаемое ею положение, которое теперь очень сильно её занимало. Не оставив для него не занятой ни единой клеточки её мозга. — Потом я тебя найду, и мы начнём всё заново!

— Мы не расстанемся никогда. Ведь мы и не встречались, — улыбнулся он. — Мы любили друг друга! Но если бы мы только встречались, тут, конечно же, был бы повод для грусти.

Но Людмила ничего не ответила, даже не улыбнулась. Ведь она видела в нём уже не бога, а педанта, который вечерами не давал ей прохода в узких подворотнях её измен. И молча скатилась вниз по улице Пограничной к дому Фарлафа номер тридцать шесть.

Он вспомнил третью заповедь любви: «Не пытайся добиться взаимности, у каждого свои причины и способы любить. Просто, люби». И понял, что будет любить её всегда.

Глава 7

На следующий уик-энд я пригласила их на дачу своей бабушки. И как только мы пожарили, а затем поели шашлыков под шампанское, Гиацинт отвёл Аполлона за домик излить душу.

— Я понимаю, что ты пригласил меня снова в качестве клоуна, но юмор — штука дорогая! Сегодня мой день! Всё равно тебе ещё три недели нельзя заниматься сексом. Поиграл и хватит, отдай мне Татьяну!

— Но — как? — оторопел Аполлон, осматриваясь по сторонам. — Ты не понимаешь мифологии её поведения. У женщин синдром богоматери. Женщина должна родить бога-сына. То есть не от кого попало, а от бога-отца! Чтобы её не побили камнями упрёков родственники. Женщиной быть намного сложнее и ответственнее! Ты должен её заинтриговать, а не изображать из себя клоуна.

— Но как ты это с ними делаешь? — озадачился Гиацинт, оросив траву.

— Запомни, тело девушки — это лишь вещь среди вещей. А вещь — понятие динамическое! — усмехнулся Аполлон, окропив цветы. — Вещь проявляет свою сущность лишь в процессе её использования. Лишь тогда вещь становится явлением, перестав быть «вещью в себе». То есть вещь изменяется под воздействием того, каким смыслом ты начинаешь её наделять. Так как твоё отношение к вещи полностью меняет её сущность!

— Ты говоришь о действительности? — удивился Гиацинт, изливая душу.

— Действительность появляется гораздо позже, — усмехнулся Аполлон, — исходя из опыта взаимодействия с данной вещью! Как результат твоих попыток донести до неё новый для неё смысл.

— То есть? — не понял Гиацинт. — Ты говоришь об одушевлённом теле?

— О любом! Ведь материальная реальность предполагает использование вещей и девушек именно как материал. Вне зависимости от того, чем они являлись до того, как ты вступил в игру с ними. Но для того чтобы одушевленное — тобой — тело смогло принять твой — новый для неё — смысл, как возможность своего собственного бытия, ты должен сделать этот смысл для неё как можно более привлекательным.

— Её смыслом! — понял Гиацинт. Что он о девушках.

— А для этого тебе нужно либо откликнуться на её социальный запрос, как мы сделали это неделю назад с Татьяной, либо самому его вначале сформировать. А потом уже и разрешить ситуацию, используя себя как инструмент, помогающий решить её новую незадачу! — усмехнулся Творец, застегнув ширинку. — Второй вариант предпочтительнее, так как это позволяет тебе контролировать русалку, держа её на крючке твоего смысла. Полностью отказываясь от неё всякий раз, как только она будет выходить в своём поведении за рамки твоей концепции! Это как на рыбалке, даёшь слабину, когда рыба сопротивляется. А потом, когда она решает, что всё уже закончилось и расслабляется, снова её тянешь. В неведомые дали!

— До тех пор, пока русалка не окажется в лодке? — усмехнулся Гиацинт, подтянув штаны.

— Лодки не существует! Это заблуждение, приводящее к распаду семей. Брак — это эвтопия. Рыбалка происходит всегда! Русалка в любой момент может сорваться с крючка, нырнув в поведенческий хаос своих эмоций и залечь где-нибудь под корягой. Ведь именно корягой небу видится то, что мы называем социальной жизнью.

— Пока ты не смотаешь от неё удочки?

— То есть если ты всё ещё хочешь удерживать русалку на крючке, ты должен как можно чаще менять наживку смысла вашего взаимодействия.

— Или находить всё новые совместные хобби, увлечения! — понял это по-своему Гиацинт.

— Превращая каждую вашу встречу в маленькое приключение! — кивнул Аполлон. — Любое твоё взаимодействие с любым материальным телом есть процесс. А процесс есть явление динамическое! Который либо ускоряется вами, либо деградирует — до распада на два независимых составляющих.

— Даже если вы уже живете вместе?

— Даже если это встреча на кухне! Ты должен полностью изменить её смысл! Каждый день одушевляя выбранное тобой тело духом интриги, чтобы её душа снова затрепетала на кончиках твоих пальцев! А каждое прикосновение к её телу являлось бы прикосновением к её сердцу!

— Чтобы русалка не стала для тебя просто мясом?

— И не протухла в твоей душевной теплоте! Ведь в действительности нас объединяет не наше прошлое и настоящее, а только лишь — наше будущее.

— Заставляя нас действовать?

— Взаимо-действовать, а не просто быть рядом! Вот ты и должен постоянно побуждать русалку трепетать в своих объятиях в его предвкушении! Изливая на тебя энергию своей бесконечной преданности, своей любви. Мечтая слиться не столько с твоим телом, это так банально, сколько — с твоей душой!

— И чем же, сердцем?

— Всем своим существом, рвущемся к тебе навстречу! Мечтая быть причастной твоей божественности, твоего духовно-душевного совершенства. Невыразимой красоты твоего внутреннего существа. Пытаясь ею точно так же стать. И вбирая, вдыхая твою стать, твой непонятно для неё самой почему волнующий её аромат.

— Раскрывая себя навстречу, как цветок — пчеле?

— Прикосновение же к телу, лишённому энергии восхищения, вульгарно! Любовь возникает подобно молнии меж двух наэлектризованных взаимным восхищением тел!

Глава 8

И как только они вернулись к пиршеству на покрывале, Гиацинт достал тетрадь и стал читать:

«Источником шума, смеха, веселья и слёзных воспоминаний является и будет являться очень короткое, но очень замыкание в чартах и глобусных картах Великой империи инков. Но солдаты знают толк в великих самоварках и саможарках! Да что нам та полевая кухня? Все мы солдаты любви. А я и так целый (но раненный в голову) старший лейтенант. Я должен умереть за тебя, для тебя, во имя…

— Дурак вы, товарищ старший лейтенант. Жить надо весело, с улыбкой на плечах! В общем, надо, братцы, жить припеваючи.

— Сколько можно петь? Хватит, трубите отбой. Всем спать! Только ноги помойте, уроды. Я проверю. Кто сегодня должен трубить отбойник молотком? — гавкнул я с надеждой на ответ.

— Ефрейтор Том Йорк! — отрапортовал невзрачный шизофреник.

— Похвально! Ну, так значит вы сегодня горнист, ефрейтор Йорк?

— Так точно! — глядя мутно в потолок, взвизгнул главный радиохетчик.

— Не перепевай меня! — прошипел я ему в ухо. — Слушай меня. Перестань скулить эту узбекскую похоронную.

Это хорошо, что он глуповат и заторможен. Таким здесь и место.

— Кто там?!

Стук в телефонный аппарат раздолбил мои размышления.

— Капрал Симба по вашему приказанию въехал!

— Куда ты въехал?

Ничего не понимая, я встал с дивана.

— Войдите! — крикнул Симба. И пнув дверь моих апартаментов, начал торжественно маршировать, гремя лыжами.

Он был словно замотан в большую белую простыню на босу ногу. Мгновение спустя я понял, это был зимний маскхалат. «Как это понять? На улице Летов и все отдыхают на сопках».

— Немедленно прекратить!!! — заорал я с ужасом в руках. — Что это за недоразвитый маразм?!

Я с укором посмотрел в эту мумию.

— Я к вам по поводу помыться бы. Сильно чешется спина и, эт самое, — договорил он уже шёпотом, — у меня, наверное, блохи.

— Так. Значит так, на первый-второй рассчитайсь! Кру-у-гом раза два! А сейчас ты, идиот, отправишься, э, в баню. И не забудь снять амуницию, встав под душ. А по приходу, составишь рапорт по поводу этой клоунады.

Этот бестолковый капрал частенько забивался картами насмерть. Но всегда удава лось реанимировать. Долго ли ты будешь упражнять наше терпение обострением озадаченности заточки, ах, Симба! Да не оскудеет рука берущего за жабры».

И лишь когда Гиацинт затих, дожидаясь аплодисментов, Аполлон усмехнулся:

— Значит, ты хочешь устроить тут литературнир?

— Победит сильнейший! — подтвердил Гиацинт, подмигнув Татьяне.

— «Детский сад», — объявил Аполлон, достал из портфеля тетрадь и стал читать:

«Заоконный ветер вылепил серебристо-сизую скульптуру пасмурной погоды и внезапно исчез, как старый фокусник в конце представления. Игровая коробка на первом этаже. Атрибутика стандартная: горсть чмырных игрушек в размёте.

— А-а-ай! — капризно завопила Гиера, скорчив фальшивую гримасу. — Астиоха Приамовна, Еврипил опять меня за косы дергает. Астиоха Приамовна!

— Та-а-ак! — Астиоха Приамовна положила ручку, закрыла журнал занятий, встала из-за стола и прибыла на место происшествия. — Еврипил, скажи пожалуйста, до каких пор ты будешь хулиганить? — спросила она и, взяв его за подбородок, развернула на себя.

Еврипил смотрел на нее пустыми детскими глазами безо всякого выражения.

— До каких пор я тебя спрашиваю, тупица?! — заорала Астиоха Приамовна и рывком отвесила воспитаннику подзатыльник.

Чернявая голова Еврипила под ударом слегка пристукнула подбородком о грудь. Но он, уже привыкший к выходкам воспитательницы, не выронил изо рта ни звука и лишь ещё сильнее набычился.

Гиера при этом стала возбужденно подпрыгивать и, истерично смеясь, исступленно щёлкать ладошками.

— Чего ты молчишь, идиот?! Отвечай! — заводилась Астиоха Приамовна и хотела было повторить «на бис» затрещину, но вдруг передумала. Взяла его на руки и сказав напутственно: — Иди, поиграй в песочке! — с раскачки метнула в открытое окно.

Но Еврипил не долетел до песочницы и напоролся тонкой шейкой на её острый бортик. Голова его, вдруг, с хрустом отскочила. И стукнувшись о ножку грибка, замерла недалеко от тела.

— А-а-ай! — заверещала Гиера и кинулась на воспитательницу с кулаками. — Ты убила его!

— Хватит! — крикнула та, одновременно мощно топнув ногой. — Надоело всё! И ты со своей дурацкой игрой! — и выбросила журнал в урну.

— Но, мама!

И когда дверь захлопнулась, мягко всхлипывая, Гиера стала оплакивать Еврипила. Он был её единственной большой куклой, пригодной для игры в «Детский сад».

— Ты описал тут свою младшую сестру и мать? — усмехнулся Гиацинт. — Но зачем ты изменил их имена?

— Я всегда так делаю, чтобы на меня не смогли подать в суд.

— А я решила, что ты всё это выдумал, — удивилась фея.

— Я не умею выдумывать. Это Сатана — отец лжи! А я описываю только то, что со мной реально было.

— Но для чего ты ведёшь дневник?

— Как воплощённый бог, я прекрасно понимаю, что каждый мой шаг войдёт в века и в будущем станет предметом бесконечных обсуждений. Поэтому уже прямо сейчас стараюсь поступать максимально красиво и изящно! Чтобы передать в своих книгах не столько «Историю своего Я», сколько красоту и глубину своего внутреннего мира, который со временем лишь разворачивает кольца моей эволюции и обрастает чешуей фактов, превращая меня в мифического дракона.

— А я думала, что это ты перед нами тут выделываешься! — засмеялась я.

— Нет, я всегда позирую вечности!

— И давно у тебя это началось? — покрутила я пальцем у виска, едва сдерживая разошедшиеся в пляске смеха губы.

— Прочитать? — вздохнул Аполлон. — Как говорил персонаж из романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев»: «У меня все ходы записаны!»

— Конечно читай!

Аполлон открыл тетрадь и стал читать:

«Но вот разве могло мне тогда прийти в голову, что Сатана захочет провести самый провокационный эксперимент в галактике с моим участием?

— Я хочу устроить битву титанов! — заявил Сатана. — Столкнув лбами Творцов двух самых могущественных и до сих пор конкурирующих религий на одном судне. Но уже, разумеется, как персонажей из совсем других сказок, чтобы они даже не догадывались о том, что с ними происходит!

На что Бог только усмехнулся, сходу поняв своим высшим разумом, о Ком он говорит:

— Христос и Пророк легко справятся с этим испытанием, это мои самые мощные и влиятельные планетарные Творцы! Я уже сожалею, что отправил их на одну планету. Их религиям там и до сих пор тесно.

— Вы, конечно же, слышали миф о пробуждении бога Аполлона на судне «Делос»? Я хочу использовать этот миф в качестве сюжета их битвы.

— Что ж, думаю, это будет весьма занимательное зрелище! — улыбнулся Бог, поудобнее устраиваясь на троне.

— Ладно, я пошел работать. Труд предстоит немалый, с ними придётся повозиться.

— То есть? Вы хотите к ним присоединиться?

— А вы думали, как я действую, по старинке? Посылаю искушения и всё такое? Этим давно уже занимаются архидемоны, посылая к жертвам их интриг самых опытных демонов искушения! Они проверяют, готов ли неофит пожертвовать личным счастьем ради трансформации в титана духа? Устраивают ему выпускной экзамен перед тем, как начать посвящение в ещё более высшие истины! Мы давно уже действуем напрямую. Лично!

— Да, от этого шоу будет только ярче! Ну и как же вас будут там звать?

— Догадайтесь! — усмехнулся Сатана и покинул тронный зал.

Оставив Бога в весьма озадаченном состоянии.

— Вот, чёрт, умеет же заинтриговать! — не скрывая восхищения, хлопнул Господь по подлокотнику. — Погоди, я иду с тобой!

— Вы в своём уме? — оглянулся Сатана в дверях. — А кто будет сидеть на троне в центре вселенной и следить за Порядком?

— Скажем всем через лжепророков, что «Бог умер». Пусть возрадуются и начнут нести отсебятину. Им же хуже. Будет потом в чём каяться, когда я вернусь.

— Ну и как же прикажете Вас там величать, — усмехнулся Сатана, прикрыв двери сапогом, — Творец Вселенной?

— Вот так вот — в лоб? Вы в своём уме? Опять эти орды поклонников… — заёрзал Бог на троне. — «Мне даже дальний гул восторгов ваших жуток. Ужель заставите меня вы танцевать средь размалёванных шутов и проституток?»

— А что, это неплохая идея! — задумался Сатана: «А не взять ли этот стих за сюжетную линию воплощения Господа на планете?»

— Я понял! Я понял, как всё обставить! — заявил Бог, устраиваясь поудобнее. — Мы устроим грандиозную битву бога Аполлона с демонами искушения, который крутит эту планету с помощью метеоритов, словно школьный глобус, наглядно показывая то, чем время отличается от вечности! Вынужденный из Творца Вселенной скатиться до Творца планетарного масштаба, чтобы столкнуться лицом к лицу с архидемонами, с которыми Аполлон из-за политических интриг в Совете Старейшин вынужден заключить сделку, чтобы довести свой эксперимент над галактикой до завершения. И выложит все секреты тёмных в глубинной книге, открыв которую, вы погрузитесь не только в сердце главного героя, но и в самые сокровенные тайны мироздания, которыми ранее обладали только Великие Посвящённые. Но теперь — время пришло! Время пришло к вам в гости, чтобы раскрыть на все эти тайные знания глаза каждому. И вот сидит и ждёт, когда ж его позовут? Время, время, ох уж мне этот непоседа! Оно и вправду уже засиделось у вас в приёмной, спеша сделать вас вечными и попрощаться с этой планетой навсегда.

— Allez! — воскликнул Сатана, восхищённый умом Создателя. Ход удался! Ему снова удалось соблазнить Бога пасть в воплощение».

— Но почему ты решил, что ты к этому хоть как-то причастен? — усмехнулась я.

— Это не я так решил. Мне об этом сообщили.

— То есть как это?

— Время от времени архангелы посылают мне осознанные сновидения.

— Что ещё за осознанные сновидения?

— Это не просто сны, ты видишь их точно также отчётливо, как и наяву. Но они гораздо ярче и весомее того, что каждый день с тобой происходит. Это эпохальные события в твоей жизни, полностью меняющие её смысл! После них ты становишься уже совсем другим. Но это нельзя понять, это можно только ощутить — после того, как это с тобой произойдёт. Надеюсь, что это хотя бы один раз с тобой случится. И полностью перевернёт тебя и твою жизнь!

— Как это? — не поняла я.

— В последнем рейсе архангелы послали мне осознанное сновидение с фрагментом моего будущего, которое я, как проснулся, тут же записал. Прочитать?

— Ну, давай!

Аполлон достал тетрадь и стал читать:

«Оглядев себя, я обнаружил, что сижу в тёмно-серой рясе у стены многоэтажного здания прямо на тротуаре. В моих длинных волнистых волосах и бороде было полно перхоти, и я понял, что их снова пора помыть.

Мимо проходили американцы различных рас, недоверчиво поглядывая на бородача в рясе. А одна молоденькая афроамериканка в белой блузе и серой юбке средней длины пожалела меня и кинула несколько смятых купюр, приняв за нищего.

Я дёрнулся, понял всю унижающую меня ситуацию, встал и быстро пошёл прочь по тротуару. Девушка посмотрела на кинутые на мостовую купюры, от которых я шарахнулся в сторону, но не стала их подбирать и, покачав головой, пошла прочь. Набрёл на какой-то книжный магазин и увидел сквозь витрину свою книгу, выставленную на деревянных стеллажах наряду с другими хитами продаж. Пока я рассматривал витрину с новинками, из магазина вышла продавец. И приняв за нищего, попыталась прогнать вон. Но я указал на книгу:

— Я её автор.

Та поняла, что ряса и длинные волосы с бородой это амплуа, призванное продвинуть книгу, и переменилась в лице:

— Проходите в магазин! — пригласила она уже тёплым тоном. — У нас тут после издания вашего бестселлера появились и другие новинки. Не желаете взглянуть? Вот автор, который вас затмил, — улыбнулась девушка, указав на книгу модного теперь автора.

На что я не стал даже заходить и лишь скривился:

— У меня-то подлинное искусство! И этот однодневка мне неровня!

На что продавец стала предлагать мне мою же книгу:

— Купите один экземпляр, будет что подарить своим знакомым.

— Но я в Америке ещё никого не знаю.

— Вот и будет повод познакомиться! — настаивала она на покупке. — Покажете свою книгу, и вас тут же начнут уважать!

— Но я не взял с собой денег, — возразил я, пожалев уже, что не подобрал те брошенные на асфальт купюры.

— Может быть, карточка?

— В моей рясе нет карманов, — улыбнулся я и символически похлопал себя по бокам.

— Но вы же можете продиктовать мне номер счёта в банке, — не сдавалась та.

— Я его не помню, — улыбнулся я и стал от неё уходить быстрым шагом.

Прошёл пару кварталов, забрёл в подворотню и увидел тёмно-синюю машину спортивного типа. Проходя мимо, вдруг заметил, что на заднем сидении лежит книга именно того автора, который меня затмил.

В машине никого не было. Я нерешительно дернул ручку. Машина оказалась не заперта. Огляделся по сторонам, взял книгу и стал читать, облокотившись о заднее крыло пятой точкой. Решив, что тут же отдам её хозяину, как только тот появится.

Читать по-английски было намного тяжелее, чем говорить. Тем более что автор активно использовал «герменевтический круг» и другие литературные приёмы. И так как через пару минут никого так и не появилось, я открыл нараспашку заднюю дверь, уселся ногами наружу и продолжил чтение. А ещё через пару минут залез в машину с ногами. Сидеть стало гораздо удобнее.

«Нет, он мне не конкурент!» — решил я, разочарованно закрыв книгу.

И тут возник Никто!

— Ты чего это уселся в мою машину?! — стал возникать тот на подступах. Всё отчётливее.

— Да, вот, хотел книгу посмотреть, — стал я непроизвольно оправдываться. Положил книгу и вылез наружу.

— А кто тебе разрешал?! — напирал тот. — Это что, твоя книга?!

Когда он подошел на ударную дистанцию, я рефлекторно хотел нанести упреждающий удар. Но тут же мысленно стал раскаиваться: «Прости меня, Господи, что я на него разозлился».

Тот увидел, что нарушитель порядка повесил нос, и одобрительно хмыкнул:

— Ладно, не переживай! Я и не хотел тебя бить.

— Да это я перед Господом каялся, а не перед тобой. За то, что хотел тебя тут же вырубить.

— Повезло тебе, что ты передумал!

— Почему это? Я последние два года активно занимался физическими нагрузками и в прекрасной форме! К тому же, у меня нокаутирующий удар, которым я и хотел тебя тут же вырубить, чтоб не драться.

— Потому что ты уже старый, а я — молодой! — усмехнулся тот. — К тому же, я боец NFC!

— Ты боец NFC?! Круто!

— Я в последних боях участвовал! Не узнал?

— Нет. Я смотрел телевизор, когда чемпионом мира был Майк Тайсон.

— Да, давно это было. Меня, кстати, Джим зовут, — протянул он руку. — Джим Крайслер. А тебя?

— Бог Аполлон! — пожал я твердую руку спортсмена. — Просто, я и сам писатель, а в магазине продавец мне сказала, что этот писака затмил мою «Книгу Жизни».

— Ещё бы! — усмехнулся Джим. — Да, я читал твои книги! Но читал их в электронном виде, а не на бумаге, как ты советовал.

— Ну и как, понравились?

— Да. Особенно, «Мягкая Сказка»! Мегера — просто класс! А ещё мне понравились там твои похождения с Йориком. Напиши про него что-нибудь ещё, я с удовольствием почитаю!

— Хорошо, постараюсь что-нибудь вспомнить! — усмехнулся я. Над тем, что Джим считает, что я всё это выдумываю.

— Но больше всего мне понравился «Ассортир»!

— Ну, ещё бы! Это моя последняя книга. А потому-то и самая лучшая!

— Там мне больше всего понравилась Натали!

— Да, она шикарна!

— А в «Сиринге» мне понравился тот момент с внезапным появлением волшебника. Я потом в других книгах только эти моменты и искал. Напиши побольше про волшебника.

— Постараюсь.

— «Книга Жизни» тоже ничего.

— Ничего? — оторопел я, так как считал эту книгу самой важной.

— Да и «Кассандра» тоже мне понравилась.

— «Кассандра»? — ещё больше удивился я. — Это моя самая первая книга, поэтому я считал её самой слабой.

— Нет, нормальная, — возразил Джим. — Ведь там я тоже встретил волшебника! Правда, там места, где эти твои диалоги с Дезом, я пропускал, если честно. Слишком нудные они. Тем более что ты и сам писал, что те, кто не являются поклонниками нон-фика, могут пропускать их. Вот я их и пропускал.

— Так я написал это, чтобы ты прочитал их, когда будешь читать мои книги во второй раз. Но уже — как нон-фикшн! К тому же, все мои шутки становятся понятны только после повторного прочтения, это моё ноу-хау! Ты прочитал мои книги во второй раз?

— Нет, конечно!

— Значит, ты так ничего и не понял.

— Да всё я понял! — отмахнулся Джим. И достал из бардачка машины бутылку бренди. — Будешь?

— Нет, — съежился я.

— Почему это? — удивился Джим, отвинчивая крышку. — Я хотел бы отметить нашу встречу! — выпил он с горла и протянул бутылку.

— Религия не позволяет, — показал я на рясу. И передёрнулся при виде того, как Джим снова приложился к бутылке. — Это тебя убьёт!

— Не каркай!

К машине подошла девушка и глянула исподлобья.

— Да не смотри ты на него так! — махнул рукой Джим. — Это его сценический образ, он писатель. Познакомься с Лайзой.

— Алексей Иванов! — улыбнулся я. — Я явился в Америку, чтобы продвигать «Книгу Жизни».

— Явился? — усмехнулся Джим. — Извини, забыл, что боги не приходят, а являются!

— Ну, да, — улыбнулся я, — термина «телепортация» тогда просто не было.

— Да, я читала ваши книги.

— Присядем? — предложил Джим.

Лайза села возле меня на заднее сидение, и я почувствовал себя рядом с ней крайне неуютно.

— У тебя зрелый невроз! Поэтому ты видишь мир в негативном ракурсе.

— Да, врачи мне об этом говорили, — подтвердила Лайза. И пристально оглядела гостя с головы до ног.

— Я мог бы тебя вылечить, но для этого надо дней десять.

— Ты куда-то спешишь? — удивился Джим.

— Не могу же я с вами целых десять дней болтаться? У меня дела.

— Может, поедим чего-нибудь? — предложил Джим и завёл машину.

— Но я не взял с собой денег, — возразил я. И снова пожалел, что не подобрал те купюры.

— Чтобы никто не понял, что ты — миллионер? — не поверила Лайза.

— Вот он и делает вид, что беден, как церковная мышь! — засмеялся Джим, показав на рясу.

— Я скрываюсь тут, если честно. Вы просто не понимаете, какие у меня теперь могущественные враги. Мне пришлось уничтожить тех, кто пытался запретить «Книгу Жизни».

— Уничтожить физически? — оторопела Лайза.

— Нет, блин, интеллектуально! — засмеялся Джим.

— Астрально! — возразил я. — Вы просто не представляете, что это за грозное оружие! Демоны выгорали изнутри медленно и задорно, прекрасно понимая, в отличии от Задорнова, за что именно это с ними происходит.

— Ладно, поехали, я вас угощу! — засмеялся Джим. — Или думаешь, сколько я зарабатываю на боях?

— Видимо, вполне достаточно.

— Видимо? Видимо-невидимо! — рассмеялся Джим и нажал на газ.

— Видал? Это он после твоих книжек так заговорил.

— Я называю это «родная речь».

— Ты давно ел? — оглянулся Джим.

— Дня два назад. Поэтому пока что не особо хочу.

— Два дня назад?! — удивился Джим. И выехал на Центральную улицу.

— Я давно уже перешел на питание кишечником и теперь могу есть раз в три дня. Но с удовольствием поел бы!

— Ещё бы! — усмехнулся Джим.

— А я думала, что ты всё врал про питание кишечником.

— Да я вообще в своих книгах ничего не врал. Там описаны реальные упражнения, которые я практикую.

— И что, ты теперь снова Господь Бог?

— Да пока что не особо, — стушевался я, избегая гордыни, — сам хочу посмотреть на то, что из всего этого получится.

— Тебе стейк заказывать? — спросил Джим, паркуя машину возле закусочной.

— Конечно! — улыбнулась Лайза.

— Значит, ты не спешишь избавится от невроза? — удивился я.

— Но при чём тут стейк?

— Моисей же сказал: «Не убий». Каждому! Навсегда. Чтобы именно ты прямо сегодня не ела мясо. Надеюсь, Богу не нужно прямо сейчас сверху тыкать в тебя пальцем?

— Но я думала, что эта заповедь запрещает убивать ближнего.

— Как же! Ты, вообще, читала Ветхий Завет? Это вестерн, не лишенный залихватского исторического куража! Я вначале даже Новый Завет читал как социальную фантастику. Ведь там описывается то, чего не может быть — по мнению обывателя, каким я был, пока не начал практиковать религию. И на собственной шкуре не убедился, что там всё-всё по-настоящему!

— И даже яблоко «добра и зла» это не метафора? — усмехнулся Джим, усаживаясь за столик.

— Нет, яблоки сладкие. А Блаватская писала, что неофитам сладкое есть нельзя. Потому что сладкое вызывает неукротимое желание духовно убить ближнюю.

— Убить ближнюю? — оторопела Лайза и ударила Джима в плечо. — Я же говорила, только дружба!

— Я уже давно не верю в дружбу мужчины и женщины, — улыбнулся я.

— А она не только в это свято верит, но и проповедует эту ересь в каждом своём поступке! — засмеялся Джим.

— Ты зря отказываешься. Если Джим и в самом деле искренне тебя любит, то это поможет вылечить твой невроз.

— Ну, только если в медицинских целях! — глубоко вздохнула Лайза.

— Два стейка, два пива, три картофель фри и молочный коктейль для этого ботана. Без сахара! — подмигнул Джим. И протянул деньги официантке.

— Что ж, холодильник опять победил Бога, — вздохнул я, как только принесли еду, и запахло хорошо прожаренным стейком. Сглотнув слюну. — Пойми, — обратился я к Лайзе, которая впилась зубами в стейк, — энергия духа покидает тебя всякий раз, как только ты ешь мясо, через клапан-подрывник из флюидоорганической материи. Это Создатели на планете Трон специально так создали наше тело, чтобы каннибалы не становились духовно продвинутыми. Как те, кто смогли эволюционировать из полутораметровых тараканов, постоянно вращая клешни, — показал я, начав вращать кисти рук, — ещё до изобретения тела вечного. Так что мне, как позавтракаем, придётся вас покинуть.

— Ты больше не хочешь с нами кататься? — удивилась Лайза, пережёвывая сочный стейк. И вытерла рот салфеткой.

— С бесами — нет. С потенциальными ангелами — сколько угодно!

— Теперь ты и меня обзываешь, да? — усмехнулся Джим. — А я уже думал пригласить тебя на бой! Сегодня вечером я выступаю, мог бы посмотреть. Бесплатно! Я могу провести двоих.

— Бес — это термин, означающий духовно нищее существо. То есть без «прибавочной» энергии, как сказал бы Карл Маркс. К тому же, если ты ведёшь себя, как исчадье ада, поедая своих ближних, то кто ты? «Ангел» и «бес» это не комплимент и не ругательство, это термины, определяющие твою сущность. И как следствие, линию поведения. Бог хочет, чтобы ты был близок к нему не только на словах, изучая писания, но и на деле.

— «По делам вашим дано вам будет», — улыбнулась Лайза, запивая стейк пивом.

— Так сказать, экзистенциально, на практике. А красиво рассуждать о высоком каждый может, тут ума не надо. Изменить свою бесовскую природу на ангельскую — вот в чём вся фишка!

— Основной вопрос экзистенции! — поправила Лайза.

— Природу человека? — недоверчиво усмехнулся Джим. — Причем тут природа? Мы же не животные!

— В том-то и корень всех наших жизненных неудач, что мы не осознаем того, что природа человека — это слепая стихия «жизненного порыва» Бергсона, которой нам нужно овладеть в первую очередь! Чтобы обрести свободу через осознанную необходимость познать законы этой бушующей в нас стихии и научиться управлять телом для своего же блага. Стать наездником этой дикой лошади, умеющим обуздать своё же тело в момент опасности и объездить, как дикую лошадку, доставшуюся нам от родителей по наследству их генетического материала. Более того, нужно стать виртуозом, освоив все секреты джигитовки управления телом в трудные для нас минуты, чтобы наслаждаться поездкой по холмам жизни.

— Но далеко не каждый это может! — возразил Джим, доедая стейк. — Очень много тех, которые даже рассуждать об этом не могут, как мы.

— Но это не делает тех, кто умеет рассуждать, лучше! Только дела. Ведь мы получаем жизненный опыт посредством построения такого умозаключения, которое помогает нам не только осознать одну из общественных ценностей, но и выстраивает конкретную возможность твоего применения её для своей же пользы. Иначе, без явной и очевидной пользы, это будет просто упражнение в красноречии, но никак не твоим личным опытом, который помогает тебе улучшить свой персональный быт. С каждым умозаключением наделяя твой ум могуществом изменять свою среду обитания на всё более прекрасную и всё менее энергозатратную.

— Постепенно изменяя свою природу с бесовской на ангельскую, — поняла Лайза. Раздумывая уже над тем, заказывать ли ещё пиво, вертя стакан.

— Или ты думаешь, как я каждый рейс изменял свою наивно-демоническую природу? Как только мы выходили в море, я бросал пить спиртное, курить и есть мясо. Причём, я сам не до конца понимал, для чего я это делаю. Просто, из прихоти! Но оказывается, я действовал, как и завещал Христос: «Не жертвы прошу, но милости». Потом раскаивался во всех своих грехах за минувший год на берегу и начинал изучать философские трактаты, чтобы снова войти в рабочее состояние разума.

— В свободное от работы время?

— Откуда мне было знать, что это состояние самоуглубления называется «самадхи»? Для меня это было «рабочее состояние разума», как я его тогда назвал, в котором я, закрыв уши руками, еле-еле улавливал ускользающие от меня тончайшие мысли. Как Пророк в шатре надевал шапку из бурнуса, чтобы никто из людей не мешал ему слышать слова Аллаха. Или Моисей, когда уходил для этих целей ото всех высоко в горы. И не предполагая тогда, что само это состояние, оттачивающее меч разума, может иметь хоть какую-то ценность. Ведь для меня важно было не оно, само по себе, а лишь его плоды, которыми я мог угостить читателя в садах своих книг. Ведь я тогда искренне верил материалистам, что я — кусок мяса. И ничего больше. Пока не начал ощущать, что мои крылья, когда я их раскрываю, гораздо больше нашего судна. А другие моряки недоумевали: «Зачем тебе это надо?» И невольно отмечали, что после того как на меня от Николая Угодника нисходил Святой дух, я всё больше становился похож на Христа.

— Изменяя твоё физическое тело? — удивилась Лайза.

— Павел же сказал: «Христос — в каждом». Вот Христос во мне и актуализировался по мере духовной трансформации. Я умалялся, а Христос во мне рос, как апостол Павел и говорил после того, как заметил это на себе. Сократ называл его «Даймон». Ну, а мы теперь называем его — наш гений. Вот я его в себе и будил через постоянное чтение и понимание философских исследований и трактатов, чтобы снова почувствовать себя гениальным! Так сказать, экзистенциально — на своей шкуре!

— Молочный коктейль! — крикнула Лайза официантке и посмотрела на меня. — Два! И булочку!

— Но я уже наелся, — возразил я, допивая коктейль.

— Возьмешь с собой! — твёрдо сказала Лайза. — Я хочу, чтобы ты во время боя передавал Джиму энергию, как Моисей. А когда кто-нибудь возле нас станет есть хот-дог, ты не искушался и съел булочку.

— Да! У меня сегодня очень серьёзный противник. На кону большой куш! Если поможешь выиграть, поделим деньги!

— Ладно, сделаю что смогу. Только ты сегодня больше не пей спиртное, иначе моя энергия будет покидать неблаговидный сосуд».

— Ну и почему же ты воспринял это сновидение, как послание архангелов? — так и не поняла я.

— Потому что потом архангелы время от времени посылали мне моменты, где я договаривался о переводе книги на японский язык. А уже непосредственно перед выходом книги в печать меня вызвали в высокий кабинет и спросили через молоденького переводчика, не собираюсь ли я организовать в Японии секту? Так как после «Аум-Сенрикё» им было запрещено издавать религиозную литературу. Тем более что в кабинете перед ним стоял длинноволосый бородач в тёмно-серой рясе, подтверждая опасения.

— И что же ты им ответил?

— «Я не собираюсь заниматься организацией религиозной секты ни в Японии, ни где бы то ни было ещё». Переводчик наклонился к должностному лицу и перевёл эту фразу. Тот чуть подумал и кивнул. И переводчик поздравил меня: «Ваша книга будет издана!»

— Чтобы после издания твоей книги на тебя не смогли подать в суд, — усмехнулась я, как филолог, — тебе достаточно написать в аннотации: «Все персонажи выдуманы, все совпадения случайны». Тогда имена можно будет не менять.

— Хорошо, так и сделаю.

— Так ты что, меня тоже будешь описывать? — испугалась Татьяна.

— Не бойся, только если ты меня бросишь, — успокоил её Аполлон, — я высмеиваю только любовные неудачи. Счастье на планетах низшего типа никому не интересно.

— Бесам нравится лишь страдание, — подтвердил Гиацинт, — поэтому Достоевский со своей «слезой ребёнка» и стал величайшим писателем на Земле!

— Достоевский не понимал, что бесят сызмальства наказывают за грехи, которые они совершили в прошлой жизни.

— На самом деле Небеса для нас — это наше детство. И те разумные и положительные личности, которые окружали нас в детстве — воплощённые ангелы. Либо — демоны, если в детстве они нас наказывали.

— Как моя мать? — озадачилась я.

— Пока ты не веришь в Бога, ты на кортизоле, у тебя одно желание — как можно быстрее прекратить свой персональный ад. И ведешь себя соответственно — безответственно! У тебя во всём виноват кто-то другой. Но когда ты становишься Дитем Света, ты уже на окситоцине — впадаешь в доверие к Богу, перестаешь быть НПС и становишься игроком, начиная духовно прокачиваться. Ведь именно через раскаяние начинаешь понимать, что другие — это лишь НПС, которые дали тебе этот квест, от которого ты не смог отказаться, пытаясь получить выгоду из сложившейся ситуации.

— Так вот почему мы ничего не помним из своих прошлых жизней, — усмехнулась я, — все мы, по-твоему, тут неписи?

— Каждому заключённому этой планеты-тюрьмы после смерти физического тела стирают память о предыдущих воплощениях не просто так, — возразил Аполлон, — а после твоих подвигов с планетарным Творцом Артуром! Чтобы ваш мятеж не повторился!

— Что ещё за мятеж? — удивилась я.

— Ты реально забыла о своём покушении на Творца Галактики? — удивился Аполлон и пристально посмотрел в глаза Татьяне. — Прочитать, Создатель?

— Конечно читай! — оживилась она.

Аполлон открыл тетрадь и стал читать:

«В помещении агентства «Новая жизнь ангела» было светло и чисто. Я прошёл в кабинет, и ангел подняла на меня пронзительно-голубые глаза Навигатора.

— Здравствуйте, мы вас так ждали!

— Не льстите, я не принимаю лесть за комплимент. Вы же знаете, Кто я.

— Простите, — потупилась девушка. — Обычно, к нам заглядывают только ангелы, пожелавшие родиться на планетах с более высшим уровнем, чем они могут себе это кармически позволить. И вырасти там в любых социальных условиях, лишь бы хоть в одной из жизней испытать то, что доступно лишь богам. Но ваша заявка вызвала шок у всего коллектива агентства!

— К чему эти прелюдии, вы хотите мне что-то сказать?

— Да! — воскликнула ангел. — Мой муж, он попал в трудную ситуацию. Точнее, — внезапно заплакала она, — Артур попал в тюрьму для ангелов. Он схлопотал пожизненное!

— Вы же знаете, что слезы и прочие эмоциональные уловки не могут оказать на Творца воздействия.

— Простите, это слишком личное! — поправилась она, вытирая слёзы. — Я не хотела. Просто, рассмотрев вашу заявку, я внезапно поняла, что вы — мой единственный шанс спасти мужа!

— Но я не хочу никого спасать. Я поспорил с литераторами на планете Трон и заключил пари, что смогу их всех перещеголять, отправившись в литературнэ на планету низшего типа. И готов заплатить вам за это любые деньги! Ваша задача — отправить меня на любую из низших планет, где я смогу родиться и вырасти в прекрасных социальных условиях, наивно думая, что я величайший писатель современности.

— И создать там свой гениальный, как вы будете считать, роман?

— Разумеется, у меня должно быть там столько денег, чтобы я никем не работал и спокойно смог издать роман за свой счёт, покорив весь мир! Вот и всё пари. Потом я ещё при жизни взойду в светозарном теле на Летучий Корабль с одним из экземпляров книги, откуда вы меня и транспортируете обратно на планету Трон. Где я и смогу победить своих оппонентов в споре, зачитав им вслух свою бурно прошедшую молодость. Чтобы они захлебнулись слюной от зависти и восторга, не в силах даже выдумать то, что мне удалось пережить там на самом деле! Вот и всё, что от вас потребуется. Справитесь?

— Простите, я понимаю, что после того как вы преобразовали нашу Малую галактику в Большую и установили на всех обитаемых планетах Вечность, у вас очень солидный счёт в нашем Галактическом Центральном Банке. И я не смогу вас ни подкупить, ни разжалобить. Но как только я увидела вашу заявку, я внезапно поняла, что вы — мой единственный шанс спасти мужа!

— Я же вам уже сказал…

— Подождите, дайте договорить! — перебила Навигатор, понимая, что другого шанса спасти любимого у неё не будет. — Я предлагаю вам не просто написать роман на основе реальных событий, как вы планируете, но хотя бы попытаться трансформировать Землю в планету высшего типа!

— Но это запрещено законом! — возмутился я, непроизвольно начав цитату: — «Творцы не могут вмешиваться в социальную жизнь планеты-тюрьмы. Чтобы население думало, что они там абсолютно свободны. И творили всё, что им вздумается. Насилуя, грабя и убивая друг друга самым жесточайшим образом! Наказывая так друг друга за проступки, совершенные ими на планетах высшего типа в прошлой жизни. В строгом соответствии с принципом «Самонаказания Зла».

— То есть там у них полная свобода выбора! — парировала та. — И вы можете использовать это право для того, чтобы люди сами смогли бы трансформировать Землю без вашего непосредственного участия. Просто и доступно объяснив им в своём романе то, как им самим надлежит это сделать. Скажем, в одном из диалогов с представительницей прекрасного пола.

— И вы думаете, они тут же захотят ко мне прислушаться? — усмехнулся я. — Не будьте наивны! Всё что могут Творцы — организовывать там свои религии, школы или религиозные секты. Чтобы послушавшие светлых Учителей преступники, срок заключения которых подходит уже к концу, смогли трансформироваться ещё при жизни через процедуру глубокого раскаяния в ангелов во плоти. И умереть своей естественной смертью, как святой. После чего они в астральных телах будут возвращены на свои родные планеты, откуда их и сослали отбывать срок заключения. И всё! Так называемые «истинно верующие» — это те, чей срок заключения уже подошел к концу. Ну, а те, кто никому и ни во что не верит, так называемые «атеисты» — это те, кому об Освобождении ещё и думать рано.

— Дело в том, что на Земле, где оказался Артур, возглавив протест ангелов против решения Творца Галактики о введении времени на их планетах, как раз заканчивается Кали-Юга. И Земля должна была вот-вот войти в Сатья-Югу, в результате чего мой муж мог бы выйти по амнистии. Но, как назло, на Земле сейчас нет Творца планетарного масштаба. А никто из других уголков галактики на Землю идти не хочет. Сколько бы я им не предлагала. Мой муж обречён! — заплакала она.

— Но там же должен быть свой Творец на постоянной основе. Вы с Христом вы уже говорили?

— Нет. Ходят слухи, что Христос после Воскресения сразу же вознёсся на Поля Будд. Потому что на Земле его с тех пор никто не видел.

— Так поговорите с архангелами, пусть они его призовут.

— Говорила! Но архангелы опасаются замутить Кристалл его души. Заранее зная, что на пороге Сатья-Юги архидемоны будут посылать Творцу своих прекрасных демонов искушения, чтобы сбить с Пути, не давая сломить Кали-Югу и передать архангелам власть над планетой на целую эпоху.

— Думаю, что Христос, как образцовый Творец, безотказен и согласен на всё, что угодно. Преодолеть любые трудности! Любой ценой.

— Но архангелы ему этого не позволят! Христос — эталон чистоты и совершенства! Такой он у нас один во всей галактике!

— А меня вам не жалко!

— Потому что вы Творец такого высокого уровня, что для вас это плёвое дело!

— Да, я смогу достичь уровня Творца из любых социальных условий. Но боюсь, что роль Творца планетарного масштаба не для меня. Как Творец Вселенной, я привык наставлять Творцов Галактик. Что для меня планета? Пылинка в просторе космоса! Люди не могут ещё понять ни того, что такое религия, ни того, для чего она нужна. Им самим, а не тем, кто её создаёт. Надеясь и им помочь стать столь же прекрасными ангелами, как и вы!

— Да, я всё понимаю, — скромно улыбнулась девушка. — Глядя на свою красоту в зеркало мне, порой, становится даже обидно, что люди до сих пор так и не уразумели простую истину, что через «заповеди Моисея» Господь приложил к телу вечного чёткие «инструкции по эксплуатации». То есть — десять инструкций по эксплуатации их же собственных тел! Неужели они не хотят, соблюдая заповеди, постепенно становиться столь же прекрасными, как и я? Хоть убейте, не понимаю!

— Хватит лирики! Ни то люди точно захотят вас убить. Или, думаете, они за какие-то противоречия их религиозным постулатам распяли Христа? Нет же, просто из зависти! Иначе они не стали бы спрашивать чернь, кого отпустить, а кого распять? Но чернь голосила отпустить Варавву, обрекая на распятие именно Христа. Ведь Христос даже на кресте оставался нереально прекрасным!

— Люди-то наивно думают, что совершенство сваливается нам прямо с неба, — вздохнула Женевьева. — А им «просто не повезло в жизни». И поэтому дружно решили, что никогда не смогут стать столь же совершенными, как Христос.

— Но как сказала пророчица: «А путь до рая, как дыханье, прост. Не труд, не подвиг, не гора крутая, а медленный ежеминутный рост!»

— «На небеса совсем не улетают, а только дорастают до небес!» — вздохнула Женевьева, невольно продолжив цитату. — Кстати, на Земле отбывает заключение Творец Галактики. Уж её-то вы точно захотите спасти!

— И во что вы её там превратили, в демонессу? Я разнесу эту планету в клочья!

— Она была приговорена к пожизненному сроку по приговору Вселенского суда. Не нашего, поймите. Верховный суд галактики тут ни при чём!

— И за что же её приговорили?

— Именно за то, что Творец Галактики не только поддержала идею Кроноса о введении времени на всех разумных планетах, но и растолковала планетарным Творцам, как именно им надлежит это делать. А создав на Земле своё Учение, вы поможете выйти по амнистии не только Артуру, но и ей тоже.

— Точно?!

— Я организовала ваши судьбы так, что вы сможете с ней там не только встретиться, но и пожениться. Как давно мечтали! Правда, очень и очень давно, пока она была гораздо старше вас по рангу. Но, как вы знаете, девиз нашего агентства: «Мечты сбываются!»

— Вы гарантируете, что я смогу её оттуда вытащить?

— Нет конечно! Христос дал людям полную свободу выбора. И воспользовавшись этим, как юридической уловкой, Судьи решили предложить вам саму Каллисто! Чтобы вы передумали спасать Творца Галактики.

— А её-то за что приговорили?

— Именно за то, что Каллисто помогала Артуру организовать мятеж против Творца Галактики! За Каллисто мы и будем болеть всей галактикой, наблюдая за тем, что меж вами происходит, в прямом эфире!

— И транслировать это шоу на всех планетах? — удивился я, что буду участвовать в галактическом телешоу.

— Потому что теперь это касается каждого! — возразила Женевьева. — После того как не только на планетах низшего типа, но и на планетах ангелов планетарные Творцы начали вводить время, все мы почувствовали себя некими мышками, над которыми кто-то могущественный производит какой-то гигантский эксперимент. Даже боги, опасаясь, что их планеты будут следующими. И теперь Судьи галактики официально следят за всеми. Понятие приватности давно уже потеряло смысл. Даже в спальне, в ванной комнате и в туалете. Везде стоят камеры из невидимой глазу энергоматерии!

— «Бог всеведущ и вездесущ», — вспомнил я недавнее постановление Верховного суда галактики, автоматически ставшее заповедью на всех планетах. — Но — для чего?

— Чтобы твоя супруга в любой момент смогла узнать, что ты ей изменил. Тут же сделав запрос по времени и просмотрев записи. А все материалы с камер автоматически отправляются в архив Акаша. Чтобы Судьи их проанализировали и тоже начали понимать, почему нам следует отыграть обратно. И постановили снова ввести Вечность. Но уже — навсегда!

— Так вот для чего Артур так хотел вернуть на Земле Вечность! Опасаясь, что теперь вы про все его похождения «налево» точно узнаете!

— Чтобы снова начать мне изменять, отправляясь в командировку? — поняла Женевьева, прикусив губу.

— В одной из которых Артур с Каллисто и познакомился. Ближе, чем хотелось бы! Когда ему, как планетарному Творцу, Сатана ниспослал Каллисто в качестве прекраснейшего демона искушения.

— Как бы то ни было, они оба уже наказаны, — вздохнула Женевьева. — Соглашайтесь, вас ждёт всемирная слава! Такого шоу ещё не было! Думаю, абсолютно всем в галактике будет интересно посмотреть на то, как вы растолкуете Каллисто — а через это и всем остальным в галактике — суть Вечности. Выиграв в глазах тех, на чьих планетах Кронос уже ввел время. И смогли бы Каллисто оттуда вытащить, окончательно растопив их сердца!

— Если она меня впечатлит?

— А она вас впечатлит — на все деньги!

— То есть ваше агентство хочет использовать наши постельные сцены, чтобы втискивать в особо интригующие моменты рекламные ролики своих спонсоров?

— Как и в других шоу! — пожала она плечами. — Соглашайтесь! Вас будут ожидать там две прекраснейших девушки во вселенной! И ту из них, которая больше вам понравится, вы и сможете взять с собой на планету Трон. Это прописано в контракте: два обратных билета. А дальше вы сможете сколь угодно долго дописывать свой роман, ожидая вместе со своей избранницей семилетку целибата для завершения трансформации ваших физических тел в светозарные. После чего взойдёте на Летучий Корабль, висящий на орбите, пересядете на челнок, который собирает и отвозит оттуда энергию поклонения смертных богам каждый месяц, и — поминай, как звали!

— И это всё?

— Уточните, Каллисто сама должна будет вас соблазнить? — подняла Навигатор глаза от клавиатуры.

— Естественно! Каллисто должна быть кровно в этом заинтересована, иначе она даже не обратит на меня внимания. Очень уж меркантильная особа. Сделайте так, чтобы она продемонстрировала всё, на что способна! Давайте так закрутим сюжет, так сильно стиснем её судьбу в тиски обстоятельств, чтобы Каллисто оказалась не столь заурядна и однозначна, как обычные демоны искушения.

— На то она и Прекраснейшая! — гордо кивнула Женевьева, стремительно задавая алгоритм предстоящей той судьбы, семеня распоряжения служебным духам пальцами по клавиатуре. — А Каллисто не будет против? — подняла она глаза.

— Подозреваю, что её низшая — биологическая — сущность будет постоянно стенать о её нелёгкой доле, но её высшая сущность будет безусловно за! Ведь трудности только закаляют характер. Или почему, вы думаете, некоторые сильные личности даже на планетах высшего типа добровольно выбирают быть демонами искушения?

— Я стараюсь над такими вещами не думать, — призналась ангел, опустив глаза.

— Поэтому чем суровее агентство с ней поступит, тем будет лучше. Не только для шоу, но и для неё самой.

— Нет, вы не ангел, — вздохнула Женевьева.

— Именно это и позволяет планетарным Творцам помогать смертным вопреки их расхожему мнению об этом. Что и побуждает многих на низших планетах подозревать, что, на самом деле, никаких Творцов не существует вовсе. И открыто поклоняться Сатане. Поэтому мы и поручаем работать с ними архангелам. Ведь они, как бывшие ангелы, более благодушны и не столь суровы, как Судьи. Смертным повезло, Христос пришел на Землю и дал им полную свободу выбора, которую Моисей им не давал.

— Почему это?

— Большинство Творцов наказывают своих подопечных, если те не соблюдают заповеди и отказываются эволюционировать. И только Христос настолько благодушен, что готов им всё прощать! Ведь он — бывший ангел, эволюционировавший до Творца. А Моисей — бывший Судья. И поэтому более непреклонен! Для него любая заповедь — это святое! И те, кто их нарушают, подлежат суду!

— Что ж, у вас будет шанс проявить там себя во всей красе! — улыбнулась Женевьева. — Для того чтобы вы смогли создать на основе своего романа религию, как Кришна, ангелы небесные постоянно будут посылать вам внушения, что вы и есть Кришна, снова сошедший в мир с Полей Будд, чтобы навестить своих любимых гопи. Но я постараюсь развеять их иллюзии и внушить вам, что у вас «Синдром Наполеона».

— Вы что, летите туда со мной?

— Да. Ради мужа я отправлюсь с вами. Я должна проконтролировать то, что вы сможете полностью пробудиться.

— Вы будете там моим Учителем?

— Нет, я буду другом семьи Людмилы. У них на квартире мы и встретимся. Мы уже рассчитали и загрузили мою и вашу судьбы в психосферу планеты. Всё уже готово! Космический Магнит возродит нас, как только мы туда прибудем.

— Так. А другие девушки у меня там будут?

— Лучшие на планете! Ведь вы указали в заявлении, что именно брачные игры вы и хотели бы описывать для привлечения широких масс. А на пороге Сатья-Юги, как Творцу планеты, архидемоны будут посылать к вам самых лучших демонов искушения, чтобы сбить с Пути! Поэтому ваша книга будет не просто любовным романом, как вы и планировали, но одновременно с этим ещё и романом-исповедью, в котором вы будете горько-горько каяться в том, что столь легкомысленно с ними себя вели. Это суть любого Учения. Так что можете вытворять с ними всё, что только захотите. Мы даём вам полный карт-бланш!

— Точнее — всё, что они мне с собой позволят. Насилие я не приемлю.

— А они позволят, я вам гарантирую! — улыбнулась Навигатор. — Я уже закрутила их судьбы. Причём, таким замысловатым образом, что они будут только рады! Мы всем агентством для вас старались! Мне пришлось слегка надавить на архидемонов, чтобы те нам помогли.

— А они и рады!

— А как ещё заставить такого ботана, как вы, написать шедевр о любви? Книга — это страсть! Признайтесь, когда вы в последний раз занимались любовью? — холодно посмотрела Навигатор.

— Уже и не помню даже… Столько работы навалилось по преобразованию планет. Меня, как Творца Вселенной, планетарные Творцы разрывают в галактике на части…

— Это потому, что вы не работаете руками. А только лишь головой, как и все боги. На Земле вы станете моряком.

— Как легендарный Одиссей?

— Как простой смертный. Чтобы каждый человек, читая ваше Учение, смог поставить себя на ваше место. И понять, что ему все ваши духовные подвиги тоже по плечу! А если станете на Земле писателем, как мечтаете, то вы будете сиднем сидеть у окна и писать книжки, отвлекаясь только на туалет и прием пищи. Мы уже успели досконально изучить ваши социальные повадки.

— Вы говорите так, будто я животное!

— Как и все клиенты, — кивнула Навигатор. — Мы выстраиваем линию жизни клиента для предстоящего воплощения опираясь на его низший принцип. Высшего — он должен достичь сам! Ангелы могут лишь помочь тебе пробудиться. Потому что то, куда ты будешь двигаться — вверх или вниз, зависит только от того, как ты станешь улучшать свои врожденные поведенческие навыки, стремясь достичь совершенства! В этом вся соль предназначения — обуздать и усовершенствовать свой низший принцип за предстоящую жизнь на планете до высот Святого духа, чтобы взойти на Поля Будд уже в этой жизни. Как пешке в шахматах предстоит дойти до самого верха и стать ферзём! Поля Будд — это и есть та самая Земля Обетованная, куда все мы должны вернуться, преодолев гравитацию мирского!

— Не трудитесь, теорию я лучше вас знаю. Так и кем же тогда мне предстоит там родиться? «Не боги горшки обжигают!»

— Но вы же сами сказали, что сможете достичь уровня Творца из любого социального положения!

— Положения… в мусорный бак? Вы же знаете, как сильно я этого не люблю — ковыряться в социальном мусоре! Я люблю только мыслить. И Творить!

— Но на карте — репутация Творцов Вселенной! Вы должны всем в галактике доказать, что в отличии от Творца Галактики, вы — несокрушимы! Иначе мы уже не будем воспринимать Творцов Вселенной всерьёз. И станем развиваться так, как получится. То есть каждый планетарный Творец в своей звёздной системе станет нести полную отсебятину. И галактику поглотит хаос! Вы просто обязаны поставить нас на рельсы стабильного развития! Мы не хотим быть изгоями во вселенной!

— Хорошо, я согласен преодолеть любые трудности, как Христос!

— Куда отправить ваше тело, когда вы покинете этот план?

— Как это — куда? В утилизатор! Вы же не устраиваете пышные похороны изношенной обуви или штанам после того, как те пришли в негодность? Вы их просто выбрасываете и покупаете новые. И всё. У меня в одной только вашей галактике было уже столько воплощений, что если бы я хоронил все свои тела, мне пришлось бы купить для этого отдельную планету.

— Простите, я ляпнула, не подумав. Это был стандартный вопрос, который я повторила на автомате. Просто, у нас прямой договор с ритуальным агентством, которое занимается утилизацией тел после того, как клиенты от нас уходят. Обычно, на более высшие планеты. Сами понимаете, просто бизнес.

— Вот и скажите сотрудникам, чтобы это тело просто сожгли и всё. Без лишних почестей. Это ни к чему.

— Хорошо. А своё тело я попрошу забальзамировать. Чтобы оценить после нашего возвращения глубину воздействия, которое окажет на меня столь низший мир. Так сказать, для наглядности. Сравнив тела.

— Не стоит себя так расстраивать, — вздохнул я, — для ангелов это всегда весьма болезненно. Вы уже никогда не будете столь же прекрасны, как сейчас. Так что мой вам совет, утилизируйте его немедленно! Иначе вы будете постоянно упрекать супруга в том, что это именно из-за него вы потеряли былое очарование. И в итоге, разлюбите друг друга. Навсегда. Тогда зачем его вообще спасать?

— Вы правы, я именно так и сделаю. Вот что значит Творец, вы способны дать актуальный ответ на любой вопрос!

— И ещё, — добавил я, услышав нотки неподдельного восхищения. — У меня к вам есть одна маленькая просьба. Уверен, вас это не затруднит.

— Всё, что угодно! О чём вы?

— Позвольте мне хотя бы разочек воспользоваться вашим телом, пока оно столь восхитительно! Всё равно вы его утилизируете. Так что вы, фактически, ничего не теряете.

— Но у меня же есть муж!

— Но его же сослали в Ад, поэтому — фактически — вы теперь свободны. Если вы мне откажете, то тогда мне придётся воспользоваться услугами другого агентства.

— Это что, шантаж?

— Ланселот готов официально заключить контракт только после того, как неофициально заключит госпожу в свои объятия!

— Да что с вами такое, какой ещё Ланселот? Творец не может так себя вести!

— Должны же Судьи меня хоть за что-то наказать? — усмехнулся я. — К тому же, вас тоже должны разжаловать в бесы, чтобы вы смогли попасть на планету-тюрьму. Иначе Судьи дадут нам от ворот поворот.

— Точно, а я и забыла! — хлопнула она себя по лбу. — Спасибо, что напомнили об этом. Вы только что спасли нашу экспедицию по спасению Артура! Ведь на Землю могут попасть только падшие ангелы. А обычным ангелам туда вход закрыт.

— Строго настрого! — кивнул я, как бывший Судья.

— Любимый, — подняла Женевьева глаза вверх, символически обращаясь к мужу, — я иду на это только ради тебя! Пойдём ко мне? — вышла она из-за стола и игриво протянула руку.

— Зачем? Вы привлекаете меня именно в этой строгой одежде. С вашим строгим лицом! — взял я её за руку и привлёк к себе. — Навигатора у меня ещё не было! А дома вы расслабитесь, примите душ, смоете всю косметику и станете обычным ангелом, каких было у меня уже пруд-пруди. С помятым лицом наутро после секса. Я хотел бы запомнить вас такой, какая вы есть сейчас!

— Но тут везде скрытые камеры! — запротестовала она, одёрнув руку. — И меня за это уволят!

— Но ведь ваше начальство тут же поймёт, что это официальная часть контракта, о которой они забыли. То есть это будет не по вашей, а сугубо по их вине! К тому же, всё это должно быть зафиксировано и немедленно отправлено в суд для вынесения нам официального вердикта. Иначе я подам на ваше агентство жалобу за халатное отношение к своей работе! Понимаете?

— Теперь — да! — согласилась Женевьева. С тем, что только она способна разрешить создавшееся положение тела на кушетку для клиентов.

И вступила в его закулисные игры, чреватые дворцовыми переворотами. То обретая над ним свою всепоглощающую власть, то понимая вдруг, что это была не более, чем ловушка — троянский конь, подаренный только лишь для того, чтобы подкрасться сзади и вероломно ввести… в заблуждение наблюдавшую за ними охрану. И наконец-то понять:

— Ты надавил на мою ошибку молодости, которую я совершила с Ланселотом, будучи ещё простой смертной! Горько-горько покаялась в этом перед королём Артуром и ушла в монашки. Чтобы умереть святой и вновь родиться… уже ангелом! На планете высшего типа. Что и позволило Артуру от тоски простить свою непутёвую жену, желая в следующей жизни снова быть вместе. Поклявшись перед Богом, что уже — навсегда! Как только я умерла у него на руках. От того, что Артур при жизни так и не смог меня простить. Тоже после этого дал обет безбрачия, горько-горько во всём покаялся и… родился вновь уже ангелом! А затем эволюционировал, нещадно штудируя учения Творца Галактики, и тоже решил стать Творцом. Пробудился и снова вспомнил предысторию наших взаимоотношений. И как только встретил Каллисто, тут же захотел закрыть гельштат смертного, отомстив мне за измену с Ланселотом. На Земле, которая должна была вот-вот стать одной из высших! Если бы Кронос не ввел на ней время. Случайно спугнув Артура, который не успел довести трансформацию планеты до Сатья-Юги из-за Каллисто. Что и вскрылось после того, как они возбудили к себе внимание всей разумной общественности, организовав мятеж против Творца Галактики с целью снова ввести на Земле вечность. Дабы продолжать и продолжать там встречаться. Под предлогом, что Артур всё никак не может довести планету до Сатья-Юги. Каждый раз прося у Старейшин ещё один шанс попробовать свои силы в качестве планетарного Творца. Чтобы Каллисто вновь и вновь на этой планете его искушала, как самый соблазнительный демон искушения. И хотя бы попытаться в одной из жизней её отвергнуть. Превратив Землю, по итогу, в орудие своих брачных игр. Вместо того чтобы как можно скорее сделать всех её разумных существ ангелами во плоти. На что Старейшины, конечно же, закрыли бы глаза. Ведь даже один полноценный Творец, наконец-то научившийся отвергать демона искушения (втёршегося ему в доверие, прося содействия и защиты), не стоит и миллиарда ангелов. Даже если за это время Сатана превратит их всех в демонов искушения. Таков Путь! Ибо сказано: «Первый закон — это Закон о Жертве!»

— Кстати, — оборвал я её исповедь, — копии записей с камер отправь мне на почту. Как вернёмся, хоть будет что вспомнить. И сравнить тебя с тем, что останется от твоей красоты после пребывания на Земле.

— А если эти записи увидит муж? — оглянулась она. На то, что всё ещё замужем. — После вынесения приговора записи надо будет полностью уничтожить!

— А архив? Расслабься! Даже если твой Артур это и увидит, то он тут же поймёт, что ты в этом невиновна. Это форс-мажор, возникший по глупости сотрудников. И ты делала это не столько из любви к работе, сколько из любви к нему.

— Господи, как же я люблю своего мужа!

— Хорошо, тогда вечером пойдём к тебе, и ты покажешь, как развлекалась с Ланселотом.

— Зачем куда-то ходить? Теперь я тоже хочу оставить копии записей себе, на память!

— Чтобы показывать подружкам то, что ты вытворяла на работе? Причём, исключительно ради мужа?

— Да, ты меня раскусил, они лопнут от зависти, что не в силах это повторить!

— Я — всего лишь инструмент Бытия, вовремя оказавшийся под рукой. На моём месте мог бы сейчас оказаться любой другой Творец. Мне просто повезло!

— Значит, всё это было неизбежно! — поняла она и перестала терзать себя совестью. — Я сама покажу эту запись мужу! — решила Женевьева быть откровенной до конца, как настоящий ангел. — Чтобы Артур тоже увидел, на какие низости я ради него готова. И ценил меня после этого ещё больше!

— Да, это демоны постоянно всё от всех скрывают, — поддержал я её. За талию. — Ангелы же настолько совершенны, что им нечего скрывать! А тем более — то, на что только они и способны ради своих любимых!

— О, да! Ты, как всегда, прав. На все сто! — восхитилась она. — Ты настоящий Творец нашего счастья!»

— Так, значит, я — Каллисто? — усмехнулась я, как только он затих.

— Прекраснейшая, по-гречески! — кивнул Аполлон.

— Ну, а я — Творец Галактики? — недоверчиво улыбнулась Татьяна.

— Прости, забыл, что тебе стёрли глубинную память. В Школе Творцов нас обучали творить планеты и звёзды, затем черные дыры и только потом — галактики.

— Но — для чего?

— Как это — для чего? — удивился Аполлон. — Вдруг, пока мы будем в командировке, Центральная галактика уже погибнет? А вслед за ней могут посыпаться в небытие и все остальные. Ведь Центральная галактика руками Творцов Вселенной следит за Порядком во всех мирах. Так любой из нас должен будет явиться тем, кто возродит вселенную, каждый создав ровно по одной галактике. Как когда-то сотворила это ты, Создатель! Или ты думала, почему нас называют — Творцы Вселенной? Только мы, как бывшие Судьи, знаем все Законы Вселенной назубок. И сможем возродить Порядок, обучив в новой галактике планетарных Творцов и Судей. Поняла?

— Теперь — да.

— Ты хоть помнишь, чем Творец отличается от Судьи?

— Нет, — призналась Татьяна.

На что Аполлон снова открыл тетрадь и стал читать:

«Зал Верховного суда галактики.

— Вы не можете воплотиться там, как шудра! — возразил мне Судья с трибуны. — У вас слишком высокий социальный статус в нашей галактике. Так что вы проиграли своё пари и остаётесь дома. Да и вас я не могу приговорить даже на одну жизнь к пребыванию на Земле, — обратился он к Женевьеве, — только за то, что вы изменили мужу. Артур получил пожизненное, так что вы вправе искать ему замену. А Творец Вселенной — это самая выгодная партия в галактике! Думаю, что сотрудники вас поймут и подпишут прошение о помиловании. И тогда мы быстро закроем дело.

— Судья, но мы должны туда попасть! Оба! — попыталась возразить Женевьева. Что уже считалось верхом наглости — возражать Судье. — Своим отказом вы ставите под угрозу дальнейшее существование всего агентства! После неудачи с Творцом подобного уровня, имидж нашей компании упадёт так низко, что мы потеряем всех клиентов, и агентство прекратит своё существование навсегда!

— Меня это не волнует! — отрезал неподкупный Судья.

— Ладно, мы. Но как теперь быть с теми, кто уже купил подписку на просмотр телешоу в прямом эфире. Это миллиарды ангелов! Вы готовы их всех разочаровать?

— По закону вам обоим полагается огромный штраф за то, что вы занимались любовью в общественном месте. И если вы сейчас же не прекратите препираться, то будете до конца жизни его выплачивать, милочка, работая где придётся. Потому что вас до конца этой жизни переведут в обслугу! Но учтя смягчающие обстоятельства, Верховный суд галактики приговаривает вас обоих к процедуре Глубокого Раскаяния под надзором духовного наставника в храме этой планеты без возможности его покинуть до завершения процедуры. — И Судья стукнул молотком, давая понять, что дело закрыто.

— Но почему вы так упорно не хотите меня туда пускать? — женским чутьём поняла Женевьева, что дело вовсе не в этом, а в смягчающих — сердце Судьи — обстоятельствах. Но Судья молчал. — Отвечайте!!! — активировала она навык Сирены, которым в совершенстве владеет любой Мастер Крика, всколыхнув его высшую сущность.

— Да потому что на этой планете моя жена! — неожиданно для себя выпалил Судья. — С которой мы так сильно поссорились в первую же брачную ночь, что Минерва убила Криком пятерых туристов в гостинице, а я просто слегка оглох. Так как она выбежала из номера перед тем, как начать на меня именно Кричать, с силой хлопнув дверью! И случайно убила тех, кто открыл двери номеров и высунул головы в коридор на наши Крики. За что ей и влепили пожизненное. Как существу, не умеющему владеть высоким даром. А меня, в наказание, заставили вынести этот приговор.

— Чтобы вас постоянно мучила с тех пор совесть? — поняла Женевьева, посочувствовав Судье.

— И вы очень сильно мне её напомнили. Вчера я тщательно рассмотрел материалы вашего дела… С камер. В разных ракурсах. И смотрел на вас, а видел там её! Словно бы всё это было со мной, в той гостинице! В которой и прервалось наше свадебное путешествие по курортным планетам. Она была столь же удивительно прекрасна! И — развратна, как выяснилось после бракосочетания. Что она уже не девственница! Поэтому-то я и не могу вас туда отправить. Это выше моих сил, поймите! С тех пор я так никого и не полюбил!

— И до сих пор один? — удивилась Женевьева, ведь Закон Галактики ему это официально позволял. Давая ангелам развод только в том случае, если твоя вторая половинка получала пожизненное. — Но тогда вы тем более должны меня понять! Я направляюсь на Землю исключительно для того, чтобы спасти мужа. И завербовала для этого самого Творца Вселенной! А вы встали у меня на пути!

— А вы не хотели бы спасти не Женевьеву, а свою жену? — улыбнулся я, когда понял, что Судья вчера на неё запал. — Или хотя бы, под предлогом спасения, просто навестить жену там. Получив от Минервы то, что не успели здесь — во всей красе! Навигатор, как вы на это смотрите?

— Это будет вашей лучшей жизнью!

— Да вы с ума сошли! Это что, попытка подкупа? — подскочил тот. — К тому же, никто мне этого не позволит, — беспомощно осел он.

— Судья, как вас зовут?! — вновь активировала Навигатор навык Сирены, который был просто необходим в её работе, чтобы мгновенно уговаривать несговорчивых клиентов, снова запав ему в душу.

— Меня? Херкле… — смутился тот под её взглядом, столь же откровенным, как вчера на записи.

Взглядом Навигатора, который видел Судью насквозь, все его тайные желания. И уже прокладывала у себя в голове прямой маршрут к его сердцу:

— Херкле, если вы полетите с нами, агентство рассчитает ваши судьбы так, что вы снова встретитесь. Вы поможете мне пробудить Творца, а затем и он, в знак благодарности, пробудит вас обоих. Вы хотите её вернуть? Такой шанс выпадает только раз в жизни!

— Это невозможно! — не поверил Херкле в своё счастье, о котором уже столько лет мечтал.

— А если я вас сейчас ударю? — усмехнулся я. — Это изменит ваше решение?

— Что?! В зале Верховного суда? Да это кощунство!

— А если вы ответите ему тем же? — улыбнулась Женевьева.

— Боюсь, что тогда и меня отправят вместе с вами.

— Надолго?

— Навсегда! Мы если и сможем когда-нибудь выйти, то только по амнистии.

— Так именно за этим мы туда и направляемся, ваше глупейшество! — усмехнулся я. Активировал навык левитации, легко перемахнул через трибуну и ударил Херкле.

— Понеслась!!! — подтолкнула Навигатор Судью, активировав навык Крика.

Тот на секунду завис и, всё ещё сопротивляясь сам себе, вяло ударил в ответ.

Но и этого было вполне достаточно. Никогда и никто ничего подобного в зале Верховного суда галактики себе не позволял. Решение было вынесено автоматически.

Никто из Судей больше не возражал, рискуя получить оплеуху и отправиться на Землю вместе с падшими. Понятное дело, что ни один местный не смог бы себе ничего подобного позволить, рискуя погубить карьеру Творца. Ведь за это любого из них навсегда перевели бы в обслугу. И только мне было на это плевать, ведь я был не местный. И меня, как Творца Вселенной, законы этой галактики мало волновали. Я сам их и создавал!

В тот день я преподал Судьям хороший урок. И Творцы с тех пор начали действовать смелее. Всё отчётливее давая тем понять, что теперь они, а не Судьи, высшая каста в мироздании! И ставить Судьям свои условия для трансформации планет. Ведь они творили историю, изменяя галактику! А Судьи? Как брахманы, они активно старались этому помешать, «оставив всё, как было». Но в тот день я сломал им эту проверенную схему. И зуб Херкле, тело которого всё равно пришлось утилизировать.

Херкле так и не дал Судьям сделать из своего тела посмешище, как они настаивали: «В назидание Творцам!» Забальзамировать и выставить прямо в зале суда. Так как всерьёз рассчитывал вскорости выйти по амнистии и вернуться к любимому ремеслу. Понимая, что если он послушает Судей, то станет притчей во-языцех, и никто уже не будет относиться к его решениям всерьёз. И тогда об этом ремесле можно будет навсегда забыть.

Он искренне хотел верить, что у них всё получится и… навестить жену, которую и до сих пор любил! И без которой начинал уже, от одиночества, медленно сходить с ума. А потому и ударил в ответ, что рай планет высшего типа, без неё, начинал ему уже казаться адом. А Земля, куда его теперь отправляли, начинала ему уже казаться раем — в её объятиях!

«Видимо, Бог всё-таки существует, — понял Херкле, ожидая в камере смертников подачи газа, — раз Он послал мне Творца и Навигатора. И не дал тут сойти с ума».

— Благодарю тебя, Творец Мироздания! — поднял он руки и взгляд к небу.

— Не за что! — усмехнулся я. Давая понять, что Бог действует через меня. — Творцы — всего лишь руки Бога. Ты не знал? Я поначалу тоже боготворил Судей, пытался стать среди них лучшим! Затем — Творцов. Пока не понял, с годами, что над всеми нами существует нечто, что мы называем Высший Разум. Именно так я и стал Творцом Вселенной. Это не я так решил, это Высший Разум меня выбрал. Когда я смог понять, чего именно Высший Разум от нас всех хочет.

— И чего же Высший Разум от нас всех хочет?

— Сказки! И умеет Сказку делать былью через таких, как я. Творцом Вселенной нельзя стать. Можно лишь быть избранником Высшего Разума, трансформировав свой рассудок в высший разум!

— Так это секта? — усмехнулся Херкле.

— Ага, размером с вселенную. Закрытая от обывателей секта Высшего Разума, который тебе пока ещё недоступен. Нет в тебе потенциала Творца, к сожалению. Но ничего, я над тобой ещё поработаю! — дружески хлопнул я Херкле по плечу. Давая понять, что теперь и над ним распростёрта длань Божья.

Неслышно заструились по полу едва различимые струи усыпляющего газа, который стал медленно подыматься. И трое падших отправились в астральных телах на попутном челноке из невидимой глазу материи на Землю.

Это была одна из самых заурядных планет, куда смывали через канализацию правосудия весь интеллектуальный мусор на периферию галактики. На свалку сломанных — морально — игрушек. Периодически обнуляя цивилизацию этой планеты, как только те активно начинали строить космические корабли и колонизировать ближайшие планеты. Чтобы они опять не вырвались за пределы своей звёздной системы в более высшие миры и не натворили там бед. Доказывая всем, что их зря отвергли. Почему-то — с оружием в руках, как уже не раз было. Пока однажды на эту планету не прибыл Творец Вселенной, столкнувшись там с её самыми заурядными представителями, которые, наивно думая, что он точно такой же, как и они, набивались ему кто в друзья, кто в жёны. Чтобы хоть как-то коснуться этого божества, который и сам долгое время не осознавал своей божественности, наивно считая себя простым смертным».

Глава 9

И Татьяна задумчиво спросила Аполлона:

— Так ты лично знаком с Судьёй Херкле?

— Четыре года назад я ходил с ним на одном судне. В «Книге Жизни» я подробно описал то, как он обратил меня в христианство.

— И с тех пор ты наивно веришь во всю эту религиозную чушь? — засмеялась я.

— Верующих только потому и называют слепыми религиозными фанатиками, что они уже не могут разглядеть в Библии ничего нового и захватывающего, — возразил Аполлон, — в отличии от подлинных ценителей жанра!

— Таких, как ты?

— Вы просто не можете заново Библию для себя открыть и найти в ней то, что и составляет её истинную сущность! Заблудившись в дремучем лесу толкований догматов. Один за другим оступаясь во тьме невежества с этого могучего утёса!

— Так вот почему ты не пьёшь с нами шампанское, — засмеялась я, — религия не позволяет?

— Ваш горизонт мышления настолько узок и низок, что постоянно пригибает вас к земле, заставляя жить лишь одним днём! — вскипел Аполлон. — Даже не задумываясь о своем дальнейшем существовании завтра и послезавтра!

— Не строить планов? — озадачилась я. Так в клубе нам преподавали «Перспективное планирование».

— Да не в планах дело, а в качестве вашей текущей и всё время изменяющейся от ваших поступков жизни. Планы вы, конечно же, строите, это ваши, так называемые, мечты! Но вы ни секунды не задумываетесь о том, почему же вам всё никак не удается их осуществить?

— И — почему же? — криво усмехнулась я, пытаясь примерить на себя эту шкуру.

— Да потому, что в силу того, во что вы себя превращаете, вы становитесь непригодными, как некачественный уже материал, для того чтобы быть задействованными другими в сферу реализации ваших планов!

— Другими? — оторопела я. — Но при чем тут другие и мои собственные планы?

— Да при том, что ничего из того, о чём ты мечтаешь, ты не сможешь осуществить в одно лицо! То есть вне непосредственного участия в этом других, имеющих сходные с тобой устремления. Для того чтобы они могли быть хоть как-то задействованы тобой на том или ином этапе твоего плана. Вот другие и служат средством естественного отбора тебя и твоей пригодности для обитания в идеальных мирах их чаяний и устремлений! То есть — пригодности тебя для твоих же собственных планов! И возможности их совместно с тобой хотя бы частично реализовать — на том этапе твоего плана, который для них сейчас наиболее актуален. Переведя ваши совместные планы из состояния мечты отдельных индивидов о прекрасном, но лишь только возможном бытии, в состояние реальной общей Сказки!

— Сказки? — оторопела я, вспомнив про Высший Разум.

— И это касается чего угодно, от самых грандиозных, до самых незначительных событий в твоей жизни! Ведь любая твоя жизнедеятельность, хочешь ты того или нет, носит общественный характер! «Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества», как сказал Маркс!

— «Ты правишь, но и тобой правят!» — согласилась я. С Парменидом.

— Поэтому всё будет у нас идти как по маслу, если мы будем пользоваться обратной связью, то есть учитывать мнения и действия других, корректируя своё поведение соответственно новым входящим данным. Идти кое-как. Либо вообще ничего не будет получаться, если мы будем думать только о себе и слышать только то, что говорим сами. Не обращая внимания на те знаки внимания, которые другие нам посылают.

— Кроме затрещин! — усмехнулась я, вспомнив мать.

— Для того чтобы ты наконец-то начала задумываться о себе и меняться — для своей же пользы! Для пригодности обитания в своих же идеальных мирах! Поэтому девушки и напоминают мне детей, которые разбрасывают свои игрушки. Наивно полагая, что вам никогда не придется их собирать.

— Детей? — нервно усмехнулась я, вспомнив свои прошлогодние приключения в детском лагере.

— Но если дети начинают жизнь как недоверчивые животные, которые верят только себе, то что же нас делает такими доверчивыми, открытыми для других? — не поняла Татьяна.

— Когда ты можешь хоть чему-то научиться, сняв панцирь эго на время восприятия полезной для тебя информации, то Учитель становится на это время для тебя неким Сверх-Я, обретая над тобой подлинную власть! И чем большему ты сможешь у него научиться, тем далее пролонгируется его власть над тобой, которая постепенно становится чуть ли не абсолютной! Заставляя глядеть на мир глазами Учителя. Так что бросай своё слепое поклонение вещам, открывай глаза пошире и давай за мной! — подмигнул Аполлон, коснувшись её руки.

И фея, задрожав в коленках, поцеловала Аполлона в губы.

— А ты не хочешь рассказать Татьяне, за какие подвиги мы тебя Аполлоном прозвали? — усмехнулся Гиацинт, пытаясь охладить их пыл.

— Аполлон — это не просто прозвище, это мой высший принцип!

— Я тоже хочу обрести свой высший принцип! — снова подалась к нему фея.

— Но тогда ты будешь обладать более высшим разумом, чем сейчас! А для поддержки его в адекватном состоянии тебе придётся по нескольку часов в день читать сложную интеллектуальную литературу, не употребляя ни алкоголя, ни мяса.

— Но при чём тут алкоголь? — удивилась фея, посмотрев в свой стаканчик с шампанским.

— Чтобы весь твой семилетний труд по трансформации физического мозга в высший разум не стал напрасным.

— Что, реально целых семь лет трезвости и вегетарианства? — озадачилась фея.

— Чтобы активировать «мусорные гены» для полной и необратимой трансформации физического тела в светозарное!

Глава 10

— Ты слишком много думаешь, Аполлон, а это очень вредно для мужского здоровья! — усмехнулась я. И намекая на «пол шестого», искоса глянула на часы, символически свесив кисть руки.

— Возможно, что ты и права, — улыбнулся Аполлон. — Но я тут ни при чём. Меня таким сделали.

— И кто же тебя таким выстругал, братья Стругацкие? — засмеялась я.

— И меня уже не изменишь. Ведь «человек не дитя природы, а производное культуры», как сказал Уайльд. Культуры общения. Более того, он подобен статуе, вышедшей из под резца тех, кто оказывал на него в жизни наибольшее влияние. Не замечая того, как они ранят его своими резцами! — клацнул он их волчьими зубами. — Я наивно надеялся обрести с каждой из своих бывших неземное счастье, но все они меня, одна за другой, предавали. Но мне немного полегче, чем остальным людям. Потому что я, как философ, воспринимаю все свои житейские передряги чисто философски.

— Так ты — философ? — посмотрела Татьяна на него так пристально, словно впервые его увидела.

— Ну, да. Это мое хобби.

— И что, ты применял к своим девушкам «Философию жизни»? — расширились её красивые глаза от непонятного ужаса.

— А что тут такого? Ведь каждый применяет в жизни те познания, которые он имеет. Они — свои, а я — свои.

— Но не «Философию жизни»! Да как ты смел? Ты просто ужасен!

— Но — почему?

— Нет. Только не это… — пробормотала она подавленно.

— Но что в этом такого?

— Прости, — усмехнулась она задумчиво. — Просто, у меня уже был один философ. Вначале я всё никак не могла понять, почему всё идет не так, как я хочу. Представляешь, чего бы я не делала, любую мою хитрость Онегин оборачивал в свою пользу!

— А ты как хотела?

— Да так, как и хотела! Ведь Евгений никогда со мной не спорил и всегда соглашался. Но в итоге всегда выходило ровно то, что было нужно ему, а не мне. И я долго не могла понять, почему? Ведь я уже привыкла контролировать своих парней. Для меня это было непривычно. Но потом я всё-таки сделала так, — подчеркнула она двусмысленным жестом, — что ему всё же пришлось объяснить мне свой метод, которым он меня побеждал. Хотя Онегин долго отговаривался и всё отшучивался. Но потом в постели он полностью сдался и всё-всё рассказал. У тебя тоже есть свой метод? — заинтересованно глянула она ему в глаза.

— Я просто влюбляю в себя ту, с кем хочу начать отношения. Потому что заниматься любовью с девушкой, которая искренне и беззаветно тебя любит намного приятнее, чем некрофилией.

— Ты считаешь некрофилами тех, кто занимается сексом без любви?

— А ты разве не ощутила со мной разницу?

— Ощутила, — опустила она глаза, — но мне показалось, что это из-за того, что это у нас впервые…

— Самое главное в отношениях — это искренность. И если она исчезает, то такая девушка — уже просто сломанная морально кукла для интимных услуг, от которой следует как можно быстрее избавиться! — усмехнулся он. — Так что, как только ты ознакомилась с его методом, ты сразу же от него избавилась?

— Не сразу. С ним было безумно интересно! — улыбнулась Татьяна. — Онегин постоянно ставил всё с ног на голову!

— Да это вы тут на ушах ходите, желая невозможного! И тем охотнее, чем оно невероятнее!

— Да, теперь я всё это понимаю, — вздохнула она, — Евгений всё мне уже объяснил. Я отжала его по полной! С такими, как ты, интересно, да. Но я всё равно сочувствую твоим девушкам.

— Девушкам? Но я до сих пор мечтаю найти одну единственную!

— Такие, как вы, не могут долго находиться с одной девушкой. Вы, как саранча, пожираете всё что вам нужно и летите дальше!

— Да ничего мне от них не нужно…

— Вот поэтому-то вы и не останавливаетесь на достигнутом!

— Но я никого к себе и не тяну, они сами на меня набрасываются, чтобы отнять всё, что я имею. Поэтому чего их жалеть, этих матёрых самок?

— Матёрых? — усмехнулась фея презрительно.

— Ты просто не знаешь моих бывших.

— Зато я знаю, в чём заключается их матерость.

— И — в чем же?

— Да ни в чем!

— Как это? — оторопел Аполлон.

— Ну, они просто думали, что ты обычный парень. И с тобой можно немного поиграть… в свои женские игры.

— Что ещё за игры?

— Они думали, что ты — мышка, а они — кошки. А не наоборот! — усмехнулась фея. — Они ведь не предполагали, что ты вооружен против них «Философией жизни»!

— Вооружен? Ты серьезно?

— Ну, а кто, по-твоему, сильней? Обычный человек, каким бы сильным и умным он не был, или вооруженный каким-то оружием?

— Каким, организационным?

— Да хоть палкой! Любым!

— Конечно, вооруженный!

— Вот тебе и вся их матерость!

— Нет, ты заблуждаешься, — улыбнулся Аполлон простодушно, — я обычный парень!

— Ага, обычный! — криво усмехнулась фея. — Я не клюю на обычных парней. И меня ты уже не проведёшь! Онегин тоже поначалу притворялся со мной обычным парнем. Но оказывается, что этот психотип называется «Рубаха-парень». А он даже ещё мощнее, чем «Манипулятор», которого он во мне обнаружил. И понял, что один «Манипулятор» не сможет победить другого «Манипулятора». А потом, когда я его раскусила, — усмехнулась она, — Евгений вообще включил дурачка. Чтобы я расслабилась и начала считать, что это я уже им кручу, как хочу. А дурачок это вообще, оказывается, «Джокер». Представляешь? Который бьёт любой психотип! Даже такого козырного туза, как «Манипулятор». Был бы ты обычным парнем, я бы тебя сразу же раскусила! — с улыбкой клацнула она зубами. — Это самая лёгкая добыча. Но мне уже просто неинтересно с такими даже связываться. Хотя, знаешь, я слышала от Евгения о «древних душах», которые когда-то всё это уже давным-давно узнали и освоили на практике. И теперь это срабатывает у них уже как бы само собой в соответствующей ситуации. Незаметно для них самих. Когда это им выгодно, разумеется! А я-то думала, чего это в тебе такого необычного? — пристально посмотрела она ему в глаза.

И Аполлон не смог не рассмеяться, пронзив её хитрющими глазами.

А Гиацинт воспользовался возникшей паузой, чтобы наполнить её стаканчик шампанским.

— Я, если честно, вообще не понимаю, кому нужны все эти ваши абстрактные идеи! — усмехнулась фея, отхлебнув шампанского.

— Идеи не бывают абстрактными. То есть оторванными от жизни! Ведь ты именно это имела в виду?

— Да, я имею в виду ваши пустые умопостроения, не имеющие с нами, по сути, ничего общего!

— Так знайте же, Татьяна Дмитриевна, что именно при помощи абстрактных, с виду, идей элиты и настраивают массы, натравливая их на своих геополитических противников!

— Но так как те также ведут агитработу, то внешне это выглядит как борьба классов, школ, общественных групп или различных партий меж собой! — усмехнулся Гиацинт.

— А то и — войны! Где обе стороны с энтузиазмом уничтожают друг друга.

— Если не осознавать того, чьи интересы они защищают.

— И тем яростнее, чем менее они это осознают.

— Считая, что эти идеи их собственные, раз уж они полностью их разделяют!

— Вот идиоты! — усмехнулась фея. — И как же?

— Да, как и во время Второй мировой. Где Америка и Англия выясняли отношения друг с другом руками русских и немцев, в которых английскому аристократу Хьюстону Чемберлену удалось для этого вдохнуть мятежный дух Гёте через творения Вагнера и Ницше под видом поклонника их талантов.

— Чемберлен вначале внушал Гитлеру свои идеи, а после провала «Пивного путча» его дочь снабжала Адольфа в тюрьме бумагой и чернилами, чтобы тот идеи её отца обобщил и выдал за свои.

— Создавая там, от нечего делать, плагиат «Моя борьба»? — засмеялась фея.

— С тараканами в голове! — поддержала я смех подруги.

— Вы просто не понимаете всех тонкостей психоистории! — улыбнулся Аполлон. — И у вас не хватает широты кругозора чтобы даже попытаться осознать то, что на Земле есть долгоживущие, которые не только строят столетние планы, но ещё и из поколения в поколение следят за их планомерным исполнением. Постоянно подготавливая для этого всё новые кадры короткоживущих исполнителей.

— И не только у себя в стране! — подтвердил Гиацинт.

— Но и — по всему миру? — удивилась фея.

— Враги человечества не где-то вне планеты. А среди тех, кто мешают короткоживущим тут мирно сосуществовать, постоянно побуждая их на всё новые подвиги. Нужно научиться управлять своим разумом. Для чего необходимо не давать увлечь себя другим при помощи предельно логичных теорий.

— Именно поэтому в сектах и учат безмыслию?

— Уметь не допускать возникновение внутреннего диалога очень просто, это лишь вопрос тренировки. Гораздо сложнее научиться понимать то, для чего эти теории возникают и разрабатываются долгоживущими до того состояния, когда ты начинаешь считать их уже своими собственными. Побуждая тебя действовать в твоей повседневной жизни именно таким образом, как ты теперь действуешь.

— А не так, как тебе вздумается! — усмехнулся Гиацинт. — Заставляя тебя не просто с этими теориями соглашаться, но начать их защищать!

— С пеной у рта?

— За всеми абстрактными идеями, которые мы изучаем, всегда стоят конкретные интересы и конкретная власть. На алтарь которых были положены миллионы жертв различных войн и революций, разделяющих чьи-то убеждения.

— И пока в мире существуют шкурные интересы и власть, и не утихнут!

— То есть, — оторопела фея, — совсем никогда?

— Пока снова не явится Христос и не возьмёт всё в свои руки.

— Не думаю, — недоверчиво усмехнулась фея, — что долгоживущие согласятся отдать Христу власть добровольно.

— Им никогда не понять, почему Будда, будучи ещё совершенно один и в полной нищете, уже открыто заявлял, что он — император всего мира! Боюсь, что Христу придется снова явиться в мир и разъяснить вам, что такое подлинная власть! И для чего она, на самом-то деле, необходима.

— Так, а для чего же тогда она необходима? — не поняла фея.

— Вовсе не для того, чтобы держать всё в своих руках, как вы считаете. А именно для того, чтобы ни что не вываливалось у вас из рук. Служа Ничто! И разъяснить это всем в актуальных образах и понятиях, чтобы полностью изменить ваше отношение к самим себе. И я всего лишь продолжаю этот Путь.

— Путь Христа? — оторопела фея. — И в чём же он?

— В отличии от Канта, я не строил трёхтомных иллюзий на счет морали, ведь я слушал песни Егора Летова! Пока в море на собственном опыте не убедился в том, что высоконравственное поведение помогает мне сублимировать энергию, возвышая до высот Святого духа. И теперь могу утверждать, что именно мораль делает нас свободными!

— То есть Летов не прав? — не поняла я. — Ведь он призывает наплевать на всё!

— Блуд не даёт счастья, но лишает нас денег, энергии и здоровья. А чем больше у нас счастья, денег, энергии и здоровья, тем мы свободнее! В рейсе меня даже грипп не брал! Тогда как блуд между рейсами в «Розовых кварталах» лишал меня этой божественной энергии и снова превращал в раба плоти.

— Значит, в отличии от Христа, ты не хватаешь звёзд с неба? — усмехнулась я.

— Зачем мне это? — удивился Аполлон. — Я по ним хожу! Но если мне и на этот раз не удастся искоренить заблуждения, лишающие вас свободы, то рано или поздно я вновь сойду с холста своей картины мира.

— Что ещё за картина мира?

И Аполлон стал декламировать:

Мы культиваторы сознаний,

Мы нежим злачное зерно.

И колосом взрастёт однажды

Колосс Культуры сквозь навоз!

Мы — кардиналы подсознаний,

В навозной пашне рыхлых рож

Мы сеем Света золотую рожь!

А жнем — плевелы ожиданий.

Раз вы с корнем вросли в уют,

Мы — лесорубы дряблых душ!

Мы вас причешем боронами!

Ведь кто-то ж должен вас полить

И хлебом мысли вас взрастить?

Мы — культиваторы сознаний!

— Ну и чем же ты собираешься нас тут культивировать, — усмехнулась я, — своими сонетами?

— Мы везли вас сюда, феи, чтобы вы нам тут сказочно поработали головой! — подмигнул Гиацинт и рассмеялся, открывая бутылку шампанского.

— Что за пошлые намёки? — не поняла я.

— Если ты всё ещё сомневаешься, я могу тебе щедро заплатить! — потряс Аполлон пачкой долларов.

— Я не работаю головой!

— Я имел в виду, заплатить за перевод книги! — оторопел Аполлон, убирая деньги в карман. От греха подальше.

— А, так вон ты про что! — засмеялась я. — Надеюсь, твоя книга не сильно толстая?

— Про книгу, как и про девушку, говорить такое не принято! — подмигнул Гиацинт, разливая шампанское по стаканчикам.

В раздавшейся, как толстая баба, тишине.

— Ты на что это намекаешь? Я уже в отличной форме! — подскочила я, демонстрируя им фигуру.

— Ну, так что ты решила? — спросил Аполлон.

— Надеюсь, ты про книгу?

— И про книгу — тоже! — засмеялся Гиацинт, протянув феям стаканчики с шампанским.

— Не читай мои мысли вслух! — усмехнулся Аполлон. — Читай их про себя!

— Так все твои мысли не про меня, а про Елену! Ведь это она тебе будет сказочно работать головой!

— Но зачем тебе переводить книгу, для чего ты тратишь время на эту ерунду, — усмехнулась Татьяна, отхлебнув шампанского, — на Елену?

— Так ты тоже умеешь работать головой? — засмеялся Гиацинт.

— Ну и сколько тебе за это заплатить? — в шутку потряс Аполлон пачкой долларов. Её нравы. — Если честно, я хочу издать «Книгу Жизни» только потому, что мне в первом рейсе меж временной телемост устроили. Как только я вошел в каюту и пошёл к дивану с намерением порукоблудить, из точки в центре каюты пространство стало округло расширяться. И я увидел перед собой какого-то чувака и аккуратных девушек в белом, сидящих на высоких белых табуретах в три или четыре ряда, постепенно возвышающихся друг за другом. И он сразу же стал говорить мне, чтобы я не удивлялся, что они из будущего — из три тысячи сто семьдесят второго года. И сказал, что все они являются фанатами моей книги, которая и до сих пор пользуется у них бешеной популярностью. И только поэтому они и решили мне помочь. И стал говорить мне где и в чём я в книге ошибся.

— Короче, начал умничать! — усмехнулся Гиацинт.

— Но я сразу же заорал на него: «Кто ты такой, чтобы мне что-то указывать?» Он тут же отвернулся к девушкам и сказал: «Я же говорил вам, что всё это бесполезно. Я изначально был против всей этой затеи. Но поддался на ваши уговоры провести этот телемост только потому, что он упоминал об этом в своей книге, и вы захотели воплотить в жизнь это его пророчество. Но теперь вы и сами смогли убедиться в том, что бесполезно пытаться внести коррективы в его поведение. Пусть всё идёт, как идёт. Больше телемост устраивать не будем!» И картинка с ними снова свернулась в круглую точку и пропала. А я остался один в каюте.

— Так ты порукоблудил после этого или нет? — усмехнулась Гиацинт.

— Нет. Они испортили мне настроение.

— Значит, телемост они не зря устроили! — засмеялась я. — Чтобы ты сублимировал энергию.

Глава 11

— В конце твоего опуса про Судью Херкле я услышал «родную речь», так что в следующий раз, как надумаешь порукоблудить, передай им, что я соавтор твоей книги! — засмеялся Гиацинт, осознав, что это его шанс привлечь к себе Татьяну. — Не верите? Так попробуйте и сами не воровать мои обороты речи, которые я, как обороты двигателя, всё повышаю и повышаю! Усмехаясь в пустоту — голов любителей порыбачить в чужой воде! — высокомерно усмехнулся Гиацинт. — Выудив из моих рассказов пару трепещущих в руках красивых фраз, что так и бьются на бетонном пирсе любого монолитного рассказа, пытаясь ударить в лицо скользким хвостом аффекта!

— Извернуться и снова упасть в океан забвения? — усмехнулась я.

— Спокойно отправившись на глубину интеллекта её Создателя! — возразил Гиацинт. — К таким же, как и она сама, дочь старика Нептуна.

— А помнишь, как Дез выложил в интернет мою «Кассандру»? — вспомнил Аполлон. — Задорный скоморох тут же украл из неё подружку смеха.

— Помню, Задорнов озвучил придуманную тобой фразу: «Если смех продлевает жизнь, то это значит, что я буду жить вечно!» Но Бытие тут же показало ему язык, чтобы он врал, да ни завирался!

— Так с тех пор, как эта фраза мне с ним изменила, мой смех стал более задумчивым.

— Как и у любого чопорного интеллектуала! — засмеялась я над ним. — Смех, да и только!

— Желающий, как и любой смех-сквозь-слёзы, хоть как-то отомстить ему за гибель своей невесты? — удивилась Татьяна.

— Задорный скоморох не просто похитил её по обычаю горцев, — возразил Аполлон, — это мой смех ещё мог бы хоть как-то понять и внутренне смириться, утробно усмехнувшись. Понимая, что задорные вершины славы моему смеху пока ещё недоступны. Но и — публично опозорил!

— Нарушив все обычаи горцев?

— Ведь эта фраза звучала только в кельи текста, возносясь к своему Создателю, но никак не на слуху у публики. Не желая участвовать в этой группа в ухе. Покончив с собой, как только тот попытался продать её на этом невольничьем рынке, как свою.

— Рабыню?

— Задорный скоморох никак не ожидал, что эта фраза окажется настолько верной своему настоящему господину! — вздохнул Аполлон. — Хотя, я и сам у Гиацинта кое-что присвистнул, неспешно прогуливаясь по шумным летним бульварам его рассказов, беспечно засунув руки в карманы глубоких смыслов. Непринужденно посвистывая и черпая в свою речь его резкие, как забористая брага, терпкие образы!

— На то он и Ганимед, виночерпий Зевса! — засмеялась я над ними, протянув Гиацинту стаканчик, чтобы он налил в него шампанского. — Но как же тогда ты начал мыслить самостоятельно?

— По-настоящему мыслить начинаешь только после того, как до отказа набиваешь ум чужими мыслями! — неохотно признался Аполлон.

— Как Страшиле набили голову иголками и булавками? — засмеялась я над ним.

— Научившись именно мыслить, а не молоть языком! — возразил Аполлон. — Вначале книги по философии мне казались какой-то тарабарщиной! Но затем я начал читать их систематически — по три часа в день. И уже через пару недель чтения в мозгу начало появляться какое-то слабенькое свечение. С каждым днём за книгой этот свет становился всё больше и ярче! А затем это голубое свечение уже через полчаса чтения начинало медленно подниматься над головой. С каждым днём все выше и выше! И достигло уже полу метра! Так что Волков в книге «Семь подземных королей» описал то, что случилось с ним самим, когда заметил над собственной головой этот голубой бриллиант. Поделившись с читателями, что король, у которого бриллиант крупнее и выше, обладает гораздо большей властью!

— Так выходит, если верить сюжету книги, ты никакой не король, — рассмеялась я, — а всего лишь охотник на шестилапых!

— Но только так твоё тело станет именно светозарным! Когда оно полностью перестроит свою структуру на генном уровне в полевую тем, что ты будешь каждый день пропускать свою энергию через сахасрару. Что позволит тебе через семь лет превращаться в энергетический шар трехметрового размера и перемещаться не только в пространстве, как ангелы во плоти, но и во времени, как боги!

— Только этим они и отличаются? — удивилась фея.

— Тебе надо просто это вспомнить! Но не на словах, посудачив об этом с подружкой, а на деле. Как сказал Христос: «Да воздастся каждому по делам его!»

— Так вот что означает «вспомнить» — актуализировать! — дошло до неё.

— Твой череп постепенно вытянется от того, что мозги, закипая от напряжения, перестанут умещаться в стандартную черепную коробку, которая досталась тебе от родителей.

— Как у фараонов?

— Но это можно легко скрыть, начав носить шляпку! Или ты думаешь, для чего наш череп не цельная кость, а состоит из пластин? Он создан таким образом именно для того, чтобы твой мозг мог их постепенно распирать изнутри, создавая всё новые поля и подполя. Раньше черепа продвинутых пользователей мозгом вытягивались так сильно, что долгоживущим пришлось ввести в обиход цилиндры!

— В Англии?

— А ты думала, благодаря чему им удавалось реализовывать такие титанические планы?

— Причем, руками других! — усмехнулся Гиацинт.

— К счастью, в наше время почти никто не пользуется мозгом для сверхинтенсивного саморазвития, так что черепа современников не нуждаются даже в шляпах, чтобы скрывать от обывателей то, что ты гораздо умнее их. И они с тобой ничего не сделали, как с Христом, Буддой или Сократом.

— Поэтому-то шляпы постепенно выбыли из употребления! — вздохнула фея, осознав, как сильно деградировала планета.

— Секрет в том, что нужно наслаждаться самим процессом понимания чужих мыслей! А не просто пытаться эти мысли каким-то боком к себе приладить и уложить в поленницу мировоззрения. Даже если это сложнейшие философские трактаты! Наоборот, чем сложнее постигаемые тобой мысли, тем лучше! Сам процесс их постижения тебя меняет. Делая вначале ум, а затем и тебя сложней. Чужие мысли — это твои игрушки. Не более, чем забавные шарады. Потому что человек обучается не знанию, а поведению! Знание, не влияющее на поведение, не меняющее твоё отношения к чему-либо, не имеет ценности! Это суть голые абстракции. Так что когда через пару недель занятий твоему телу все же удастся переключить твое внимание на себя, подвергнув фундаментальному сомнению твою жизнедеятельность в игре мыслей, не имеющих к тебе прямого отношения, для того чтобы решить какую-то неотложную на данный момент проблему, то эта проблема вдруг решится для тебя уже совсем просто! По сравнению с теми абстрактными вопросами мирового уровня, которые твой мозг решал, обрабатывая неимоверно сложную для него информацию. Ты начнёшь этим увлекаться. И уже специально разогнав свой мозг до предела за два-три часа чтения, будешь подымать голову от книги, чтобы разрешить для себя ещё одну неотложную на данный момент проблему. Ведь это касается качества твоей жизни! Делая для себя одно экзистенциальное открытие за другим. Так тело начинает мыслить!

— Всё понятно! — усмехнулась я. — Только вскипятив предварительно чайник, можно наслаждаться горячим чаем, разливая его по кружкам своих проблем!

— Перестав быть чайником! — усмехнулся Гиацинт и толкнул Аполлона, который тут же рефлекторно обнял меня и повалил на траву.

— Ты знаешь, для чего этот олух нас столкнул? — улыбнулся Аполлон, прижав меня к траве.

— Для чего?

— Чтобы я тебя поцеловал! Вот так! — и Аполлон поцеловал меня в губы для наглядности. — Только о себе и думает!

И ещё раз меня поцеловал, пока я не вырвалась, чтобы отвесить Гиацинту затрещину за эту оргию.

— Для чего ты столкнул меня с Аполлоном? — напала я на Гиацинта. — Чтобы Татьяна снова начала изводить себя, сгорая от ревности?

— Я думал, что именно для этого ты и уговорила её надеть своё платье, как мифическую Креусу — злобная Медея! — засмеялся Гиацинт, уклоняясь от посыпавшихся ударов.

— Я решила, что если мы обе будем в платьях фей, то тогда она сильнее вам понравится! Я же говорила, что после расставания с Онегиным ей нужна встряска! — усмехнулась я и ловко влепила Гиацинту затрещину.

— Но тогда для чего ты тоже нарядилась в платье феи? — не понял Гиацинт, схватив меня за руки.

— Потому что клиент настаивал! — скинула я его захват. — А сейчас мне очень нужна эта тысяча! — и снова его ударила.

— Соблюдаешь дресс-код? — усмехнулся Гиацинт, поставив блок от размашистой оплеухи. — А я решил, что тебе тоже нужна встряска, и столкнул две элементарные частицы.

— Обойдусь без вас! — успокоилась я и села. — Однажды я уже переспала с клиентом. Так он тут же решил, что теперь я буду заниматься с его дочерью по любви, то есть — бесплатно. С тех пор я не совмещаю постель с работой. Бизнес есть бизнес, ничего личного!

— Это надо отметить, — усмехнулся Гиацинт, разливая шампанское по стаканчикам, — в твоей учётной карточке!

— Но как ты понял, что это не моё платье? — удивилась Татьяна, взяв стаканчик. — Ведь оно сидит на мне идеально!

— Возможно, я нахватался этого у А. П. Чехова, — усмехнулся Гиацинт. — Ведь его, АП-Чихова, как земского врача, интересовали и в жизни лишь больные! И он в своих произведениях каждому стремился поставить свой диагноз.

— И подобно Айболиту: «И ставил, и ставил им градусник!» — засмеялась я.

— Не понимая, что одним только градусником с такими, как вы, уже не обойтись! — усмехнулся Гиацинт. — Но никак не решаясь применить к вам своё «ружьё». И, в итоге, окончательно всех добить контрольным в голову читателя!

— Вынуждая писателей «пойти в народ», как на стрельбище! — засмеялась я, как филолог.

— Но разве этот нерешительный интеллигент до мозга голубых костей был способен возглавить революцию? — усмехнулся Аполлон. — Прежде всего — в умах читателей, охватив широкие массы в свои объятия. Для этого Чехову пришлось раздать подобные ружья другим писателям и спровоцировать целый салют в литературе тех лет, чтобы вызывать специалистов из-за границы. И Ленин с радостью откликнулся на их колокольный зов, зазывавший его к обедне. Дописал «Детскую болезнь „левизны“ в коммунизме», бросил чтение швейцарских газет, затосковал по морковному чаю и решил вернуться на свою многонациональную родину, которую Ленин понимал, как никто другой.

— Благо, что в его крови противоречивые народности устроили себе настоящую потасовку. То и дело вываливаясь из него наружу, вышвырнутые в окно своими соседями по общежитию! — засмеялся Гиацинт. — И с воплями кидались в никогда неутихающую драку у него в голове обратно!

— Так что вагон, в котором Ленин ехал в Россию, пришлось опечатывать. Дабы никто из него не вывалился на полном ходу и не отстал от поезда. Ведь Ленин возвращался домой без копейки денег, под честное слово по приезду тут же раздать долги и заплатить всем сполна.

— За убийство брата! — вспомнила я мотивы Ленина. — И поэтому спал в вагоне на голом энтузиазме, укрывшись лишь пламенными надеждами ехавших с ним боевых товарищей.

— Согревающих ему душу, да, но не тело! Ведь Ленин перед отъездом накинул эту мега-идею прощелыге Парвусу. Тот взял у германского правительства пятьсот тысяч марок на революцию в России, и, как обычно, всех надул.

— И громко лопнул, как воздушный шарик! И исчез, пока все были в шоке. Свято веря, что с такой головой этот трибун и сам справится.

— Тем более что в столице Ленина уже ждал, прибыв на его трубный зов из-за океана, его давний друг в клетчатом сюртуке и пенсне. У которого, как чуть позже всем стало известно из «Мастера и Маргариты»: «Одно стекло было треснуто, а другое вообще отсутствовало». То есть умевший делать деньги из воздуха!

— Иначе как ещё объяснить биржевые спекуляции тех лет на Уолл-Стрит «зарядивших» его господ, словно обрез?

— Обрез, из которого Троцкий постоянно стрелял в воздух дуплетом. То есть и в личном общении с рыхлыми творожными массами, пожирая их глазами, и в статьях, осыпая посетителей его варьете ворохом обещаний. Тут же, к их немалому удивлению, заменяя их грубые представления на шелковые иллюзии грандиозного будущего!

— Где все они станут шёлковыми! — засмеялась я.

— Который, как уже опытный в огородных делах консерватор, давно освоивший навык мариновать богатый урожай своих идей в кристально чистых американских банках, захотел выйти за ограду рассудка и возглавить революцию в умах каждого. Перековав в горниле истории свою штыковую лопату в настоящий штык. И используя его столь же точно и решительно, как хирург скальпель.

— И вместе эти два диктатора пролетевшего над гнездом их съехавшей кукушки пролетариата стали решительно махать скальпелями и лечить страну, отрезая торчащие уши из их концепции.

— Торчавшие именно потому, что пролетарий, будучи более примитивен, чем светский лев, будет гораздо более жесток, дорвавшись до власти над точно такими же приматами, как и он сам. Ведь он знает их изнутри как Шариковых Булгаковаи не склонен врождённой культурой с детства их жалеть и идеализировать. И «уходить в народ», чтобы постепенно приучить их к мысли, что они и сами смогут осуществлять власть.

— Но так и не уяснив того, что пролетариям всё равно, кто их угнетает, заставляя работать во благо страны, мифический злой дядька с плетью управленца, заставлявший их работать «по щелчку», или же точно такой же холоп, как и они сами, дорвавшийся до власти. Как Хрущёв.

— Но уже — от звонка до звонка! — засмеялась я. — Превращая страну в «Архипелаг Гулаг».

— Который не обращал внимания на письмо Сталина: «Уймись, дурак!» И выдавал на-гора всё больше репрессированных в своём округе. Придавая таким образом игры с народом объема и глубины рисунку своей картины мира, независимой от мнений и чаяний большинства. Подчеркнув этой псевдо элитарностью способность проводить в жизнь сугубо свои планы.

— Чтобы Хрущёва заприметили и взяли в оборот долгоживущие, продвигая во власть наряду с другими врагами собственного народа. Ещё даже более щетинистыми и Ежовыми, чем тот, кто даже на смертном одре жалел только о том, что не успел в своё время расстрелять иглами всех своих обвинителей. Прошивая их своим взглядом к сфабрикованным ранее на них «делам».

— Скорее уж по привычке соблюдать клановые интересы, чем из природной злобности и маниакальной жажды мести, как это тут же преподнесли на блюде СМИ вечно перепуганным народным массам, которым только и дай что поохать и поахать! Побуждая их работать исключительно аховыми методами на «Стройках века». Во имя… Превращая рабочее место каждого в окоп трудового фронта.

— Не замечая из этих землянок того, как украинская партийная линия постепенно вытесняла грузинскую, которая всё это время наивно пыталась враждовать с армянской. В то время как украинская у них же на заднем дворе росла, как на дрожжах из-за океана, под началом Троцкого. Согласно его нео-ветхим заветам. Как и любой нео-пророк, пытавшийся создать революцию в умах во всём мире, но уже на основе не менее фанатичного поклонения экономическим теориям — Золотому Тельцу.

— Которого тут же высмеяли Ильф и Петров, как Остапа Бендера, потерявшего Золотого Тельца при попытке удрать через границу!

— Но так и не смогли оценить ни всей широты его размаха, ни глубин интеллекта Ленина, этого Кисы Воробьянинова из дворянской семьи. Вынужденно купировав крылышки им обоим, отлучив от отца Фёдора — семинариста Сталина, чтобы хотя бы попытаться втиснуть эту «святую троицу» в мозги обывателей, как в могильник!

— Завернув эти и до сих пор радиоактивные отходы от истины в полотно своего бессмертного шедевра, как в погребальный саван, со всеми почестями.

— Намекая названием «Двенадцать стульев» на возведение их в один торговый ряд с двенадцатью апостолами. Разумеется, как более мелких, чем апостолы, но не менее исторических персонажей! Чтобы каждый мог твёрдо усесться на них, освоив всё их творчество — Сталина, Ленина и Троцкого. И только тогда приступить за круглым столом диалога их противоречивых логик к более сакральным блюдам.

— Таким, как извращенное Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом учение потомственных скотоводов в «Капитал», где «прибавочный продукт» есть часть приплода молодых агнцев, которых можно пустить под нож, а «необходимый продукт» есть часть агнцев, которых необходимо оставить для восстановления поголовья скота. И трансформировали это Учение, где самого лучшего агнца нужно прирезать и зажарить, в формат научно-экономической теории. Публично, якобы, отрекшись от религиозного контекста. Заявив, что: «Религия — опиум для народа».

— Заставив социалистов ещё более фанатично поклоняться «Капиталу» как Золотому Тельцу. Тому самому — лучшему — агнцу! Мол, долой старую религию и да здравствует новая! В которой была своя «святая троица» — Карл Маркс, Фридрих Энгельс и Владимир Ленин, «иконы» которых в принудительном порядке висели в советское время чуть ли ни в каждом кабинете.

— Оставивших нам на память о себе не только многочисленные тома, но и многочисленные швы по всей планете! Соц. лагеря за колючей проволокой с ожидающими там подъема красного, от крови их жертв, занавеса в конце этой затянувшейся трагикомедии.

— Швы, которые и до сих пор так и не смогли как следует затянуться. Выдохнуть, отбросить фронтовую цигарку и зарасти ковылём, быльём и кованым стихом. Взывая к нам, если смотреть на них из космоса, чёрными провалами пустых, выжженных от избытка их внутренней энергии, глаз.

— Даже не подозревая о том, что это была, есть и будет есть мозг каждому из нас именно медицинская литература про диктатуру пролетариата.

— То есть, как показала их медицинская практика, про диктованный пролетариату бред сумасшедшего о маниакально одержимых утопичной идеей социальной справедливости без царя в голове и во главе.

— Что, конечно же, было всего лишь частным случаем земской практики. Лишь слабыми отголосками стонов из антологии мировой медицины, второпях создаваемой для лечения социальных язв на теле давно уже смертельно больного общества со слабым пульсом именно социальной жизни. Постоянно бьющегося в агонии бесконечных реформ и декретов.

— Многотомный бред которых находил себе выход в творчестве последовавших вслед за этими хирургами дадаистов от социологии и политики по всей Евразии! Которые творчески и с огоньком в глазах, руках и промежностях расторопно устраняли друг друга из очереди за репкой. Пока и их самих не выдернул из грядок висячих садов власти и не поглотил огонь истории во тьме невежества последователей их талантов.

— О, как я понимаю после этого Брэдбери и его бредовых пожарных, адекватно оценивавших антиутопии всех этих социальных фантастов, творивших насилие, как и любой палач, под маской «Непреложных (к лицам обычных граждан) законов исторического развития».

— Но Брэдбери жил с другой стороны океана и не мог оттуда услышать нашу пословицу, гласящую в рупор о том, что перо не только гораздо увесистей боевого топора, но и, по сути, есть копье, которое можно весело метнуть глубоко в будущее, пронзая вечность! Ловите ж, братья и сестры!

— Только смотрите, чтобы оно не ударило вам в голову, как шампанское! — засмеялся Гиацинт, разливая шампанское по стаканчикам. — Хотя, кому я это говорю? Я приглашаю вас всех к себе на бал — в литературнэ! Дамы с заточенными перьями литературного таланта в шляпках и причёсках приглашают кавалеров с перьями наголо! Хватит стесняться, пора публично обнажаться в тексте и творить жизнь по своему образу и бесподобию! Ведь «Народ должен знать и любить своих героев», как и завещал Сталин: «По пять часов в день!» Долго и подобострастно! — подмигнул он Татьяне.

И Татьяна поцеловала Гиацинта в губы. Долго и подобострастно.

Глава 12

Вечером, когда Аполлон развёз Гиацинта, которого уже и без того развезло и ставшей чуть более развязной к нему Татьяну, он остановил машину на торце дома у бетонной плиты и стал прощаться:

— Ну, спасибо за то, что мы приятно провели время.

— Нет-нет, это тебе спасибо, ведь это ты его провёл! — засмеялась я. — А мы просто были с тобой в доле, помогая тебе его провести!

— Вот и спасибо, что помогли провернуть эту аферу! — улыбнулся Аполлон. — Пока!

— А ты не хотел бы ко мне подняться?

— К тебе? — растерялся он. Ведь прошла всего неделя целибата, а положено ждать лунный месяц. — Ты хочешь, что бы я провёл время у тебя? А твои родители не будут против этой сомнительной аферы? Ведь уже поздно.

— Мать сегодня в ночь на Хлебокомбинате. А отчим опять в морях. Мать не знала, во сколько я вернусь, поэтому младшую сестрёнку отвела к бабушке. Так что дома никого нет, можешь не опасаться, — засмеялась я, — что тебя за это женят!

И как только мы поднялись на второй этаж, я проводила его на кухню, усадила за стол и включила чайник.

— Есть хочешь, разогреть? — улыбнулась я. Рассчитывая, что пока он будет есть, я схожу в душ.

— Ты пытаешься сделать жертвоприношение?

— А то мать говорила, что боги злые, когда голодные.

— Спасибо, но я пока что не голоден.

— Ты стесняешься?

— А ты завидуешь, что моя талия тоньше твоей? — усмехнулся Аполлон и сжал свою талию ладонями. — Иди сюда, я хочу проверить, у кого из нас талия тоньше, твоя или моя? Если проиграешь, то с тебя поцелуй!

— А если выиграю? — усмехнулась я. Над тем, с каким пылом он обхватил мою талию.

— Моя талия тоньше! С тебя поцелуй!

Я не поверила и обхватила его талию. А затем — свою.

— Ты хочешь сказать, что я снова растолстела, как Винни-Пух?

— Интересно, я смогу тебя поднять, Пух?

— Попробуй!

Аполлон легко подхватил пушинку, перенёс на руках на постель родителей и стал забирать вознаграждение.

— Прости! — отстранилась я. Ведь он так быстро начал атаку, что я не успела сходить в душ. — Но я давно уже договорилась с матерью, что никогда не буду хулиганить на её брачном ложе. И если Геката об этом узнает, тут же выгонит меня из дома! Мы решили, что пока я учусь, у меня не будет серьёзных отношений. И поэтому на лето я хочу пойти работать вожатой в детский лагерь, чтобы она перестала думать про меня всякую ерунду.

— Это ты обо мне?

— Обо всех парнях. Тем более что у меня уже есть парень, — выскользнула я из-под него на локтях. — И я не хотела бы ему изменять, если честно.

Встала и пошла на кухню.

— Какой ещё парень? — удивился он.

— Амфилох. Я познакомилась с ним на рок-фестивале «Арго». Амфилох участвовал как вокалист рок-группы «Конструкция ветра». Ты наверняка его знаешь.

— И давно ты встречаешься с этим аргонавтом?

— Да уже пару месяцев.

— Тогда зачем же ты приглашала меня то на пляж, то на дачу? Мы могли бы просто встретиться и поговорить о делах на нейтральной территории, как я и предлагал.

— Я же говорила, что Татьяна недавно рассталась с парнем. Поэтому, как только ты позвонил и предложил встретиться…

— Тогда какого лешего ты постоянно нам мешала?

— Сама не знаю, — вздохнула я. — Ты мне и самой неожиданно так понравился, что я перестала себя контролировать. Но потом, когда я увидела, что ты уже полностью мой, то успокоилась, и меня начала терзать совесть.

— Несколько раз подряд?

— Ведь я приглашала тебя для неё, а не для себя.

— Тогда для чего ты позвала меня сейчас на кофе? Тоже себя не контролировала?

— Просто, попить кофе. А ты что решил?

— Что ты ведёшь себя, как героиня романа «Собака на сене». Заставляя каждый раз думать, что я тебе нравлюсь. То вгрызаясь в меня зубами, то отбрасывая, как мышку!

— Прости, я себя не контролировала, — улыбнулась я от того, что он сравнил меня с госпожой, а Татьяну с моей обслугой. — Ладно, всё это очень весело, но мне уже пора спать, — зевнула я. — Ну, всё, пока!

— Пока.

Глава 13

Но уже через пару дней я сама ему позвонила:

— Привет! Как у тебя настроение?

— Лучше всех!

— А у меня накрылся жёсткий диск. Ты не сильно занят?

— Смотря для чего.

— Я хотела бы тебя попросить, чтобы ты отвёз в ремонт мой компьютер. Он мне нужен для работы над твоей книгой.

— Всё настолько серьёзно? — усмехнулся он.

— Хуже! Я пишу диплом. Такая гадость…

— Именно так Ленин и отзывался в Швейцарии о своих работах.

— Ты мне льстишь. Всё не настолько плохо!

И как только Аполлон подъехал, я положила системный блок на заднее сиденье и села рядом.

— Мастер сказал по телефону, что попробует разобрать жесткий диск и скачать диплом. Иначе я зря четыре года училась.

— Вот поэтому-то я и не стал программистом, — вздохнул он. — Не купил запасной флоппи-диск.

— Да. Надо будет купить и хранить на нём копию.

Около мастерской «Атлант» я выскользнула из машины. Аполлон тоже вышел. Но внезапно замер.

Две красивые девушки непринуждённо двигалась нам навстречу. Они обе роскошно выглядели в своих лёгких цветных сарафанах с юбкой ниже колен. Я посмотрела на то, как он на них уставился, достала системный блок и понесла в мастерскую.

А Людмила спросила, как только подошла:

— Привет, Черномор! Это что, твоя новая девушка?

— Нет, — признался он, надевая маску Черномора.

— Да не ври! Кому ты чешешь? — усмехнулась Людмила. — Думаешь, я не вижу, как она не идёт, а пляшет?

— Пару дней назад она пригласила меня на кофе и отшила.

— Не ври, она не смогла бы тебя отшить! — усмехнулась Людмила. — Я-то тебя уже знаю! Помнишь, ты сказал мне во второй вечер знакомства: «А теперь поехали ко мне домой!» И привёз в гостиницу!

— Если девушка соглашается остаться в гостинице, это означает, что она уже на всё готова! — засмеялась Наина. — И не будет врубать заднюю, как твоя недоделанная недо-девушка.

— Хорошо, вечером повезу её в гостиницу и доделаю… Постой, ты сейчас мне это сказала, чтобы снова залезть мне под шкуру?

— А ты думал, чтобы ты склеил эту тёлку? — засмеялась Наина. — Ну, ты и лошара! Только для того, чтобы ты развесил уши, а потом тебя кинуть! Или ты уже забыл формулу нашего успеха?

— Или ты собрался изображать перед этой тёлкой из себя обычного лоха? — засмеялась Людмила.

— Ну, Черномор, ты меня и рассмешил! — засмеялась Наина. — Так она что, ничего про тебя не знает? Она — лошица?

— А что именно Людмила тебе о нас рассказывала? — оторопел Черномор и грозно посмотрел в глаза Людмиле. — Как ты посмела посвящать смертную в тайны вечных? Ты забыла, за что распяли Христа, Иуда?

— Да ничего я не забыла! — навернулись у Людмилы на глаза слёзы. — Но чтобы восстановить репутацию Руслана, мне пришлось всем рассказать, как Фарлаф сбежал от тебя с деньгами!

— Вот мы ржали над тем, что ты его упустил! — стала издеваться Наина. — Людмила накинула Фарлафу эту тему, притворившись, что безумно его любит, чтобы он пробрался в коттедж к Железному и вскрыл его сейф вместо вас. Тебе оставалось только встретить его на выходе и забрать деньги. Долбанул бы ему по мозгам разок, да и всё. А не стоял и пялился на его ствол, как лох конченный! Вот умора! Людмила же заякорила ему кодовое Слово «Зайка!» Ты что тогда, с перепугу, язык проглотил?

Черномор молчал, осознавая то, почему Людмила не рассказала Наине о том, куда делась доля Фарлафа.

— Так ты будешь ждать свою лошицу или пойдёшь с нами? — улыбнулась Людмила.

— Куда это?

— Ты, как всегда, вовремя, Черномор! — улыбнулась Наина.

— У меня есть для тебя одно грязное дельце, — заговорщицки подмигнула Людмила.

— Сильно грязное? — усмехнулся Черномор в бороду и потёр пальцы правой руки.

— Твоя доля сто тысяч долларов!

— И в чём же его суть?

— Не могу сообщать детали, пока ты не согласишься. Ну, так что, ты в деле?

— В рейсе я поклялся Господу завязать с криминалом. Позови Руслана.

— Он решил, что я лошица, которую ты развёл на любовь! Так что ты мой единственный шанс провернуть это дельце.

— Так ты мучила меня во снах только из-за того, что Руслан назвал тебя лошицей?

— Только так он смог объяснить, что ты развёл меня на любовь, как лошицу, чтобы потом кинуть! А так как я мать его дочери, то все тут же решили, что ты кинул нас обоих! Как лохов! Тем, что ты сбежал от нас в рейс, ты не только его, ты и меня подставил!

— Я же говорил тебе, что если станет жарко, я обращусь к Ликургу! Но ты тут же побежала к Руслану, испугавшись за свою шкуру! Так что ты сама во всем виновата.

— Если бы не Руслан, нас обоих бы на стрелке в тот день порвали! Так что я переживала тогда не за себя, а за тебя!

— Почти всю команду Ликурга, кстати, уже положили те шакалы, что пытались отжать у тебя «Корону»! — злобно глянула на него Наина. — Когда Ликург попытался раскачать тему с морским, которому демон искушения этих кидал продала несуществующую квартиру.

— Да, я уже в курсе. Выжил один Пенфей. Да и то только потому, что его в тот день не было в городе. В рейс я попал с этим моряком на одно судно. И когда матросы из его четырёхместной каюты стали жаловаться мне, что их сосед каждый вечер запирается от них в тесном шкафчике для одежды, я спросил его, для чего он это делает, и он ответил, что садится там кое-как в позу лотоса и медитирует. А потом рассказал за чашкой чая, какую злую шутку сыграла с ним судьба. И о том, как погиб Ликург, а затем и те, кто вбежал в квартиру на выстрелы.

— Досиделся! — усмехнулась Людмила. — Я же говорила, что все эти медитации — полный бред! Только практики!

— Так ты что, практиковалась на мне, заставляла биться? А когда я, поначалу, отказывался причинять тебе боль, ты заявляла: «Отказ — это тоже выбор!» И рубила со всего маху! Так что я просыпался в каюте весь в слезах. А сменщик спрашивал: «Я уже полчаса за тобой наблюдаю. Что тебе там такое каждый день снится, что ты рыдаешь во сне, как баба?» «Что, не мог разбудить?» — упрекал я его, удивляясь, что шрамов на теле нет, а боль от ударов твоей сабли и слёзы — настоящие! Пока однажды не появился архангел с мечом в руках и сказал тебе, выбив из рук саблю: «Всё! Ему уже хватит!» И я осознал, что архангелы попускали эти издевательства, чтобы я не столько понял, сколько именно ощутил на своей шкуре, что с тобой мне лучше уже не связываться!

— Почему это? — удивилась Людмила. — Я воспитывала в тебе дух воина!

— А ты колоться бросила, воительница?

— Конечно бросила! Посмотри на мои вены! — вытянула Людмила руки, показав, что все дороги к счастью давно заросли.

— Так может быть у тебя колодец в паху! — криво усмехнулся он. — Знаешь, я после тебя такого насмотрелся…

— Ладно, я отпускаю тебя! — делано улыбнулась Людмила, имитируя разошедшиеся в пляске смеха губы. — Так уж и быть.

— А что, могла бы не отпустить?

— Конечно, могла бы! Ты уже забыл? Могу снова приворожить! А то у меня пока что никого нет. Ладно, иди уже за своей новой девушкой. И помни мою доброту, «Зайка!» — подмигнула Людмила, заставив его остолбенеть.

Повисла такая тяжелая пауза, словно их тела были не из рыхлой белковой массы, а из кремния. От потрясения Черномор не смог ничего ответить. Попытался, но никак не мог подобрать слова, которые помогли бы развеять её чары, лишь сильнее сдавливая дыхание. И вспомнил, как рефлекторно нажал на тормоз, когда девушка с обочины махнула. И всю дорогу на него поглядывала. А когда он склонил «Корону» возле её дома, всё-таки сказала, смущаясь своей навязчивости:

— Я бы с тобой отдохнула, если честно. Но боюсь, что ты этого не захочешь. Просто, ты так классно выглядишь!

Он оглядел тогда эту полноватую, но богато одетую девушку и ответил:

— Спасибо тебе огромное за комплимент, но я и вправду не могу себе этого позволить.

— Что, у тебя есть девушка?

— Если бы ты её увидела, ты бы меня поняла!

Вспомнил, как глубоко и преданно он любил Людмилу. И через это наконец-то смог раскрыть сердечную чакру, чтобы нейтрализовать её чары.

— Ещё раз меня подставишь, убью! Даже не касаясь! — процедила Людмила сквозь зубы, отвернулась и грациозно пошла прочь.

Покинутый и растерянный, он ещё долго стоял бы и зачарованно смотрел ей вслед, если бы не мороз, сковавший тело. Ведь из одежды на нем были только тёмно-золотая рубашка «Ив Сен Лоран», серые спортивные брюки «Рибок» и кроссовки «Найк» из чёрной замши, примерзшие к постаменту.

Обижался ли он на Руслана за то, что тот отбил у него Людмилу? Ни в коем случае! Он понимал, что Руслан, возвращая в команду кидал свою подельницу, всего лишь оказывает ему услугу. Ибо подобно тому, как «Лучшее слово — то, которое не произнесено», так и лучшая жена — та, которая ею так и не стала. Потому что только так мы сможем сохранить о женщине идеальное впечатление, не дав ей испортить наш взгляд на мир, как на «Цветущий луг в мае, луг, по которому бродят женщины и кони».

Ведь культура — это до того высокоорганизованные брачные игры высшего животного, что она трансцендируется из танца розовых фламинго — в чистую поэзию. То есть Человек — «животное, питающееся трансцендентным» — это не более, чем миф. Миф человека о Человеке. У высших классов — это Сын Человеческий; у средних — Дон Кихот; у низших — Дон Жуан. Поэтому каждый класс бессознательно выбирает свою мифологию поведения. И жёстко ей следует в каждом своем поступке.

Так что когда Людмила признавалась ему: «Да, как любовник, ты — лучшее произведение постельного искусства!» Он лишь пожимал плечами. Мол, это нормально. В будущем все художники дела будут такими же мастерами. «А вот мой бывший… — и глаза её становились печальными. — Мне приходится спать с Русланом за то, что вечером он меня колет. Ведь ты против вечерних посиделок на игле!»

Что приводило к тому, что и в постели Людмила становилась всё менее отзывчивой. Постепенно превращаясь из гулкого утреннего эхо в горах Тянь-Шаня в теннисный шарик, при помощи которого Черномор и Руслан обменивались мнениями по поводу своего сексуального поведения, каждым постельным ударом по её психике мастерски закручивая шарик её тела в нужное каждому из них поведенческое русло и наблюдая по степени её изменения корректирующее влияние противника. Но так как Черномор знал от Людмилы, что он вне конкуренции, а Руслан так думал, то они действительно находили своё противоборство весьма забавным. А то и — поучительным! Так как в постель к Людмиле их тянул уже даже не дух конкуренции, а некий спортивный азарт двух профессиональных теннисистов. Так что Черномор если и продолжал поддерживать связь с Людмилой после того, как узнал о том, что она ему изменяет, то только из желания доказать Руслану, что тот — жалкий любитель.

Глава 14

— Мастеру всё же удалось перенести на новый жесткий диск все файлы! Поэтому я и была в мастерской так долго.

— Ты купила флоппи-диск?

— Флоппи-дисками уже не пользуются. Я купила флэш-накопитель на целых два гига!

— Круто! Сильно дорого?

— Даже не спрашивай. Мать меня убьёт!

— Твой жесткий диск накрылся, чтобы я сегодня встретился со своей бывшей, — объяснил он и завёл машину. — Бытие таким образом предоставило мне свободу выбора: вернуться к Людмиле или же начать отношения с тобой.

— Так вернись к Людмиле, я не могу рисковать учёбой!

— Я и сам собирался сходить в рейс, а потом, когда всё уляжется, снова к ней вернуться. Но прямо посреди рейса Людмила явилась ко мне во сне и устроила бойню! Каждый удар саблей приурочивая к тому, как невыгодно она выглядит в посвящённой ей книге.

— Знаешь, мне тоже не нравится, как ты описываешь своих бывших, — скривилась я. — Вот поэтому-то я и не хотела бы становиться твоей девушкой, если честно.

— Ты даже не представляешь, от каких денег я сегодня ради тебя отказался!

— Сто рублей?

— Сто тысяч долларов!

— Да пойми ты, — невольно вздохнула я, — когда я обнимала тебя на пляже, я не лгала. Ты действительно очень сильно мне понравился! Но как только я замечала около нас Гиацинта, ты тут же становился для меня одним из нашей музыкальной тусовки. И мои объятия сами собой разжимались. Так что я действительно себя не контролировала, прости. И только теперь понимаю, почему так глупо себя вела.

— Хорошо, тогда вечером поедем ко мне домой, и покажешь, насколько глубоко ты раскаиваешься.

— Извини, но сегодня мне совсем не до этого. Если хочешь, поболтаем вечером по телефону, как друзья.

— Я не собираюсь с тобой дружить. Как сказал Христос: «Да, да; нет, нет; что сверх этого, то от лукавого». Так и скажи, что я тебе не нравлюсь.

— Да пойми ты, дело не в тебе. Я просто устала уже быть чьим-то прилагательным. Везде, где бы я не появилась, меня тут же спрашивали: «Так ты и есть та самая девушка Ахилла?!» Девчонки — сгорая от зависти, а парни — классифицируя меня как ту, кому ни в коем случае нельзя даже улыбаться. Ведь Ахилл в нашем городе давно уже стал легендой! А после того, как я стала им говорить, что теперь я уже не его девушка, все девчонки стали снисходительно мне сочувствовать и посмеиваться надо мной: «Ну, Воронцова, ты и ворона! Проворонила такого парня!» И в дальнейшем общении вытирать об меня ноги. Как будто бы без Ахилла я вообще никто и звать меня никак. Так, пустое место.

— Дырка, которую бросил бублик? — усмехнулся он.

— И теперь я не хочу, чтобы все начали ассоциировать меня с тобой. И снова испытывать, если мы расстанемся, этот позор, от которого я едва оправилась. Ведь ты тоже у нас легенда! Сам бог Аполлон в глазах всей тусовки! Не был бы ты одним из нашей музыкальной тусовки, я давно бы уже с тобой замутила. Или думаешь, я реально приглашала тебя на кофе? Но моё мировоззрение тут же перевернулось, когда я снова вспомнила, кто ты.

— Вышел на замену Ахиллу? Произошла замена в команде «Спартака»!

— Вот я и стала отбивать все твои мячи, встав на воротах нашей судьбы!

— Ты просто не поняла сути рассматриваемого вопроса! Ахилл — лидер наших панков. Дез уже сто лет как играет с Думом, а Гиацинт поёт в рок-группе «Гагарин бит», со сцены внушая фанатам то, какой он умный! Если помнишь, то это именно Дез организовал всю нашу неформальную тусовку, предложив музыкантам и их фанатам собираться по субботам около Дворца Культуры. Братки тоже давно на сцене, их знает весь город! Где они — безусловные божества, грозно взирающие сверху-вниз на простых смертных с этого «Олимпа». Я хотя и не пою, но пишу стихи, на которые ребята поют песни. А ты не столь яркая индивидуальность, как любой из нас. И единственное, чем ты можешь быть, чтобы стать хоть кем-то в глазах других, это стать второй половинкой того, чья слава давно гремит по всему городу! Благо, что Находка не такай уж большой город и вся продвинутая молодёжь давно знает друг друга в лицо, пересекаясь на концертах. Или по их текстам, как меня. Как ты тут же узнала меня по словосочетанию «секс-юрити». Вот ты и ощущаешь себя духовно нищей по сравнению с нами, воплощёнными божествами!

— Потому я и стала президентом студенческого клуба в институте, чтобы у меня появился шанс улететь в Америку по обмену студентами. Там меня хотя бы перестанут ассоциировать с Ахиллом. Или с тобой, если мы всё же решим быть вместе. Да и не хочу я всю жизнь работать учителем английского языка, как моя бабушка, подрабатывая репетиторством. К тому же, — потупилась я и отодвинула пластмассовый красный браслет, показав запястье левой руки, — я уже боюсь, что ты меня тоже бросишь.

— И сколько раз ты пыталась прочитать книгу «Бритва Оккама»?

— А ты посчитай шрамы! — злобно вывернула я запястье. — Вот я и опасаюсь, что наша игра окажется для меня последней!

— Смерти не существует. Сознание уже давным-давно отцифровывается на «облако» духа, имеющего полевую структуру, флоппи-диск которого из энерго-материи «меньше зёрнышка горчичного». Каждым своим подвигом или проступком ты нажимаешь на клавишу «ввод» и добавляешь этот поведенческий навык в «облачное хранилище» духа. И то кем ты, в итоге, станешь, зависит только от того, как именно ты программируешь свою реальность уже сейчас, каждый день поступая так или иначе. А покончив с собой однажды, ты программируешь себя делать это снова и снова, каждую жизнь!

— Вовлекаясь в эту «дурную бесконечность»? — усмехнулась я.

— Поэтому давай, чтобы ты не грузилась, я буду твоим любовником.

— Но мой ум воспринимает тебя всерьёз — как парня! И если мы начнём отношения, то я постепенно свешу перед серьёзным Аполлоном лапки. И стану, как все эти… домашние животные. Я-то себя знаю, поверь. Что ничем не лучше! У меня такое было уже с Ахиллом.

— Глядя на моё серьёзное лицо Аполлона вы почему-то рассматриваете и меня всерьёз тоже, — вздохнул он. — Тогда как я всего лишь озорной Дионис! Хочешь посмотреть на воплощение моего Диониса? Это Удав. Он, как ты знаешь, конченый бабник. Даже Дез из-за Ириды пару раз с ним дрался.

— Дез — дрался?!

— В душе я точно такой же ловелас, как и Удав, поверь. Просто, Алёша, как толковый евнух, с детства мешает мне таким быть. А Аполлон постоянно умничает и не даёт Дионису расслабиться и пуститься во все тяжкие!

— Ахилл тоже заливал, что он панк и семья ему не нужна. Но как только я к нему переехала, у нас стало всё, как у всех. Поэтому домой я к тебе не поеду, даже не мечтай!

— Вообще-то, это Каравай так шутил, когда я с ним куражился: «Девчонки, поехали к нам домой!» И привозил всех в гостиницу. Или ты мне отказываешь, потому что разводишь на свадьбу?

— Да какая свадьба? Я уже одной ногой в Америке! Поэтому и не хотела бы, если честно, ни с кем тут связываться.

— Можешь не опасаться, благодаря Людмиле я наконец-то понял, что не приспособлен к семейной жизни.

— Почему это?

— Ну, хотя бы потому, что ты должен обладать вещами, наглядно доказывающими твою богоизбранность! — показал Аполлон жестом сверху-вниз на свой чудовищно дорогой наряд, купленный им в Пусане. — И на эту блесну клюёт не только твоя избранница, но и её подруги, жаждущие вас разлучить.

— Средний имидж и средние вещи притягивают средних самок! — усмехнулась я.

— И отталкивают — лучших! А тот, кто пытается на всём сэкономить, притягивает вечером свою экономку. А чтобы сэкономить и на экономке, заводит себе жену.

— А я-то наивно думала, что скромность украшает мужчину.

— Рисуя его прекрасным евнухом в глазах самок! Этот мир называют действительностью. А это предполагает, что здесь надо действовать, проявляя свой скрытый потенциал. Но если у тебя отсырел порох, что ты сможешь проявить там, куда улетишь? Как говорили в школе: «От перемены мест слагаемых сумма счастья не изменяется». Надо тренировать свой мозг, только это высушит твой порох, сделав тебя поджарой, так сказать, гнедой кобылицей!

— Воронцовой? — усмехнулась я.

— А не розовой пони, как сейчас, — показал он на мою розовую рубашку в клетку. — Именно этому я и учу в книге! И если ты начнёшь перевод, то станешь воспринимать мои идеи как часть себя, став со-творцом книги. Ты читала «Блеск и нищета перевода»? Переводчик является даже ещё большим творцом, чем тот, кто написал исходник. Именно поэтому все так восторгаются Шекспиром! А он всего лишь переводил с ирландского и других языков более древних авторов, привнося в их работы свой необыкновенный стиль и ярчайшую индивидуальность, которые и превращали неказистые исходники в подлинные шедевры на сцене. То есть — на глазах у всех!

— Хорошо, уговорил. Я подумаю над тем, чтобы стать твоим со-творцом. Если не получится улететь в Америку.

— Но какая разница — где? Страна — всего лишь сцена. Всё зависит от того, умеешь ли ты танцевать!

— У тебя на подтанцовках? Вот поэтому-то я и хотела бы сменить декорации, чтобы начать выступать соло. И попробовать развести в Америке какого-нибудь миллиардера. Я уже устала считать ваши жалкие гроши, которые, к тому же, могут снова в одночасье утонуть в море! — покрутила я пальцем у виска.

— Все знают, что Ахилл снял с тебя на яхте драгоценности не просто так, а после твоих куражей в детском лагере! Но твоя проблема в том, что ты предпочитаешь обижаться не на свои ошибки, а на эти дорожные указатели. Ненавидя их за то, что тебя снесло с трассы в кювет отчаяния. Вместо того чтобы очнуться, выбить ногой лобовое стекло стереотипных взглядов, вылезти из искорёженной ситуации, отряхнуться от осколков обид и начать ползти вверх. Полностью изменив за время подъема на шоссе судьбы свою мифологию поведения.

— На ту, которую ты мне предлагаешь? — усмехнулась я.

— И готов тебе, как со-творцу, заплатить за это тысячу долларов!

— За пятьсот страниц?

— Легко! — и Аполлон, для наглядности, швырнул в окно невесомую пачку из-под чипсов.

— Что ты делаешь? Прости, Гринпис! — молитвенно сложила я руки. — Весь из себя такой умный, а ведёшь себя…

— Я не мусорю. Я создаю рабочие места!

— Как это? — не поняла я.

— Если бы никто не мусорил, тысячи дворников остались бы без работы! Мы должны не только думать о том, как помочь ближним, но и реально помогать им сохранить рабочие места!

— Никогда об этом так не думала.

— Ты скованна стереотипами поведения обывателей, а потому и не видишь дальше собственного носа. И не делаешь ничего, чтобы улучшить этот мир!

— Лихо же ты умеешь оправдываться! Я же ещё и виновата!

— Это и называется — ходить на ушах, ставя всё с ног на голову!

— Но, к сожалению, мне уже пора. Пока! — выпорхнула я из машины, засунула системный блок подмышку, невесомо хлопнула белым крылом двери и направилась в сторону подъезда.

Глава 15

Аполлон понял, что в Находке ему не рады. И решил перебраться жить во Владивосток. Прекрасно осознавая, что если он купит себе там квартиру, то Людмила об этом рано или поздно узнает. Он не хотел опять сражаться со своей любимой гопи, которая терпеливо обучала его в течении двух месяцев, как именно мстить тем, кто тебя обидел: приходить в осознанном сне к своему обидчику, разворачивать перед ним на мощном деревянном столе кожаный чехол с разными видами холодного оружия, брать в руки один из клинков, покрутить в руке, ощущая его тяжесть. И вступать в честную битву, заставляя противника то и дело ощущать астральным телом реальную боль от порезов и уколов, не успевая отбить твои выпады. Так что теперь, даже если кто-то закажет твоё убийство, ты до самой смерти заказчика сможешь каждую ночь приходить к нему и мучить его во снах! Ну, а то, что до этого он не умел сражаться, так это уже его трудности. Холодное оружие не проблема, ученики сражаются на деревянных мечах. Детям подойдут даже пластиковые! Или для чего, вы думаете, их продают в магазинах детских товаров? Чтобы вы не говорили потом, что никто не культивировал в вас дух воина. Недаром написано в «Старшей Эдде»: «Воин с поля сражения попадает прямиком в Валгаллу!» И вдруг осознал, что это она таким дерзким образом его звала, пока он был в море. Демонстрируя то, чему научила её Женевьева: не на словах, как он привык, читая книги, а именно так, как учила её Женевьева — во всеоружии! Господи, как же она была прекрасна! И понял, что их любовь всё ещё столь сильна, что он реально мог сегодня же к ней вернуться. Если бы воспринял их битвы в рейсе не эмоционально — как желание отомстить за то, что он её подставил, а интеллектуально — как желание поделиться своим отточенным за время их вынужденной разлуки мастерством.

И решил снять скромную студию, вспоминая, пока ехал во Владивосток, что вначале они проживали у её бабушки, переживавшей по поводу того, что они могут увести от неё её драгоценную трехлетнюю правнучку «к черту накулички». И поэтому, дабы посмотреть на то, в какие руки она ее отдает, бабушка Людмилы попросила их пожить некоторое время у неё. И однажды к Людмиле пришел один из близких друзей Руслана, которого он уже видел на точке в первый же день их знакомства.

Вернулась она, задумчиво буравя взглядом борозду в полу, и, недоуменно улыбаясь, подошла к нему.

— Представляешь, Кот думает, что я тебя использую.

— Как это?

— Ну, пытаюсь отработать у тебя денег и всё такое.

— Ты сказала ему, что ты меня любишь?

— Да, но он так усмехнулся, что мне стало стыдно за ту, какой он всё еще меня видит. — И лицо Людмилы задвигалось, выписывая фигуры наперебой извиняющих ее улыбок. — У меня аж мурашки пошли по коже, когда я вспомнила, какой я была. — Она подошла к окну и долго смотрела сквозь тюль. — Он сказал, что я, вообще, не смогу любить никого, кроме самой себя! — и она развернулась, глядя в упор с таким выражением, словно бы прямо сейчас и решается ее судьба. Пробуждая в себе такой ненужный механизм внутреннего диалога, который раньше называли «совесть», а теперь «заниженная самооценка», которую Людмила, как штангу, за счет других все время и пыталась поднять. На миг замирая от наслаждения, как и всякий штангист, дабы все её родственники могли зафиксировать это ее достижение. То и дело приглашая его «в гости», чтобы покрасоваться у него на руках перед всеми своими многочисленными родственниками.

— Конечно, если ты вдруг захочешь стать прежней, — улыбнулся он, понимая, что Людмила доверила ему себя вместе с «бесплатным приложением» своей судьбы как логическое продолжение своего прежнего образа жизни в снятом для себя виде троянским конем своей любви к нему. Ведь любовь заставляет человека играть в прятки со своими отражениями в глазах других.

А утром на дорогу, махая руками, выбежал пешеход и чуть ли не кинулся на капот, когда он рефлекторно попытался от него увернуться, чтоб не сбить буйного.

— Выйди, поговорим!

— О чем?

— О той девушке, с которой ты сейчас спишь. И от которой у меня дочь!

— Ну так садись, и поговорим.

— Ты чего это сразу не остановился, испугался? — начал атаку Руслан, сгорбившись на пассажирском сидении.

— Пытался тебя не сбить.

— Блин, не пойму, что со мной такое, — замялся Руслан.

— Чего именно?

— Да, всю ночь не спал, готовился тебя выхватить, а тут вот наконец-то поймал тебя и не могу сказать ничего связного. Со мной такого еще не было.

— Да ты не волнуйся так. Говори спокойно.

— Щас, щас. Просто у меня так много в голове разных мыслей, что уже даже и не знаю с какой начать, — подавленно улыбнулся Руслан, демоническая сущность которого съёжилась от святости Алёши, мешая начать атаку. — Блин, никогда со мной такого не было. Всегда рубил с плеча!

Пока Алёша сидел рядом и вспоминал, что взаимовыгодное решение любого вопроса не просто есть, но оно сокрыто в самой природе вопроса. И нам нужно лишь прояснить для себя, а затем и для другого природу данного вопроса, чтобы (от общего — к частному) найти это взаимовыгодное и взаимоисключающее наши эго решение. Чего бы мы ни касались. Превращая всё — в золото правильных решений! Решение любого жизненного вопроса будет равняться природе данного вопроса, разделенной на разность взаимных интересов. Рв=Пв/ (И1-И2). Поэтому Алёша решил прояснить для Руслана природу того вопроса, разность взаимных интересов которого тот и собирался с ним поделить. После того как выяснил вчера вечером, что Людмила двигалась в его объятья «от противного» — на реактивной тяге своего недовольством Русланом и тем положением на скамью запасных, которое она теперь занимала в системе его координат.

— Людмила сказала мне, что она тебя бросила. Поэтому ты уже не имеешь на нее никаких прав!

— Как это она меня бросила? — удивился Руслан. — Почему же тогда я об этом ничего не знаю?

— Так это тебе у неё надо спросить, а не у меня, — пожал Алёша плечами. — Наверное это случилось потому, что ты стал не только изменять ей со своей бывшей женой, но и переехал к ней жить. Оставив Людмилу и вашу дочь на попечение бабушки.

— Я изначально был против! — возмутился Руслан. — Но она настояла на переезде к ней.

— И теперь ты понял — для чего? Ты полностью перестал уделять ей внимание. Как в личной жизни, так и в общественной — со своей дочерью. Поэтому для меня нет ничего удивительного в том, что она решила тебя этим ошарашить, не поставив даже в курс дела. Показав, как ты теперь стал от нее далек.

— Так, — начало доходить до Руслана. — И что же ты предлагаешь?

— Пойти к ней и обо всем поговорить. А потом и попытаться исправиться. Ты все-таки отец ее ребенка.

— А если я сейчас отберу у тебя машину, это поможет мне ее вернуть? Я всю ночь для этого готовился.

— Как же ты у меня ее отберешь? — не понял Алёша, посмотрев на Руслана с некоторым недоумением, ведь тот был на пол головы ниже.

— Посмотришь! — высокомерно усмехнулся тот.

— Ну, во первых, никто тебе её не отдаст! — усмехнулся Алёша, нащупав взглядом огромный самодельный нож, подаренный ему матросом добычи, который он теперь возил в кармане двери, ведь добытчик сумел втолковать ему, пока они пили водку: «Этот нож теперь должен быть с тобой всегда! В рейсе он не раз спасал мне жизнь. Матрос без ножа на палубе — преступник!» — А во вторых, даже если тебе это и удастся, то это только сделает тебя еще более плохим в глазах Людмилы, ведь ты встанешь на ее пути к счастью! И тогда она окончательно от тебя отвернется. К тому же, эта кляча стоит копейки. Я просто пойду на рынок и куплю новую. «Для моряка черноморского флота это не деньги»! — выпалил он цитату из фильма «Мама, не горюй». — А ты окончательно испортишь свою репутацию в её глазах. Но тогда нам точно придется уехать жить во Владивосток, как я изначально и планировал. И тогда ты уже навсегда ее потеряешь.

— Купишь новую? — задумался Руслан. Такого поворота он явно не ожидал. — Так ты что, морской?

— Ну да. А что?

— Ну, ты попал! — обрадовался Руслан. — А я-то думал… Ну, ты и попал, Черномор! — радостно заявил он. — Раз ты морской, то я буду звать тебя Черномор! Она теперь будет разводить тебя на деньги, Черномор, пока не выдоит до последнего гроша. Уж я-то ее знаю, поверь мне.

— Не думаю, — усомнился Черномор. — Ведь она меня любит.

— Ха! Любит! Она! Людмила уже шесть лет в команде кидал. Она прирожденная актриса. Мы используем ее для развода богатеньких мужиков на деньги. Она делает вид, что любит, пока у тебя есть деньги. Это её работа. Не ты первый, не ты последний. Она уже уходила от меня, а потом приползала обратно на карачках! Думаешь, почему она решила опять меня бросить? Да потому что у меня уже почти пол года сплошные проблемы. Нет стоящих тем. Вот ты и замаячил у ней на горизонте. Она просто решила поработать самостоятельно. Ну что ж, поздравляю тебя! Ты попал по назначению. А я-то уж испугался! — засмеялся Руслан над собой. — Думал, ты обычный парень. Конкурент. Речь всю ночь готовил. Даже побить тебя хотел. Машину отобрать. А ты и так с ней всё потеряешь. Выходит, ты просто отдыхаешь с ней после рейса?

— Не просто отдыхаю. Я решил жениться!

— Как в фильме «Мама, не горюй»? Ты помнишь, чем для того морячка всё закончилось? Ну, что ж, Черномор, удачи! Или что там лучше подходит в таком случае. Короче, я тебе сочувствую.

— Но Людмила и в самом деле меня любит!

— Она расскажет всё, что ты захочешь от неё услышать. Любую ложь! — усмехнулся Руслан с его наивности. — Причём, так красиво, что ты тут же поверишь в её сказку! Это её работа! Пока!

И вышел из машины, оставив Черномора в весьма озадаченном состоянии. Он ожидал от Руслана чего угодно, но только не этого. Только теперь до него дошло, о каком аде говорили ему ангелы в конце рейса: «Либо вы поженитесь, либо наступит ад»! Поэтому он, как только приехал и поговорил с Людмилой, стал снова настаивать на переезде во Владивосток. Тем более что и бабушка с высоты своего жизненного опыта советовала им поскорее уехать из Находки, а правнучку оставить пока что у неё, пока они на новом месте не обустроятся.

Глава 16

Но когда он приехал во Владивосток и вошел в студию, то своими ярко-красными шторами, обоями с тёмно-красными розами и ковром с восточными арабесками на полу предложенная агентством недвижимости студия сразу же ему понравилась. Навевая воспоминания о той самой «красной комнате», которую он с первого же рейса воссоздавал у себя в каюте, чтобы и в рейсе чувствовать себя, как дома — одной из героинь Шарлотты Бронте. Хотя, заходившие в гости моряки и находили его дом слегка публичным. И всё искали, с усмешками, глазами красные фонари, взахлёб махая воспоминаниями о «Розовых кварталах». И рассказывали свои забавные там (та-ра-рам!) истории. Так что их подолгу не удавалось прогнать спать, настолько сильно они проникались бодрившей его атмосферой.

Особенно, одну буфетчицу, которую привлёк глубочайший вокал певицы Анни Муррей из включенного на полную громкость музыкального центра «Шарп», отражаясь по лестничным пролётам на третий этаж в надстройку. Заставив буфетчицу замедлить шаг, прислушаться, найти в её зычном голосе нечто общее со своим музыкальным прошлым и пойти по этой трепетной нити Ариадны вниз. Безусловно, рискуя наткнуться в этом полутёмном лабиринте коридоров на какого-нибудь Минотавра.

Но увидев вместо него Аполлона, расслабиться. Играючи постучать в открытую дверь и с улыбкой напроситься в гости:

— Можно? Просто, дослушать песню.

Затем, альбом. И расцвести душой!

А затем и другие, не менее прекрасные композиции, купленные им в Корее.

И Аполлон, сидя рядом с Ариадной, прекрасно её понимал. Даже глубже, чем она хотела. Тут же получив от хозяина этого заведения (с ней беседы) бесплатный абонемент на его постоянное посещение.

— В качестве музы, разумеется! — подхватила Ариадна и гулко рассмеялась. Но неожиданно для самой себя так завелась рассказами о своих музыкальных похождениях по ресторанам, за которые тебе ещё и платят! А затем ещё и приплачивают, если ты соглашаешься снизойти со сцены до одного из не самых простых смертных, чтобы забрать приготовленные им для тебя цветы и прочие знаки внимания на накрытой на столе поляне. Что тут же пожелала-ла-ла завести хозяина заведения на высочайшую из вершин!

Пока Аполлон отговаривал своих неожиданно зашедших друзей не покидать каюту. Выйдя с Ремом и Караваем в туалет и в трёх словах обсудив сложившуюся — на диване — ситуацию, поджав ноги. В ожидании того, пока их наконец-то уже оставят наедине.

Пошла после этого принять душ, вернулась и очень удивилась тому, что этот олух их ещё не выгнал. «Идиот! Я же сказала ему, что иду в душ. Неужели — непонятно?» — лишь подумала Ариадна. И снова рассмеялась.

Упрямо высиживая своё «золотое яйцо» женского счастья несколько долгих дней в каюте за красными полупрозрачными шторами. Ровно до тех пор, пока её не покинут остальные матросы. Наконец-то оставив их в спальном отсеке наедине за красными плотными шторами из красного бархата. Бесконечно выслушивая, как Аполлон добыл их на берегу ещё во время работы грузчиком. Когда он со своим напарником Орестом проник в соседний склад. И каждый взял там то, что ему понравилось. С разрешения завскладом, разумеется. Лаодике было плевать на такие мелочи, которые нельзя продать. Особенно после того, как однажды их пригласили в подсобку на импровизированный в рабочей обстановке юбилей, и он тут же спросил, сколько Лаодике лет:

— Неужели уже — сорок?

Та скромно улыбнулась:

— Больше!

— Пятьдесят? — откровенно удивился Аполлон, искренне вытаращив глаза.

Лаодика усмехнулась в сторону.

Где её помощница Хрисофемида рассмеялась.

— Не может быть! — совершенно искренне отреагировал он. — Неужели уже — шестьдесят? Да ладно, вы меня разыгрываете! Где торт? Почему нет надписи?

И долго ещё не мог поверить, заставив Лаодику объясниться:

— Секрет моей вечной молодости в том, что я, как завскладом, всю свою жизнь занималась сугубо интеллектуальным трудом.

— Как и все богини?

Прощая ему после этого всё на свете! Всегда и во всём с тех пор был виноват Орест. Даже если в тот злополучный день его и вовсе не было на работе.

— То есть — именно поэтому! — строго подчёркивала Лаодика пустой карман Ореста, лишая его премии.

А когда Аполлон уже увольнялся, Лаодика умудрилась отправить его «в отпуск с последующим увольнением». То есть насчитав ему каким-то чудесным образом чуть ли не четыре зарплаты. Ох уж это женское сердце, как легко его подкупить! Особенно, если ты и не пытался это сделать. А просто наивный балбес, которому вечные девушки просто хотят помочь.

И пока Орест возился в соседнем складе с каким-то устаревшим оборудованием, Аполлон нашёл и схватил там рулон красного бархата, из которого затем и сшил в море шторки. Таская их из рейса в рейс. Что просто завораживали матросов, пока он буквально умолял их не покидать каюту раньше, чем уйдет буфетчица.

— Иначе она надо мной надругается. А я не хочу, чтобы Кронос сожрал меня за моё непристойное поведение.

Буквально заставляя друзей играть в игру «кто кого пересидит» рядом с Ариадной.

Даже не пытаясь им объяснить через несколько дней в курилке, что у женщины за тридцать вроде бы всё ещё столь же красивые формы, исполненные всё того же изящества и обещания захватить тебя новизной переживаний и непередаваемых (твоим товарищам) ощущений. Сколько бы ни старался ты на следующий же день живописать им эти столь волнующие их очертания. Но когда ты хватаешь за хвост удачу, словно ускользающую в небо жар-птицу, обдавая тебя румянцем на щеках. И целуя её, слегка касаешься округлого приложения к твоему счастью, то вдруг обнаруживаешь, что её кожа уже слегка дрябловата. Как воздушный шарик, что провёл под потолком пару дней после дня рождения твоего племянника. Запоздало понимая, когда твои эмоции начинают медленно оседать, как и тот шарик, что ты слегка опоздал на праздник её жизни.

— Да нормальная баба! — восхищённо возмутился Рем, выслушав эту поэзию в прозе жизни.

— Это зависит от того, что у тебя за нормы, — спокойно ответил Аполлон.

— Да я бы на твоём месте… — мечтательно добавил Каравай щепотку соли в беседу.

— Конечно, вы бы все её, — усмехнулся Аполлон, — будь у вас место в ложе её сердца.

Ведь буфетчице было уже за тридцать. И по её столь непринуждённому поведению было видно, что эта бывшая джазовая бэк-вокалистка в молодости пользовалась столь бешеной популярностью в ресторанах Самары. Если верить её многочисленным «фанатским байкам». Особенно, после концертов, где она «отжигала» с не менее талантливыми певичками из своего музыкального коллектива. А потому-то и чувствовала себя в «красном уголке» столь расковано, что впереди её уже не ожидало ничего хорошего. Кроме объятий капитана, для которого Ариадна, увы, как буфетчица, согласно судовому обычаю должна была стать походной женой.

Но она отказывалась соблюдать обряды! И пыталась, в знак протеста, завести себе походного любовника. Но Аполлон так и не дал ей тогда положить себя в рюкзак заплечного опыта и отправиться в поход за счастьем. Тут же сплавив её по перекату своему дружку Тесею, стоявшему за штурвалом судна. Когда Аполлон, наконец-то сообразив, что Ариадна от него так и не отстанет, спросил Тесея:

— У тебя когда день рождения?

— Через неделю, а что?

— А то достала уже! Хочешь Ариадну? Могу подарить на днюху!

— Что, опять?! — удивился Тесей, расплывшись в мечтательной улыбке.

Как и месяц назад в Пусане между летним и зимним рейсами, когда Аполлон подарил Тесею пристававшую к нему в кафе зазывалу Асию, которая была слишком стара, чтобы её хотеть. Ведь той было уже глубоко за тридцать. Даже, слишком глубоко.

Но не для более раскованного матроса, готового повернуть своё судно в любую гавань! Особенно столь экзотичную, как видавшая виды, но всё ещё симпатичная и умная кореянка с неплохой фигурой, зазывавшая моряков днём отобедать. Вечером обильно поужинать рядом с ней, потратив побольше денег на напитки. Попеть рядом с этим сияющим золотыми зубами солнцем в полукруге твоих друзей караоке. А затем полюбоваться утром роскошным видом из окна её номера!

И теперь опять оставил молодых ворковать и ушел к себе, подарив этот столь роскошный в открытом море подарок Тесею на день рождения. Одного взгляда на который хватало за грудки матросов. И уносило теперь одного из них в самые светлые, самые радужные дали. Где их обоих встречал за барной стойкой из радуги Сальвадор Дали, предлагая свои фантастические коктейли из «Сальватора», опьяняя небесным счастьем! За что они ещё и после рейса Аполлона от всей души благодарили. И около года всё никак не могли расстаться, сходив вместе ещё пару самых романтических рейсов в другой организации. Так как обиженный до глубины души на них обоих капитан Кронос сделал так, что влюблённым голубкам пришлось навсегда его покинуть. Его организацию. Души.

И лишь через год её, обливаясь слезами, понимая уже, что Тесей не сможет на ней жениться, потянуло к себе на родину. Домой, к своим фанатам. О чём оба уже и не жалели! Почти. Проведя на прощанье ещё один самый светлый, самый медовый месяц и… Разорвали этот мир надвое. Навсегда.

Певичку Аполлон больше никогда не видел, а вот морячка встречал. Но выглядел тот уже неважно, напоминая пустую тряпичную куклу, из которой в конце этого представления вместе с рукой нечаянно вытащили сердце.

Да, что-то в ней, в этой певичке, было. Умение превращать даже случайную связь в столь пронзительную песню, что даже после того, как ты понял и окончательно смирился с тем, что для тебя её концерт окончен, она ещё долго звучит у тебя в душе, никак не желая замирать. Заставляя тебя снова и снова вспоминать её прощальные слова. Поцелуй на перроне. Её скупые слёзы сквозь вымученную улыбку, что нещадно её душили. Заставляя её в ответ на это с той же силой душить тебя, обнимая на прощанье. «Господи, я и не знал, до чего она некрасива»

Официального такси тогда почти не было. И хозяева легковых автомобилей охотно подвозили тех, кто с обочины жалобно тянул ласту, умоляя остановиться и немного подзаработать, если ты всё равно направляешься в ту же сторону. Но уже через пару недель Аполлон заскучал во Владивостоке и позвонил Татьяне.

Но та стала отнекиваться:

— Я поняла, что Елена тебе больше нравится. И не хотела бы мешать своей подруге.

— Неужели ты ревнуешь к своей фрейлине?

— Да, эти дни я так жутко тебя ревновала, что моя животная душа сгорела от ревности без остатка! — призналась Татьяна. — Ревность стала катализатором Пробуждения.

— Но у Елены есть парень. Она рассказала про Амфилоха.

— У неё нет парня! — рассмеялась Татьяна. — Она встречалась с Амфилохом, да. Но она никогда не относилась к этому лоху всерьёз. Потому что я в тот день увела у неё Онегина! Амфилох был не более, чем утешительный приз.

— Может быть у нас с тобой всё получится? Я серьёзно. А то я уже устал наблюдать, как твоя фрейлина бегает то ко мне, то от меня.

— Не переживай, она добегается, — усмехнулась Татьяна. — Она ж «Весы» по гороскопу, вот её и шатает туда-сюда!

— А потом они ещё и жалуются мне на одиночество! — вздохнул Аполлон, одев доспехи Бога.

И снова погрузился в воспоминания.

Глава 17

Утром, когда Эос с улыбкой тронула дыханием утра их ресницы, Людмила уговорила его познакомиться с родителями. В их студии на Пограничной тридцать шесть А была её младшая сестренка, которая быстро ушла в школу, направив их поведение по привычным для них руслам активности. Черномор ушел в покой, а Людмила начала что-то искать на антресоли над входной дверью.

Изнемогая от собственной щедрости до ломоты в суставах, напоминающих своим томным похрустыванием о далеких ломках пиршественного стола, Черномор был щедр не только телом, но и духом, так как эти состояния курировали у него друг друга — астральное тело денежно-вещевого довольства собой и всепроникающий дух куража, наличие которого в улыбке Черномора положительно сводило Людмилу с ума, заставляя ее долгими руками своих запросов всепроникать не только в его карманы, делая вид, что пытается поглубже запасть ему в душу и залечь на ее дне роскошным омаром, шевеля усами водоросли его инстинктов, но и с видом расторопной уборщицы шустрить по потребительским корзинам своих близких.

— Помоги мне! — позвала она.

— Давай, дождемся твоих родителей, — не захотел он вставать с дивана.

— Мы это и делаем. Я хочу сделать им сюрприз!

Он неохотно оторвал седалище и направился в ее сторону.

— Что за сюрприз?

— Вон тот черный дипломат подтяни сюда, пожалуйста, а то я сама не достану.

— Зачем?

— Сейчас сам всё увидишь.

— И? — отдал он ей искомое.

— Они хранят здесь деньги, — призналась Людмила. Взяла ножницы и, перевернув его, стала пытаться вскрыть его с боку.

— У тебя ничего не получится, — лишь с улыбкой подвел он итог ее неумелым потугам.

— Получится! Я уже это делала.

— Зачем тебе это надо? — растерялся Черномор. — Неужели тебе мало того, что могу дать тебе я?

— Да, — вздохнула Людмила, продолжая взламывать дипломат, — в жизни часто приходится делать то, что тебе не нравится, или — запрещено! — улыбнулась она. И, затмевая его «могу» самостью собственного могущества, вытрусила в образовавшуюся ножницами щель часть банкнот.

— Зачем тебе такие деньги?

— Деньги всегда нужны!

— Ты понимаешь, что кидая семью, ты кидаешь сама себя, лучшее что в тебе есть?

— Деньги не пахнут! — усмехнулась она.

Что сделал бы на его месте Пенфей? Он покинул бы сцену без лишних сцен. Не желая втягивать себя в разборки с её родителями. Как сейчас Черномор и должен был поступить. Но не поступил. Ведь он любил ее. Но не понимал, что ради нее самой ему сейчас нужно перешагнуть через свою любовь к ней и выйти из ситуации, покинув сцену. Чтобы Людмила поняла, чем они отличаются. И горько раскаявшись в содеянном, кинулась за ним.

Но первый бой был проигран.

Во второй половине дня пришли ее родители — с какой-то цветущей девушкой, назвавшей себя Женевьевой, которая светилась не только изнутри, но и снаружи. И как-то ненароком обмолвилась, что одеваться хорошо нужно не потому, что тебе так хочется, а чтобы невольно притягивать энергии восхищения. А не энергии плохого настроения, служа лишним поводом для насмешек.

— Чувствуя себя лишней на этом празднике жизни! — согласился Черномор с улыбкой. — Ведь только бессознательные наши проявления и заслуживают какого-то внимания. Фраза «не судите, да не судимы будете» появилась, как только рассудок осознал свою ограниченность. Но как мало в наше время таких рассудков!

И они стали пить чай.

— Может к чаю что-нибудь порезать? — предложила Женевьеве мать Людмилы Анна Порфирородная.

— Нет-нет, что вы! — жестом остановила её Женевьева. — Вы же знаете, я ем всего лишь один раз в день. А сегодня я уже ела.

— Как птичка? — добродушно усмехнулся Владимир Святославич.

— Мне хватает! — улыбнулась Женевьева. — Да и за фигурой надо следить, сами понимаете.

— Так может быть хотя бы кусочек торта? У меня как раз торт в холодильнике! — настаивала Анна. — На десерт.

— Нет-нет, сладкое мне вообще нельзя! Я и чай-то пью с вами из вежливости. Без сахара.

— Как это? — озадачился Владимир.

— В чае содержится кофеин. А от него у меня, как и у всех экстрасенсов, голова болеть начинает.

— Если это настоящий чай! — критически усмехнулся Владимир.

— А он сейчас такой дешевый, что поддельный редко попадается, — усмехнулся Черномор.

— Так может быть тогда — кофе? — поинтересовалась Анна. — Я слыхала, что в растворимом кофе кофеин полностью отсутствует.

— Один бромин, — подтвердил Черномор.

— Да, тогда лучше кофе. А то я один раз попила со сливками, а он варёный оказался. Так потом голова словно обручем была стянута трое суток.

— Тебе не угодишь! — радушно улыбнулся Владимир и насыпал ей в кружку ложку кофе.

А все остальные стали пить чай.

— Как она с тобой похорошела, — невольно отметил Владимир, осматривая со стороны свою дочь, когда женщины отошли к окну и стали негромко о чём-то своём беседовать. И поощрительно улыбнулся Черномору, который остался сидеть с ним на диване за журнальным столиком.

— Куда деваться, — улыбнулся тот. Глянул на Людмилу и тоже отметил, что всё её тело налилось жизненными соками и стало по-настоящему прекрасным.

— Ты хоть подкормил её немного. У неё хоть задница появилась! — снова улыбнулся Владимир. — А то с Русланом она отощала вся. Совсем о себе не думала.

Не понимая, что всё дело в энергии, которую Черномор каждую ночь передавал ей через сердечную чакру, выправив её организм до идеального состояния.

— Было дело, — улыбнулся Черномор, не зная что и ответить. — Не знаю, поймете ли вы меня или нет, ведь я и сам, до того, как встретился с вашей дочерью, толком-то не понимал, что именно превращает обычную девушку в горьковскую Радду. Слизанную Стругацкими для своего «Обитаемого острова». Где Зобар, после смерти у Горького, перевоплотился в Мак Сима. Дав им обоим — Радде и Зобару — второй шанс встретиться в глубоком будущем и всё-таки выяснить между собой свои сложные отношения. Показав нам то, что они изначально жили «на разных планетах» — различного, по сути, мировоззрения. Втравив в эти выяснения отношений всю её планету.

— Как у Горького — весь табор! — усмехнулся Владимир, припомнив рассказ «Макар Чудра».

— Наглядно показав на полотне романа, что конфликт между двумя людьми по своей разрушительности может быть не меньшим, чем война между двумя провинциями одной империи. И для того чтобы изменить мировоззрение одного единственного человека — Рады, Мак Симу потребуется в корне преобразовать всё данное ему на ладони его нового взгляда общество.

— Да, умели раньше писать! — лишь вздохнул отец нашей Радды.

Потом Черномор опять разговорился с Женевьевой о какой-то ерунде. Так что Раддостные родители, видя, что он и Женевьева снова нашли общий язык, после ритуального чая ближе к вечеру предложили молодым подвезти её до дома.

— Мне, конечно же, очень приятно находиться радом с вами, — призналась Женевьева, когда они остановились по ее просьбе на пустой уже парковке возле ГУМа, — потому что я тоже чувствую то состояние любви, в котором вы сейчас находитесь. И, честно говоря, очень вам завидую, — смущенно улыбнулась она. — Но я всё равно не понимаю, — обратилась она к Черномору, — зачем ты так разбазариваешь свою энергию?

— Если Бог есть любовь, — лишь усмехнулся Черномор, — то почему мы должны ее избегать?

— Просто, все мои знакомые, которые чего-то достигли в потустороннем, наоборот пытаются отрешиться от мира… Не понимаю, — задумалась Женевьева, покопавшись в его голове, — как ты вообще смог накопить столько энергии?

— Какой ещё энергии? Никакой энергии в себе не чувствую.

— Конечно, — улыбнулась она, — ведь ее наличие ощущаешь только когда потеряешь. Она накапливается медленно, а уходит очень быстро. Ты что, не читал Успенского, Блаватскую?

— Кого?

— Что, даже Блаватскую не читал? Тогда я вообще не понимаю, как ты всего этого достиг.

— Чего достиг? — не понял он. — По-моему, я всегда такой.

— Нет. Не всегда. Ты просто не понимаешь разницы. Ты медитируешь?

— Как это?

— Ну, это когда ты старательно ни о чем не думаешь, отгоняя мысли.

— Я наоборот всё время стараюсь мыслить! Всё стремлюсь понять по-своему. Иначе я быстро тупею.

— Нет, это не то! — замотала она головой.

— Может быть это потому, что я поэт? — подумал он, что она имела в виду чистоту его души.

— И это не то! Это нечто совсем другое. Ты делал какие-нибудь упражнения? Внутри себя.

— Ну, да, — задумался он. — Для развития силы воли.

— Какие именно? Что ты делал?

— Тягал в воображении гири. В общем, напрягал силу воли.

— И долго ты их тягал?

— В море делать нечего, вот я и решил поработать над собой. Может, месяц, может, больше. Я каждый рейс этим занимаюсь после того, как хочу покончить с собой, — усмехнулся он. — Вот и укрепляю волю, чтобы не прыгнуть за борт.

— Это хорошие упражнения. Но они укрепляют не волю.

— А что же?

— Позволяют накапливать энергию. Энергию духа.

— Не знаю. Мне обычно помогает. Я становлюсь сильней. Я поэтому и подумал, что это техника Самсона.

— А мясо ты ешь?

— Поначалу ел. Но потом у меня началась жуткая изжога и мне пришлось от него отказаться. От сигарет тоже пришлось отказаться по той же причине.

— Это не гастрит. Так тело реагирует на то, что ты изменил свою природу с бесовской на ангельскую. Не ешь больше мясо и рыбу! — сказала она категорически.

— Почему это? — удивился он.

— Дольше сохранишь энергию. Я смотрю, — заметила Женевьева, сосредоточив взгляд у него в затылке, — ты стал видящим, как тебе это удалось?

— Что это значит?

— Ну, это когда у тебя активизируется особый отдел в мозгу в районе затылка. Ты шарик на затылке чувствуешь рукой?

— Ну, да, чувствую, — подтвердил он, пощупав.

— Так это он и есть. Благодаря его раскрытию ты начинаешь видеть знаки, которые посылают нам светлые силы. Но как ты его раскрыл?

— Ничего я не раскрывал… Просто, я когда мыслю, использую в своей работе то, что Эйнштейн назвал «методом параллельного мышления». Вот и научился видеть в быту некие параллели со своей жизнью. Так их видят все люди! Просто некоторые считают это суеверием и не обращают на них внимания.

— Нет. Не все. И это не суеверие. Это реальные знаки.

— Я думал, все.

— Нет. Только видящие.

— Странно, значит я сталкиваюсь только с такими же людьми.

— Конечно, ведь нам посылают только тех, кого мы достойны. Ведь добрые тянутся к добрым, а злые — к злым. Для большего взаимопонимания и взаимопомощи в Пути. А потом ты чем занимался?

— Писал книгу.

— Что еще за книга? О чем?

— О себе не любимом. Сочинение на тему: «Как меня провели этим летом».

— Что-то типа дневника?

— Ну, да. Чтобы избавиться от своего прошлого. Завершив ту работу, которую я провожу в раскаянии. Это когда ты осознаешь свои ошибки и горько-горько в них раскаиваешься до глубины души, обещая себе больше никогда так не делать. Тем более что как только ты начинаешь каяться хотя бы в малом, ангелы исподволь начинают показывать тебе твои ещё большие прегрешения. И так до тех пор, пока через пару месяцев ты физически не ощутишь подлинного Блаженства.

— А, ну так значит ты занимаешься по Библии?

— А что, можно еще как-то заниматься?

— Конечно можно!

— После того как я научился каяться, то понял, что в дневнике я раскаиваюсь ещё глубже, осознавая и закрепляя раскаяние в своих ошибках в письменном виде. Но почему ты решила, что пить вино нельзя, попы же говорят, что вино пить можно?

— Конечно можно! Если хочешь потерять силу Духа и снова стать обычным человеком. Ты просто не понимаешь изначальную природу христианства. И Ветхий и Новый завет — это давно уже антирелигия. Религия Сатаны. История его возникновения, начиная с убийства авеля каином. И прочее. А потом пришел Моисей и действительно пытался поставить их на путь и сорок лет заставлял постится, питаясь только манной небесной — энергией утренней зори. И о том, как после его смерти евреи в вавилонском пленении снова продались сатане и начали захватывать страну за страной. Но затем пришел Иисус и попытался снова поставить их на Путь. Но потом понял, что это бесполезно и пошел на крест ради своих апостолов. Напоив и себя и их чтобы они потеряли энергию духа, и, предав его, поняли, кто на самом деле человек без духа. И больше никогда не соблазнялись его утратить.

— Но я пью вино и не теряю силу! — удивился он.

— Теряешь, но только очень медленно. Просто, — улыбнулась Женевьева, — ты накопил очень много энергии и поэтому ты теряешь ее не полностью, а частично. Другие, если выпьют, то сразу же все теряют. Как и — съев мясо или рыбу.

— Так что, рыбу тоже — нельзя?

— А разве — можно? Ведь это нарушает первую заповедь Моисея: «Не убий». Или ты думаешь, откуда берется на прилавках мясо? А вино нарушает заповедь: «Не прелюбодействуй». Прелюбодейство это не только измена жене, но и измена духу с женой, любым алкоголем или наркотиками! — строго посмотрела она на Людмилу.

— А что я? Я уже не балуюсь. У него спроси!

— То есть это история о том, как несмотря на все попытки Учителей человечества, священники по слепоте своей так и остались слугами сатаны, куда они примкнули и христианство, разрешая есть мясо и пить вино, сводя на нет любые попытки ищущих святости. Да еще и на пасху, в день воскресения Христа заставляя всех есть яйца. То есть так и остались теми, о ком говорил Христос: «Вы и сами в Царствие Божие не входите, и других не впускаете».

— То есть если ввести запрет на алкоголь, мясо, яйца, рыбу и секс, то по Библии вполне можно заниматься? — удивился он.

— Конечно можно! Поэтому сейчас некоторые занимаются по Успенскому, некоторые по Блаватской, некоторые по Библии, некоторые по Корану, некоторые по Кастанеде…

— Так это же литературное произведение! — усмехнулся он. — Как по нему можно заниматься?

— А ты читал его?

— Конечно. Он смел туда мусор со всех религий.

— В первых томах действительно много воды, но потом ему начали помогать Светлые Силы. И у нас в городе теперь есть небольшая группа женщин-воинов.

— Так у нас тут что, много таких?

— Хватает. Но они скрываются от обычных людей, чтобы они не отняли у них того, чего они достигли. Поэтому ты о них ничего и не знаешь. Божественное проникает в наш мир не только через Библию. Христос был только одним из учителей человечества. И судя по тому, как он закончил, не самым лучшим.

— Так вроде же Христос сам пошел на крест?

— В том-то и была его ошибка. Он надеялся провисеть на кресте в искусственной коме, а потом выйти из нее и якобы воскреснуть. Чтобы затем доиграть свою историческую миссию и уйти навсегда на Поля Будд. Но Сатана его перехитрил. Поэтому не нужно идти на поводу у своего ума и следовать голосам, которые возникают в твоей голове. Особенно — деструктивным! Которые говорят тебе что-то с собой сделать. Пусть и ради чего-то большего!

— Да. Меня они раньше за борт постоянно толкали — ради любви! Рисуя в мозгу поэтические образы. Пока я их не застукал на образе, которого у меня в голове не могло быть.

— Вот, видишь! Христос тоже боролся с Сатаной. Но в конце концов Сатана его обманул. И обрек на новые рождения.

— Как говорит Хайдеггер: «Действовать — значит ошибаться».

— Кто это?

— Один философ.

— Все философские концепции ложны!

— Почему ты так решила?

— Потому что все они пессимистичны и не понимают смысла жизни, так как те, кто их создавал, находились под влиянием сил Зла.

— Как это не понимают? — возмутился он. — Хайдеггер сказал, что «смысл жизни в бытии. И не просто в бытии, а в становлении, как активном действовании».

— Ага, — усмехнулась она, — а действовать — значит ошибаться. И кем ты станешь тогда в бытии, ошибкой природы? А вот мой отец, он тоже экстросенс и всему меня научил, обьяснил мне, что если ты послушал голос Зла, то и действие будет ошибочным. А если — голос Добра, то действие будет правильным. И для тебя и для других. Ибо Господь всеблаг. Если ты находишься под влиянием сил Зла, то почти все твои концепции и поступки будут ложными, а если — под влиянием сил Добра, то почти все концепции и поступки будут благими.

— Почему это — почти?

— Потому что ни Добро, ни Зло никогда не оставляют человека и постоянно борются за его душу и ее конкретные проявления в виде теорий и поступков. Каждый поступок! До него, на этапе подготовки, и особенно — перед непосредственным совершением поступка. Обращая поступок в проступок, если победят демоны, и проступок — в поступок или отказ от него, если победят Светлые Силы в душе человека. Поэтому-то почти все философские концепции ложны. Философы заблуждаются, так как в основе поведения человека лежат не какие-то абстрактные законы, а добрые или злые побуждения самого человека, или — внушенные им извне! Философия основана на недопонимании природы человека. И на возможности влияния на него сил Зла или сил Добра. То есть — более развитых, чем обычный человек, существ. Бывших людьми, но получивших больше жизненного опыта. Демоны — опыта Зла. Ангелы — опыта Добра. Философы не понимают ни того, как нужно набирать жизненный опыт, ни того, для чего нужно это делать. Что положительный жизненный опыт позволяет нам накапливать энергию духа, а отрицательный — отнимает ее. И её не так-то легко накопить для полного слияния с Богом, что не всем под силу за одну жизнь стать святыми. Поэтому-то их философии таковы, каковы сами философы, что Сатана всю жизнь водит их за нос, заставляя их заниматься описанием реальности, которая не соответствует действительности.

— Так значит, человек не умирает после смерти?

— Обычный человек умирает. Три его низших принципа, управляющие в обычной жизни его физическим телом. То есть, фактически, он сам. Его личность. Остается лишь высший принцип — Атман, который почти сразу же перевоплощается. А энергетически более развитый человек — продолжает существовать в Тонком мире. И его дальнейшие действия определяются тем, к какому лагерю он примкнул при жизни. К Добру или — Злу. Надеюсь, ты теперь можешь отличать добрые голоса от злых?

— Да. Но только злые голоса не всегда злые, а, в основном, какие-то подленькие.

— Легче их различать по последствиям. Тех поступков, к которым они тебя склоняют. И помнить, что они, как и Христа, могут заманить тебя в ловушку. И твое видение должно тебе в этом помогать. В этом и плюс видящего, что он наделен духом различения Добра и Зла.

— Он говорит мне, что он — Иисус Христос! — засмеялась Людмила.

— А почему не Наполеон? — улыбнулась Женевьева.

— При чем тут Наполеон? — не понял он.

— В психиатрии это называется «синдром Наполеона». Когда кто-то хочет быть кем-то большим, чем он есть.

— Просто, у нас схожие миссии, — замялся он.

— Ну и что? При чем тут Христос? Это гордыня говорит нам, что мы нечто большее, чем мы есть. Чувство Собственной Важности, как писал Кастанеда! В этом мире было много людей, которые продолжали дело Христа. И многие поначалу тоже им себя считали. Некоторые считали себя Кришной. Другие — Буддой. И только после того, как они понимали, что это очередная уловка Сатаны, которую он использовал, чтобы заманить их в свои сети, и падали, они вновь возвращались на Путь, но уже твердо зная, что они это только они. И ты должен понять, кем бы ты себя ни считал, что у каждого из нас своя дорога. Свой собственный Путь к Богу. Так что берегись! Возможно, это очередная ловушка Сатаны.

— Но со мной ничего плохого не случится, — улыбнулся он. — Я под абсолютной защитой Господа.

— Как это? — удивилась она.

— Ведь написано: «Споткнешься, подхватим тебя под руки и понесем над пропастью».

— Многие тоже так думали. И разбивались. Ведь Сатана искушал Христа, говоря именно об этом, когда тот стоял на крыше храма. Христос тоже мнил себя тем, о ком писали пророки. И хотя ангелы предупреждали его о предательстве Иуды, Христос трактовал это как то, что всё именно так и должно случится, чтобы сбылись пророчества. И только на кресте Христос понял, как глубоко ошибся и воскликнул: «Бог мой, зачем ты оставил меня?» Но уже ничего не мог исправить. Главное не то, что ты о себе думаешь, а то, что ты умеешь делать во благо себе и другим! «Да будет каждому по делам его», как сказал Христос.

— Но я чувствую, что во мне его дух!

— Все, кто на Пути это чувствуют. Апостол Павел ведь говорит, что с каждым днем обычный человек во мне умирает, а Христос во мне набирает силу. Это и есть признак того, что ты теперь стал Дитем Света. Так что чем быстрее ты станешь самим собой, чем быстрее осознаешь, что ловушки ждут тебя на каждом шагу, в каждой жизненной ситуации, для чего они только и возникают, чтобы ты смог выбрать куда тебе шагнуть — либо вверх, любо вниз, что сама твоя жизнь идет именно таким путем только для их возникновения, когда только от твоего решения-сейчас зависит твое дальнейшее будущее, тем быстрее и легче ты сможешь следовать Пути.

— Что еще за Путь? — не понял он.

— Как это — что? Наше восхождение к Небу. Наше становление — единосущными с Отцом нашим небесным. Или ты думал, что на Небеса улетают?

— А разве — нет?

— Нет. Только дорастают до Небес. Постепенно накапливая энергию и избегая путей Зла и своих ошибок.

— Странно.

— Ты действительно хочешь быть с ним? — обратилась она к Людмиле.

— Да, а что?

— Тогда тебе нужно быть очень осторожной с ним. Он очень и очень ранимый. Не такой, как всё люди. Тебе будет очень тяжело с ним. Возможно, что тебе придется постоянно его защищать и оберегать. Не каждая такое вынесет. Это действительно крест, который тебе придется нести всю жизнь. Потому что его уже не переделаешь.

— А почему он такой? — не поняла Людмила.

— Потому что никто никогда не любил его.

— «Пусть никто никогда не полюбит его!» — улыбнулся он, вспомнив песню «Наутилуса» «Дульетта», которую он всегда слушал, как откровение небес. И очень часто, слушая её, плакал.

— Что, совсем-совсем? Разве так бывает? Но у него же были девушки до меня.

— Никто из них не любил его, — горько добавила Женевьева.

— Тогда для чего они с ним были?

— Для того, что он мог им дать. В материальном плане. Но я вижу, что ты его действительно любишь, так что вам тут не о чем беспокоиться.

— А семья? Не могли же они совсем не любить его? Он вроде бы из нормальной семьи.

— Я вижу, что он от первого брака. Его родной отец никогда не был к нему привязан.

— Ну да, — усмехнулся он, — помню, как мать обвинила отца в том, что он ко мне равнодушен. И однажды заставила меня сесть ему на колени. И мы оба с нетерпением ждали, пока ей это надоест, и я смогу пойти играть дальше.

— А потом появился отчим, и он стал им мешать. Мать постоянно пыталась отправить его в деревню к бабушке. А потом у неё появились дети от второго брака, и ей вообще стало не до него. С отчимом у него поначалу складывались хорошие отношения, но потом… Я тут плохо вижу, что у вас произошло.

— Мы заигрались и я начал относится к нему как к равному. Ему это не понравилось, и он попытался поставить меня на место ремнем, но мать сказала, чтобы он меня не трогал, мол, будут свои дети, лупи сколько хочешь.

— Да, и с тех пор он к нему охладел, а потом уже когда он стал взрослым, они и вовсе поссорились.

— Он сидел пьяный на кухне и унижал мать, а та сидела и покорно слушала. Я вступился за нее и мы начали немного драться, если можно так сказать. Я не хотел его бить, так как он мог потом начать мстить за это матери. Я просто стоял и отбивал его удары, как на тренировке. Он вроде бы успокоился, а потом опять начал гнать на мать. Я не выдержал и крикнул: «Ты разве еще не понял?» И хотел уже реально избить его. Но мама крикнула: «Беги, сынок!» И я одумался и решил сбежать, чтобы отчим подумал, что я испугался. И у нее не было из-за меня неприятностей.

— Ну вот, а после этого мать постоянно пыталась женить его. Чтобы он обрел самостоятельную от них семью. Не важно, любили его эти девушки или нет. Типа, стерпится, слюбится. И поскольку они совсем не любили его, а видели в нем только источник материальных благ, они непроизвольно делали ему очень и очень больно.

И когда Женевьева принялась, сосредотачивая взгляд у него в затылке, выкладывать Людмиле узловые моменты его отношений с ними, ему, утратившему на счет своих бывших последние свои иллюзии, стало это совсем уже не приятно. И он напряг воображаемый щит.

— Ой! — отреагировала она. — А он сильный. Очень сильный! Если ты захочешь, — наконец-то заметила Женевьева его присутствие, — ты можешь не впустить в себя Зло.

— Да это любой может.

— Нет. Почти никто не может! — замотала она головой. — Даже я иногда не могу. А ты — можешь!

— Странно.

— Что ты сейчас сделал, что я не смогла в тебя войти?

— Напряг щит.

— Что за щит?

— Обычный круглый щит, как у древних воинов. Только он у меня трехслойный. Сверху кованое железо. Потом толстый слой камня, чтобы гасить вибрацию. А потом слой дерева, чтоб я не чувствовал удар.

— Какой удар?

— Удар гигантского молота, который я отражал щитом в своем воображении, когда проверял его на прочность, тренируясь.

— Хорошо. Теперь можете спрашивать о чём угодно.

Но они, не зная что спросить, молчали, ибо у сердца нет вопросов. А они целиком состояли из одного огромного пылающего красным светом, подобно розовому кусту на узорной кованой решетке ворот июня, сердца, распахнутого настежь. Что Женевьеву, собственно, к ним и привлекало.

— Любили ли мы друг друга в прошлой жизни? То есть я хотел бы узнать, была ли она в прошлой жизни моей женой? — скромно добавил он.

— А ты уверен, что твоя прошлая жизнь была на этой планете? — улыбнулась она. — Если ты ничего об этом не помнишь, то есть вероятность, что ты спустился на Землю из более высших планов.

— То есть — в наказание? — удивился он.

— У Блаватской написано, что даже боги иногда спускаются на планеты с Полей Будд. Почитай её «Тайную доктрину», — улыбнулась Женевьева и внезапно замолчала.

А потом попыталась перевести разговор, минуя эту тему через виадук своего развития. Она лишь недоумевала, не понимая, от чего он так разбазаривает свою энергию. Ведь так она может очень быстро закончиться. Но он не понимал, о чем это она.

— Ладно, я сама вам всё скажу. Если у вас будет всё нормально и вы поженитесь, у вас будет двое детей, мальчик и девочка.

— А если — не нормально? — не понял он.

— Ой! Мне туда даже смотреть сейчас не хочется. Если так думать, то и жить незачем!

— Как это? Я всегда думал, что всё уже заранее предопределено и мы только просто смотрим фильм о себе в реальности.

— Это Сатана хочет, чтобы мы так думали. Что от нас в нашей жизни ничего не зависит. Но это совсем не так! У тебя всегда есть свобода выбора. И все на самом-то деле в твоей жизни зависит только от тебя! В каждой ситуации ты принимаешь определенное решение, которое и направляет тебя либо вверх — по пути Добра, либо вниз — по пути Зла. Что уже и определяет твое дальнейшее поведение до следующей жизненной ситуации. И так постепенно ты можешь либо подняться в небо, либо — сойти в ад.

— Так вот для чего Господь даровал нам свободу выбора! — наконец-то дошло до него, когда он вспомнил слова Николая Угодника в небесном Китеж-Граде. — Выходит, наша жизнь зависит не от того, что мы думаем, не от знаний, а от того, что мы выбираем, от поступков?

— От каждого твоего поступка! Но особенно — в критической ситуации. Иначе мы ничем не отличались бы от животных. Хотя даже и у животных иногда возникают ситуации, в которых они могут измениться к лучшему. А еще быстрее — при помощи человека. Поэтому домашние животные ближе диких на пути к эволюции. Вот почему обычные не особо развитые люди с да-нет-ным мышлением подчас достигают большего, становясь Праведниками, чем интеллектуалы, запутывающие для себя понятия Добра и Зла. И гордо шагают в бездну!

— Так вот для чего нужно останавливать свой ум! — дошло до него.

— Ты можешь его и не останавливать. Просто, так легче принимать правильные решения. Нет лишних сомнений в своей правоте. Ведь почти вся культура и философия созданы только для того, чтобы человек мог гордится своими достижениями, повышая Чувство Собственной Важности, и сбивать его с Пути. Соблазняя к утонченным порокам и разврату, как театр и романтическая литература.

— Как это? — озадачился он.

— При помощи денег. Тёмные печатают и распространяют только те произведения, которые могут сбить человека с Пути и погрузить в трясину хаоса и разврата. А действительно стоящие труды распространяются на энтузиазме их поклонников. Либо если Зло видит, что в этом произведении всё так запутанно, что никто толком-то ничего и не поймет.

— Как у Кастанеды?

— И не только у него. Поэтому тебе будет лучше хорошенечко запутать свою книгу, если ты намерен её издать. Что бы Зло не разглядело в ней опасность для себя.

— Я специально не стал исправлять некоторые свои ошибки, чтобы читатель не терял детективный интерес к истине. И пытался сам постичь тот дивный мир, который я ему открыл. А как ты его видишь?

— Я вижу мир немного по другому, чем обычные люди — с энергетической точки зрения. И постоянно очищаю психосферу этого города. Не я одна, конечно. Я ведь не Христос, который очистил всею планету!

— Да, в Библии написано, что Христос отпустил нам все наши грехи.

— Не ваши, — улыбнулась Женевьева, — а только тех, кто жил в его время. Он очистил психосферу планеты от злых помыслов. Но люди не перестали грешить и постепенно снова её загадили. Так что иногда мне становится так тяжело, что бывает необходимо на несколько дней уехать из Находки, чтобы себя очистить. И я периодически уезжаю в Уссурийск к своим хорошим знакомым. Чем дальше уезжаешь, тем лучше, чтобы оборвать все психические связи с людьми, с которыми я тут работала, и они перестали тянуть меня на своё дно. Я вижу не мир в целом, не народ, а совокупность отдельных людей и их взаимное влияние друг на друга. И работаю с каждым человеком отдельно. Я просто вижу человека как дерево, из которого идут ветви вариантов его будущих поступков.

— Все-все варианты? — удивился он. — Всё пространство степеней свободы выбора?

— В действительности у нас вариантов только два, — улыбнулась Женевьева с его наивности, — по пути Добра или по пути Зла. Поэтому я вижу каждую веточку как вилку, развилку дороги, из которых идут еще две вилки и так далее. И в каждой такой вилке жизненной ситуации все будет завесить только от тебя! От того, какую сторону ты выбираешь. Поступишь ли ты так, как подсказывают тебе силы Добра, твоё сердце, или — твое эго, твои привязанности, через которые, в основном, и действуют силы Зла.

— Но есть же какой-то наиболее вероятностный сценарии на основе моего прошлого поведения, которое и определяет мое будущее, пока я его не переосознаю и не изживу его влияние на меня?

— Есть конечно, но он мне не особо нравится, а мы всегда должны надеяться только на лучшее! Иначе и жить не стоит.

— Но мы же должны всегда готовится к самому худшему, чтобы знать, как именно его избежать. Расскажи, что за плохой сценарий. Иначе я могу его не избежать.

— Ой! Тогда наступит настоящий ад для вас обоих! И я туда даже смотреть сейчас не хочу.

— Ангелы мне так и сказали в рейсе: «Либо вы поженитесь, либо наступит ад!» Что за ад они имели в виду?

— Это очень долго разбираться надо. С каждым из вас индивидуально. Потому что каждый их вас, если узнает о вариантах разрешения ситуаций, будет еще больше пытаться изменить ситуацию в свою пользу. Поэтому откровенное знание я могу дать только лично каждому. И если вы решите обратиться ко мне за помощью, я жду вас у себя в офисе к десяти утра. Поехали, я покажу вам, где я живу и работаю.

И они поехали к ней.

— Ну, вот и моя съемная квартира, — сказала Женевьева, указывая на железную дверь, когда они спустились вниз по лестнице в цокольный этаж. — Здесь я временно и живу и работаю. Мне просто часто приходится менять место жительства, чтобы уйти от демонических сущностей, требующих от меня информации.

— Что еще за сущности? — не понял он.

— Людей, ставших демонами. Ладно, я потом вам всё ещё объясню.

— Хорошо, до свидания!

Они вышли и сели в машину.

— Как думаешь, почему она не захотела сразу же рассказать мне правду?

— Как это — почему? — усмехнулась Людмила. — Она хотела, чтобы ты дал ей денег! Это её работа. Она только этим и живет.

— Да? Этим можно жить?

— Еще как можно! Представь, сколько желающих изменить свою судьбу в лучшую сторону. Да у неё отбоя нет! Она же сама говорит, что ей даже приходится скрываться. От того, кто не смог измениться и пал еще ниже. И у него уже нет денег заплатить ей за новую информацию.

— Может, она просто видит, что у него уже нет возможности её применить?

— Может и так, но без денег она делать ничего серьезного не будет. Бизнес есть бизнес! Иначе она умрет с голоду. Ты видел, как она одевается? На всё нужны деньги.

— Ну да, бесплатный сыр только в мышеловке.

— Она просто заманивала нас, чтобы развести тебя на деньги.

— Думаешь?

— Я не думаю, я знаю! — усмехнулась она с высоты своего опыта.

— Да ну, — усомнился он, — я слышал, таким как она можно давать столько денег, сколько тебе не жалко.

— И она скажет тебе ровно на столько, сколько ты ей заплатишь.

— Не может быть!

— А ты думал, как это работает? Ты не просишь у человека определенную сумму, просто получаешь по мере своей щедрости. Потом её клиенты обмениваются между собой информацией и понимают об этом.

— Ну и правильно! Ведь начинаешь ценить только то, за что ты хорошо заплатишь. Только так ты и сможешь придать её словам должное значение, чтобы реально что-то в себе изменить. А если это знание достанется тебе бесплатно или почти бесплатно, то ты и не придашь ему особой важности. И вспомнишь об этом только после того, как ситуация уже изменится. С горькой усмешкой.

И он действительно стал вспоминать об этом разговоре только после того, когда его жизненная ситуация начала изменяться в худшую сторону. Когда его пятки начали обжигать языки пламени.

«Так вот что за детали, о которых я еще не знаю, имел ввиду Николай-угодник в небесном храме. Как и мой бородатый двойник, передавая мне слова через ювелира. Это и есть та самая Тема Тем, которая поможет мне заработать миллионы долларов! Пора бросать эту бессмысленную возню с книгой, отнимающую у меня в рейсе время на драгоценный сон и всерьез заняться эзотерикой!»

Но ему тут же наперебой заголосили ангелы, умоляя не бросать книгу, тронув его до глубины души.

«Хорошо, хорошо! — вздохнул он мысленно. — Только ради вас, мои любимые».

— Так что, Женевьева правду говорила, что никто из твоих девушек не любил тебя? — спросила его Людмила, когда они уже лежали на постели в одной из комнат её бабушки.

— Если она так говорит, значит правда, — холодно ответил он, потому что до сегодняшнего дня всё еще продолжал надеяться, что это не совсем так. И Людмила снова наступила ему на эту мозоль.

— Ну, а ты то что о них думаешь? Почему ты терпел их, если знал, что они тебя не любят?

— Потому что у меня не было выбора. Я метался среди них как бильярдный шар, который отскакивает от одного бортика стола к другому под воздействием первого удара судьбы, нанесенного по мне в тот момент, когда меня насильно пытались женить. При чем, на каждой! Мне тогда каким-то чудом удалось от всего этого отвертеться. Если тебя это так интересует, возьми мою книгу и почитай. «У меня все ходы записаны!»

— Да ладно, главное, что я люблю тебя! И значит всё у нас будет хорошо.

— Надеюсь, — вздохнул он и обнял ее. — Спи давай.

Глава 18

Но под утро ему приснился Силен, который снова учил его уму-разуму:

— От всего в этом мире должна быть конкретная польза. И чем конкретнее тебе нравится вот эта девушка, — показал Силен пальцем сквозь лобовое стекло «Тирано» на прохожую, — тем пользы от неё должно быть больше. Взять, к примеру, мою жену. Найс тебе нравится?

— Ну, допустим, — осторожно согласился Дионис.

— Нет, ты хотел бы её взять… в жёны?

— А что?

— А то, что и я точно также на неё запал, как и ты, пока служил тут в армии. А оказалось, что любая моя любовница умеет в постели гораздо больше. И ты знаешь, почему жена ничего не хочет?

— Ты плохой инструктор?

— Нет! Ей, видите ли, воспитание не позволяет. А знаешь, кто её мать? Бухгалтер!

— И что?

— Это ей не выгодно! Я ведь уже её муж. Толку-то уже стараться? Выше головы не прыгнешь! Поэтому перед тем, как жениться, обязательно проверь то, что умеет твоя невеста. Иначе, даже если она что-то и умеет, то после свадьбы будет это от тебя скрывать. И знаешь — почему?

— Чтобы ты не заставлял её это делать?

— Да. Это ей уже не выгодно! Ты ведь всё равно уже её муж. А если она ещё до свадьбы покажет тебе всё, что уже умеет, она и после свадьбы не сможет от тебя этого таить. Потому что иначе ты ей ничего не купишь. Решив, что она обнаглела. А это ей невыгодно. Поэтому она будет продолжать тебе это демонстрировать и после свадьбы. Особенно, если о чём-то тебя очень сильно попросит. Но уже не на словах, как моя жена, а попросит так, что ты и сам захочешь всё это ей купить. Как моя любовница. О чём бы она меня ни просила! И знаешь, почему ты ей это купишь?

— Это выгодно? — усмехнулся Дионис.

— Ещё бы! Особенно, когда перед тобой настоящий мастер! Грех не вознаградить её за теплоту и участие.

— Ну, а если она будет стараться кое-как?

— Так тогда и ты ей купишь кое-что. А не то, чего она от тебя хотела. И если у тебя хватит смелости на этот подвиг — отказать ей в насущном, то она это тут же поймёт. Понимать тебя ей внезапно станет выгодно! И в следующий раз будет стараться с тобой на все лады.

— Чтобы получить от тебя именно то, о чём она тебя просила, а не утешительный приз?

— Вот поэтому-то я никогда и не покупаю менадам ничего из того, о чём они меня просят, пока те не дадут гарантию, что за это им придётся со мной рассчитаться в постели.

— Чтобы это стало выгодно!

— И мне и ей. И нормальные менады из команды «Спартака» это понимают и соглашаются. А менады из команды «Динамо», что пришли в места для отдыха чтобы продинамить лохов, тут же отсекаются. К тому же тем, что я не хочу ничего им покупать, а не пускаю пыль в глаза, покупая всё подряд, говорит им именно о том, что я реально богат, раз не сорю деньгами, как нищеброды. И даже если и богат, то уже не кичусь своим богатством. Как те, кому деньги случайно попали в руки, и они тут же их теряют, транжиря с непривычки. Что только набивает в их глазах мой ценник!

— Выходит, что чем меньше ты на девушку тратишь, тем больше ты от неё получаешь? — удивился Дионис.

— Ещё как выходит! Поехали снимать менад!

Так что утром Аполлон снова позвонил Татьяне.

— У меня есть срочные новости для Творца Галактики!

— Ладно, приезжай вечером, поболтаем.

Отвёз её на пляж «Волна» и сразу же стал читать:

«После того, как Женевьева обратила внимание на заявку Творца Вселенной для отправки его в литературнэ на планету низшего типа, она тут же поняла, что это поможет ей вытащить из тюрьмы Артура. Если ей удастся уговорить Аполлона отправиться именно на Землю. И поспешила согласовать это на Луне, где коалиция архангелов с планет высшего типа давно уже оборудовала Пункт Наблюдения за тем, в каких условиях содержатся на Земле заключённые с их планет. Контролируя архидемонов и следя за тем, чтобы те не перегибали палку, излишне усердно наказывая падших ангелов за их проступки.

— Вы хоть понимаете, что именно вы мне предлагаете? — отшатнулась Женевьева от архидемона, выслушав его встречное предложение. — Ни один бог не согласится воплотиться шудрой. Что за бред?!

— Согласится. Потому что он считает, что сможет легко пробудиться из любых социальных условий.

— Абсолютно! — подтвердил архангел. — Их специально в Учебно-тренажерном центре «Млечный путь» именно этому и обучают перед тем, как отправить в командировки по галактикам. Чтобы все они смогли вернуться.

— Вот пусть он и докажет нам, что достоин носить звание Творца Вселенной! — усмехнулся архидемон. — Ведь это не просто должность, но ещё и высшая ступень в иерархии разумных существ! Или вы думали, из каких богов произошли Старейшины? Именно из Творцов! Вот поэтому архангелы и согласны на этот эксперимент. И будут во всём вам помогать. Так как это будет проверкой на то, достоин ли Аполлон, в перспективе, стать одним из Старейшин.

— Это будет его выпускной экзамен! — подтвердил архангел.

— Минуя то, чтобы стать начальником экспедиции? — удивилась Женевьева.

— Этот подхалим втёрся в доверие к самому опытному в политических играх Старейшине, и тот упорно продвигает его во власть! Хотя сам Аполлон об этом пока ещё не догадывается. Именно его оппоненты нас об этом и попросили, ведь Старейшины контролируют всю вселенную!

— Назначая Творцов Галактик?

— Нет конечно! Но они, в переломные моменты, вносят в их поведение существеннейшие коррективы, посылая к Творцу Галактики целую бригаду Творцов Вселенной, чтобы тот от них не отвертелся! Ведь в противном случае любой из них сможет создать в центре его галактики «Черную дыру» такой силы, что она буквально за несколько столетий сможет втянуть в себя всю галактику. Подчистую!

— Да. Но только если Совет Старейшин по каналу Высшего Разума им это одобрит! — возразил архангел.

— Поэтому мы ни за что не согласились бы на подобную авантюру, если бы один из Старейшин не предложил нам через своего доверенного архангела этот план.

— Так что всё согласовано на самом Высшем уровне! — подтвердил архангел.

— В итоге, если Аполлон поверит в то, что он обычный нищий, а не бог под маской нищего, и не сможет пробудиться, он будет играть тут на стыке эпох роль планетарного Творца до конца Махакальпы.

— Таков план.

— А если Аполлон почует неладное и не согласится? — не сдавалась Женевьева.

— Вот вы как раз и должны будете обеспечить то, чтобы он на всё это согласился, — лукаво улыбнулся архидемон. — Причём, ещё и сам стал бы вас на это самое уговаривать!

— Что за «это самое»?

— Аполлон очень падок до всего красивенького. Догадайтесь, какое у него в Школе Творцов было прозвище? Павлин! Он постоянно писал стишки по любому поводу, видя смысл своей кичливо-незадачливой жизни в создании прекрасного.

— Этим он и привлёк Старейшину?

— Не знаю. Но именно этим его привлекла руководитель их экспедиции Гера, явившись перед отправкой в её галактику в Учебно-тренажёрный центр слегка накрашенной. Так легко, чтобы лишь подчеркнуть своё благородное изящество и неземную красоту! И Аполлон тут же на это клюнул. Как она и рассчитывала. Но не учла, что Старейшина, который в этот день принимал у него экзамен, тоже это заметит. По его волнению. И потом, когда Гера отказалась возвращаться в Центральную галактику без него, они тут же сопоставили одно с другим. И всё, разумеется, поняли — своим высшим разумом!

— Что она решила завязать с работой?

— Когда наконец-то поняла, что стать Старейшиной ей не светит! — усмехнулся архидемон. — И тут же попыталась стать женой того, кого один из Старейшин продвигал во власть.

— Чтобы через него влиять на решения в Совете?

— Именно за это Судьи вселенной и присудили ей тут пожизненное перерождение без возможности пробудиться из простых смертных. Чтобы устранить потенциальную конкурентку, зная её твёрдую позицию по основным вопросам обустройства мирозданий. А не за отказ работать на них Творцом Вселенной! — усмехнулся архидемон. — Уверенные, что о Гере никто уже и ни вспомнит, когда мы постепенно превратим её на Земле в демонессу, сделав полностью непригодной для участия в политической жизни вселенной.

— Кроме Аполлона, — возразила Женевьева, — который после её выходки никогда уже о ней не забудет!

— Так что он либо в цвете с ней тут попрощается и оставит, либо останется в её галактике вместе с ней навсегда. Но в любом случае не сможет транслировать в Совете Старейшин её решения. Повторяю, это не наш план, мы слишком мелко плаваем. Нам сотворить такого никто бы тут не позволил — под угрозой исчезновения галактики!

— Всё согласовано на самом Высшем уровне! — снова подтвердил архангел.

— И что же от меня потребуется? Какую роль мне предстоит сыграть во всём этом политическом спектакле?

— Вы просто должны будете лишь слегка накраситься, как и Гера, чтобы Аполлон тут же на вас запал, как и на неё. Ведь вы так красива!

— Но нам нельзя приходить на работу даже легко накрашенными! — возразила Женевьева. — Это прописано в уставе компании: «Клиенты должны грезить о Высшем Мире! А значит — видеть в наших сотрудниках прообразы богов, чуждых всех искушений и страстей». Наивно думая, что мы запросто с ними якшаемся. Ведь боги, которых на Земле наивно считают обычными инопланетянами, называя их «раса Серых», после тридцати трех лет полностью удаляют себе детородные органы. Чтобы больше не искушаться и не тратить энергию на эмоции и страсти, понапрасну распыляя её в пространстве. Переходя после этого на питание чистейшей вихревой энергией, получаемой с планет низшего типа. Именно это и обеспечивает им самую высокую продолжительность жизни их физических тел в галактике — до шести тысяч лет. Тогда как даже нам, ангелам, не удаётся прожить более двух тысяч. Именно потому, что мы не удаляем себе детородных органов, чтобы не терять смысла жизни! Так как мы, всё же, психически не так стабильны, как боги. Наше агентство «Новая жизнь ангела» было создано именно для того, чтобы ангелы, воплощаясь на одну жизнь в телах богов, прочувствовали на собственном опыте, каково это — жить одним лишь ментальным телом. Создавая для других сказки, в которых ангелы после этого будут жить, называя их «научные теории». Подобно тому, как Социализм строился по чертежам «Капитала» Карла Маркса. И понять для себя, хотят ли они, в перспективе, стать богами. Либо уже смириться и так и оставаться ангелами, если жизнь богов покажется им несносной. С удивлением, воодушевлением и восторгом от всё новых прогрессивных теорий, данных нам богами, строя всё лучшее, всё более «Светлое будущее» в своём доминионе. Делая жизнь ещё более осмысленной. Чтобы без оглядки на боль и низшие принципы, мешающие нам плодотворно развиваться, создавать вокруг себя прекрасное! В каждом своём творении, будь то мебель, архитектура или предметы роскоши. И действительно жить в сказке! А не — умозрительно, как боги. Что живут на своих планетах в отрешенности и полной нищете — по нашим меркам. Всю свою жизнь оставаясь голыми и используя только лишь насущно необходимое. Да и то — временно, пока в этом есть нужда.

— Подчиняясь закону «Абсолютной необходимости»! — подтвердил архангел.

— Были бы смертные хоть чуточку терпеливее, они тоже смогли бы использовать свои тела во всей полноте, что заложена в их тела Создателем. А так, их тела — это слишком дорогие для них игрушки, — улыбнулась Женевьева, — которые смертные используют точно так же, как и до того, как Аполлон подарил им тело вечного.

— Подарил не сам, а по решению Совета Старейшин! — уточнил архангел.

— То есть используют и это тело тоже лишь для того, чтобы размножаться! — улыбнулась Женевьева. — То есть ящеры как были недо-разумными полу-животными, какими Аполлон на Земле их обнаружил, так ими, по сути своей, и остались. Даже — приняв тело вечного. Так и не научившись использовать своё новое тело даже на проценты. Среди которых только считанные единицы обладают теперь рассудком.

— Тут же величая себя великими учёными! — усмехнулся архидемон.

— Не говоря уже об интеллекте, которым обладают только ангелы! — понимающе улыбнулась Женевьева.

— Попытавшись и на Земле сделать всех её обитателей не менее разумными! — возразил архангел.

— Кстати, — переключилась Женевьева на архидемона, — я порылась в архивах и обнаружила среди заключенных одного из величайших мастеров, которого сослали на Землю на пожизненный срок без возможности Освобождения даже по амнистии. Из-за того что он стал обладать таким могуществом, пока Гера отсутствовала, что попытался захватить власть и занять пост Творца Галактики. Так вот, я хотела бы родиться на Земле как его дочь. Чтобы он с детства обучил меня всему, что знает.

— Что-о-о? — оторопел архидемон от такой наглости. — Вы хотите, чтобы ваше путешествие на Землю стало бы одновременно со спасением Артура ещё и курсами повышения квалификации?

— Ну, а что? Либо я спасаю мужа, либо оставляю его там навсегда. Но хотя бы научусь за это время у Мастера его основным приёмам. В любом случае я должна выведать у него все ваши тёмные тайны и выложить их Аполлону, чтобы он помог мне вытащить из тюрьмы Артура. Это часть сделки! Либо вы на всё это соглашаетесь, либо я не стану краситься, рискуя потерять работу. Мне нет до игр в Совете Старейшин никакого дела! Пусть соблазняют на свои политические шашни кого угодно. А мужа я в любой момент и другого могу себе найти. Я даже без макияжа на работе каждый день отвергаю своих поклонников. Тем более что, как Навигатор, я могу проложить маршрут к любому сердцу! Только представьте, что за торнадо эмоций закрутит вокруг меня неженатых ещё сотрудников из агентства, когда я приду на корпоратив накрашенной?

— Легко! — подтвердил архангел.

— Поэтому я и хочу уже либо попытаться спасти Артура, либо поставить для себя в отношениях с ним жирную точку! И ответить на вечный зов одного из тех, кто ко мне неравнодушен. Даже — без косметики!

— Хорошо, будет вам Мастер! — согласился архидемон. — Итак, по рукам?

— Ну, а Аполлон? Моё агентство должно предложить ему то, чего он не встретит на других планетах. Ангелиц у него уже было столько, что я вряд ли смогу его всерьез увлечь.

— Хорошо, — улыбнулся архидемон, — я дам ему Творца Галактики!

— Замечательно! — всплеснул руками архангел. — Ведь Аполлон тут же распознает в ней падшую богиню Геру и хотя бы попытается вернуть в Рай!

— Но боюсь, что её ему будет недостаточно! — возразила Женевьева. — Думаю, он захочет более острого блюда.

— Вы намекаете на демонессу? — оторопел архангел.

— Вы хоть понимаете, что это только звучит красиво? — усмехнулся архидемон.

— Должна же я его хоть чем-то ошарашить? Чтобы он точно клюнул!

— Хорошо, я дам ему саму Каллисто! Пусть хлебнёт по полной! Давно я не издевался над богами! — усмехнулся архидемон. — Причём, официально!

— Но она же сделает ему так больно, — оторопел архангел, — что Аполлон полезет на стену от душевных мук.

— Так это именно то, что мне и нужно, — усмехнулась Женевьева, — чтобы Аполлон перестал мечтать и полностью пробудился!

— Нет, вы не ангел! — вздохнул Николай Угодник. — Разве можно причинять богу столько боли? Я подам на вас жалобу в Верховный суд галактики!

— Хорошо, договорились! — усмехнулся архидемон. — С нетерпением буду вас ждать. А вы не хотите к ним присоединиться? — лукаво посмотрел он на архангела.

— Как только наступит Сатья-Юга, я первым туда явлюсь, чтобы выжигать вашу ересь! Будем надеяться, что Аполлон окажется гораздо крепче, чем боги нашей галактики.

— Вот и проверим, кого теперь берут в Творцы Вселенной! — улыбнулась Женевьева. — Возможно, для него это окажется гораздо терпимее, чем вы думаете.

— Что ж, если Аполлон справится, и на Земле наступит Сатья-Юга, я не буду подавать на вас жалобу. Впрочем, иначе вы останетесь там со своим Артуром навсегда. И жаловаться будет просто не на кого.

— Да будет вечная Кали-Юга! — проревел архидемон и исчез.

— Боюсь, что и мне уже пора, — улыбнулся архангел. И исчез тоже».

Глава 19

— Теперь ты понимаешь, почему я не хочу связываться с Еленой? — усмехнулся Аполлон и попытался обнять Татьяну.

Но та отстранилась:

— А ты знал, что при трансформации животного ума в высший разум нельзя заниматься любовью? Я только вчера прочитала об этом в «Тайной Доктрине» Блаватской.

— Конечно знал! Ведь заповедь «Не прелюбодействуй» дана Господом не только для того, чтобы социальные животные перестали беспорядочно спариваться, но ещё и для того, кто начнёт практиковать религию и почувствует на своей шкуре, как после употребления спиртного, мяса или секса его тут же покидает духовная энергия. И он снова ощутит себя животными!

— Почему же ты сразу об этом не сказал?

— Догадайся!

— Чтобы использовать меня, как животное?

— Если ты наивно хочешь поиграть в эзотерику, то поверь мне, оно того не стоит, — вздохнул Аполлон. — В современных реалиях это слишком дорого! Ведь тебе придётся изменить не только питание, но и весь твой образ жизни. Эзотерика — это роскошь, которую ты не сможешь себе позволить! Подожди, пока помрёшь своей смертью, и тогда официально в астральном теле… — попытался он её поцеловать.

— Да не могу я ждать! — отстранилась Татьяна. — Я должна всё выяснить ещё при жизни! Иначе мне снова сотрут память, ты же знаешь! А тебя в следующей жизни рядом уже не будет, чтобы снова открыть мне глаза.

— Почему это?

— Наши линии жизни разойдутся! Когда я узнала от Гиацинта, как низко ты тут пал, я была просто в шоке! Ты должен полностью завязать с криминалом!

— Это просьба или приказ? — усмехнулся Аполлон.

— Приказ! — отрезала она.

— Господи, — молитвенно сложил он руки, — я клянусь тебе навсегда завязать с криминалом!

— Ну, хорошо, — оттаяла она, — тогда у нас будет шанс.

— Тем более что по-настоящему мы живем лишь пока взаимодействуем, обмениваясь полезной друг для друга информацией. Обучаясь быть кем-то большим, чем мы есть сейчас. Именно общение на фоне взаимодействия и позволяет нам выйти за рамки своей социальной роли, постоянно пересматривая и изменяя себя в процессе общения. Перестав быть оторванными от мира Нарциссами, засевшими в скорлупе своего эго, которое и заставляет нас собой восхищаться! То есть если мы периодически не будем доверять чужому мнению, подвергающему сомнению наше поведение, то мы так и останемся социальными животными.

— Так ты хочешь, чтобы я контролировала твоё поведение, а ты, в ответ на это, курировал бы трансформацию моего инстинктивного ума в высший разум? — посмотрела она на него, как на Учителя.

— Потому что наша задача — как можно чаще отчуждаться от себя, подвергая сомнению и пересмотру свои действия. пробуждая в себе Судью! В философии это называется «будить мысль». И надо будить в себе мысль до тех пор, пока через три недели тебе не удастся полностью стать Судьей.

— Всего-то три недели? — удивилась она. Совершенно искренне.

— Ну, иногда чуть больше, — вспомнил Учитель. — Один раз я так отупел на берегу, что корпел над книгами в рейсе больше двух месяцев, пока не почувствовал, что снова стал Аполлоном. Зато потом у тебя начнётся процесс полного пересмотра картины мира, во время которого ты начнёшь его полностью выворачивать наизнанку и формировать свое собственное мировоззрение. Перепостигая мир для себя заново.

— Тогда объясни, наконец, как начать мыслить самостоятельно?

— Твои мысли есть производное твоего опыта. Это наша месть на чуждую нам неадекватную реакцию другого, поданную на твоё рассмотрение, на твой суд, выступая как полномочный представитель всеобщих ценностей. Но в той форме, которая в данный момент для нас наиболее выгодна. Чтобы всеобщие ценности могли не только оправдать, но и поддержать тебя!

— Но так делает каждый! Мы все поворачиваем для себя ситуацию таким боком, который для нас наиболее выгоден.

— Потому что в любом действии и в любой мысли, взятой как момент взаимодействия, изначально заложен правовой момент.

— То есть любой, подвергающий сомнению твоё действие, есть прокурор?

— А всеобщие ценности — твой адвокат! А ты, то есть твой высший разум — Судья. Ты, отчужденный от себя. Судья, ставший через отчуждение выше тебя и других, их мыслей и поведения. Поэтому если мысли других и можно использовать, то лишь для того чтобы начать видеть себя со стороны. Со стороны всеобщих ценностей! Научившись от себя отстраняться, отчуждаться. До тех пор, пока ты не начнёшь мыслить самостоятельно. Поэтому я и называю свой (чуждый мне и другим) высший разум — Аполлон! Который понял уже, из-за кого ты мне сейчас отказываешь.

— Но у меня с Гиацинтом ничего не было! Я позвала его к себе, чтобы ты из ревности смог переключиться на Елену.

— Чтобы я вам обоим за это отомстил?

— Да! Я давно уже научилась использовать ревность в конструктивных целях. Забыл, как зовут мою высшую сущность?

— Но у нас ничего не вышло, Гера. Ты напрасно принесла себя в жертву, прыгнув на амбразуру Гиацинта голой грудью.

— Нет же! Я всего лишь сделала вид, что готова прыгнуть!

— Докажи!

— Но — как? — растерялась она. — Ты ведь всё равно не поверишь ни единому моему слову. Слова ничего не значат!

— Ошибка Хайдеггера и других философов в том, что они пытались познать бытие умозрительно! — усмехнулся он. — Тогда как сущее познаётся не на спекулятивном языке мышления, а на языке навыков тела! О чём знали мастера Шаолиня, заставляя учеников вначале освоить в совершенстве язык тела, а уж потом приступать к языку мышления, как более точному языку, благодаря которому мы познаём то, что именно надо делать и как этого достичь для достижения конкретных целей. Сломив сопротивление тех, кто станет нам возражать, не только острым словом, но и не менее сильным телом. Именно потому что мы это интуитивно чувствуем, нам и нравятся боевики с положительными героями, отстаивающими справедливость, не щадя себя! О чём знали все христианские святые, заявлявшие по зрелому размышлению, что «добро должно быть с кулаками». Настаивая на том, что ты должен стать именно воином христовой веры, способным защитить истину не только интеллектуально, но и с мечом в руках! С чем соглашаются позитивисты, настаивая на том, что практика — критерий истины. Иначе Господь давно бы уже перестал попускать вооруженные столкновения, если бы дух воина не помогал нам отсекать досужие умозрения, приводящие лишь к заблуждениям и ошибкам. Которые так любили распутывать философы, петляя в них, как зайцы, лишь намекая нам на истину. О которой знал Христос, предлагая новый способ бытия в мире, а не последовательный ряд спекулятивных измышлений. Как те, кто считает истину предметом соглашений, то есть совокупностью мнений тех или иных интеллектуалов, не понимающих ни того, что есть истина, ни того, что праведность это не абстрактный раздел этики, а конкретный способ бытия, ведущий высоконравственных борцов со злом в себе к эволюции их же тела на генном уровне! Позволяя нам стать святыми уже в этой жизни и познать абсолютно все тайны бытия — на языке навыков тела, каждый день закрепляя их на практике всё более совершенными поступками. И создать рай на Земле уже сейчас, улучшая качество бытия своих близких конкретно! — подмигнул он, коснувшись её руки.

И она поцеловала Аполлона в губы. Улучшая и улучшая качество бытия совершенством своего тела. Конкретно. Пока не наступил рай.

(Рекламный ролик)

— Ладно, если завяжешь с криминалом, то звони иногда, — наконец-то отстранилась она. — Но не чаще, чем раз в месяц! И не забывай, для чего мы здесь, займись Каллисто! Или ты забыл, о чём мы договаривались в Тронном Зале?

— Так ты тоже всё вспомнила?

— Выбей из неё, кто стоял за покушением. То, что ты наплёл Женевьеве в агентстве, это официальная версия следствия. Каллисто — лишь инструмент в чьих-то более могущественных руках!

— Думаешь, за этим стоит кто-то из Старейшин?

— Я боюсь так думать!

— А меня тебе не жалко!

— Я стала подозревать о заговоре сразу же после «Большого взрыва». И то, что Каллисто стала бунтовать против времени, лишь укрепило меня в мысли, что архидемоны появились на Земле не просто так. Ни в одной другой галактике такого ещё не было, чтобы демоны смогли эволюционировать так быстро, что им удалось победить богов. Выясни их метод ароморфоза до архидемонов! — озадачила его Создатель. — Думаю, кто-то из соседней галактики устроил мне тут помойку, сослав на Землю свои самые чёрные души.

— Каким образом?

— Хотела бы я знать! Думаю, их технологии сильно обошли наши. Поэтому я и не стала возражать, когда Кронос решил превратить Землю в планету-тюрьму. Так мы сможем архидемонов контролировать, купировав эту заразу в пределах одной планеты. Но я должна навести Порядок! Боль за судьбу моих созданий удерживает меня в галактике. А я так тоскую по Вечности!

— Ты хоть помнишь о том, что обещала мне в Центральной галактике?

— Выйти замуж? Но не здесь, в трущобах, а на планете Трон! Я всегда мечтала устроить самую шикарную свадьбу во всей вселенной! Или ты забыл, что спустился на Землю именно для того, чтобы спасти отсюда свою «невесту небесную»?

Что заставило его глубоко задуматься. Над тем, что описанные им бывшие в посвященных им книгах и есть те самые десять девушек, о которых говорил Христос.

«Но откуда Христос знал, что через книги я создам тут свою религию Вечной Жизни? Значит, в Коране правильно сказано, что Христос был пророком, возвещавшим о грядущем через мои книги Царствии Божием…»

— Прости, — тронула она Аполлона за руку, — но мне пора домой.

— Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя домой? — завёл он машину.

— Да, верни меня на планету Трон. И как можно скорее! Я не хочу выходить замуж старухой!

Метод ароморфоза архидемонов он давно уже знал, но не стал говорить Создателю. Потому что с тех пор его стали терзать сомнения.

Глава 20

Однажды Людмила предложила Черномору заехать к её тете. Та пожаловалась сестре, что ей нездоровится, и мать Людмилы наказала им проверить её самочувствие.

Тетя Людмилы сидела пьяная и горько-горько плакала, а Женевьева сидела рядом и пыталась ее успокоить.

— Что это с ней? — не понял Черномор.

— Кто-то опять вывалил в психосферу кучу негативного шлака, — вздохнула Женевьева, — А она приняла это в себя.

— Разве так бывает?

— Бывает. С ней это уже не в первый раз. Кто-то в нашем городе занимается черной магией и время от времени делает подобные выбросы. А она и еще некоторые все это принимают. Поэтому-то я и дружу с их семьей. Из-за нее. Она тоже видящая, как и ты. Только немного другая. Более восприимчивая.

— У меня чуть голова не взорвалась от этих знаков! — подтвердила тетя, сжав руками виски. — Они вдруг как давай сыпаться мне прямо в голову! Поэтому мне и пришлось выпить немного водки, чтобы притупить восприятие.

— Надо было щит врубить, — посочувствовал Черномор. — Я всегда так делаю.

— Я не умею, — пожала тетя плечами. — А тебе вообще нужно как можно быстрее убегать от неё! — вдруг заявила она, глядя Черномору прямо в глаза.

— От кого? — не понял он.

— От моей племянницы! От кого же еще?

— Да что ты такое говоришь? — растерялась Женевьева. — Не обращайте внимание, это она просто расстроена.

— Она не любит тебя, а просто выманивает у тебя деньги! — настаивала тётя.

— Да что с тобой такое? — не поняла Женевьева. — Я-то ведь вижу, что она действительно его любит. Меня-то она не смогла бы обмануть!

— Я ничего такого не вижу, — призналась тётя, — но я знаю свою племянницу! И год назад она также говорила, что любит того молодого человека. А потом у него кончились деньги, и она его бросила!

— Не обращайте внимания, — успокоила их Женевьва. — Это всё последствия воздействия черной магии на ее психику. Она скоро успокоится и всё будет нормально.

— Нет! Я не успокоюсь! — настаивала тетя. — Мне просто жалко тебя! Ведь ты не простой парень с улицы, как тот, а такой же, как и мы — Дитя Света! А она водит тебя за нос. И ты теряешь с ней силу!

— Да всё у них будет нормально, — улыбнулась Женевьева.

— Нет, не будет. Я слишком хорошо ее знаю. Это сейчас она вся такая воздушная, а через месяц-два она станет прежней. И тебе очень не повезет, если ты всё еще будешь с ней рядом. Потому что год назад так уже было.

— Ну и ладно, тебе-то что расстраиваться? Тебе сейчас нужно успокоится. Давайте посмотрим, что с вами происходит, — предложила Женевьева. — у вас есть фотографии?

— В альбоме.

Тетя достала альбом и нашла фотографию Людмилы.

— Ну вот, видишь, у неё всё нормально! — показала Женевьева тете фото Людмилы.

— Ой! А у него всё плохо! — показала тетя на фото Руслана.

— Что там плохого? — не понял Черномор.

— Видишь, справа от него человечек появился?

— Это дефект снимка! — усмехнулся Черномор.

— Этот дефект исчезнет, как только эта злая сущность, — показала Женевьева пальцем, — прекратит на него свое воздействие.

— Они что, оставляют материальные следы?

— Конечно! — подтвердила тетя. — Все в этом мире материально!

— А как вы узнали, что это злая сущность, а не добрая?

— Видишь, у него не две руки и две ноги, как у людей, но и еще две руки ниже верхних?

— Шестипалапый какой-то! — усмехнулся Черномор. — Я о них в детстве читал в сказке «Семь подземных королей».

— Именно так злые духи от добрых и отличаются. И еще у него две антеннки над головой, видишь?

— Ага. Таракан какой-то! — усмехнулся Ченомор.

— Не надо его оскорблять! — серьёзно заметила Женевьева. — Ни то он обидится. Нужно ко всем относится с уважением. Мы ведь не знаем, что он там задумал с ним сделать. Но скорее всего ваш Руслан скоро умрет. Такие сущности просто так не возникают.

— Может, он решил ему помочь? — догадался Черномор.

— Вряд ли, — усомнилась Женевьева. — Они никому не помогают.

— Так может он помогает Руслану нас разлучить? — посмотрел он на Людмилу.

— Отец рассказал мне, что такие сущности эволюционировали, вращая перед собой клешни в течении полу года. Вот так! — подняла Женевьева руки к груди и начала вращать кисти рук снизу-вверх вдоль корпуса. — Так ты поднимаешь свою энергетику снизу вверх!

— Это моя любимая часть разминки! — улыбнулся Черномор и тоже начал быстро-быстро вращать кисти рук.

— Не спеши, — улыбнулась Женевьева. — Дело не в скорости, а в том, чтобы почувствовать энергию. Ты её чувствуешь?

— Да. Когда вот так вот вращаю, то чувствую что-то мягкое, — чуть замедлил он вращение.

— Это и есть энергия.

— А я думал, что мне это только кажется.

— Нет, не кажется! — улыбнулась тётя. — Я тоже так постоянно поднимаю свою энергию.

— Хорошо, буду знать! — улыбнулся Черномор и начал вращать кисти в обратную сторону.

— Нет-нет! — остановила его Женевьева. — Когда ты вращаешь сверху-вниз вдоль тела, то ты понижаешь энергетику. Вращай только снизу-вверх!

— Да, снизу-вверх у меня почему-то гораздо лучше получается.

— Это потому, что в прошлых жизнях ты уже практиковал эту технику, — улыбнулась Женевьева. — У тебя очень древняя душа, поэтому ты и сумел накопить так много энергии. А у тебя есть с собой твоя фотография?

— Да, в бумажнике, — сказал Черномор и достал фото.

— Вот, зато у тебя тут всё нормально! — улыбнулась Женевьева и отдала ему фото.

— Но если методы возвышения духа у Детей Тьмы и Детей Света одинаковые, то тогда чем мы друг от друга отличаемся?

— Как это чем? — удивилась Женевьева, — мировоззрением!

— И это всё? — удивился он.

— А разве этого мало? — ещё больше удивилась Женевьева.

— Но по-моему, каждый из нас хочет мнить себя сущим ангелом! Как я!

— Вовсе нет! — покачала головой Женевьева. — Кто бы тогда занимался черной магией?

— Если бы каждый мнил себя ангелом, то мне не было бы сегодня так плохо, — вздохнула тётя Людмилы.

— Пойдем, я тебе кое-что расскажу, — поманила Женевьева рукой Людмилу.

И отведя её на кухню, стала очень подробно рассказывать ей, что её избранник — карась-идеалист.

— Да, но он продолжает говорить, что он — Иисус Христос! — засмеялась Людмила. — И поэтому с ним не может случиться ничего плохого. Что он под абсолютной защитой Господа!

— Ты помнишь, как закончил Христос? Только на кресте до него дошло, что его развели демоны. Вот видишь, как он наивен, — вздохнула она. — Поэтому если ты действительно хочешь быть с ним, тебе придется постоянно защищать его. Стать его ангелом-хранителем.

И стала рассказыввать Людмиле в пол голоса, что где и как нужно будет той действовать, чтобы его реально не избили или даже не убили, нарушив тем самым его хрустальную сказку о том, что с ним никто ничего не сможет сделать.

Ведь он убедился на собственном опыте, что если он сам не шел на обострение конфликта, то тот сам тем или иным образом рассасывался. И теперь понимал уже, кто именно помогал ему сверху его «рассасывать», привлекая для этого тех или иных людей, более сведущих в подобного рода ситуациях. Хотя где-то в глубине души осознавал, что именно Женевьева, регулируя поведение Людмилы, и была его временным ангелом-хранителем, пока он находился в стане Детей Света. Но он всерьез рассчитывал, что удача не покинет его даже и после того, как Женевьева исчезнет из его жизни и никто больше не сможет помогать Людмиле воплощать его идею абсолютной защиты Господа. Ведь то, что он до сих пор не понимал Божьего промысла, не отменяло Его десницу, распростертую над ним. Он наивно думал, что должен спасти ближнего своим служением ему, то есть — Людмилу. Тогда как первый ближний, которого ты должен спасти, твое собственное тело, которое слепее всех слепых.

— Не понимаю, — произнес Черномор вечером, когда они остались одни в спальне. Решив уже отказаться в глазах Людмилы от роли Христа, раз это стало для неё поводом для насмешек. — Зачем ты всё время посвящаешь Женевьеву в тайны нашего интима?

— Каким образом? — не поняла Людмила.

— Постоянно рассказывая ей, что я — Христос. Ведь я это говорю только для тебя, — проникновенно произнес он, осознав, что нужно низвести это до уровня ее развития. — И говорю это только для того, чтобы ты каждый вечер пыталась совратить меня, возомнившего себя святым. Ведь она не понимает, что это только лишь наши брачные игры, и всерьез считает, что у меня «синдром Наполеона».

— А разве — нет? — усмехнулась она.

— Для тебя — да. Ведь должна же ты кого-то покорять, затмевая собой. И чем он больше — тем лучше! Иначе ты вообще перестанешь стараться. И будешь лежать, как бревно. Наслаждаясь лишь собственными ощущениями.

— Ах, вот оно что! А я-то думала… Так надо было сразу же мне всё рассказать.

— Тогда ты перестала бы верить в мою святость и перестала бы пытаться меня ее лишить. Позировать мне! Ведь Женевьева отлично понимает, что Христос вовсе не считал себя, подобно мне, — улыбнулся он, вводя ее в транс роли, — центром мироздания. Считая себя лишь сыном человеческим. То есть точно таким же, как и все остальные люди. И что его Отец — отец всего народа Израилева. Где Христос — точно такой же сын его, как и любой другой, начавший стяжание Святого духа. Сын челом-вечный. А сам Израиль — не конкретная страна ранних иудеев, но — всех духовно развитых существ, Израиявышедших, земля обетов данных Господу. И Женевьева меня жалеет, не понимая, что Христос пошел на крест не по ошибке, а чтобы показать апостолам, что у него нет эго, нет чувства гордости собой, что над ним не властен даже инстинкт самосохранения. Что он считает себя настолько же таким, как все, что его жизнь для него ничего не стоит. И ее можно выкинуть, когда она больше не нужна для его миссии.

— Не пойму, он что, был панком? — усмехнулась она.

— Тем более если этим можно показать другим, что так должен относится к себе каждый, кто хочет стать святым. И так же, как и Христос, быть готовым подвергнуть свое тело любым страданиям ради духовной эволюции. Чтобы постепенно превратить своей духовной трансформацией этого тела нашу грешную прежде землю — в Землю Обетованную. Чего я только и пытаюсь здесь с тобой достичь, жертвуя собой ради тебя, любовь моя!

— Прости меня, — произнесла она чуть слышно. — Я больше ей ничего не расскажу о нас.

— Кайся в поступках, — произнес он строго и начал раздеваться. — А не в словах. Только поступки могут изменить нас.

— Как скажешь, — произнесла она покорно и толкнула его на постель. — Чем сегодня поступиться?

— Это будет зависеть от того, на сколько глубоко ты раскаиваешься, дочь моя!

— Господи, как же я перед тобой виновата! — воскликнула она в слезах.

— Показывай — как именно. Иначе ты никогда так и не изменишься, Блудница Иерихонская!

Глава 21

Через пару недель Аполлон наконец-то понял, что от судьбы не убежишь и позвонил.

— Не знаешь, где тут можно поесть? А то я, если честно, уже умираю с голоду.

— У меня не получится. Но тут рядом есть столовая в пятой бане, можно сходить туда. Там недорого. И если хочешь, я могу составить тебе компанию, я ещё не обедала.

— Фу-у, столовая! Есть тут какое-нибудь кафе?

— Рядом есть одна «китайская кухня». Мы недавно были там… с подружкой.

— Сколько тебе дать на сборы? А то, пока ты спустишься, я уже умру с голоду. Пяти минут хватит?

— Постараюсь.

— Хорошо, я пока что подъеду к твоему дому.

— Только близко не подъезжай! — испугалась я. — Встань у соседнего. А то мама снова будет ворчать, что ещё один умер от любви ко мне!

— Ну, так что у нас с переводом? — спросил Аполлон, пока повара готовили заказанные блюда.

— Некогда пока. Но как будет время, я начну! И знаешь, почему? Ни за что не догадаешься! Этой ночью у меня тоже было осознанное сновидение! Представляешь? Значит, ты не врал! Я всем говорила, что я автор нашумевшей книги, но мне никто не верил!

— А как она называлась?

— Мне её показали, но я не успела рассмотреть название. Помню только, что обложка была синяя. Я запомнила это потому, что синий — мой любимый цвет! Кажется, в названии было слово «небо», а точнее — «в небо».

— Рельсы в небо?

— Скорее всего. Там был такой дурацкий шрифт, что первое слово я не успела рассмотреть. А тебе-то откуда знать?

— Так называется один из моих ранних рассказов.

— Внизу там была какая-то надпись, но я не успела прочитать. Эта книга была написана от моего имени. «Вот, посмотрите! — настаивала я. — Это же я! Тут даже указан мой домашний адрес!» Но все только крутили пальцем у виска: «Ты не смогла бы такое написать!» Это было так реально! И так обидно, что никто не верил, что я — гений!

— Выпрями спину, гений!

— Зачем это?

— Чтобы небо входило в тебя. Или ты думала, что делает из тебя принцессу?

— Осанка? Но мне, наоборот, почему-то нравится сидеть ссутулившись, — подтянула я колени к подбородку и обхватила их руками, — вот так!

— Это не тебе нравится так сидеть, а твоему животному. Это «поза эмбриона». Твоё животное погружается в свой незатейливый рай, бессознательно вспоминая то ощущение отрешенного блаженства, в котором оно пребывало в утробе матери. Без забот и хлопот! Думаешь, чем пролы отличаются от более высших каст? Высшие касты постоянно включают «улучшайзер», чтобы каждую секунду становиться всё более совершенными!

— Как ты?

— Как ты! Следи за спиной! Утверждай свою власть над телом!

— Постоянно?

— Всегда! Мысли как вечная! Это должно стать твоей привычкой.

— Чувствовать себя принцессой? — улыбнулась я и невольно приосанилась.

— Быть ею! Принцессой надо себя ощущать!

— Осанкой?

— Перестань спать на ходу! Ты должна каждую секунду становиться всё более лучшей версией себя! Когда работать над собой входит в привычку, ты сможешь стать богиней даже в Аду! Поэтому я хочу, чтобы ты меня тоже постоянно поправляла, если увидишь, что я делаю что-то не так. Договорились?

— Хорошо! Только потом не говори, что я до тебя докапываюсь! — засмеялась я.

Появилась официантка и поставила на стол четыре блюда.

— Татьяна сказала, что ты теперь свободна.

— Однажды мать позвонила на домашний телефон Ахилла и сказала, что если я срочно не вернусь домой, то она меня в семью уже не примет. Я поговорила с Ахиллом, и ты знаешь, что сказал мне этот панк?

— Что же?

— Что ему пофигу! «В смысле тебе пофигу? — не поняла я. — И на меня — тоже?» «Да вообще на всё и на всех пофигу! Я же панк. Можешь жить у матери, я не напрягаю». Так мне и сказал, представляешь? А я-то думала, что он меня любит. О семье мечтала. А ему, оказывается, на всё пофигу!

— Как и учил его Егор Летов. А чего ты ждала?

— Да ничего я потом уже и не ждала! Мне тоже стало на всё пофиг. И он — тоже. Я ведь с ним прониклась духом панка, их музыкой, текстами. И вернулась домой. Объявив матери, что рассталась с Ахиллом.

— Навсегда?

— Встречались потом, правда, иногда. То он ко мне заедет, когда у меня никого не было, то я к нему, если у меня появлялось на это время. То в походы на выходные пешком ходили на самые дальние бухты, чтобы было поинтереснее и подальше ото всех! На Трёхозёрье и соседние с ней бухты. Вот бы хоть разочек ещё туда сходить! Там так красиво! — просияла я. Но тут же постеснялась своего порыва. — В общем, перебивались кое-как. Помаленьку.

— Туда есть дорога?

— Есть, но она грунтовая.

— Если хочешь, можем съездить на «Трёхозерье»! — благодушно предложил Аполлон. — В качестве аванса за перевод книги. Я ещё ни разу там не был. Покажешь дорогу?

— Что, правда, что ли? Когда?

— Да хоть сейчас, погода классная!

— Но туда ехать только часа полтора.

— Прокатимся на пару часиков. Искупаемся и позагораем, да и всё тут. Я же тебе с ночёвкой ехать не предлагаю. Так что можешь меня не бояться, я не кусаюсь. Пока светло.

— Ты гений! — подскочила я. — Я только купальник и покрывало дома возьму!

— И шарфик на шею. На тот случай, если мы задержимся.

— Так ты вампир? — засмеялась я.

Кинула пакет с покрывалом на заднее сиденье, села в машину и попросила:

— Ехать долго. Расскажи, пока будем ехать, о чём твоя книга. Я должна знать, о чём ты пишешь, чтобы проявить блеск, а не нищету перевода.

— В «Книге Жизни» главный герой проходит путь от глубокого циника, как и всякий конченый материалист, помешанный на поклонении науке и искусству, до истинно верующего.

— Верующего в Бога? — криво усмехнулась я.

— В подлинно прекрасное — мир ангелов! Но неугомонные архидемоны, окопавшиеся на данной планете, продолжают с каждым годом всё сильнее его искушать, посылая отъявленных грешников и бредовые идеи. Стоит ли упоминать о том, что все мои книги являются чистейшей социальной фантастикой, не имеющей ни к кому из современников, ни к представителям древности ни малейшего отношения. Тем более что у меня, как и у любого самостоятельно мыслящего философа, давно уже выработался свой метаязык, который я постоянно показываю современной науке, отставшей от меня на целую вечность. Всё описанное в моих книгах является чистейшей выдумкой автора, в том числе и — его герои, их слова, действия, мечты и не менее бурные, чем у автора, фантазии. И проводить какие-либо параллели с героями исторических событий (несмотря на многочисленные аллюзии и сноски) в жизни автора и данной планеты вообще означало бы поддаться на искушение проникнуть во внутренний мир автора и стать ещё одним из его персонажей — ещё одним попаданцем. Но уже — во внутренний мир книги, которая внезапно так вас очаровала, что заставила совершенно искренне поверить в реальность происходящего вокруг вас хаоса и буквально втянула вас в себя. Вывернув в виде точно такого же потенциального ангела у себя дома, возжаждав точно так же реализоваться на основе опыта восхождения главного героя. Тем более что это оказалось не таким уж сложным! Даже для таких наивно-демонических созданий, как и любой житель этой планеты, на которой наш герой неожиданно для них очутился. Ведь во всех моих книгах описано ровно то, как этот ангел благодаря своей отзывчивости и жажде социального эксперимента сумел-таки отыскать истоки подлинной религии. Благодаря Судье Херкле прорвался на Летучий Корабль — в штаб повстанцев, существующий к его удивлению и до сих пор. Преодолел-таки все искушения и соблазны, заставлявшие его ранее перерождаться в Аду из жизни в жизнь. И используя свои глубинные воспоминания, неожиданно для себя духовно переродился в этом воплощении в настоящего волшебника! Для того чтобы чудить и чудотворить в этом социальном аду уже по-настоящему! Продолжение которой не заставит себя долго ждать, неожиданно мутируя и вырываясь со страниц в нашу с тобой реальность. Ведь подобно тому, как Христос приходил исключительно к «павшим овцам дома Израилева», так и наш герой, подобно Орфею, постепенно спускается в самый настоящий ад в поисках своей Эвридики!

Я подумала, что это он обо мне и улыбнулась:

— Давай, заедем на рынок и купим чего-нибудь на пляж. Мы с Ахиллом тут постоянно что-нибудь покупали!

— Зачем? Мы ведь только что поели.

Я расстроилась, что этот жмот ничего мне не купит и решила загорать так, как привыкла уже с Ахиллом и его друзьями, заставляя их сходить с ума от возбуждения. И поэтому на рынке наперебойко меня спрашивали: «Тебе что-нибудь купить на пляж?»

Аполлон увидел пробежавший по лицу холодок, усмехнулся и включил кассету с песнями группы «Гости из будущего».

— Выключи! — не выдержала я и минуты. — У меня от неё мурашки!

— В такие минуты нужно чутко прислушиваться к тому, что внутри тебя происходит. Когда ангелы через песни посылают тебе знаки! — улыбнулся Аполлон над тем, что гопи ещё не слышит легкого шума крыльев его свиты.

Который я предпочитала держать за шум в ушах и легкое головокружение от его постоянного одухотворения моих чувств.

— И что за знаки ангелы мне сейчас посылают?

— Тебе видней, это ведь твои ощущения. У меня они свои, а у тебя — свои. Ангелы каждому расставляют свои акценты важности, которые мы ощущаем.

— Может быть не ощущаем, а — чувствуем? — усмехнулась я. — Ощущают руками!

— Ангелы любят настолько сильно, что ты их именно ощущаешь. До мурашек! Слушай эти песни, и ангелы будут акцентировать твоё внимание своей любовью на том, что именно для тебя сейчас важно.

И я стала слушать. И только смеялась над каждой песней, понимая, что ангелы пытаются меня в него влюбить. Наслаждаясь тем, как красиво любят ангелы.

И тут до меня дошло:

— Так ты всем девушкам включаешь эти песни, чтобы ангелы их в тебя влюбляли?

— Нет. Мегере я включал нашу песню «Хочу тебя!» уже после того, как она призналась мне в этом. Но что характерно, вначале я услышал эти её слова в песне, а через год Мегера воплотила эту мечту в жизнь. Как и завещал Уайльд: «Жизнь подражает искусству!» Но до этого вечера на кухне я и не подозревал, что — слово в слово! — улыбнулся он, включил эту песню и стал подпевать.

— И ты думаешь, что я развешу уши и тоже в тебя влюблюсь? — усмехнулась я через пару минут.

— Чувствовала бы ты тоже самое, что и я, когда впервые услышал песню «Две тысячи лет», через которую ангелы мне показывали, что я и есть Христос, который через две тысячи лет снова тут воплотился! — улыбнулся Аполлон и вставил эту кассету.

— Да, я слышала эту песню, но ничего не чувствовала.

— А я всегда слушаю песни, как молитвы! И плакал от счастья, понимая теперь, чему так радовались Старейшины в Китеж-Граде. Вначале Николай Угодник водил меня по семи секторам Небесного Града, знакомил с его обитателями и показывал, что где находится и кто в там что делает, управляя сверху теми, кто живет в миру. Управляя текущими историческими событиями. И кто за руководство какими религиями здесь отвечает. Направляя юные в религиозном отношении души на Путь истинный. Управляя всеми, даже самыми малыми религиозными течениями и сектами — по нескольку ангелов на каждую. И чем религия была древнее и могущественнее — тем больше и ангелов здесь её обслуживало в интересах Бога, направляя на Путь истинный и её руководителей и неофитов. Вначале мне было интересно. Я узнавал обо всём подробно: что, да как. Но как только я резко остановился, когда разочарованно понял, что все мы полностью в руках Божьих, Николай Угодник пригласил меня в окруженный стеной Храм Небесный. Отодвинул вьющийся по стене плющ, открыл небольшую дверку, пропустил меня в тёмный тамбур и строго спросил, не отступлюсь ли я от религии? И как только я заверил его, что обратного пути уже нет, он открыл ещё одну дверь, пропустил меня вперед, тоже вошел и воскликнул: «Свершилось! Чудо-чудное! Диво дивное!» И повёл по залу мимо Старейшин, которые восклицали: «Ну, наконец-то!» «Мы столько этого ждали!» Показывая мне то, как именно Бог радуется каждому грешнику, который заблуждался, а затем искренне покаялся в своих грехах и встал на Путь истинный. Как и написано об этом в Новом Завете: «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии». Я подошел к небольшому подиуму с длинными ступенями, взошел на него и встал на колени перед алтарём. И как только Святые меня окрестили Святым Духом, Николай Угодник сказал: «Ну, всё. Теперь ты один из нас». Так что я, как только пришел из рейса и вдруг услышал эту песню, то сразу же понял, какие именно ангелы вдохновили певицу на создание этого альбома! — улыбнулся Аполлон, перемотал кассету на песню «Солнышко» и помахал рукой солнцу.

Ангелы молча помахали ему в ответ. Прекрасно осознавая, что Аполлон их с такого громадного расстояния, разумеется, не видит. Но так хотелось в это верить, что… одна юная особа, вдохновлявшая автора этой песни, послала ему воздушный поцелуй. Поклявшись мысленно: «Как только Аполлон вернётся в Китеж-Град и захочет поблагодарить коллектив лично, я с ним всенепременно встречусь. А дальше, как получится… Если получится!» — тут же поправила себя ангел. Заметив, что окружавшие её ангелы улыбнулись, прочитав её беглые от остальных мысли.

Пока я слушала эту кассету. Иногда подрагивая от прикосновения чьих-то крыльев.

— И теперь ты своей «Книгой Жизни» наивно хочешь покорить весь мир? — усмехнулась я, выключив кассету.

— Предупреждаю, что ни Будда, ни Кришна, ни Христос, ни какие-либо другие религиозные или же исторические персонажи из моих книг не имеют ничего общего с реальными историческими личностями, описанными в учебниках по истории и религии! А являются моей художественной интерпретацией, призванной — с того света — поделиться с читателями тем реальным духовным опытом, который со мной произошёл.

— Подобно тому, как ни Великий Инквизитор Достоевского, ни его Иисус из «Братьев Карамазовых», — улыбнулась я, как филолог, — ни кто угодно другой из его главных для него, но второстепенных для нас героев не имели ничего общего с современными ему личностями?

— Даже если любая из моих стареющих в Находке бывших станет уверять тебя: «Да! Всё это именно так и было. Только, на самом деле, он бросил меня с детьми!» Не верь ни единому её слову, это чистой воды враньё!

— Но если во времена Достоевского читатели это ещё понимали, — усмехнулась я, — обладая глубочайшим пониманием прекрасного, то в наше время массового искусства, падким до безобразного, боюсь, что уже нет.

— И тут же начнут обвинять меня в том, что я изображаю их любимых Учителей вовсе не так, как они привыкли их воспринимать. Забывая, что Художник только потому и пишется с большой буквы, что не только видит, но и изображает привычные всем вещи и людей вовсе не так, как обыватели с их рассудительным рассудком, готовым засудить и засудачить тебя до дыр!

— Ох уж этот рассудок, он всё норовит принять за чистую монету! — усмехнулась я. — Ведь для рассудка важно установить, что данная ему монетка является именно той, за которую она себя выдаёт. А не её чистота — её потенциал!

Глава 22

Приехали на пляж Трёхозерья и оказались на удивительно светлом берегу моря. Достали из багажника серое-голубое покрывало, расстелили на песке у воды и пошли купаться.

Но вода оказалась довольно-таки холодной, так как бухта выходила в открытое море. В этом году тёплое течение пошло, обогнув Японию. И холодным течением, выдавленным из ледовитого океана, быстро охлаждало пыл ныряльщиков. Вышли из воды и легли загорать на покрывало, любуясь на удивительно синее море.

— Я загораю так вовсе не для того, чтобы ты на меня пялился! — усмехнулась я. Над тем, что все проходившие мимо отдыхающие, выпучив глаза навыкат от удивления, смотрели на Аполлона и отрицательно мотали головой. Мол, что ты своей русалке позволяешь? — Да не обращай ты на них внимания, в Европе все так загорают!

Но уже через пару минут заметила, что Аполлона охватил испанский стыд. И он и стал закрывать мои соски большими белыми ракушками:

— Разве русалки не знают, что от солнечного света очень вероятен рак груди?

— Ой, да ладно врать! — усмехнулась я. Но ракушки не стала стряхивать. Эффект был достигнут! Теперь он будет покупать мне всё, на что я укажу пальцем! — Знала бы я, что тут уже успели построить базу отдыха, ни за что не согласилась сюда поехать. Надо было ехать в соседнюю бухту! Окунёвка чуть поменьше, поэтому отдыхающих там почти нет.

— Так поехали в Окунёвку, чего сидеть? А то эти зеваки меня уже достали! — закатил Аполлон глаза так высоко, что протёр их линяло-голубой скатёркой неба, натянутой на круглую столешницу мироздания. Вздутостью центра своей противности явно давившей на шары и выдавливающей талую слезу, нерву в прогрессии и выход из себя на выхлопе эмоций.

— Нет, — возразила я. — Давай сегодня погуляем тут, а в следующий раз поедем в Окунёвку.

— Тогда пошли гулять! Чего сидеть?

И мы направились прочь от базы отдыха по удивительно светлому пляжу в сторону белёсых валунов, громоздившихся в конце длинной дуги побережья, упиравшейся в зелень сопки.

И пока шли по песку, омывая ступни в прохладных волнах, Аполлон усмехнулся:

— Кукла пытается убить мою самооценку своей надувной грудью? Спешу тебя разочаровать, куколка, миром правят идеи! Идея одежды возникла вовсе не для того, чтобы девочки одевали своих кукол, а при сопротивлении природным стихиям, как попытка перенять её у мохнатых животных. Одежда — это не более, чем роба. Просто, для каждого вида деятельности существует своя роба. Вот и всё. Поэтому мы и приобретаем именно те вещи, которые, на наш взгляд, — скосил он глаза на грудь куклы, — в данной ситуации нам жизненно необходимы!

— Это ты про то, что я загораю, как в Европе? — усмехнулась я, уловив его взгляд.

— Все предметы в мире возникают при столкновении живых существ с миром, как разнообразные способы самостоятельного разрешения возникающих противоречий.

— Вот поэтому-то в мире столько вещей, что у каждого из нас свой взгляд на жизнь! — усмехнулась я.

— Пока мы не осознаем подлинного смысла жизни!

— Так, а в чём же тогда — подлинный — смысл жизни?

— Как это — в чём? — усмехнулся он. — Хайдеггер давно ответил: «Смысл жизни в бытии. И не просто в бытии, а в становлении. Как активном действовании!»

— То есть? — не поняла я этих словоблудий.

— Он перефразировал Христа: «Будьте совершенны, как совершенен Отец наш небесный!»

— И ты пытаешься стать совершенным, как сам Господь Бог?

— Для этого не обязательно быть Богом. Достаточно стать богоподобным! — гордо расправил Аполлон мускулистые плечи. — Я для того и дружу с Гиацинтом столько лет, чтобы ходить заниматься в спортзале его старшего брата по контрамарке дружбы!

— Чтобы стать принцем? — вспомнила я. Приосанилась и тоже расправила плечи, чтобы стать принцессой.

— Настоящего принца отличает от черни умение видеть красоту!

— Где? — не поняла я.

— Везде! Оглянись вокруг! «Трёхозерье» — это самая шикарная бухта в мире! Её песок напоминает мне песок в Анапе, куда я в детстве летал к бабушке. А такого глубокого синего цвета воды я даже в Керчи у тёти не видел! Посмотри, как тут красиво!

— Вот поэтому-то я тебя сюда и позвала!

— Чтобы научится сознательно видеть красоту не только здесь, но и у себя дома, мгновенно превращая хижину Золушки в шикарный дворец, тебе вначале придётся буквально заставлять себя воспринимать мир этетически. Потому что у тебя ещё нет соответствующе развитых отделов головного мозга, как у художников и поэтов. Но с каждым разом видеть мир прекрасным будет всё легче и приятнее! Как выразил это Анненский: «И в мокром асфальте поэт захочет, так счастье находит!»

— Даже тогда, когда мне снова станет плохо? — глянула я на запястье и отодвинула пластмассовый красный браслет.

— Достаточно будет просто выглянуть в окно и начать сознательно видеть красоту в знакомом пейзаже. Который вдруг станет для тебя таким красивым, что твоё мироощущение тут же перевернётся! И ты станешь элементом более высшего, чем ты была до этого, общества!

— Принцессой? — улыбнулась я. Наконец-то осознав, насколько этому принцу неловко, когда отдыхающие на нас оглядываются. — Но если я не художник и не поэт, то как мне сформировать эти отделы?

— Смотри на веточку дерева и старайся почувствовать её красоту. То, как нежно она свисает или же, наоборот, с вызовом смотрит в небо! Полностью её прочувствуй! Затем закрой глаза и пару минут вспоминай образ этой веточки вместе с тем, что ты при этом чувствовала. Затем — вторую, третью. Постепенно ты станешь способна охватывать чувством всё дерево. А затем и — пейзаж! Как я выразил это в стихотворении, когда ранней весной шёл поздно вечером и вдруг увидел:

Чёрны злые клёны,

В каменном фантазме

Выгнулись всей сетью

В сумрачном оргазме!

— А вот здесь мы ставили палатку, чтобы спать, — показала я на небольшую возвышенность в десяти шагах от берега в конце пляжа, — в сумрачном оргазме!

— Если хочешь, я могу купить палатку! Развести костёр, наловить рыбы и приготовить ужин. В юности я любил ходить в походы!

— Что ж, если получится вырваться от матери, — вздохнула я.

И мы побрели по зеркалу мокрого песка обратно, омывая ступни в прохладных волнах.

— На глубину моего восприятия очень сильно повлияло то, что в отрочестве я ходил на фото-кружок. И преподаватель фотодела обучал нас воспринимать мир как потенциальную фотографию, выискивая именно художественные моменты. Можно, оказывается, сфотографировать так, чтобы серая, на первый взгляд, природа походила на вашем фото на некую сказку. И фотографировал при нас, заставляя затем смотреть в глазок своего фотоаппарата на сделанный им снимок. А вечером, когда мы в лаборатории проявляли и распечатывали сделанные за день фотографии, он показывал нам свои фото, которые были гораздо красивее тех унылых сопок, которые мы всей группой днём тоже фотографировали, чтобы передать нам аспекты своего видения, сравнивая наши детские фотографии со своими «работами», как он величал свои фото. И объяснял нам, как именно фотографировать так, чтобы выхваченный кусок мира в кадре начал выглядеть столь же красиво, как и на его фото. Для чего он водил нашу группу в местный музей на выставки художественной фотографии японских мастеров, в фотографиях которых чувствовались отголоски картин японских художников. А затем водил нас на выставки картин русских художников, чтобы в наших фотографиях появилась глубина и красота русской души. Так что потом я уже и сам с невообразимым удовольствием впитывал в свое восприятие работы фотографов со всего мира, усложняя и окультуривая своё восприятие реальности. Так что я затем уже непроизвольно воспринимал наблюдаемые мною явления, как потенциальную фотографию, выделяя для себя именно эстетические моменты наблюдаемых мною пейзажей, зданий, парков, машин и прочих ситуативных казусов во дворе и на улице. Что постепенно и превратило мое восприятие — в художественное! — признался он. — А затем я стоял в пробке. И вдруг вспомнил слова Уайльда: «Нужно уметь видеть красоту вокруг, воспринимая мир, как Художник». И сознательно «включил» Художника, воспринимая мир, как картину. Перестал нервничать от того, что стою и начал буквально заставлять себя наслаждаться жизнью, подмечая красоту окружающих зданий, машин, деревьев. И теперь, как только попадаю в пробку, использую её как способ вынырнуть из круговерти мирской суеты, сознательно включаю Художника и уже наслаждаюсь жизнью! В отличии от других, что в соседних машинах ворчат, видя мир серым и грязным. А не хрустально чистым, как я. Переворачивая своё мировосприятие «по щелчку!» Включаю Художника и начинаю жить в сказке! Именно это Гиацинт и воспел в песне «Вечер». После того, как я поделился с ним этим методом. И он тоже стал Художником! Сама попробуй!

И я стала любоваться морем, оглядываясь на прибрежные скалы с зелёными шапками леса. И вдруг глубоко вздохнула, словно бы вынырнув на поверхность из под воды:

— Да, слушай, у меня получилось! — засияла я. — Господи, как же тут красиво!

— А ты думала, почему я называю Находку — Изумрудный город? Цветы спрятаны в стёклышках восприятия, этих контактных линзах сознания, которые и делают этот мир таким волшебным!

— Слушай, у меня такое ощущение, что я именно так себя и чувствовала в самые лучшие моменты своей жизни!

— Что ж, теперь ты сможешь крупно написать на листке маркером: «Включить Художника!» И приклеить его напротив своей кровати. Чтобы утром проснуться, увидеть листок и сразу же включить Художника, ощутив этот день самым лучшим в твоей жизни!

— А если я зайду на кухню и внезапно столкнусь с ворчащей матерью?

— Надо понять, что нас мучают бесы, вызывая нас отрицательные эмоции, для нашей же пользы.

— Как это?

— Чтобы мы перестали поливать друг друга грязью, переваливая ответственность друг на друга, сели и досконально разобрались в ситуации. Наконец-то согласившись с тем, что в этом есть и наша вина тоже! Нужно глянуть в лицо правде и полностью принять ответственность, выяснив то, какие именно из наших действий привели к конфликту. И понять, как именно поступить в другой раз, чтобы подобных конфликтов в нашей жизни больше не возникало. А также то, как сейчас выправить ситуацию вам обоим во благо. Так как жизнь долгая, и нужно тут же прижечь причину будущих конфликтов.

— То есть бесы заставляют нас думать над своим поведением?

— И мы должны быть им за это благодарны. А то, что мы от этого злимся, так причина этого в том, что мы не хотим брать ответственность за свои проступки. Бесы — лишь следствие. Они протягивают нам руку помощи.

— Но такую руку, на которой есть когти! — усмехнулась я, вспомнив свою мать.

— Такова их природа. Бесы — заколдованные принцы из сказки «Красавица и чудовище». Смотрела?

— Да.

— Христос говорил: «Возлюбите врагов ваших»! Потому что те, кто внезапно стали нам врагами — зачастую по нашей же вине. И если мы отказываемся это понимать, то вначале надо перестать на них дуться, чтобы нам стало легче начать думать позитивно. Сесть и досконально разобраться в ситуации.

— Подпилив себе когти? — удивилась я. — Так я тоже — чудовище?

— Не нравится?

— Нет! Я считала себя красавицей!

— Нужно понять, что другие лишь реагируют на внезапно возникшую ситуацию, начиная на нас гавкать. И не надо гавкать в ответ, пытаясь отбрехаться. Надо помнить, что ты уже встала на задние лапы и стала человеком, как святой Христофор, который, в отличии от других собак, уже умеет думать и признавать свою вину. А затем включить Художника, изменив восприятие мира на прекрасное. Снова став из чудовища — Прекрасной принцессой!

— Каждый раз? Целый день включать Художника?

— Чтобы ощущать себя лучшей версией самой себя всегда! Ситуации делают нас корпускулярными, и мы, постепенно — за сорок дней ежедневных включений Художника, должны стать сплошной волной прекрасного. Лишь тогда негатив не сможет оказывать на тебя влияния, когда ты станешь воплощенным Художником. Каждую минуту жизни ощущая себя самой лучшей версией самой себя.

— Так ты у нас что, Прекрасный принц?

— И уже давно. Как сказал Христос: «Царство Божие внутри вас есть». Добро пожаловать в мой мир! — улыбнулся Аполлон, коснувшись руки принцессы.

И я ощутила блаженство.

— Да ты и вправду живёшь в сказке!

— Думаешь, зачем все ездят куда-то отдыхать? Чтобы научится включать Художника хотя бы в незнакомом месте. Ведь дома им всё уже просто осточертело!

— Может, именно поэтому меня и тянет в Америку?

— Это не Америка тебя тянет, это твой мир тебя отталкивает! Твоё разочарование в себе. А включая Художника, ты выныриваешь из животной души со всеми её социальными проблемами прямо в дух! Это самая простая и приятная медитация.

— Остается наслаждаться этим миром и просветляться! — засияла я. И вдруг ощутила, как он снова коснулся моей руки. И с опаской на него посмотрела.

— Не бойся, это называется «Эриксонианский гипноз». Я закрепил «якорь», чтобы мои прикосновения вызывали в тебе самые восторженные переживания!

Глава 23

Вернулись к покрывалу, ещё раз искупались и легли загорать.

— Из диалектики Гегеля, как учения о единстве и борьбе противоположностей, мы понимаем для себя не только то, что это учение применимо к каким-то глобальным явлениям, как это уже однажды сделал на коленке Ленин. И все стали смотреть на диалектику сквозь только этот его наколенник, с которым Ленин вышел на лёд мировой истории, не проникая самостоятельно в рядах болельщиков за его команду в самую суть учения Гегеля, настолько сильно они были под впечатлением от игры Ленина. Продолжая ещё семьдесят лет с ребячьим азартом гонять у себя во дворах республик шайбу его посыла. Всё никак не решаясь признать то, что есть ещё и другие игры, кроме игры в социальную справедливость. И поверили в предложенную Марксом по этому поводу экономическую подоплёку для покупки формы, клюшек, шайб, содержания тренеров, уходе за льдом и прочими сугубо экономическими составляющими, без которых никакая игра невозможна в принципе. А значит, сделал наивный вывод Маркс, это, суть, правила любой игры! На что даже школьник младших классов может покрутить пальцем у виска и показав ему язык, подобрать первый попавшийся камень, расчертить «Классики» и тут же начать играть, полностью опровергнув столь долго и тщательно создаваемый Марксом «Капитал». Давая понять Марксу, что деньги — это вообще нечто искусственное и не имеющее ни к жизни, ни к социальным, ни к любым другим играм, в которые только и играют всю свою жизнь люди, никакого реального значения. Взять то же богостановление, передаваемое ранее в поэтической форме для гораздо более лёгкого запоминания в виде мистерий из уст в уста. С полнейшим запретом для какого-либо записывания. Чтобы значение театра продолжало из века в век восприниматься как нечто боговдохновенное, где сами актеры — кассандры! И ты сам волен выбирать, верить или же всё ещё сомневаться в их пророчествах. Которые ты именно так и воспринимаешь мурашками по телу. И будешь с трепетом ждать появления в твоём городке очередных бродячих по городам и селам балаганных актеров, доносивших до жителей дыхание небес. В своих повозках. Пока это с тобой снова не произойдет! Вплоть до появления первой английской драмы из под пера Кристофера Морло. С которого и началась деградация вначале театрального, а затем и искусства вообще. Ведь с тех пор был утрачен сам символический язык, где все слова были лишь указаниями на и без того происходящее на сцене таинство, понимаемое и без перевода в любой стране. Превратившись с тех пор в средство заработка, а не в боговдохновенный образ жизни под открытым небом. Появились книги, а мифы и мистерии были объявлены не более, чем сказками. А не сказанием богов! Да и деньги появились только в результате появления городов, как раз для того чтобы одни бездельники смогли эксплуатировать других. Так что с утилизацией городов и все деньги Маркса и само его учение «Капитал» потеряет для людей свою актуальность. Просто начав жить на земле и занявшись самообслуживанием. Как и жили люди ранее в хуторах, не вникая в суть эксплуататорских теорий, надеясь только на себя и на своих близких. А потому и вынужденно жили друг с другом в любви и согласии. Постепенно и сами становились ангелами, из уст в уста передавая опыт становления Прекрасными. Просто выгоняя злобных своих собратьев за ворота, где их пожирали хищники. Для чего эти дикие звери только и бродили, как и до сих пор бродят себе по всей планете. Для порядка в головах. И их полнейшее уничтожение не только бессмысленно, но и очень даже вредно для психического здоровья человека. Ибо он тут же начинает изводить себя ложно понимаемыми им теориями. Тут же создаваемыми им же буквально у себя на коленке. Ведь человек далеко не так уж глуп и примитивен, как когда-то выгнанным за ворота хуторов теоретикам этого хотелось бы, если его не пичкать мясом. Возводя вокруг своих городов высоченные стены, чтобы ни один хищник не смог за них проникнуть и восстановить божественную справедливость, ночью пожрав злодеев. А когда и им этого не удается — организуя войны именно для того, чтобы натравить города друг на друга и уничтожить засевших за его стенами злодеев их же собственными руками. Пока они хмелеют от восторга в победах и восстановления попранной их врагами «исторической справедливости». И так бесконечно, до последнего злыдня на планете. Уничтожая зло его же руками. И всё это делает даже не Бог, великодушно попуская сие действо, ведь его ангелы органически не могут творить насилие. Значит, насилие нужно творить не-органически — руками демонов! Существование которых только поэтому и попускается на этой планете. Как существование палача (неизбежное зло) допускается для наведения в головах порядка. И Сатана будет рубить без конца и края, пока каждый человек не станет полностью автономным Сыном Божием. Не только как Его образ и подобие — ребёнок, но через собственное очищение от наивного демонизма и страстей постепенно станет мыслителем — реальным воплощением Божества. Его Духа. В материи, то есть — во плоти. Ведь из диалектики Гегеля следует ещё и то, что взаимовыгодное решение абсолютно любого вопроса не просто есть, но оно сокрыто в самой природе вопроса. И нам нужно лишь прояснить для себя, а затем и для другого природу данного вам обоим вопроса. Чтобы от общего — к частному найти это взаимовыгодное и взаимоисключающее ваши эго решение. Чего бы мы не касались. Превращая всё — в золото правильных решений! По формуле: Решение любого жизненного вопроса равняется природе данного вопроса, разделенной на разность взаимных интересов.

— И что, этот универсальный закон ты применяешь и к нам тоже?

— К каждому! Ведь только благодаря этому закону я до сих пор жив! Но так как нас было трое — я, Фарлаф и начальник охраны Железного, мне пришлось отдать ему треть хабара. Хотя, для того чтобы его подчинённые подчинились закону, мне пришлось сжечь оба их джипа. Слава богу, что за пару секунд до активации навыка «Громовержец» они выскочили из джипов на разборки с нами. Не пришлось брать грех на душу. Зато теперь Железный думает, что это охрана его ограбила, и до сих пор не объявил на меня охоту. Ведь по драгоценностям его жены их легко было отследить при продаже.

— Ты применил к ним принцип «Самонаказания Зла»? — удивилась я. — Но вдруг ты ошибся и зря с ними так поступил?

— Ты не понимаешь, — улыбнулся он. — Вещи суть абстрактны (идеальны) и становятся конкретными только после того, как ты пытаешься их применить для оказания какого-либо воздействия. Также как все предметы мира для тебя абстрактны и становятся конкретными только после того, как ты ощутишь на себе воздействие тех или иных — внезапно ставших конкретными — вещей. Понимая для себя, что мир не благостен (идеален), а порождение Сатаны, когда ощущаешь отрицательную реакцию от взаимодействия с вещами или людьми, как конкретными проявлениями этого мира.

— Но как ты понял, что охрана Железного на всё это согласится?

— Я стал понимать людей гораздо глубже, когда осознал, что «Закон тождества» работает только при манипулировании предметами, но не при познания их сущности. Ибо сам процесс постижения сущности предмета меняет не только перспективу видения рассматриваемого предмета, то есть его внешнюю форму, неожиданно открывая для себя новые его стороны, но и его качества, так как мы узнаем то, как он себя проявляет в тех или иных ситуациях, которые и стали предметом нашего более пристального рассмотрения данного предмета. То есть пирамида предмета казалась нам более усечённой до того, как мы обратили на него своё внимание более пристально, включив в работу высший разум.

— Ясно, что ничего не ясно! — засмеялась я.

— Эх, — глубоко вздохнул Аполлон, — знаешь, на самом деле я с удовольствием бросил бы всё это. И увез бы тебя на край земли!

— Но ты же этого не сделаешь!

— Хотя бы потому, что мы и так живём на самом краю земли, — улыбнулся он, — и дальше ехать уже просто некуда. Впереди — только океан! — показал он в сторону Тихого океана. — Только поэтому мы сейчас тут сидим и болтаем, болтая в воде ногами. А не просто переспали и разбежались, сняв наш интим с повестки дня.

— Который сразу же разлучит нас? — поняла я. — Как тебя и Татьяну?

— Мы просто растягиваем удовольствие друг от друга, — улыбнулся Аполлон, — подольше, как сладкую ириску, не поняла ещё? Подобно некоторым видам насекомых, экстаз которых длится непрерывно по восемь-десять часов подряд. Так что наслаждайся общением, пока можешь. Осваивая этот новый для тебя вид более тонкого экстаза.

— Ах, вот оно что! — засмеялась я. — Значит, секс — это не обязательно постель?

— Нет конечно! Интимное общение — это тот же обмен чувствами, что и в сексе. Особенно, если ты что-то испытываешь к партнёру диалога. В каждом своём слове, словно в причудливом цветке, раскрывая ему навстречу свой неуловимый для других аромат любви!

— Как красиво!

— Это красиво только для тебя! Потому что твоё подсознание чувствует магический аромат моих слов. И, как гирлянды из цветов, вешает их себе на шею. Чего бы я тебе не говорил, любое мое слово будет заряжено восхищением, трепетом и блаженством, которые я невольно испытываю в твоем присутствии. Ты будешь вдыхать мою страсть, даже если я стану просто тебе мяукать: Мур-мур-муррр!..

— Перестань, — улыбнулась я смущенно, — у меня снова мурашки по коже!

— Иногда достаточного даже одного взгляда любящего, чтобы он всколыхнул восторгом твоё сердце!

— Вот такого? — глянула я на него глазами, полными настоящей любви.

— Не говоря уже о позе, жесте, нечаянном касании, пронзающем тебя током чувств! — и Аполлон, для наглядности, коснулся руки принцессы.

— Перестань! — одёрнула я руку.

— И тем более — о слове, этом трансферте сердца, пронизывающего своими тёплыми нежными лучами каждый наш звук, придыхательные, гласные и уже на всё согласные…

— Перестань! — невольно выгнула я спину.

— Наличие души — это единственное, чем отличается животное от насекомого, — улыбнулся он. — Душа — это способность передавать страсть на расстоянии. Поэтому-то насекомые и экзольтируют столь долго в совокуплении, что не способны растрачивать экстаз по пустякам. Как мы сейчас. Поэтому не беспокойся, у нас ещё будет время, где мы сможем причинить себе много сладкой боли. А сейчас нам нужно просто копить тягу друг к другу. Потенциал, который мы сможем в цвете реализовать на полотнище возможного бытия. Ведь наша близость тянется из очень глубокого прошлого.

— Что ещё за прошлое? — озадачилась я.

— Исходя из моего поэтического навыка я подозреваю, что в прошлых жизнях я был более популярен. И судя по популярности поэзии в прошлые века, у меня должна была быть масса поклонниц.

— И я была одной из них?

— Из тех принцесс, что расцвечивали мою и без того чудесную жизнь!

— Ладно, принц, пошли купаться! Мне надо остыть.

И как только мы искупались и вышли на берег, у меня засвербело в желудке.

— Я бы сейчас поела, если честно. Жаль, что ты ничего не купил своей принцессе.

— А я пока что не голоден.

— Ты реально перешел на питание кишечником?

— Пока что не перешел, но сегодня мы уже ели.

— Откуда ты нахватался этих глупостей?

— Ты действительно интересуешься или хочешь отправиться в литературнэ?

— Поехали! — усмехнулась я. Уже успев заметить, что именно это его и заводит — любоваться собой, как Нарцисс, в лужицах своих рассказов. А не та, кому он их читает.

Аполлон сходил в машину, принёс тетрадь, сел на покрывало и стал читать:

«Что заставило меня после беседы с Джимом и Лайзой вспомнить то, что и делало мой героизм таким литературным до мозга голубых костей. Ведь в юности у меня был свой учитель, обучивший меня мало есть, а не только бедность. Воображения.

Работать учитель не любил (на то он и Учитель). Но ничем хроническим не болел. И к тому же у него была первая положительная (в карман) группа крови, которая подходила почти ко всем. Причем, без спросу! Нагло вливаясь в самый неожиданный для них момент в реанимации.

Однажды Ликий, так звали будущего Учителя, тоже загремел в больницу. И не менее неожиданно, чем любой другой, не желающий признавать, что ТЫ и вдруг чем-то заболел? Наивно думая, что можно есть и пить что попало, вести себя как самая разудалая свинья, повизгивая от восторга собой, не делая ни утренней гимнастики, ни ещё чего столь же вздорного и глупого, как правильное питание и распорядок дня, оставаясь при этом абсолютно здоровым. Последовательно создавая своим незатейливым образом жизни как раз обратное.

И от делавших переливание врачей Ликий с удивлением узнал о том, что его кровь — страшный дефицит. Можно сказать, драгоценность! Молча догадавшись о том, что им для него её откровенно жалко, столь безнадёжно он выглядел в их глазах. Поэтому и промолчал. Да и сил возмущаться, если честно, совсем не было.

И врачи настоятельно порекомендовали ему, втыкая капельницы, начать её сдавать.

— Обратно?

— На благо родины!

— Если я выживу?

— За деньги, разумеется! — подчеркнул главврач, оживив его интерес. А через это — и его самого.

— Как только ты выздоровеешь и окончательно окрепнешь! — улыбнулась медсестра, укладывая Ликия рукой обратно на подушку.

Придав ему столь мощный стимул поскорее выздороветь и включится в эту несложную игру по зарабатыванию денег, что он только и ждал, изнывая в постели, пока его выпишут. И выпнут из больницы.

Пусть и — небольших, но ему стало хватать на житьё в своей скромно обставленной студии. Ел Ликий и без того мало и скромно. Можно сказать, перебивался. От случая к случаю. Так и не решив ещё, задумчиво глядя вослед уходящим от него годам, чем в этой жизни ему предстоит заняться. А начав сдавать кровь, стал стараться есть то, что советовали врачи. То есть без излишеств и по распорядку дня, чтобы кровь активно восстанавливалась. Если и употребляя иногда спиртное с приятелями, то лишь для очистки сосудов, как и рекомендовали ему врачи. Да и то — за несколько дней до сдачи крови. Однажды уже отвергнув его кровь из-за присутствия в ней спирта и не дав ему ни гроша! С тех пор он ни в какую не желал пить, сколько бы приятели его не уговаривали — подняться на крутую волну их общения! Опасаясь, что эта волна опять его, как неумелого серфингиста, закрутит и ударит головой о дно стакана. И поэтому лишь отшучивался, уже пару раз найдя поутру своё сведённое судорогой раскаяния тело на финансовой отмели во время отлива разошедшихся по своим делам приятелей.