Бесплатный фрагмент - Всё — кроме случайности

«Всё — кроме случайности»

Ничто не бывает случайным…

Дочь босса — тайно продаёт новые разработки корпорации — сторонней компании, по причине зависти и обиды, что ни ей достаются бразды правления, но другому человеку…

Амбиции, жажда власти, отверженность, гордыня, скитания по восточной Азии — превращают жизнь героини в череду

испытаний…

Часть — вторая

«Не стоит кому-то,

чего-то доказывать

о своей состоятельности,

нужно просто усердно трудиться

в своём призвании — принося плоды…»

Глава — 1. Та самая строчка в системе

Вернувшись в Берн, я первым делом позвонил по междугородней линии, моей возлюбленной.

Мира была в салоне, с клиентами. Отвечала коротко, но с теплом:

— Я горжусь тобой, Тимур! Только не забывай: Ты не проект, а человек. Не потеряй себя.

— Понял тебя Слатоня. Люблю тебя! Повесил трубку и долго сидел, глядя в окно. Улицы Берна были мокрыми после дождя и словно в отражении, я увидел себя, не студентом, а мужчиной.

С ответственностью.

С решимостью.

С будущим.

Я стоял на начале пути кропотливой работы к процветанию. Только что вернулся из Братиславы и Батуми, а уже получил записку от Руфины Исааковны: «Тимур, как только получишь эту записку, зайди ко мне. Срочно! Без ассистентов». — Р.И.

В коридоре офиса стояла напряженная тишина. Сотрудники говорили в полголоса, все уже знали. Руфина Исааковна позвала меня к себе. Без начальников отделов. Без ассистентов. Я вошёл, как обычно: сдержанный, собранный.

— Руфина Исааковна, Вы просили…

— Присаживайся Тимур.

Я заметил на столе папку, не такую, как обычно…, не рабочую, а папку с миграционной службы архива. Я насторожился. Мысли промелькнули, словно тушканчики пробежались перед моими глазами: «Может, с визой проблемы возникли? Или…

— Можешь взять папку и ознакомиться, — сказала Руфина Исааковна.

Я взял папку. Там были документы:

Официальное подтверждение гражданства.

Архивная регистрация форма из кантона Граубюнден Кур.

Справка по результатам биологической сверки ДНК.

Имя матери: Аннелиза Мерсье.

Имя отца: Мурат Алтынсарин.

Сын. Статус: Тимур Мерсье/Алтынсарин гражданство с рождения — активно.

Прочитав, я медленно опустил лист.

— Извините, но это похоже на розыгрыш. Пауза. Или на системную ошибку.

— Нет, Тимур. Я также как и ты, вначале не поверила своим ушам и глазам. К счастью это официальная информация. Я была в службе миграции лично. Дело в том, мой секретарь взяла больничный лист. Гриппует. Я пришла к ним за продлением твоей рабочей визы, а ушла от них с информацией о твоём гражданстве. И знаешь, что я подумала, когда находилась там, увидев твои архивные документы?

Пауза.

Я, молча, пожал плечами.

— Это не случайность — это твоя судьба. Предназначение. Карину ты спас не случайно. Наше знакомство с тобой, не случайно. И то, что моё сердце расположилось к тебе и у меня появилось желание вначале просто отблагодарить тебя. А твой приезд сюда — это не просто моё желание или прихоть, пригласить тебя на учёбу и стать моей правой рукой. Это — всё, касается твоей судьбы и твоего призвания. Признаюсь, я желала вначале видеть тебя в качестве моего зятя. Быть мужем одной из моих дочерей. Но не всё так складывается, как мы желаем. Ты теперь можешь пожениться и привести сюда свою возлюбленную, если Мира ещё не передумала.

Улыбнулась.

— Кстати, как у вас складываются с Мирой отношения? Когда свадьба?

— Мам, как только появиться возможность, я сразу полечу к ней, попрошу выйти замуж за меня. Заодно попрошу её маму с бабушкой приехать на свадьбу в Швейцарию. В моих будущих планах было попросить о том, чтобы её мама и бабушка перебрались сюда. Я тогда думал: «Но это ещё не скоро, минимум еще семь лет ожидания».

Я знал, Мира не сможет бросить их и поехать жить со мной. Только если все вместе. Не смотря на это, я попросил её, выставить мою недвижимость на продажу, желательно по безналу. И если цена меня устроит, она продаст квартиру, а деньги вышлет мне на мой здешний счёт. Конечно, я бы мог, отпраздновать нашу свадьбу там, но посчитал, лучше перестраховаться. Палыч (Босс), ну вы поняли мама, кого я имею в виду, он может попытаться отомстить мне или просто напакостить. Поэтому я планирую, чтобы мой приезд туда, был тайным, без лишнего шума и пантов, для того чтобы поговорить с мамой и с бабушкой Миры о свадьбе в Швейцарии — в Альпийском курорте.

Моя званая мама слушала меня внимательно, на фоне звонков стационарного телефона.

— Мам, вот я сейчас вам рассказываю, а сам как будто нахожусь в пустыне, а гражданство, это просто мираж. До сих пор в моём сознании эта новость не вмещается. Да, я рос в интернате…, всех тонкостей про моих предков, мог не знать. Но как?! Я же видел документы своими глазами, там про гражданство ничего не сказано. Родился в СССР. Отец и мать граждане советов.

— Тимур, извини, что перебиваю, если ты до сих пор сомневаешься, сдай повторно свою кровь на анализ ДНК. Если ДНК совместиться с ДНК матери, то твои сомнения отпадут, раз и навсегда и ты получишь Швейцарский паспорт. Только нам придётся поехать в Граубюнден/кантон в город Кур. Заодно посетим родильный дом, в котором ты родился. Пообщаемся с теми, кто принимал роды у твоей мамы. Если конечно акушерки ещё живы. У тебя, кстати, есть дом, не в самом Куре, а Санкт-Мориц, твоя мама при твоём рождении написала завещание на твоё имя. Если хочешь, мы можем съездить?

Всё это время дом матери сдавали в аренду. В настоящее время, там живут квартиранты. Вырученные деньги, копятся на твоём счету, и никто их не может снять, кроме тебя. Твоя мама была мудрой и расчётливой женщиной, и она очень любила своего мужа, твоего отца. Есть их свадебные фотографии. Ты можешь взглянуть на них, когда поедешь в Кур за паспортом. Что касается информации о твоей матери, её Швейцарское гражданство и твоё, думаю, стёрли специально.

Сам должен понимать, в каком строе мы жили. Европейское гражданство, в те годы — не приветствовалось, особенно воспитаннику школы интернат.

Та самая строчка: «Гражданка и гражданин Швейцарии — была стёрта. У тебя было свидетельство о рождении, но оно было аннулировано, когда тебя признали сиротой, и ты оказался под опекой государства, на территории СССР. Тогда никто не хотел разбираться. Типа: документы затерялись. Но запись в архивах Швейцарии осталась. Ты до сих пор числишься в национальном реестре, гражданином. С правом восстановления без сроков ожидания. Теперь надеюсь, ты понимаешь, почему нет такой информации…

Когда отправишься к родителям Миры, можешь заодно зайти в паспортный стол, со Швейцарским паспортом и с копиями архивных документов. Попроси, чтобы тебе показали из архива документы твоих родителей. Даже если они не найдут их: «якобы, документы утеряны», они обязаны на основании документов из архива Швейцарии восстановить твоё истинное происхождение. У тебя будет двойное гражданство, — улыбнулась Руфина Исааковна. — В папке лежит конверт, уведомление. Можешь вскрыть его, — тихо сказала она.

Я разорвал шнур. Внутри копия оригинального регистрационного акта о рождении. Подписи. Герб Швейцарии.

Статус: «Sitoyen Suisse — Confirme». И ещё один документ от Федерального миграционного ведомства: «Monsieur Timur M., на основании ст. 53 Закона о гражданстве, вы вправе восстановить швейцарское гражданство немедленно. Ваше досье подтверждено. Решение о вступлении в силу может быть подписано вами в любой момент».

Я сидел и смотрел на листы, как на свою собственную, потерянную жизнь когда-то, и внезапно найденную историю. Я прослезился.

— Сынок, ты чего? Это слёзы радости? — тихо спросила Руфина Исааковна, глядя на меня.

Я покачал головой в стороны.

— Нет, мам. Я плачу, потому что раньше

осуждал свою настоящую мать. В интернате я был уверен: она бросила меня. Спилась. Предала. А теперь… я понимаю — у неё забрали всё. Даже её имя. Даже моё. Мои руки дрожали, слёзы лились свободно, без стыда: «Боже! Прости меня дурака, за моё невежество и слепоту. Я ведь ни разу даже не был на могиле матери. Избегал, наверное. Не простил или не хотел прощать. А теперь только и осталось, что просить прощения».

Руфина Исааковна обняла меня, мы плакали вдвоём, как будто вместе отпускали чей-то долгий, незаслуженный позор.

Глава — 2. Назад к началу

Кур, Кантон Граубюнден. Региональное отделение миграции. Получение паспорта.

Здание кантона в Куре выглядело как миниатюрный дворец: светлый камень, герб кантона с чёрным козлом на флаге, стеклянные двери. За ними просторный холл с номерами терминалов, табло с горящими цифрами номеров клиентов, с аккуратными рядами кресел. Руфина Исааковна держала в руках папку с документами.

Я шёл рядом, не проронив ни слова. Чувствовал себя путешественником во времени, как будто вернулся в место, о существовании которого не знал.

— Не волнуйся, — тихо сказала она. — Это просто паспорт. Один документ. Но он всё меняет.

Нас вызвали по номеру. Служащая миграционного отдела поздоровалась с нами:

— Monsieur Altynsarin? Vous etes ici pour la remises du passeport? Перевод: — Господин Мерсье-Алтынсарин? Вы пришли за получением паспорта?

Я кивнул. Мне протянули аккуратную коробочку.

Внутри паспорт бордовый, с крестом на обложке. Helvetia.

Я открыл его. Страница с фотографией. Фамилия. Имя. Mercier-Altynsarin, Timur

Гражданство: Suisse (с итальянского языка — Швейцария)

Место рождения: Coira, Grigioni (с итальянского — Кур. Граубюнден).

Внутри защемило. В первый раз за столько месяцев я видел документ, в котором не было слова «иностранец». Не было виз. Не было разрешений.

Мама дотронулась до моего плеча:

— Мы съездим в больницу. Там где ты родился. Я уже договорилась. Хочешь?

Я продолжал смотреть на паспорт, будто не веря. Потом кивнул.

2.1. Дом, который я не помнил

Chur, Graubünden Canton. Старый родильный центр.

Тихий Альпийский вечер укутал улицы Кура тонким светом. Солнце цеплялось за карнизы каменных домов, стекало по черепичным крышам и терялось в изгибах узких переулков.

Мы шли пешком, медленно. Она шла чуть впереди.

Старый родильный центр стоял в стороне от центральных улиц, утопая в виноградниках и каштанах. Здание не был пафосным. Простая трёхэтажная постройка, кремовая штукатурка, зелёные ставни на окнах. Металлическая табличка у входа:

«Clinica di Nascita. Fondée 1953»

— Здесь? — спросил я.

— Да, я уточнила. Родильное отделение перевели в другую часть города, но это здание теперь, как архив и центр семейного здоровья. И… — она сделала паузу, — внизу до сих пор работает та медсестра, что дежурила в ночь твоего рождения.

Я взглянул на Руфину Исааковну.

— Вы… вы всё это организовали?

— Ты должен был знать, откуда ты. Ты имеешь на это полное право, Тимур.

Внутри пахло старыми аптечными мазями и влажной плиткой. Свет мягкий, приглушённый. На стенах чёрно-белые фотографии младенцев, врачей, истории семей.

Руфина Исааковна пошла вперёд, поздоровалась с женщиной за стойкой. Та улыбнулась и указала на стеклянную дверь слева:

— Elle est déjà la. Elle vous attend.

Перевод: — Она уже здесь. Она вас ожидает.

За дверью небольшая комната, с окнами в сад. За столом пожилая женщина в светлой униформе, седые волосы убраны в пучок. Она поднялась, глядя прямо на меня.

— Monsieur Altynsarin? (Месье Алтынсарин?)

— Да, — ответил ей.

— Тогда вы были вот таким, — она развела руки, указав размер — вот такой… крошечный, с густыми рыжеватыми волосами и невероятно серьёзным взглядом.

Мы были хорошими приятельницами с вашей мамой Аннелизой. Наши предки были родом из одной деревни. Я хорошо запомнила тот день, когда мы впервые принесли малыша ей, то есть вас — Месье Тимур. Ваша мама целый день держала вас на руках. И ни кому не позволяла дотронуться до вас.

Даже я не могла уговорить её, чтобы она немного отдохнула и поела.

Я сжал губы, не знал, что сказать: «Моя мама… в этой комнате… держала меня на руках. Возможно, пела колыбельную мне, а я этого конечно не помню».

— Аннелиза была спокойной женщиной, доброй, очень аккуратной и опрятной. Чистота и порядок во всём.

Руфина Исааковна посмотрела на меня, шёпотом сказала:

— Вот от кого ты унаследовал хорошие гены.

Медсестра выдержала паузу, продолжила:

— Оставила вашу регистрацию у нас. Подала всё сразу. Даже кровяной тест. Ваша мама сказала: «Если меня не станет, пусть у него будет право на дом». Теперь вы здесь.

Я посмотрел в окно. Там в саду играл ребёнок с мячом, наверное, из очередной семьи, пришедшей на осмотр.

«Дом» — это было не здание. Не город, Не кантон. Это было чувство, что тебя где-то ждут, даже если ты не знал этого.

Я обернулся к Руфине Исааковне.

Она стояла в дверях, держа в руках паспорт, аккуратно обёрнутый в кожаную обложку.

— Возьмёшь?

Я поклонился ей, как в интернате учили, глубоко. И только потом, почти шёпотом:

— Благодарю Вас, мамуля.

Она коснулась моей спины.

— Ты всё ещё стоишь, как тот мальчик, который боится взять своё. Ну, ты уже не мальчик.

Я, молча, кивнул. Протянул руку. Взял.

Паспорт был теплый от её ладони.

Ни сказал, ни слова. Только обнял маму. Без формальности. Без «Вы». Как сын. Ту, кто не дала мне потеряться.

И в тот момент, впервые почти за тридцать лет, я перестал чувствовать себя сиротой.

Глава — 3. Крипто тени. Дочь и наследник. Предательство, как — нож в спину

В Берне, день для меня выдался тревожным. Всё вокруг оживало, а я ощущал себя, будто надо мной нависло электрическое поле. Ожидание чего-то, то ли откровения или другого, неизвестного мне события…

После командировки в Братиславу и Батуми, я вернулся другим. Не внешне, внутри.

В голове пульсировала мысль: «пока мы поставляем катетеры и медицинские препараты, другие создают будущее. Мы должны опередить рынок. Войти туда, где пока только воздух. А именно, крип-то валюту». Я не открывал эврику, в Японии тайные кланы уже давно рассчитывались между собой крип-то валютой в виде цифрового кода. Крип-то валюту я хотел использовать, не для хайпа, не как игру, не как сетевую пирамиду, а как внутреннюю единицу расчетов внутри фармацевтической экосистемы: между производством, клиниками, логистикой и умными контрактами. Сквозная прозрачность цепочек поставок. Блокчейн доступ к пациентским данным.

Я представил это Руфине Исааковне в её офисе.

Она слушала внимательно, с холодным взглядом, как всегда.

— Ты хочешь, чтобы мы стали первыми?

— Да. Иначе нас купят или обойдут. Через пять лет уже будет поздно, — ответил ей.

— И ты возглавишь этот проект?

— Если вы, мама, позволите — да. Не подведу.

Она кивнула.

— Начни, но сразу предупреждаю, это будет поле битвы, а в бизнесе нет друзей. Только игроки!

— Понял, буду иметь в виду, — ответил я.

Через три дня позвонил дядя Сейджан. Его голос был сдержан, как всегда, но напряжён.

— Салам Тимур! Мир тебе! Как ты поживаешь? Всё хорошо?

— Здравствуйте, дядя Сейджан. И вам мир. Я в норме. Как вы сами, как ваша семья поживает?

— Хвала Аллаху, хорошо! Тимур нужно встретиться и поговорить. Я рядом, в соседнем кабинете. Может, выйдем во двор, поговорим?

Я насторожился, в голосе дяди Сейджана, почувствовал тревогу. Моя интуиция меня не подвела. Я спешно спустился во двор. Мы встретились, поздоровались за руку.

— Постараюсь быть кратким. Речь пойдёт о Карине. Спокойно, на этот раз её не надо спасать. Я стоял молча.

— Дело в том, что она передала сторонней компании твои наработки и версии в вопросе разработки, точно не могу сказать, какие? Но, уверен, ты сообразишь, о чём идет речь.

Я стоял, задумчивый и напряженный, мне ни сразу пришло в голову, о какой разработке он говорил.

— Проект маркетинга в здравоохранении? Так это уже не тайна, она уже в деле работает. Подождите, неужели цифровая разработка Блокчейн «White paper» Но как? Там же стоит мой цифровой код? Неужели она передала мои наработки, с частью исходного кода, под своим именем?

В висках застучало: «Карина? Дочь Руфины Исааковны? Та, которая боготворила меня, как её спасителя? С её любовью ко мне? Та, с которой мы работали бок обок над проектом маркетинга в сфере здравоохранения?»

И вдруг я вспомнил:

— Да, когда меня встретили Томас и Карина, ожидая багаж в аэропорту, я с ней поделился своими планами и разработками черновой версией «White paper».

Но, какие бы там специалисты не были, они не смогут взломать защиту, это программа не заработает без одной детали, о которой я ей не сообщил. Это же черновая работа! Но даже если так, зачем она это сделала? Это, же предательство и воровство с её стороны?

Она не просто отдала программу, она предала нашу Корпорацию! Уж кто, кто, но такого, я от неё не ожидал! Я в шоке!

— Мне понятна твоя реакция, Тимур, но ты должен учитывать один главный аспект. Ты стал сыном, для её матери, а она её дочь. Рядом с тобой, Карина чувствовала себя второстепенной и отвергнутой. Может быть, она считает, что ты занял её место, которое по праву принадлежит ей.

Я не знал, что сказать ещё, и как поступить. На следующий день Руфина Исааковна вызвала меня в кабинет. Она выглядела, как всегда, собрано. Строгий костюм. Осанка прямая. Но в глазах, не сталь, что-то другое. Усталость? Печаль?

— Ты знаешь? — спросила меня мама.

Я лишь кивнул в ответ.

— Я не могу разрушать то, что ещё надеюсь спасти. Карина моя дочь и то, что она сделала — не предательство. Это… крик души.

Я хотел возразить, сказать, что всё равно, кто она. Это бизнес. Но не смог, словно комок в горле встал.

Она продолжила:

— Она хочет быть первой. Не за моей спиной. Не под твоим крылом. Ей кажется, что ты занял её место. А я Тимур… я не смогла быть для неё такой матерью, какой стала для тебя. Это моя вина.

Она встала.

— Мы не остановим проект, даже если у них получиться воспользоваться твоими наработками. Пока они будут голову ломать, чтобы вскрыть её, мы зарегистрируем «White paper» первыми. Ты останешься во главе. А Карина…, она должна пройти свой путь. Одна. Без меня и без тебя.

Я вышел из кабинета с тяжестью в груди. Это было не просто корпоративная игра. Это была семейная драма, и я оказался в её эпицентре, словно катализатор, ускоряющий или замедляющий те или иные события. Ночью мне плохо спалось, а вернее я почти не спал. Смотрел на отражения города в стекле.

По междугороднему телефону Мира позвонила мне и сказала:

— Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой. Но только не забывай — деньги важны, а любовь — незаменима. Возвращайся, когда сможешь. Твоё тепло, нужнее мне, чем твоё золото. Любимый если ты хочешь построить империю, не забудь, ради кого, ты это делаешь.

— Хорошо Мира, как будет возможность, я приеду к тебе. Целую тебя, любимая!

— Жду тебя любовь моя! — ответила Мира.

В моем сердце всегда жила Мира. Я горел желанием, сделать предложение той, без которой жизнь моя, словно серая пелена, в цветном мире.

Корпорация во главе Руфины Исааковны, успешно развивалась, я возглавил один из важных направлений нашего бизнеса и стал её правой рукой.

Жил в уютном домике, со всеми удобствами. Мне выделили служебный автомобиль, а потом и водителя.

Глава — 4. Подготовка к новой жизни

Берн. Месяц май.

Горы, каменные крыши. Альпы.

Меня ждали перемены, не просто в документах, а в жизни. Нужно было собраться. Закончить старое, чтобы вступить в новое. До сих пор, ощущение было, словно это произошло не со мной.

Слово «дом» теперь обретало не абстрактную форму, а географическую, точную: кантон Граубюнден, город Санкт-Мориц. В нём до сих пор живёт семья арендаторов. Но они были готовы освободить дом.

В тот же день я начал подготовку.

Переезд — это не чемоданы. Это:

Уведомить администратора об изменения адреса.

Завершить проектные задачи в корпорации, передав часть обязанностей коллегам. Подготовить отчёты для Руфины Исааковны, получить доступ к отчёту, который на моё имя открыла мать. Проверить состояние дома, и, конечно, спланировать приезд Миры и её семьи.

Но в этих делах было не утомление, а будто очищение. Каждый шаг, каждая заполненная форма, каждая передача документов, словно снимали с меня старую кожу.

Через пару дней я посетил дом в Санкт-Морице. Внутри — уют, чистота. Семья, снимавшая жильё, заботилась о доме. Мужчина, глава семейства, сказал:

— Моя жена очень любила это место. Но если вы настоящий владелец, мы уедем с благодарностью. Здесь было тепло.

— Спасибо вам! За то, что сохранили память! И за то что, ухаживали за домом, — ответил я.

Через несколько дней в доме начались ремонтные работы.

Мира была не в курсе про моё гражданство. Я хотел сделать ей сюрприз, а также попросил Руфину Исааковну не делиться ни с кем этой новостью.

Мира удачно продала мою двух ярусную квартиру, вместе с автомобилем ВАЗ 2108, одному успешному бизнесмену. Перечислила деньги от продажи на мой новый счёт в Швейцарском банке.

Я переехал из Берна в Граубюнден/Кантон, в Санкт-Мориц. Появляться в нашей Корпорации в офисе, в Берне, не было особой необходимости, потому что постоянно в разъездах по делам бизнеса.

Граубюнден/Кантон — до Берна больше 250 км. И я ничуть не сожалел о переезде: сказочная природа Альпийских гор. Прекрасный пятикомнатный дом, гараж.

Купил автомобиль семиместный Mercedes-Benz V-Class (638). Всё было готово.

Осталось сделать предложение моей возлюбленной… выйти за меня замуж. Официально зарегистрировать наш брак. И дождаться свидетельства о браке, чтобы в дальнейшем обратиться в миграционную службу, написав им письмо. Отправить перечень документов на воссоединение семьи с супругой и аргументированное письмо по гуманитарным причинам (для мамы и бабушки Миры), для получения временного вида на жительства. С указанием: Что они пожилые люди; что у меня есть возможность и желание заботиться о них; что хочу, чтобы они проживали рядом в последние годы жизни; что у меня есть жильё и финансы.

И ключевой аргумент: они не будут обременять государство, а наоборот — они состоятельные люди.

С моей же стороны — они будут полностью обеспечены.

Глава — 5. Тени прошлого: возвращение и новые тайны

Снова в родных краях. Самолет, подобно белому лебедю, принёс меня сюда. Я специально прилетел вечерним рейсом, чтобы не афишировать свой приезд.

Аэропорт, встретил меня яркими огнями прожекторов и светящимися уличными фонарями. На улице уже темнело. Дул легкий ветерок и воздух по-прежнему дурманил запахом хвойного леса.

Никакого багажа, только ручная кладь, будто избавился от всего ненужного, чтобы предстать перед прошлым налегке.

В зоне прилёта, как в ожидании волшебства, я высматривал Миру. Почти два года в разлуке с любимой, будто прошла целая вечность, словно другой человек смотрел на этот мир моими глазами. Я вернулся, повинуясь, зову сердца, чтобы поговорить с хранительницами очага Миры.

Вдруг, словно призрак, Мира подкралась сзади, её руки закрыли мне глаза. Её притягательный аромат, как первая любовь, сразу выдал её. Нежные прикосновения, как ангельский шепот. Она отпустила свои руки. Я обернулся.

Наши объятия, как спасательный круг после долгого шторма. Легкий поцелуй в щеку, искра, намекающая на огонь.

В её глазах глубина и уверенность, отражение женской мудрости. Она расцвела, как цветок под солнцем, стала ещё красивее, желаннее. Моя жажда была ненасытна, словно у путника, нашедшего в пустыне воду.

Мы сели в её машину, Мира за рулём. По дороге она поведала:

— Альбина и Артур, издалека, намёками, не раз склоняли меня, чтобы я присоединилась к их интимным фантазиям ЖМЖ. Я конечно каждый раз тактично им отказывала.

Я вздохнул: «У каждого свои скелеты в шкафу».

— Мать Сержа, узнав проделки сына, не выдержала, умерла от сердечного приступа. Жена подала на развод и уехала с детьми к себе в Татарстан. А он…

Он расплачивается за свои долги, отрабатывая на принудительных работах, по статье мошенничества. Его недвижимость по суду перешла его Боссу Палычу.

А наша Неля собирается выйти замуж за твоего друга Матвея (Беркута). Она беременна от него. Матвей души в ней не чает. Надеюсь, их любовь взаимна. Вот такие у нас новости, Любимый.

Я вздохнул, сожалея о Серже:

— Эх, Серж, — повторяя трижды его имя, с грустью, — Маму его жалко. Такая была замечательная женщина, столько лет проработала в школе директором. Вышла на пенсию и получила, словно, нож в спину. Прискорбно.

А союз Нели и Матвея для меня неожиданный, приятный сюрприз. Тогда в горах, в тренировочном лагере, я предложил ему познакомиться с Кариной, он тогда ответил, что не верит в любовь на расстоянии и сильно сомневался, есть ли вообще настоящая любовь…? Теперь он точно другого мнения в вопросе любви. Надо обязательно с ним встретиться.

— К сожалению, не получится, он улетел на Чемпионат мира в Грецию по Джиу — Джитсу — ответила Мира.

— Жаль, но молодчик, не бросил спорт, по сравнению со мной, — сказал я.

Стал гладить её ноги выше колена…

— Может, я сверну в лес, и мы займёмся любовью, Жакони? Так Мира называла меня в особых случаях, — Хочу тебя, любовь моя!

— О! Если бы ты знала, а как я хочу тебя… Слатоня моя!

Жаркая волна желания окатила меня с головы до ног. Её слова, словно спичка, брошенная в сухую траву: «Свернём в лес?» — этот вопрос прозвучал как приглашение к дикой страсти, которая рвалась наружу.

Она свернула с дороги и «Land Rover Discovery», повинуясь её желанию, взревел мотором, как хищник, почуявший добычу. Колеса вгрызлись в мягкую землю и машина, подпрыгивая, понеслась по лесной тропинке. Деревья, как любопытные свидетели, заглядывали в окна, но нам было не до них. Остановив машину в укромном уголке леса, Мира прислонилась к моему плечу, её глаза горели огнём.

В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием и волнением. Она нежно провела рукой по моей щеке, и этот лёгкий жест стал последней каплей. Взгляд мой был полон любви и желания:

— Ты мой воздух, Мира. Моя жизнь, — прошептал я, прежде чем наши губы слились в страстном поцелуе.

В поцелуе, который обещал нам забвение, расслабление и безумное мгновение в ночи, полное любви и нежности. Поцелуи были подобны взрывам, ослепительным и всепоглощающим.

Я чувствовал, как её тело дрожит в моих руках, откликаясь на каждое моё прикосновение.

Её губы, словно лепестки цветка, раскрывались навстречу моим губам, впуская в себя бурю эмоций, накопившихся за долгое время разлуки.

Время словно остановилось, оставив нас наедине друг с другом в этом тёмном лесу. Мы отстранились, её глаза блестели влагой, а губы были припухшими от поцелуев. Она попросила ей помочь сдвинуть второй ряд сидений и постелить дорожный матрас.

После нескольких манипуляций, салон стал просторным, мы улеглись на матрас, продолжая, ласкать друг друга.

— Жакони, покажи мне, как ты любишь меня, — прошептала она, и в этом шёпоте звучал вызов.

Я не стал медлить. Мои руки скользнули под её блузку, ощущая тепло её кожи. Каждое прикосновение было наполнено нежностью, обожанием. Одежда исчезла, словно осенние листья, сорванные порывом ветра. Мы были наедине, обнажённые не только телом, но и душой.

Её глаза, два глубоких океана, манили меня, словно в «райские кущи», обещая погрузить нас на волнах наслаждений.

Я целовал каждый сантиметр её кожи. И в этот момент, когда наши тела слились воедино, лес наполнился звуками нашей любви. Это была симфония страсти, мелодия желания, гимн безудержной нежности.

Небесные светила, будто любопытные глаза, бросали свой лучистый взор на наш неистовый танец чувств. В этом вихре кружении, мы растворились во времени, где царили наши сердца, объятые пламенем страсти и обожания.

В объятиях, на походной постели, устроенной на заднем сиденье нашего «железного коня», я прошептал:

— Мира выходи за меня замуж, мы станем мужем и женой.

Её кивок был подобен тихому согласию вселенной. Без лишних слов, как откровение, ожидавшего своего часа.

— Неужели ты задумал короновать нашу любовь под сенью гор? — спросила она, словно читая мои мысли.

— Как ты догадалась, словно телепат? Я продолжил: — Именно там, среди пик, где небеса встречаются с землёй, я планирую запечатлеть нашу любовь. А Альпийские горы в Швейцарии станут свидетелями нашего союза. Каждый снежный кристалл отразит сияние наших душ, а эхо гор, повторит клятвы верности, сплетённые из нитей наших сердец. Я достал два тонких кольца из белого золота, украшенных крошечными бриллиантами, словно росой, застывшими на лепестках: — Пусть наши кольца отразят блеск вечных звёзд, — беря её ладонь в свою руку, — их сияние станет путеводной звездой в лабиринте жизни, напоминая о не угасающем пламени, что горит между нами.

Мира замерла, её глаза наполнились слезами. Она прикоснулась к кольцу дрожащими пальцами:

— Это… это не вероятно, — прошептала она.

И я почувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим сердцем.

В полнолунии свет пробивался сквозь кроны елей и в этот момент мы поклялись друг другу в вечной любви и верности. Наши голоса слились с шёпотом ветра, образуя мелодию, которую могли слышать только наши души:

— Ты мой компас, моё вдохновение, мой вечный маяк, — произнёс я.

Итак, в объятиях, под звёздным небом, наша судьба была скреплена клятвой вечной любви. История, которую мы будем бережно хранить в наших сердцах до конца, пока мы живы.

Глава — 6. Зачёркнутые. Восстановленные

Архив пах пылью и сыростью. Я сидел в старом кожаном кресле, в руках потёртая папка. Среди десятки бумажных теней один документ:

Свидетельство о рождении.

Место: Кур. Граубюнден Кантон.

«Клиника рождения основана 1953»

Дата: 1970. 01. 05.

Мать: Аннелиза Мерсье — гражданка Швейцарии.

Отец: Мурат Алтынсарин — гражданин СССР.

Ребёнок: Тимур Алтынсарин.

Гражданство: Швейцария/СССР.

Спустя два года запись перечёркнута

Красными чернилами: «Аннулировано. Утратил гражданство Швейцарии.

Тимур Алтынсарин признан — признан и переведён — под опеку Советского государства».

Я подумал: «Не причин тебе, ни основания. Просто — зачёркнуто. Как будто моей истории не было. Слава Богу, в реестре Швейцарии я остался. Они не стёрли. Подал запрос через консульство, по срочному тарифу.

Через три дня в моих руках был новый паспорт. Красный, строгий, лаконичный.

Моё имя. Моя страна. Моё право.

Глава — 7. Эхо забытых времён

Конец лета, ветер шуршал под ногами, клёны сбрасывали листья, которые хрустели под нашими шагами. Мы шли вместе к заброшенной могилке, где лежала моя мать. Мира не проронила ни слова, но я видел её тяжёлый взгляд.

Небольшой крест с металлической табличкой: А. Алтынсарина. 1951—1979.

Без имени, без девичьей фамилии, без страны — без памяти. Я остановился и присел на корточки, коснувшись земли ладонью: «Мам… прости меня. Я не знал. Не понимал. Меня научили тебя стыдиться, думали, ты была слабой. А ты оказалась сильнее всех. Ты хранила меня до конца. Прости, что пришёл только сейчас». Достал из рюкзака новую табличку, дрожащими руками и прикрепил её рядом с крестом: Annelise Mercier. Citoyenne Suisse.

«Моей родной, любимой — несломленной маме».

Мира смотрела на меня с лёгкой улыбкой, сжимая мою руку.

— Теперь она не просто тень прошлого, — тихо сказала Мира.

Потом мы вместе направились к могиле моего отца — Мурата Алтынсарина. Там стояла плита со скромной надписью. Я не стал менять её, лишь установил рядом металлическую вставку: «Спасибо за мужество. За кровь. За честь».

Мы стояли, молча, и я чувствовал, как тяжесть прошлого начинает отпускать.

— Ты, правда, гражданин Швейцарии? — тихо спросила Мира.

Я кивнул, доставая из кармана старое свидетельство о рождении:

— Да. Но спустя пару лет меня просто вычеркнули. Как будто меня и не было.

— А твоя мама… она никогда не рассказывала об этом?

— Нет. Всё это — словно часть другой жизни, которую я только сейчас начинаю понимать.

Мира вздохнула, её глаза были полны тепла.

— Знаешь, мама и бабушка — не простые женщины. Они сильные. И ты тоже.

Мы стояли там, вместе, перед могилами, под осенними листьями, и я понял — справедливость восторжествовала, и правда больше не потеряется.

После это мы поехали во дворец бракосочетания и расписались. Я объяснил, свадебному регистратору, что не могу ждать, мне нужно возвратиться в Швейцарию, поэтому если это возможно, как можно быстрее мы получили наши свидетельства о браке. Через десять дней мы получили наши свидетельства о браке.

Глава — 8. Вечер перед началом

Мы с Мирой договорились, я приду к её маме и бабушке, как только на руках будут свидетельства нашего бракосочетания.

И этот день настал.

Мира взяла мою фамилию. Мира Мерсье — Алтынсарина.

Вечер опустился на город, как плед, накинутый заботливой рукой. Воздух был тёплым, но в нём чувствовалась тихая настороженность — как перед важным разговором, которого ждёшь и боишься одновременно.

Мы с Мирой вошли в знакомую до мелочей гостиную. Там уже ждали мама Мария и бабушка Марина Леонидовна — две женщины с разными судьбами, но с одинаково прямым взглядом. Я улыбнулся и тепло обнял их, с тем уважением, которое приходит не по воспитанию, а по сердцу.

— Рад снова быть с вами, — сказал я, — здесь, где начинается наш дом, начинается и наше будущее. Я привёз для вас важные новости.

Бабушка, наливая чай в фарфоровые чашки, посмотрела поверх очков, внимательно и немного по-домашнему строго:

— Ну, что там у тебя за новости, зятёк? Только не тяни, а то остывший чай, как и старая любовь, никому не нужен.

Я чуть улыбнулся, её остроты всегда придавали встречам особую живость.

— Я получил официальное подтверждение своего гражданства Швейцарии, — вытащил из кармана батника своей рубашки Швейцарский паспорт, — и, что ещё важнее… у меня есть дом. Дом, который оставила мама по завещанию. В Санкт-Морице, в кантоне Граубюнден. Пятикомнатный дом, тёплый, там проживали долгое время квартиранты. Слава Богу! Он в хорошем состоянии. Сделали хороший ремонт: поставили новую сантехнику, установили новый кухонный гарнитур, мебель, диваны кресла, новый камин. Обновил гараж. Купил Минивен. Дом с видом на горы. Там мы могли бы жить вместе.

Мира тихо сжала мою руку. Её глаза блестели. В них было и волнение, и надежда.

— Я подал прошение на вас, через посольство, на временное проживание, — продолжая говорить. — И ещё мы уже расписались, — подал им наши свидетельства о браке. Мира, конечно, могла бы приехать и раньше, но понимаю, без вас она не поедет. И думаю, это правильно. Решение ожидается в блажащие месяцы, думаю в ноябре. Даст Бог, в третий раз, заходя к вам, я зайду к вам уже не в гости, а за Вами и вашими вещами. Мы ведь — семья. А семья должна жить вместе. Только если вы согласитесь…

Наступила тишина. Мама Мария оставила чашку, стала рассматривать наши свидетельства, затем посмотрела на меня внимательно, но мягко. В её глазах было всё: и осторожность, и забота, и нечто похожее на гордость.

— Знаешь Тимур… я видела немало мужчин, которые красиво говорят. Но у тебя не только слова. У тебя — поступки. А это куда важнее.

Она кивнула, как будто про себя, что-то решила:

— Примите поздравление, мы не знали, что вы уже стали супругами. Я конечно, дам согласие. Если Мира счастлива, то я — За, обеими руками. И я знаю: моя дочь счастлива и очень тебя любит, Тимур!

Бабушка Марина обратилась к нам и предложила нам сложить наши ладони друг на друга.

Положила свою ладонь поверх наших ладоней, сказала: — Семья, это не прописка и не визы и даже не штамп в паспорте. Это когда твоё сердце согревается при встрече. А моё сердце, Тимур, согревается от твоих поступков.

И с лёгкой, почти озорной улыбкой добавила: — Только не забудь, даже там, как ты сказал Тимур: «в тёплом доме» — нужны тёплые тапки. А я свои тапочки возьму с собой.

Мы рассмеялись. Смех разрядил всё напряжение. Вечер, казалось, заиграл новыми красками: уют, тепло, принятие. Ничего лишнего. Просто три женщины, которых я уважаю и люблю. И одна — та, Самая, рядом со мной.

Мира посмотрела на меня: — Мы не только поедем… Мы будем вместе. До конца.

Я обнял её, и в тот момент понял: дом — это не стены. Это взгляды моих родных. Их заботливые руки, их любящие сердца.

К сожалению, через пару часов мне нужно покинуть их. Я сказал им:

— К сожалению, мне пора возвращаться, чтобы потом вернуться за вами.

Глава — 9. Добро пожаловать домой

Утром, на пограничном контроле офицер посмотрел на документы.

— У вас два паспорта?

Я кивнул.

— С рождения. Недавно узнал об этом.

Он отдал мне документы и с лёгким кивком сказал:

— Добро пожаловать домой, Тимур.

Я вышел из зала прилёта. Небо над головой было другим. Внутри странное ощущение.

Не восторг. Не облегчение.

Принятие.

Я больше не чувствовал себя потерянным.

Я знал, кто я есть.

Сын Аннелиза Мерсье и Мурата Алтынсарина.

Тимур. Гражданин. Человек.

Глава — 10. Хлопоты последних дней перед отъездом

Тогда, в августе 1999 года, мы подали документы в консульство, на временное проживание для бабушки, мамы и Миры. После нескольких месяцев ожидания, в ноябре, визы были одобрены и они получили приглашения.

Как и обещал, я приехал не в гости к ним, а за ними. Наши дни перед отъездом были наполнены хлопотами, словами прощания, запахами выпечки и утреннего кофе, ароматом чего-то нового и неизведанного.

Мира передала управление СПА — центром и салоном красоты Альбине, как и планировалось, подписав договор с лёгкой грустью в глазах, будто отпускала часть своей прежней жизни, чтобы принять новую. Свою долю она будет получать каждый месяц.

Тихое напоминание о городе, где впервые полюбила и была любима.

Дом, в котором прошло её детство, был сдан в аренду одному надёжному предпринимателю, человеку спокойному, семейному, с добрыми глазами. Мира поначалу колебалась, но её мама сказала:

— Пусть дом теперь работает на вас. Выстройте своё гнездо там, где начнётся новая история.

И вот наступил тот день. Чемоданы стояли у порога.

Бабушка Марина Леонидовна аккуратно поправляла складки платка.

Тётя Мария держала в руках альбом с семейными фотографиями, перевязанная красной лентой.

Мира же была тиха и спокойна, словно перед большим путешествием.

Внутри буря, но снаружи — рассвет.

Я подошёл к её маме и бабушке:

— Благодарю Вас за всё. Вы не просто семья Миры, вы теперь — моя семья. Понимаю, нелегко съезжать с обжитого места и переезжать в незнакомые вам места. Но я очень хочу, чтобы вы были рядом, чтобы наши дети знали тепло трёх женщин, без которых Мира не стала той, кого я люблю. В Швейцарии вы будете в безопасности и в покое. А главное вместе с нами.

Мама Миры, только улыбнулась, сдерживая слёзы. А бабушка сказала:

— Мы старые деревья, Тимур, но даже деревья могут пустить новые корни. Мы с вами.

Я стоял у ворот их дома, смотрел на окна, в которых не будет гореть свет два дня минимум.

Новые жильцы въедут через пару дней.

Мира прижалась ко мне, сказала:

— Он был полон воспоминаний, но пора создавать что-то новое…

Мы прибыли в Швейцарию, и мы начали новую жизнь под одной крышей, готовясь к празднованию нашей свадьбы в Альпах.

Я знал, что нас ждут перемены и испытания, но теперь, у меня было всё, чтобы их пройти — семья, любовь.

Глава — 11. Швейцария

Граубюнден/Кантон.

Санкт-Мориц. Начало декабря.

Нас встречала не церемония, а жизнь

Дом стоял на склоне, с видом на заснеженные пики гор. Утром из окон виднелись косули, пробирающиеся к ручью. По вечерам камин потрескивал от пылающих дров, пален, пока Мира и я планировали, проведения нашей свадьбы.

Потом Мира развесила на кухне рецепты бабушки, написанные от руки, на пожелтевшей бумаге. Запах корицы и гвоздики витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежесрубленной сосны, создавая симфонию домашнего уюта. Это был наш маленький ковчег, укрытый от бурь внешнего мира, где время текло по своим неспешным законам. Каждый уголок дома дышал историей прежних хозяев, рассказывая свои собственные этюды.

Мира, как солнечный луч, проникший сквозь плотные облака, освещала своей лучезарной улыбкой. Её глаза, словно два глубоких озерка, отражали счастье. Она ходила по кухне, что-то, напевала. Я смотрел на неё молча, улыбался и думал, она, словно тихая гавань, моей бесконечной любви.

Дни проходили в прогулках по заснеженным тропам, в уютных вечерах у камина, в приготовлении блюд по бабушкиным рецептам, в общении с моей второй мамой тёщей Марией. Но так, как она просила её не называть так, я обращался к ней просто мама. Теперь у меня — целых две мамы!

Бабушка реже выходила из своей спальни, зато мы с Мирой заходили к ней и рассказывая свои впечатления про Швейцарию, про Альпийские горы. Каждый момент был пропитан ощущением полноты и гармонии. Мы словно танцевали под музыку жизни, наслаждаясь каждым па, каждым мгновением. Глядя на заснеженные вершины гор, я вспомнил слова Экклезиаста: «Всему своё время, и время всякой вещи под небом».

Сейчас, в этом тихом уголке Швейцарии, я нашел своё время, своё место, свою любовь. И это было самым ценным, что я когда-либо имел. Наше будущее было, как чистый холст, на котором мы вместе рисовали картину нашей жизни, яркими красками любви, надежды и счастья. Я был в отпуске, и мы готовились к торжеству.

Глава — 12. Свадьба в заснеженных Альпах. Брак, заключённый на высоте

Январь 2000 год.

Альпы. Кантон Граубюнден. Швейцария.

Свадьба, где не было показной роскоши, но было всё, что нужно — тепло, искренность и любовь.

Часовня, на выступе скалы из камня и кирпичной кладкой, с узорными вставками. Со стеклянным прозрачным полом, откуда просматривалось внизу ущелье. Откуда вид был сказочно завораживающим.

Вокруг зелёные ели с голубоватыми серебряными отливами иголками, искрящимися под светом заката солнца и фонарей.

Гости собрались только близкие, только свои. Собрались те, кто действительно был частью нашей жизни — по-настоящему:

Мама Миры — спокойная, тихая женщина с тёплой улыбкой.

Бабушка из Ирана — в шёлковом платке и с серьёзным мудрым взглядом, будто несущая в себе целый род.

Бабушка из Кореи — строгая, но добрая, всю жизнь, прожившая в эмиграции, с которой Мира выросла. Именно она подарила ей амулет на шёлковой нити — «Докджу», символ счастья и благополучия.

Мира тихо сказала мне перед началом церемонии: «Их трое осталось в моей семье. Мама и две бабушки. А теперь ты — моя настоящая опора».

Руфина Исааковна — названная моя мама. В этот вечер её лицо светилось. Она подошла перед началом: «Мира, сегодня, я передаю не просто сына — я передаю тебе часть моего сердца».

Альбина — старшая дочь Руфины Исааковны, с мужем Артуром, — элегантная пара, тихо наблюдающая за торжеством. Альбина сдержанно улыбалась, а Артур не заметно подмигнул мне.

Сейджан Эмир — начальник службы безопасности нашей Корпорации. В этот день был не просто защитником, а человеком, который с достоинством вывел Миру к Алтарю, заменив ей отца.

Друзья Сейджана и мои — офицеры ВДВ, стояли чуть поодаль, но как один человек, плечом к плечу.

Друг Матвей — Чемпион Европы и Олимпийских игр по Джиу-джитсу и Панкратиону, стоял рядом со мной, как брат. Его супруга Неля обнимала Миру с искренней теплотой. Их лица отражали уверенность в завтрашнем дне.

Обмен клятвами.

Я сказал:

— Ты пришла в мою жизнь, когда всё в ней было разложено по папкам. И всё же ты не пункт в моём графике, а дыхание между строк. Сегодня я не просто беру тебя в жёны. Я прошу быть моим тылом, моим миром и тихой гаванью.

Мира:

— Ты был героем в книгах, которых я не читала. Но стал реальностью, которую я выбираю каждый день. Сегодня я не отдаю тебе себя. Я отдаю тебе всё… своё будущее.

Закат опускался медленно, словно давая время осознать происходящее. В часовне на стеклянном полу, под нежную музыку струнного квартета, мы кружились с Мирой в первом танце. Её платье, легкой волной скользило по полу, ловя солнечные отблески.

В этот момент я чувствовал себя не просто мужчиной. Я был её опорой, её будущим. А она моим тылом…

Мы не устраивали пышного торжества. Вместо банкетного зала — не большой домик в горах. В комнате пахло древесиной, а на длинном столе, как на карте мира, были расставлены дары разных культур: иранские сладости, кимчи, хачапури, швейцарские сыры, мясные блюда и разные напитки. Все это напоминало: «мы из разных миров, но теперь одно целое».

— Теперь, ты не одна, — сказала её мама. — А ты, Тимур, знай: у тебя теперь две мамы. Но не забывай, кто здесь настоящий генерал, — с улыбкой кивнула на бабушек.

— Не бойтесь спорить, бойтесь молчать. И не ставьте успех, больше любви, — сказала Руфина Исааковна.

Позднее, когда гости уже начинали расходиться, мы с Мирой остались у камина. За окном, заснеженные вершины. Она стояла у окна, укутанная в шаль бабушкиного вязания.

Я подошёл сзади, обнял её, и нарочито с корейским говором сказал:

— Я тебя си-и-льно люблю! — и, подхватив её на руки, закружился вокруг своей оси.

— Тимур, отпусти…. Ну, Джакони!

— Не-а. Не отпущу.

— Стой, меня подташнивает.

Я сразу остановился, опустил её на пол, помог ей сесть на кровать.

Она взяла меня за руку и тихо сказала:

— Я беременна.

— Ты беременна? У нас будет ребёнок?

Я распахнул окно и закричал:

— У нас будет ребёнок!!!

Мира засмеялась:

— Тихо, чего ты раскричался, гости же ещё не разъехались. Только вышла замуж и сразу забеременела, что скажут…?

— Пусть говорят. Мы теперь семья, а главное наш союз благословлён самим Богом. Боже! Пусть первая родиться дочка!

— Ты тоже хочешь, чтобы первая появилась дочь? — с удивлением спросила Мира.

Я продолжил: «Боже, наше желание обоюдное, я верю, ты уже дал нам дочь, и мы принимаем с верою и с любовью. Аминь».

Стал гладить её живот: «Мы тебя уже любим, малышка. Мы с тобой, крепись! Бабушки уже делят между собой роль няни. Ты наша крошка. Ты наш дважды, благословенный первенец!»

Мира поцеловала меня, улыбаясь:

— Жакони, хочу манную кашу.

Я тут же позвонил на Ресепшен, объяснил, что у меня беременная жена. Через двадцать минут принесли наш заказ.

Мира ела кашу с детским восторгом, а я смотрел на неё, не веря, что всё это — не сон. Потом я присел за стол и стал писать на бумаге свою речь, уже никак исполнитель, а как инициатор, как лидер. Мой новый проект назывался «Корпорация в сфере здравоохранения» — мост между технологиями, природой и блокчейном.

Это был не просто бизнес — это было предназначение. Руфина Исааковна всегда верила в меня. Она вложила в меня свою систему, свой опыт. Я становился тем, кем хотел стать — рационализатором, катализатором, нужным винтиком, между настоящим и будущим.

Весна пришла тихо. Снег медленно сходил с гор. Мира подошла ко мне с чашкой манной каши:

— Ты заметил? Больше нет «ты» и «я». Есть «мы». А «мы» — это путь. Даже если он будет трудным… я с тобой, — сказала она.

Я обнял её.

Глава — 13. Туда, где начиналась новая страница — в нашей жизни

Мы смотрели в окно — туда, где начиналась новая жизнь. А впереди Корпорация. И, возможно, однажды крипто–кошелёк. Только не с цифрами, а с нашей историей.

С сетью СПА — центрами из двух слог «МИ — РА» по всей Европе, Ближнем востоке и СНГ.

С болью, победами и радостью… и детьми.

В доме стояла тишина. Только потрескивали дрова в камине.

Глава — 14. Проект T-Core

Руфина Исааковна, словно мудрая сова, смотрела на монитор в пляшущие цифры на экране, окутанные магией алгоритмов. Её глаза, казалось, проникали сквозь пиксели, пытаясь разглядеть за ними нечто большее, чем просто графики.

— Два проекта одновременно? Ты говоришь, словно Прометей, укравший огонь у богов, — прозвучал её вопрос, пропитанный смесью скепсиса и восхищения.

— Корпоративный зверь и твой личный дракон?

— Это не просто цифровой фантом, Руфина Исааковна. Это семя новой эпохи, где власть не в золотых слитках, а в силе компьютерных ядер. Это симфония кода, исполненная в унисон с энергией вселенной, — мои слова звучали, как манифест безумца, как пророчество из далёкого будущего, затерянное во времени.

Усмешка Руфины Исааковны была как отблеск молнии на грозовом небе.

— В 2007-ом, в этом царстве технологий, ты грезишь о цифровой революции? Что ж, юношеский максимализм — это топливо для свершений. Я верю, что ты сможешь выковать из этого пепла нечто невероятное.

Так началась легенда проекта T-Core, что означает устройство со сниженным энергопотреблением и выделением тепла.

В недрах Швейцарских гор, в убежище секретной базы, наши видеокарты, словно стая голодных кибер волков, грызли блоки данных, превращая их в цифровое золото. Мы не просто добывали валюту, мы ткали гобелен будущего, где каждый байт — это кирпичик нового мира.

Глава -15. Ноу-хау — Корпорация

2008

В те годы, когда мир ещё не подозревал о грядущем цунами цифровых валют, мы с Руфиной Исааковной, словно алхимики в эпоху «Возрождения», запустили два дерзких проекта.

Первый, «Crypto Portmone», был попыткой создать корпоративный токен для медицины — этакий мост в будущее, где здоровье и технология сливаются воедино.

Второй — личный, почти безумный эксперимент — добыча цифровой валюты с помощью видеокарт. Тогда это было похоже на попытку поймать молнию в бутылку, но Руфина Исааковна видела в этом больше, чем просто прихоть. Она, как мудрый стратег, разглядела искру в этом хаосе, потенциал в этой «математической ценности», как я её тогда называл. Её поддержка была абсолютной. «Майнинговый завод» в бункере под горой, наш секретный арсенал, стал символом нашей веры в будущее. Руфина Исааковна, словно королева, взирающая на свои владения, дала зелёный свет этому рискованному предприятию.

В то время как мы копались в коде и схемах, корпорация готовилась к глобальному прорыву. Швейцарские препараты и катетеры, словно корабли, загруженные сокровищами, оправлялись завоёвывать рынки Восточной Европы, Латинской Америки, Турции и Китая.

И тут я, словно по воле судьбы, превратился в медиа персону. Моё лицо стало мелькать на страницах деловых журналов, мои слова разбирали на цитаты.

Интервью превратились в баталии, а мой образ — в символ корпоративного успеха. Я подобно Икару, взлетел слишком высоко, но рядом всегда была Руфина Исааковна, готовая вовремя предостеречь от падения в пучину самонадеянности.

Время шло, и мы словно опытные капитаны, вели свой корабль сквозь бурные воды рынка, уверенные в том, что будущее — за нами. Но, как известно, даже самые прекрасные видения могут быть омрачены тенью сомнения.

В те дни, когда успех ослеплял своими лучами, я начал задаваться вопросом: «А не продали ли мы душу — дьяволу, ради этого блеска?

Корпоративная машина, как Молох, требовал всё больше и больше жертв, и иногда мне казалось, что мы теряем человечность в этой гонке за прибылью. Не раз вспоминал слова мудрецов, глядя на растущие цифры на счетах: «Деньги — хороший слуга, но плохой хозяин».

Руфина Исааковна, как опытный кормчий, видела мои метания. Она знала, что рано или поздно наступает момент, когда нужно остановиться и задать себе вопрос: «Куда мы идём?»

Её взгляд, пронзительный и мудрый, словно маяк в ночи, возвращал меня к реальности. Её голос звучал предупредительно, как голос матери к сыну:

— «Не позволяй успеху вскружить тебе голову. Помни Тимур, кто ты есть и ради чего всё это начиналось».

И вот, казалось бы, когда небо было безоблачным, грянул гром. Финансовый кризис 2008-го года, как библейский потоп, обрушился на мир, сметая всё на своём пути. Наш «майнинговый завод» затрещал по швам, а «Crypto Portmone» оказался лишь фантазией, не выдержавший испытания реальностью. Корпорация стояла на краю пропасти, и только мужество и опыт Руфины Исааковны позволили нам удержаться на плаву.

Мы выстояли, чтобы начать всё сначала. Выстояли, чтобы извлечь уроки из своих ошибок и наконец, понять, что истинное богатство — не в деньгах, а в людях, которые тебя окружают. Мы подобно фениксу, воспрянули из пепла, готовые к новым свершениям. Готовые чтобы помнить: «Что нас не убивает, делает нас сильнее».

Глава — 16. Крипто портмоне. Перезапуск мира

2009 год.

На просторах интернета появляется манифест: «Bitcoin: A Peer-to Peer Electronic Cash System». Мир услышал имя: Сатоши Накамото.

Я лишь тихо улыбнулся, потому что жил — в этом будущем. В старом бункере под скалой, где раньше добывали T-Core, теперь начали майнить Bitcoin. Пылали кулеры, гудели процессоры. Сеть блоков, строка за строкой, начала переписывать экономику планеты.

— Что скажешь, Тимур? — спросил Томас, на немецком языке с французским диалектом, стоя у экранов.

— Скажу, что сейчас не время — копать. Майним будущее. В тот год крипто валюта дала о себе знать на рынке интернета. Я не в шоке — потому что уже сделал это раньше, пусть и в другом виде. Теперь:

— Перепрашиваю свою майнинговую инфраструктуру под добычу Inferium, Bitcoin и других крипто валют;

— Инвестирую часть прибыли в фарм-корпорации в CPU фермы, энергию и разработку блокчейна;

— Выхожу с Токеном T-Core на частные биржи в Цюрихе и Франкфурте;

Сначала миллионер — потом миллиардер. Не только от крипты, но и от роста фарм-бизнеса и выходов на IPO в США и Японии.

Томас, как верный страж, не отводил взгляда от пляшущих графиков.

— Regardez Timur! — Сказал Томас, на Бернском диалекте. Перевод: «Смотри Тимур»!

— Это как золотая лихорадка, только в цифровом измерении! Каждый блок — крупица золота, каждый алгоритм, словно кирка в наших руках!

Я кивнул ему, наблюдая, как взмывает цена T-Core на экране.

— Да Томас. Но золото может закончиться, а код — вечен. Мы не просто копаем, мы создаём новую реальность, где каждый может быть банком и каждый может быть инвестором. Это как семя: посадим его сейчас, и оно прорастёт в дерево, под сенью которого укроется всё человечество!

Время летело, как байты по проводам. Прибыль росла, как на дрожжах. CPU-фермы гудели подобно рою пчёл, собирающих цифровой мёд.

Томас! — Мы как Ной строим свой ковчег, но не от потопа, а от старой финансовой системы. И в этом ковчеге найдётся место для каждого, кто поверит в новую надежду, — произнёс я, допивая кофе.

Вскоре Цюрих и Франкфурт показались мне крошечными цифровыми лужами. Мы взлетели выше, к небесам Уолл-Стрит и Токийской биржи.

— Мечты стали битами Томас. И каждый бит приносит нам ещё одну мечту.

Глава — 17. Тени Лихтенштейна и завод под горой