Бесплатный фрагмент - Временно исполняющий обязанности

Светлой памяти братьев Стругацких,

наших истинных учителей философии

Пьеса в повествовательном изложении
для научных сотрудников старшего возраста

Глава 1. Прощай, Магистраль

Далеко, далеко, на просторах Вселенной, где-то между Сызранью и Волоколамском, располагается Центральный научно-исследовательский институт времени и пространства. И не только располагается, но еще и активно осваивает бюджетное финансирование. Впрочем, не брезгует и другими денежными средствами внебюджетного происхождения. Вообще-то, чаще всего для краткости его называют ЦНИИ ВИП. Жаль, ведь официальное наименование звучит красиво: «Ордена Трудового Красного Знамени Центральный научно-исследовательский институт времени и пространства имени Германа Минковского».

Кое-кто считает, что вся эта история, приключившаяся в данном научном учреждении, началась со взрыва на полигоне. Впрочем, более наблюдательные сотрудники отмечают в качестве ее истока гораздо более скромное и даже заурядное событие.

В тот день ко входным дверям института примерно со стороны северо-запада подошел молодой человек в джинсах, футболке и бейсболке. Всем было очевидно, что симпатичный юноша по имени Яша не имеет никакого отношения ни к футболу, ни к бейсболу. Впрочем, и к заключенным или работягам, для которых были придуманы такие грубые штаны, отношения он тоже не имел. Однако подошедшего вообще не волновало, что джинсы были с модными дырками, футболка — вытянутой, а бейсболка — выцветшей.

Еще меньше его заботило, что подобная форма одежды плохо сочеталась с консервативной и чопорной атмосферой деловой обстановки института. Решительно взявшись за ручку, вчерашний подросток распахнул входную дверь и вошел в приятную прохладу просторного вестибюля. Он даже не предполагал к каким неожиданным последствиям приведет его, да и весь институт, это обыденное и рутинное действие.

А в это время у стола сексапильной секретарши Настеньки в приемной директора его заместитель по административно-хозяйственной части Герасим Сергеевич Аполлонов щедро сыпал комплиментами. Про него в институте распространяли самые грязные слухи. Мол, обаятельный пройдоха и бабник без серьезных карьерных устремлений являлся сторонником шефа только потому, что при нем имел полную свободу действий и даже нескольких любовниц. Несмотря на их изобилие, он не уставал подбивать клинья ко всем сотрудницам института, в том числе и к юной секретарше:

— Настенька! Вы сегодня хороши, как никогда. От вас так и веет ароматом молодости.

— Директор занят, Герасим Сергеевич, — не отрываясь от своего занятия, ответила симпатичная девушка, хоть и недалекая, но в меру нахальная.

Занятие было очень важным, Анастасия Николаевна Маркова ставила печати на документы, которые выкладывал перед ней главный бухгалтер института Александр Александрович Корнеев. В глаза все называли его в глаза Сан Санычем, а за глаза — Калькулятором. Главбух был «ни рыба, ни мясо», нечто без пола и возраста, щедро улыбающееся и согласно поддакивающее, но при обращении к нему с вопросами, предполагающими выделение финансовых ресурсов, неизменно отвечающее: «Денег нет».

— Душа моя! — попытался схитрить женский угодник. — Да я зашел в приемную только для того, чтобы полюбоваться вами. Здесь ведь даже летом пахнет весной.

Несмотря на важный пост, молодящийся заместитель директора по беспокойному хозяйству института не любил, когда женщины обращались к нему по имени-отчеству. Он предпочитал краткое имя Гера полному, напоминающему ему про немого литературного героя, и даже своей громкой фамилии.

Не то чтобы фамилия эта ему не подходила, скорее наоборот, привлекательный внешне и еще совсем не старый Аполлонов считал себя неотразимым. Впрочем, это мнение разделяли и многие члены коллектива, женская половина которого называла его Красавчиком, а мужская — Аполлоном. Поэтому импозантный мужчина в самом расцвете лет никак не мог понять, почему Настенька так странно реагирует на его комплименты.

— Сказал никого не пускать, –подлила еще немного масла в огонь симпатичная девушка. Она носила мини-юбки и всячески подчеркивала свои длинные стройные ножки. Впрочем, это не помешало ей заработать у сотрудников института не очень благозвучное прозвище Овчарка, многое говорившее об атмосфере в приемной.

— Что? И шоколадка не поможет?

— Сладкое портит фигуру.

— Зато поднимает настроение, а при вашей точеной фигурке даже пирожное можно не рассматривать как серьезную угрозу.

— У Ивана Васильевича важный разговор с Министерством.

Сан Саныч чертыхнулся и начал перебирать свои бумаги в обратном порядке, наконец нашел нужную и протянул секретарше: «Вот. Еще одну пропустил». Настенька поставила печать, после чего главбух протянул ей еще один документ. Завхоз высшего ранга наконец кое-как переварил холодность Овчарки:

— Вы меня просто припечатали.

Однако девушка не обратила внимания на его слова, возвращая очередной документ Калькулятору:

— На вас тут печать ставить некуда.

— Так вы на директора поставьте, — среагировал тот.

В приемной помимо троицы, располагающейся около стола секретарши, на мягком диванчике притулился что-то жующий невзрачный старичок Лев Абрамович с говорящей фамилией Вечный. Занимая должность советника, он был настолько древним старшим научным сотрудником, что многие остряки ввели для него особое научное звание «старый научный сотрудник».

Тем не менее, практически всеми авторитетами Вечный воспринимался в качестве эксперта просто из уважения к возрасту, хотя давным-давно уже никакой научной деятельностью он не занимался. Дедушка был древним, но не дряхлым. Пережив всех своих ровесников, нескольких жен и всех детей, он практически жил в институте и исключительно институтом.

Около дивана орудовала шваброй уборщица Надежда Павловна Волконская. Мало кто из сотрудников института понимал, как неглупая и еще не старая женщина с такой звучной фамилией решилась пойти на столь непрестижную работу. Юные остряки за ее ворчливый характер даже сочинили байку, что она вышла замуж за грузинского князя Натоптали, и у нее не было другого выхода. Жертва молодежного юмора смотрела на жующего старца без приязни и заметала падающие крошки под диван.

— И где вы только еду берете?

— Там уже нет, — не задумываясь, ответил Вечный.

— Конечно, она теперь вся на полу, — раздраженно прокомментировала его слова скромная труженица метлы.

— Сан Саныч, у вас еще много бумаг? — не выдержал игнорирования со стороны хорошенькой секретарши Аполлонов.

— Увы, Герасим Сергеевич, хватает. Впрочем, это не к спеху. Если я мешаю…

— Что вы? Что вы? Все равно шеф не принимает.

В приемную вошел заместитель директора по научной работе Владислав Андреевич Плотников, активный энтузиаст и потенциальный конкурент руководителя института, достаточно умный, но вместе с тем какой-то тусклый и невзрачный. Склонный плести интриги, он обладал многочисленными знакомствами в Министерстве и силовых органах надзора, несмотря на свою скромную позицию и бедные родственные связи.

Местные зубоскалы за глаза называли зама по науке Замнудой за нудные многочасовые лекции по правилам оформления научных отчетов. Друзья же чаще использовали кличку Плотный, образованную от фамилии, но также намекающую на удушающие захваты, которыми мужчина владел в совершенстве.

Обращаясь взглядом к секретарше, зам по науке вопросительно указал пальцем на дверь в кабинет.

— Иван Васильевич не принимает, — тут же отреагировала та.

— У него министерские, — добавил Гера.

— Понятно. А я хотел заскочить на пару минуток, — пояснил Влад.

— Да я вообще на минутку планировал. Мне только акт сдачи-приемки генератора подписать у него, — пожаловался красавчик Аполлонов.

— Оставьте в папке на подпись, — строго предложила Овчарка.

— Увы, милая Настенька, поставщики очень нервничают, — отказался завхоз. — Мы и так затянули с этим подписанием акта. Он у исполнителей завалился куда-то, еле нашли… А тут министерские директору названивают, от дел отрывают. Ни минуты покоя.

— Боюсь, министерские время в минутах не измеряют, — с легкой досадой прокомментировал Замнуда.

— Вы правы, Владислав Андреевич, эти часами могут указания раздавать.

— Без указаний никак. Иначе все остановится, — вмешался в беседу заместителей сидящий на диване Лев Абрамович.

— Сами-то делать ничего не умеют, кроме как важно щеки надувать, — не обращая внимания на замечание старца, прошелся по министерским зам по науке.

— У них там еще грязнее, чем у нас, — вставила свои пять копеек уборщица.

— Ну как? Еще они умеют пилюли раздавать щедро, — буркнул Гера.

— Так нам вроде как не за что, или я о чем-то не в курсе? — спросил Влад.

— Да не, вроде все тип-топ. Слава богу. Это я так, к слову, — пояснил Красавчик.

— Постучи по дереву.

Замы дружно постучали по столу. Настенька звонко шлепнула печать на очередной документ главбуха. Ровно в этот момент в приемную проник перевозбужденный аспирант Петя Клонов, незаслуженно именуемый вежливыми и культурными сотрудниками научного института Петром Лукичом.

Вообще-то он был добрым, хотя и бестолковым, малым, причем, даже чьим-то родственником, хотя за давностью лет никто уже не мог вспомнить, чьим. Проблема же заключалась в том, что молодой человек пересидел все сроки в аспирантуре, регулярно менял темы исследований и руководителей, но никак не мог защитить диссертацию.

Под шумок, возникший около стола секретарши, никем не замеченный и сам не обращающий ни на кого внимания, аспирант быстро пересек приемную и вошел в кабинет. Руководитель института Иван Васильевич Волосов по прозвищу «Босс» был уже не молод, но еще вполне бодр, хотя давно из ученого превратился в опытного администратора. Он сидел за своим огромным столом, сложив руки на его поверхности, и смотрел куда-то вдаль. Петя прямо с порога затараторил:

— Иван Васильевич, беда! Генератор полетел. Мы только вышли в режим, сделали буквально пару оборотов. И тут как заскрежетало, как загремело, потом дым повалил, искры полетели. Я питание отрубил, но систему пожаротушения запустить не успел. Тут как вспыхнет, как грохнет. Мы врассыпную, даже не знаю, как живы остались.

Клонов остановился и посмотрел на директора. Тот сидел все в той же позе прилежного ученика первого класса, смотрел куда-то в пространство и молчал. Пришлось Петру продолжить объяснять ситуацию:

— Иван Васильевич, вы не подумайте, мы все делали по инструкции. Смазали оси, протестировали обмотки, померили напряжение сети, даже плюнули три раза через левое плечо. Вообще не понимаю, что это он такое учудил. Как теперь «Магистраль» делать-то будем? Или придется закрывать проект-то?

Аспирант еще раз изумленно посмотрел на продолжавшего молчать руководителя института и развел руками в недоумении. Попытался посмотреть, куда направлен взгляд Волосова, но не обнаружил там ничего интересного. В этот момент статуя Босса ожила и, не отрывая рук от стола, произнесла строгим официальным тоном:

— По этому вопросу ваш начальник должен обратиться к моему заместителю.

Ошеломленный молодой человек вывалился в приемную в абсолютной прострации. Влад заметил вышедшего из кабинета аспиранта и с удивлением спросил:

— Петр Лукич, а вы какими судьбами? Министерские вызвали?

— Что, уже и Министерство в курсе? — испугался тот.

— В курсе чего?

— Так генератор взорвался. Ну, который мы для проекта купили. А Иван Васильевич Аврору Глебовну к вам послал.

— Кого послал? Зачем? Подожди. Что? Генератор взорвался? Только этого нам и не хватало. — Смысл слов собеседника доходил до зама по науке не сразу, а постепенно.

— Плохо стучали, — сделал неожиданный вывод Гера, внимательно слушающий захлебывающегося Петеньку.

— Куда? — поинтересовалась уборщица.

— Войдите, — неведомо кому разрешила секретарша.

Вечный старец тоже не удержался от едкого замечания:

— Стучать надо чаще. Или лучше.

— Кому от этого лучше? — удивилась повелительница швабры.

До Влада наконец дошло, что произошедшее касается его непосредственно, и он бурно возмутился:

— А кто распорядился генератор включать? Мы ведь еще даже программу и методику испытаний не утвердили.

— Так только пробный запуск сделать хотели, — попытался оправдаться Петр.

— Как? Без нагрузки? А мощность и режим кто рассчитывал?

Аспирант пожал плечами. Тут уже не выдержал завхоз.

— Блин. А у нас ведь еще даже акт сдачи-приемки этого генератора не подписан. Чувствую, надо что-то делать.

— Надо, но что? — произнес почти про себя задумавшийся зам по науке. — Генератор изначально неремонтопригодный, а уж после взрыва…

Воспользовавшись тем, что уборщица со старцем перекрыли обзор Овчарке, зарывшейся в своем столе, Гера быстро зашел в кабинет директора. За ним просочился встревоженный главбух. Аполлон с ходу взял быка за рога:

— Иван Васильевич, что скажешь? Будем в Министерство сообщать?

— О чем? — удивился Босс.

— Об аварии.

— Зачем?

— А как мы без генератора проект «Магистраль» до ума доведем?

— Другой купим.

— Денег нет, — не удержался от комментария Сан Саныч.

— Совсем?

— Совсем, — подтвердил Калькулятор.

— Чего ж ты молчал? Значит, не купим. Выкрутимся как-нибудь без генератора, — безразлично ответил Волосов и опять устремил взгляд в бездну пространства.

Глава бухгалтерии почесал в голове и вышел. Гера присел за стол рядом с шефом и начал что-то нашептывать ему на ухо. Впрочем, реакция руководителя на слова своего заместителя не сильно отличалась от той, с которой он слушал аспиранта.

В это время задумавшийся Замнуда, оставшийся в приемной, поднял голову и вернулся к допросу Клонова.

— Ну, вы даете. А к директору зачем ходили?

— Поставить в известность, — пожимая плечами, ответил Петр.

— Святая наивность. Кто ж руководство в известность ставит через голову начальства?

— Вот Иван Васильевич меня по инстанциям и послал.

— Пока кто-то бумаги опечатывает, посторонние в кабинеты проникают, — обратила внимание секретарши на аспиранта уборщица.

— Посторонним в кабинеты не положено. Особенно, опечатанные, — поддержал опасения Надежды Павловны старец.

До Овчарки после слов сторонницы чистоты и порядка неожиданно дошло, что в ее епархии происходит нечто, ей неподконтрольное. Оглядевшись по сторонам, она обратила свое внимание на постороннее лицо в приемной:

— Петр? А ты по какому вопросу? Постой, ты что, Ивана Васильевича потревожил?

— Так я только про аварию сообщил, — попробовал оправдаться тот.

— А я тут зачем сижу, по-твоему? Юбки протираю? Или глазки строю? Мне за что деньги платят? Чтобы всякие в кабинет без спросу шастали?

— В грязной обуви, — усугубила положение несчастного Натоптали.

— Без спросу нельзя, — безапелляционно припечатал Лев Абрамович.

Поняв, что в такой компании от аспиранта он ничего путного не услышит, зам по науке покачал головой и быстрым шагом направился на выход из приемной.

— Так ведь форс-мажор, — попытался оправдаться Петр, не доросший пока до Лукича.

— Мне плевать, мажор ты или не мажор, — только раздухарилась Овчарка. — Нечего тут своим мажорством форсить. Мне сказано не пускать, значит не велено пускать.

— Да ладно. Ведь ничего страшного-то не произошло.

— Отлично. У этого оболтуса генератор взорвался, а он считает, что ничего страшного не произошло.

В самый разгар выяснения отношений в приемную заглянула начальник отдела предвидения Анна Александровна Родина. Невысокая брюнетка с карими глазами, таинственная и непостижимая, она привлекала к себе внимание не столько внешностью, сколько умом и внутренней силой. Никто из сотрудников не знал, чем конкретно занимался ее отдел, но сама начальница непонятного подразделения всеми воспринималась всерьез.

Поздоровавшись с присутствовавшими в приемной, вошедшая женщина повернулась к секретарше.

— Добрый день, коллеги! Анастасия Николаевна, ученый совет сегодня во сколько?

— Какой ученый совет? — удивилась та. — Анна Александровна, он же на прошлой неделе был. Разве в тот раз остались нерешенные вопросы?

— Ах, да, извини, я опять поспешила.

— Что, опять все набегут, натопчут? — расстроилась уборщица. — А я собиралась сегодня уйти пораньше.

— Не страшно. Убрать можно и завтра, — возразил старец.

— Ну уж нет, за ночь грязь засохнет. Я лучше подожду.

— Вы о чем это? Кто набежит? Нет же в планах никакого совета, — удивилась бурному обсуждению Настенька.

— Если Анна Александровна говорит, значит, будет, — уверенно сказала хозяйка швабры и оперлась на свое орудие труда.

— Это точно, Родина все знает, — столь же убежденно подтвердил Вечный.

— Не переживайте, сейчас Григорий Викторович подойдет, и все решится, — нежно улыбнувшись, подвела итоги дискуссии начальник отдела предвидения.

Аспирант с облегчением выдохнул, но тут в приемную влетел сильно раздраженный мужчина, в котором Петр с ужасом узнал программиста Федора. Это был постоянно всем и всеми недовольный бунтарь. Он пользовался своим положением лучшего компьютерщика института и порой позволял себе переступать за грань приличий в культуре вежливой коммуникации сотрудников.

Вообще-то Федора Мироновича Владыко ценили даже в Министерстве, но держать у себя из-за буйного нрава правдоруба побоялись и сплавили в ЦНИИ ВИП. Неудивительно, что между собой сотрудники института его называли Буйным. Впрочем, это не мешало им регулярно обращаться к айтишнику за советами

— Петр Лукич, вы совсем охренели, шерсть на носу? — с ходу наехал он на несчастного молодого человека. — Я зачем с расчетами торопился? Чтобы вы генератору режим устанавливали наобум?

— Почему наобум? Я же прикидки сделал, оценки получил, — попытался отбиться тот.

— Да вы даже в школе не могли нормальные оценки получить. Загляните в свой аттестат и поймете, что оценки — это не ваше.

В какой- то момент могло показаться, что дело дойдет и до физической расправы, но в приемной появилась еще одна особа женского пола. Руководитель аспиранта и лаборатории креативной синергетики Аврора Глебовна Горская решительно пересекла приемную. Как уверяли знатоки, она была отъявленной стервой и бездушной карьеристкой, а потому желающих связываться с ней особо не находилось.

Недаром за глаза ее называли Крейсером, а еще чаще Гаубицей, и имя с фамилией в этом были виноваты в последнюю очередь. Говорила она быстро, внятно, используя большое количество умных слов, зачастую никак друг с другом не связанных, но это почему-то сходило ей с рук. Демонстрируя, кто тут мужчина, железная леди без малейшей паузы, прямо с ходу в схватку, ринулась на защиту подчиненного:

— Вы что это на моего аспиранта набросились? Даже в коридоре слышно.

— Так он совсем с дуба рухнул, шерсть на носу. Без нормальных расчетов и без нагрузки генератор запустил, — не задумываясь, ввязался во встречный бой Федор, полностью оправдывая свою кличку.

— Так может, кое-кому не надо было бить баклуши, пальцем в носу ковырять и делать расчеты так долго?

— Что значит, в носу? Что значит, долго? Я сразу предупреждал, что на вычисления мне потребуется месяц, шерсть на носу. А еще и трех недель не прошло.

— Можно было бы и ускориться. Мы ведь тоже не виноваты, что полгода закупки согласовывались, а потом на полгода поставку задержали, — не унималась в свою очередь Гаубица. — Программисты совсем обленились, считают месяцами.

— Замечательно, — почти закипел Буйный. — Дурак аспирант генератор взорвал, а виноваты программисты.

— Не смейте обзывать моего аспиранта, Федор Миронович, — обострила скулы оказавшаяся в родной стихии склочница. — Я и только я имею право ругать и обзывать его, а всякие тут…

Тут уже не выдержала секретарша:

— Ругаться попрошу в коридоре. В приемной никакой ругани не допускается.

Начальник отдела предвидения усмехнулась:

— В коридоре они ругаться не будут… Там они подерутся.

Едва ли замечание Овчарки возымело бы действие на сошедшихся в глубоком клинче, но в приемной появились новые участники. Если Федора отвлекло от научного диспута появление женщины, вошедшей первой, то Аврору — зашедшего следом мужчины.

Заведующая лабораторией когнитивного мироощущения Вера Павловна Бойцова была эффектной блондинкой, но при этом очень умной и спокойной, если не сказать, отрешенно созерцательной. Впрочем, цвет ее волос и его несоответствие существующему заблуждению вызывали противоречивые комментарии. Если мужчины, вспоминая про нее, упоминали светлую голову и называли ее Светлой, то женщины высказывались резче и многозначительнее — Блонда.

Учитывая ее темные, почти черные, слегка раскосые глаза, Бойцова производила впечатление неземной красавицы. Про таких, как она, незаинтересованные наблюдатели зачастую употребляют оборот «не от мира сего» вроде бы без порицания, но и без зависти. А еще Вера Павловна порой видела очень странные сны, своеобразные видения, хотя никому о них и не рассказывала.

Вслед за ней в приемную вошел заместитель директора по безопасности Григорий Викторович Басир. В институте его, даже если не боялись, то опасались практически все, и даже сам шеф предпочитал считать безопасника своим другом. За глаза сотрудники института называли его либо по фамилии, либо по кличке Гриф, придуманной кем-то из недоброжелателей. Впрочем, последнюю употребляли только в беседе с самыми доверенными друзьями.

Григорий Викторович был классическим заместителем по безопасности, бритым, крупным, загадочным и ироничным. Он говорил басом и смотрел на всех сверху вниз с усмешкой, словно видел собеседников насквозь. Конечно, даже у Грифа были свои слабости. Среди них выделялись симпатии к Анне Родиной, начальнице отдела предвидения, единственной из всех сотрудников института, кто его не боялся и даже не опасался. Впрочем, эти симпатии суровый мужчина старался не выставлять напоказ.

Первым на появление новых лиц в приемной отреагировал Федор:

— А вот и Вера Павловна. Может, хотя бы вы мне объясните, почему вообще руководство проектом «Магистраль» было перепоручено аспиранту, который меняет темы диссертации, как перчатки. Он же ни одну из них не довел даже до постановки задачи.

— Ну, задавать такой вопрос мне уж точно никакого смысла нет. Может, Григорий Викторович в курсе? — перевела стрелки та.

— Не много ль вы хотите от заместителя по безопасности? — тут же уклонился от ответственности Басир: — И почему бы не спросить у Авроры Глебовны, кто допустил Петра Лукича к руководству проектом?

Как раз в этот момент из кабинета вышел завхоз, которому так ничего и не удалось добиться от смотрящего в никуда Ивана Васильевича. Руководитель аспиранта тут же подхватила откровенно наметившуюся тенденцию перевода стрелок:

— Если вам так интересно, кандидатура Петра Лукича Клонова на пост заместителя руководителя проекта «Магистраль» была утверждена директором института с моей подачи по рекомендации уважаемого Герасима Сергеевича.

— Ну вот, чуть что, Аполлонов — крайний, — попытался перевести обсуждение в шутливую форму Красавчик, но понял, что остальные сотрудники, собравшиеся в приемной, не готовы последовать за ним.

— Постойте, я вашей наукой не занимаюсь, в квалификации сотрудников совсем не разбираюсь. Мое дело — хозяйство, а Петя — парень домовитый, хваткий, почему бы и не порекомендовать? Решал-то все равно Иван Васильевич.

Анна прищурилась, окинула его оценивающим взглядом и проговорила негромко, но в наступившей тишине довольно отчетливо:

— Строгий. С занесением.

Все, кроме заместителя по безопасности, облегченно вздохнули, и даже сам приговоренный. Впрочем, последний из принципа решил попробовал оспорить прогноз:

— За что строгий?

— За экспертное сопровождение принятия неверного решения, — ответил вместо Родиной Григорий.

— Строго в соответствии с уставом, — согласился с безопасником старец.

— Или посоветуешь шефу наказывать себя самого? — рассмотрел сомнительную альтернативу Басир. — Рискнешь?

— Э, нет. Я еще в своем уме.

— Ну, может еще и обойдется, — попыталась внести сомнения секретарша, но Анна не оставила даже малейших надежд подсудимому.

— Обойдется… Герасим Сергеевич без квартальной премии.

— Анна Александровна, за что так строго? — изумился предполагаемому наказанию завхоз так искренне, как будто его уже лишили премии.

— Скажи спасибо еще, что не сошлют в Пустоши мусор убирать, — пошутил Гриф.

— Весь? — поинтересовалась уборщица.

— Причем тут деревня? — не понял ее Лев Абрамович. — В Пустошах и города есть.

— Вот скажи мне, пожалуйста. Зачем ты-то полез в процесс назначения заместителя руководителя проекта? ­ с упреком спросил Геру Григорий. — Ну ведь это же совсем не твоя епархия.

— Да просто Владислав Андреевич в отпуске был, а Иван Васильевич тянул, как обычно. Надо было как-то ускорить.

— Ускорил? С какой целью? Ладно, чего уж теперь? Надо срочно Ученый Совет собирать, — сделал свои выводы Басир.

— Так я пытался директора убедить, но он почему-то уперся. Анна Александровна, вы тоже считаете, что иначе никак?

— Без Совета всем достанется по первое число, — даже не стала спорить с очевидным Родина. — Выговорами наверняка не отделаемся.

— Ладно, пойду я поговорю с Иваном Васильевичем, — подытожил Григорий.

— Только не тяните время, оно не резиновое, — напутствовала его начальник отдела предвидения.

— С Богом! — нервничающий Гера перекрестил заместителя по безопасности, входящего в кабинет.

Босс при его появлении несколько оживился, и очнулся от своей прострации. Передвинул стопку бумаг слева направо, протер экран монитора, поправил трубку телефона на коммуникаторе и спросил:

— Ну, что там слышно?

— Пока тихо, но боюсь, что это ненадолго. Министерские, как только узнают, землю рыть начнут.

— Так может им и не сообщать?

— Боюсь, что Влад, услышав новости, не просто так стремительно исчез из приемной. Он уже давно с министерскими Вась-Вась.

— Что же делать? Может, на него все и списать?

— Плотный тогда в отпуске был, — возразил Гриф. — Сам же ты его и отпустил, так что он себе надежное алиби обеспечил. В случае свары Комиссия Министерства неминуемо займет его сторону.

— Зачем нам свара? Только свары нам и не хватало. Как же быть?

— Собирай Ученый Совет, — посоветовал Григорий. — Экстренный.

— Зачем? — не понял шеф. — На прошлой же неделе был.

— Влад у тебя заместитель по науке? Вот то-то и оно. Проблемы проекта — его епархия. Пусть ищет решение. Найдет — молодец. Не найдет — призовем к ответу. А то взял моду уворачиваться.

— Точно! — воспрял духом директор и нажал кнопку селектора. — Анастасия Николаевна, зайдите.

Стоило секретарше войти в кабинет, Иван Васильевич, не поднимая глаз, тут же отдал ей распоряжение:

— Соберите членов Ученого Совета на экстренное заседание через час.

— Повестка дня? — не выказав ни малейшего удивления и посмотрев на часы, поинтересовалась Настенька.

— Разное, — предложил Басир.

— Да, — согласился с ним Босс. — Пусть будет разное.

— Повестка повесткой, но протокол неплохо бы и обсудить.

— Сейчас в комнате отдыха и обсудим. За чашечкой кофе.

Маркова вышла из кабинета и сообщила новость Анне:

— Ученый Совет через час.

— Отлично, — обрадовалась Родина. — Как раз успею пообедать.

Услышав новости, Вера встрепенулась и попыталась уточнить у секретарши:

— А что обсуждать планируется?

— Всё! — развела руками Настенька.

— Не положено, — не удержался от комментария старец.

— У-у-у, — простонала Надежда. — Это надолго.

— Ну вот, — горько вздохнул Федор и посмотрел на вновь зашедшего в приемную Сан Саныча. — А я футбол хотел посмотреть.

— И все-таки, — не унималась Бойцова, терзая несчастную Маркову, оседлавшую телефон. — Может, хоть какие-нибудь слухи просочились? Что там в Министерстве говорят? Директор ведь так долго с ними общался.

— Ходили слухи, что планируется сокращение штатов, — не задумываясь, ляпнула девушка, толком не представлявшая, с какой целью собирается Совет.

— В Министерстве? — попытался уточнить Буйный.

— В Министерстве нельзя, — веско возразил программисту Вечный.

— В институте, — пытаясь отделаться от навязчивых сотрудников, ответила Овчарка.

— Конечно, уборщицу сократят, а сами в грязи утонут, — не смогла удержаться от замечания княгиня Натоптали.

— Вот так всегда. Рабочие руки сокращают, а чиновников и менеджеров плодят, шерсть на носу. Давайте вообще половину сотрудников уволим, — возмутился Федор.

— Нельзя, — не согласился с ним Лев Абрамович.

— Гораздо чище в институте станет, — неожиданно поддержала бунтаря Надежда.

— Сейчас прикину, что получится по фонду зарплаты, — сухо сказал главбух.

— Не поняла, а мы что, действительно попадаем под сокращение? — попробовала Бойцова прояснить вопрос у Родиной.

— Все может быть, Вера Павловна, все под Богом ходим, — не стала опровергать та предположение секретарши, после чего загадочно добавила: — Но одну ставку кадрам все-таки придется открыть.

— Туман скорее сгустился, чем рассеялся, — пожала плечами заведующая лабораторией когнитивного мироощущения.

Анна виновато улыбнулась, развела руками и, никак не комментируя ее слова, вышла из приемной. Блонда отошла к дивану, присела на него и задумалась, пытаясь найти связь между аварией генератора и сокращением штатов. Калькулятор достал счеты и стал интенсивно щелкать костяшками.

— Что вы там такое считаете, Сан Саныч? — удивленно спросил Федор. — Я же образно выразился.

— У вас образы, а у меня экономия, — и не подумал прерывать расчеты счетовод.

— Не положено, — непонятно к чему придрался старец.

— Вот только давайте без этого, — еще более туманно высказалась Настенька.

— Ну вот, он и меня посчитал, — нахмурилась уборщица. — А кто будет ваши авгиевы конюшни чистить?

Все, кроме Веры, постепенно столпились вокруг Сан Саныча и осторожно пытались заглянуть в его бумаги, лежащие рядом со счетами.

— Какой же это научный институт без программиста? — возмутился Владыко.

— Без программиста никак нельзя, — подал голос Вечный.

— А без секретаря, по-вашему, можно? — завелась Овчарка. — Я тут кручусь, как белка в колесе, и вот вам большое спасибо, Анастасия Николаевна. Вот вам грамота от Министерства в качестве выходного пособия.

— Подождите, я же еще выходные пособия не посчитал, — опомнился главбух и еще активней начал что-то чиркать в своих бумагах. — Придется дополнительно сокращать сотрудников, чтобы на пособия денег хватило.

— Нельзя, — в очередной раз попытался настоять на запрете старец.

— Как нельзя? — в ответ возмутился Корнеев. — Денег нет. Я вам что, Бог? Извините, у меня печатного станка нет. Нам в бухгалтерии посторонние доходы иметь не положено.

— Не положено, — с удовольствием согласился Лев Абрамович.

— Нет, я этого просто так не оставлю, — завелся Буйный. — Сколько можно терпеть произвол чиновников-бюрократов? Я до министра дойду. До премьер-министра дойду. До самого Верховного. До…

— Все, — остановила его Натоптали. — Дальше доходить некуда.

— Нельзя доходить, — попытался урезонить доходяг Вечный.

— Да подождите вы доходить, — опомнилась секретарша. — Доходов это вам все равно не принесет. Может, еще и пронесет. Я же говорю, это все только слухи пока. Да и кто сказал, что половину сократят?

— Так Владыко сказал, — напомнил Сан Саныч и выразительно посмотрел на Федора. Тот стушевался и постарался уменьшиться в размерах.

— Нашли, кого слушать, — буркнула Настенька. — Он же всегда все видит в черном свете. Как это? Писимист, вот он кто.

— Пессимист, — уточнила Волконская.

— Да без разницы, — отмахнулась от уборщицы Овчарка.

Все начали говорить одновременно, стараясь перекричать друг друга. Сидящая на диване Вера закрыла руками уши и попыталась отрешиться от происходящего в приемной. Как ни странно, хоть и не сразу, но это ей удалось. Шум голосов, навевающий непонятно откуда появившиеся воспоминания о ревущих штормовых широтах, постепенно удалился, словно все сотрудники вдруг вышли из приемной в коридор.

Светлая голова видимо потемнела, потому что ее почему-то не удивила произошедшая метаморфоза. Она вообще все происходящее стала воспринимать, как само собой разумеющееся. Какофония многоголосья как-то незаметно превратилась в равномерное бормотание жующего старца. Впрочем, и оно постепенно стихло, уступая место волшебной музыке, затопившей сознание молодой женщины. Звуки льющейся водопадом мелодии неведомым образом уносили все ее мысли и чувства в удивительный и непостижимый мир снов.

Интерлюдия 1. Первый сон Веры Павловны

Вначале вокруг была вечная темнота, которую можно было нарезать ножом и накладывать на тарелку словно яблочный пирог, потом она наполнилась какими-то мелкими искорками сознания. Затем пришла необъяснимая легкость восприятия пространства, и вокруг раскинулось бескрайнее звездное небо. Через пару мгновений, а может и через час, послышался какой-то ритмичный звук. В состоянии нирваны течение времени совсем не ощущалось, оно застыло, как лед, сковавший реку жизни.

Неожиданно все резко изменилось. Рассекая то ли время, то ли пространство, в сон ворвалась громада космического корабля, заслонив собой и звезды, и черный фон бездонной темноты. Бестелесный дух Веры Павловны без малейшего сопротивления проник сквозь многослойный корпус в святая святых астролайнера, прямо в центр управления бортовыми системами комплекса.

В огромной рубке космического корабля за его пультом управления сидел зам по науке ЦНИИ ВИП Владислав Андреевич Плотников, по странной прихоти властелина снов оказавшийся в шлеме космического скафандра и форме капитана. Если бы у Бойцовой кто-нибудь спросил, способна ли она отличить форму первого на корабле после бога от формы боцмана или даже юнги, ее наверняка привели бы в замешательство. К счастью, волшебный характер сна позволял не задумываться над несуразицей происходящего.

Да и вообще он позволял ни над чем особо не задумываться даже тому, кто всю свою жизнь занимался детальным анализом всего происходящего. Надо заметить, что Вера занималась этим как по должности, так и по складу ума. Тем не менее, в данный момент она смотрела на происходящее не только без недоумения, но даже и не отдавая себе отчета в нелепости демонстрируемого ей видения.

Заместитель директора по научной работе возбужденно повторял в микрофон одну и ту же фразу:

— Земля, Земля! Я — «Звездный один». Ответьте «Звездному страннику».

— Я — Земля! Слышу вас хорошо, «Странник», — прозвучал наконец ответ из динамиков системы громкой связи.

— Докладывает капитан корабля Плотников. Задача первого этапа выполнена. Груз принят на борт. Готов приступить ко второму этапу, — доложил капитан корабля с внешним видом, фигурой и голосом Владислава Андреевича.

— Приступайте, — разрешил голос издалека. — Вопросы есть?

— У нас значительный перевес по грузу. В связи с экстренным стартом штатных топливных ресурсов хватает в обрез. При любой нештатной ситуации может возникнуть риск провала Миссии.

— Провал категорически не допустим. Миссия должна быть выполнена в любых обстоятельствах. Необходимо предпринять все меры для сведения рисков к минимуму.

— Инструкция по снижению рисков при сверхдальних перелетах изучена досконально, — доложил капитан. — В случае полета с гиперскачком оказываются недоступны все мероприятия, кроме одного. К сожалению, в нашем случае также нереализуемого.

— Реализуйте нереализуемое, — ухватился за соломинку собеседник Влада. — Что за мероприятие?

— Сокращение штатов.

— Отличный выход. Баба с возу — кобыле легче. Выполняйте.

— Но мы же уже на орбите.

— И что? Кто хочет, тот делает, а кто не хочет, ищет отговорки. Приказываю провести сокращение штатов. Выполняйте. Конец связи.

— Есть провести сокращение штатов. Конец связи.

Ошеломленный капитан покачал головой, попытался почесать затылок, но уперся рукой в шлем, пощелкал клавишами коммуникатора, включая внутрикорабельную громкую связь, и произнес в микрофон:

— Старпом, зайди в рубку.

В помещении через несколько секунд появился вызванный в шлеме и в форме старпома с лицом, удивительно похожим на лицо заместителя директора по безопасности:

— Да тут я, капитан, — голос тоже явно принадлежал Григорию Викторовичу.

— Ты этот бред слышал? — поинтересовался капитан.

— Слышал. Что-то у них там подгорает. Раздают ЦУ, не включая процессоры.

— Что делать будем? — Судя по тому, что капитан обратился за советом к старпому, он был растерян. — У нас прямой приказ. Не выполним — пойдем под трибунал.

— Не надо под трибунал. — Старпом отнесся к приказу на удивление спокойно, если не сказать, индифферентно. — Приказано — будем выполнять.

— Но как? На приземление у нас ни времени, ни топлива нет.

— Значит, не будем приземляться. Изыщем внутренние ресурсы.

— Так у нас и ресурсов практически нет. Вылет-то объявили экстренно, на борту от силы две трети экипажа. Боюсь, борделю мы квартальный план перевыполним. Капсул экстренной эвакуации у нас по минимуму, тратить не имеем права.

— Ну, что-нибудь где-нибудь да завалялось, — спокойно возразил старпом Басир. — По сусекам поскребем, по амбарам пометем, на сокращение штатов да наберем.

— Ты о чем?

— Что мы практически никогда не использовали? Ну? Самое ненужное?

Капитан ненадолго задумался, но очень быстро лицо его просветлело:

— Комплекс защиты от метеоритов и астероидов?

— Бинго!

— И как нам это поможет?

— Будем сокращать.

— Ракеты? — не понял Влад.

— Штаты, — уточнил Григорий.

— Как это?

— Показываю.

Старпом набрал на пульте какую-то комбинацию и начал нажимать кнопки, не забывая сопровождать свои действия шутками и прибаутками:

— Айдахо… Люблю я жареную картошечку с чесночком… Первая пошла! Айова… Ай да Вова… Вторая пошла! Алабама… Вот вам и Алла с БАМа… Третья пошла! Аляска… Покатилась инвалидная коляска… Четвертая пошла! Аризона… Ори, не ори, будет вам и зона… Пятая пошла!

Музыка, звучащая то ли в голове Веры Павловны, то ли в безвоздушном пространстве сна, с каждой выпущенной ракетой звучала все громче. Голос же старпома с лицом, похожим на Басира, становился все тише. Рубка космического корабля вместе с пультом и космонавтами растворялась подобно улыбке чеширского кота, проваливаясь в бездонные глубины сна. Вера наконец-то узнала мелодию и в то же мгновение оказалась в концертном зале филармонии.

Под сводами знакомого с детства помещения звучала ее любимая сюита Георгия Свиридова «Метель». Впрочем, на этом сюрпризы от неизвестного властелина снов не закончились. На сцене перед микрофоном стоял заместитель директора по административно-хозяйственной части Герасим Сергеевич Аполлонов во фраке и пел романс на музыку, которую она привыкла слушать без слов:

Куда летят порой ночной

В свинцовой мгле полей лихие кони

Во весь опор, как от погони,

На встречу дерзкую с пургой шальной?

Кого влечет седая тьма?

Кому от горьких дум в метель не спится?

Кто в поздний час по тракту мчится,

Где тройкой правит рок, судьба сама?

Сквозь ураган, как на таран,

И пусть я имени его не знаю,

Но голову свою склоняю

Пред тем, кого Господь послал в буран.

Глава 2. Семь кругов кабинетного ада

Все хорошее в этом мире имеет тенденцию заканчиваться, не стал исключением и этот странный сон. Вера проснулась на диване в приемной. Открыв глаза, она увидела, что помимо Настеньки и старца в помещении находились приснившийся ей зам по науке и начальник отдела потребления Любовь Павловна Чакчир, которую большинство сотрудников не стеснялись называть Любочкой. Последняя регулярно кокетничала с Аполлоном, и некоторые даже утверждали, что она была его тайной любовницей. Впрочем, любвеобильность Геры позволяла распространять подобные слухи практически про всех женщин института.

Чакчир красила волосы в огненный оттенок рыжего цвета, что в сочетании с зелеными глазами делало ее хоть и не красавицей, но очень привлекательной для мужчин. Она относилась к довольно распространенному типу научных работников, которые мало чем интересовались, но изображали бурную деятельность и активно интриговали. Понятно, что, не обладая способностями и компетенциями, она была сильно заинтересована в усилении своей позиции. Возможно, и заигрывание с любвеобильным завхозом играло немаловажную роль для сохранения столь удачно сложившихся для нее обстоятельств.

Секретарша пыталась убедить Плотного, настойчиво пытавшегося найти директора:

— Владислав Андреевич, поймите, Иван Васильевич вышел. Вот вам и Любовь Павловна подтвердит, что в кабинете его нет.

— Я хочу у него отпроситься с предстоящего Ученого Совета, — пояснил тот. — Голова что-то разболелась. Надо к врачу сходить.

— А у Настеньки есть замечательные таблеточки от головы, — как бы между прочим заметила озорная шатенка Любочка.

— Боюсь, они мне не помогут, — попытался увернуться от предложения Влад.

— Я спросила Ивана Васильевича, кто должен быть обязательно, — не позволила ему вывернуться Овчарка. — Он назвал вас.

— Без заместителя по науке проводить Ученый Совет не положено, — подтвердил вездесущий старец.

— И без вас, Лев Абрамович, знаю, что положено и на что положено, — не удержался от грубости Замнуда.

Именно в этот момент в приемную и вошел юноша Яша в своих джинсах и футболке с бейсболкой в руках. За прошедшие полчаса он успел немало побродить по коридорам института, посылаемый из одного кабинета в другой, и наконец добрался до точки сосредоточения научной мысли:

— Здравствуйте. Извините, мне сказали в приемную обратиться.

— Вы по какому вопросу, товарищ? — строгим тоном спросила Настенька.

— Меня к вам по распределению послали на стажировку, — пояснил молодой человек. — Задунайский Яков Моисеевич я. Вам, наверное, звонили.

— Наверное, звонили, но не дозвонились, — усмехнулась девушка, с интересом рассматривая симпатичного юношу. — Это вам в кадры надо. Там определят, в какой отдел вас направить. Потом запустят по всем инстанциям с бегунком. Придется немного побегать.

— Подождите, Анастасия Николаевна, с кадрами, — неожиданно вмешался в разговор Влад, с какой-то странной заинтересованностью рассматривающий новичка. — Нам сейчас кадрами разбрасываться совсем ни к чему. Предлагаю провести прием по ускоренной программе, без лишних инстанций.

— Без инстанций никак нельзя, — не смог не отреагировать старец.

— Что, даже без поликлиники? — удивилась Любочка из отдела потребления.

— А вдруг у него ДЦП? — поддержала ее Овчарка. — Или Берлиоз какой-нибудь?

— Хорошо, — неожиданно легко сдался зам по науке. — Пусть посетит нашу поликлинику, разбудит эскулапов. Только быстро, одна нога здесь, другая — там.

Полусонная и ничего не понимающая Вера покачала головой, и сама у себя спросила:

— Интересно, я уже проснулась, или это все еще мне снится?

Яков же направился туда, куда его и послали, а именно в ведомственную поликлинику института. Благо, располагалась она в том же здании, только этажом выше, ибо руководство предпочитало держать медиков под боком. Все это ему объяснила словоохотливая и приветливая Чакчир, так что уже через пару минут юноша входил в пустое просторное помещение, пропахшее лекарствами и болезнями.

Прямо около входных дверей за окошечком с надписью «Регистратура» сидела молодая девушка и усердно орудовала спицами. Судя по всему, она еще только училась вязать, потому что регистраторша все свое внимание сосредоточила на создаваемом шарфике. Внешние раздражители типа посетителей могли привести к сбою петель, а потому она старательно не обращала никакого внимания на посторонние звуки. Вошедший попытался привлечь к себе внимание, прикинувшись непонятливым:

— Здравствуйте.

— И вам не чихать, — отозвалась девушка, не поднимая головы. — Вы к кому?

— К вам.

— К врачу какому, я спрашиваю?

— Не знаю. Ко всем, наверно.

— Запущенный случай, — прокомментировала столь неожиданное для нее заявление обладательница белого халата. — Может, сразу в морг?

— Не, в морг, пожалуй, рановато, — усмехнулся юноша.

— Так на что тогда жалуетесь? — продолжила свой допрос инквизиторша от ордена медицинских работников.

— Ни на что. Здоровье, слава Богу, в порядке.

— Все так говорят, особенно, недообследованные.

— Вы меня неправильно поняли, — попробовал Яков подойти к собеседнице с другой стороны.

— Я вас еще и понимать должна? — проигнорировала неудачную попытку та.

— Да нет, просто меня послали…

— Послали? Ну и идите себе.

— Уже здесь.

— Зачем?

— Я на работу устраиваюсь, мне медосмотр пройти надо.

— Так бы сразу и сказали, — наконец-то смилостивилась над несчастным юношей работница регистратуры. — И не надо было мне голову морочить.

— Вот откуда я знаю, что вам надо говорить, а что не надо? — начал закипать потенциальный стажер, рискующий не добраться даже до стажировки.

— Вот только не начинайте, — жестко оборвала потенциальные разборки вязальщица в медицинском халате. — Берите бланк карточки и заполняйте сведения о себе. Потом обойдете все кабинеты по порядку, начиная с гинеколога.

— Не понял. Зачем мне гинеколог?

— Полагается.

— Да я вообще-то не девушка.

Вязальщица хмыкнула и абсолютно серьезно прокомментировала:

— Нашла, чем хвастаться. Ладно, идите уже, не отвлекайте меня от работы.

Ошарашенный молодой человек, почти стажер, отошел от окошечка регистратуры, не хлопнув дверью с досады только по причине ее отсутствия, и пошел вдоль коридора. Шарахнулся, как от прокаженной, от таблички «Гинеколог», сплюнул и остановился перед дверью в следующий кабинет. Прочитал на ней табличку «Отоларинголог», отчего в памяти почему-то всплыла аббревиатура «ЛОР», и на некоторое время завис.

Поликлинику по причине хорошего здоровья Яков посещал редко, книжками тоже не сильно увлекался в отличие от девушек, а потому с медицинскими специализациями знаком был весьма поверхностно. Наконец, в воспаленном после беседы с регистраторшей сознании юноши всплыло странное слово «ухогорлонос», и он несколько расслабился. «Похоже, сюда зайти можно», — подумал Задунайский и решительно вошел в кабинет врача.

— Здравствуйте, — сказал он седому мужчине средних лет в белом халате.

— Здравствуйте, здравствуйте, с чем пожаловали?

— Я на медосмотр, — не стал повторять ошибок общения с медработниками стажер.

— Проходите, проходите, жалобы есть?

— Если только на регистраторшу. Она меня к гинекологу послала.

— Неожиданно. Неожиданно, — потер лоб доктор, сдвинув лобный рефлектор почти на макушку, и внимательно посмотрел на пациента.

— Вот и я охренел слегка.

— Может быть, цикл сбоит?

— Запросто, она вообще очень странно себя вела.

— Так я не про нее. Я про вас.

— Здрасьте, забор покрасьте. Я вообще-то мужчина.

— Мужчина, мужчина, с нынешней медициной и у самых мужественных мужчин циклы сбоят, — задумавшись, выдал сентенцию седой врач.

— Вы серьезно?

— Серьезно, серьезно. Вы как, горло мне показывать будете или стесняетесь?

— А должен стесняться? — удивился юноша. — Или я чего-то не понимаю?

— Ну, мало ли. При сбитом цикле всякое бывает.

— Да ничего у меня не сбито.

— Значит, так и запишем. Запишем. Цикл. Цикл стабильный.

— Да нет у меня никакого цикла, — возмутился Яша. — Что вы там записываете?

— Вот как? Регулярность нарушена? Который месяц?

— Почему мне кажется, что вы надо мной издеваетесь?

— Ничего подобного, — невозмутимо произнес медик и опустился до пояснений:

— Вы просто не знакомы с современными технологиями проведения медицинских исследований. Чтобы пациент не замыкался в себе, его надо вывести из зоны комфорта. Отойдите к двери. Я буду шептать числа, а вы их будете громко называть вслух.

Осматриваемый направился к двери: — Хорошо.

— Тринадцать, — громко прошептал специалист по ушам, горлу и носу.

— Чертова дюжина, — откликнулся пациент.

— Шестьсот шестьдесят шесть.

— Число сатаны.

— Шестьдесят девять.

— Доктор, а можно без скабрезностей? –не выдержал стажер.

— Так и запишем. Запишем. Со слухом серьезные проблемы. Проблемы, да.

— Вы так шутите?

— Уж какие тут шутки-мишутки. Так, а теперь давайте заглянем вам вовнутрь.

— Подождите, у меня хороший слух, — решил настоять на своем обследуемый. — Проверьте еще раз.

— Хорошо, — не стал спорить тот. — Повернитесь левым ухом.

— Слушаю вас.

— Двадцать один, — тихо и не очень внятно произнес доктор.

— Один.

— А говорили, что хороший.

— Так вы тихо сказали.

— Строго по инструкции. Строго. А до этого я проверял не чувствительность вашего слуха, а его избирательность.

— Да пишите, что хотите. Лично меня мой слух устраивает.

Врач подошел к раздраженному юноше почти вплотную и неожиданно гаркнул ему прямо в ухо: — Да? Вы точно в этом уверены?

— А? В чем? Вы о чем? — отпрянул тот.

— Рот откройте. Тогда не так громко будет, — тихо, почти нежно, по-дружески посоветовал седой медик.

— Да пожалуйста. Можно было и не орать на меня.

— Я на вас еще и не орал, — медленно проговорил доктор, особо выделив последнее слово с помощью интонации и особого выражения лица.

Это можно было трактовать по-разному, но в сочетании с другими намеками и странными комментариями у стажера складывалось ощущение, что его откровенно провоцируют. Яков, уже начавший было открывать рот, резко захлопнул его.

— Я, пожалуй, пойду.

— Идите, идите.

Молодой человек почти выпрыгнул из кабинета отоларинголога и внимательно прочитал табличку на двери следующего кабинета, после чего с опаской зашел к невропатологу. За столом сидел добрый дедушка с седой бородой и круглыми очками, чем-то неуловимо похожий на Деда Мороза, и внимательно смотрел на вошедшего. Яша поздоровался:

— Добрый день.

— Добрый, — согласился дедуля. — С чем пожаловали? Ваше ФИО?

— С обходным. Задунайский Яков Моисеевич.

— Увольняетесь?

— Принимаюсь.

— Очень хорошо, просто замечательно, — непонятно чему обрадовался доктор. — Значит, с нервами пока все в порядке.

— Почему пока?

— Потом сами поймете.

— Да я уже понял. Достаточно было в поликлинику заглянуть.

— Ха, — усмехнулся дедушка. — Поликлиника — это еще цветочки, а вот лаборатории — та еще клиника. То ли невралгическая, то ли психиатрическая.

— Такие интересные пациенты?

— Не то слово. Серпентарий. Мы тут специальную программу разработали для закалки нервной системы сотрудников института. Рекомендую профилактически записаться.

— Может, не надо? — Юноша плохо относился к профилактике любого рода.

— Надо, Яша, надо, — строго сказал добрый невропатолог. — Встаньте ровно, закройте глаза, вытяните руки вперед.

— Так?

— Можно и так. А чего ручки-то дрожат?

— Страшно, — честно признался будущий стажер.

— Напрасно. Ничего страшного пациентов в кабинете невропатолога не ожидает.

— Хотелось бы верить.

— Дотроньтесь пальцами правой руки до кончика носа, — последовала команда. — Да не моего, а своего. Теперь левой. Нос только себе не оторвите.

— Смешно, — тихо проворчал молодой человек.

— Открывайте глаза. Садитесь. Ногу на ногу. Смелее, это у меня не молот, а молоточек.

— Тогда почему он не резиновый, а железный? — удивился Яков, который в каком-то кино видел процедуру осмотра у невропатолога.

— Я ж вам объяснял. У сотрудников института не нервы, а стальные канаты. До них резиновым молоточком не достучаться. Сидите ровно, а то я не попаду по нервному узлу.

Добрый дедушка худенькой ручкой медленно отвел молоточек в сторону и быстро стукнул под коленную чашечку. Резкое ускорение движения инструмента в руке врача вызвало непроизвольную попытку ноги уклониться от удара, однако ножка стола не позволила избежать их встречи.

Рикошет от ножки стола привел к возвращению ноги на траекторию движения молоточка, хотя и немного на другой высоте. Короче говоря, удар пришелся точно по коленной чашечке, обследуемый скривился от боли и тут же попытался оправдаться:

— Я непроизвольно дернулся.

— Ну вот, так и знал, — раздраженно прокомментировал врач с молотком в руке. — Мне показалось, или что-то хрустнуло?

— Не знаю, но больно.

— Наверно, трещина. Хорошо, что следующий по порядку медосмотра из специалистов у нас хирург. Он и рентген сделает, и гипс наложит.

— Зачем гипс? Как же я работать буду?

— Ну, вам же не в футбол играть. Как-нибудь головой поработаете. Да, у хирурга вы поосторожнее, он у нас человек с идеями, — посоветовал невропатолог, по-видимому, считающий себя безыдейным.

— Вот только идейных мне и не хватало, — посетовал пострадавший пациент и, прихрамывая, вышел из кабинета доброго дедушки.

Около двери с табличкой «Хирург» Яша постоял пару минут, привыкая к ноющей боли в колене и собираясь с духом. Если уж безобидный невропатолог лишил его на какое-то время трудоспособности, то чего же стоит ожидать от специалиста с такой кровавой специализацией. Впрочем, как известно, перед смертью не надышишься, и кандидат в стажеры робко постучал в дверь:

— Можно?

— Заходи, — молодой и жизнерадостный мужчина встретил обеспокоенного пациента посредине кабинета.

Судя по его могучему торсу и рельефной мускулатуре, хирург был способен проводить операции без применения скальпеля, голыми руками с накаченными бицепсами. А если принять во внимание характерную позу, едва уловимый запах пота и бисеринки влаги на лбу, можно было предположить, чем он только что занимался.

Правильно, зачем тратить время на качалку, когда так много свободного времени в рабочие часы и можно заниматься фитнесом прямо на рабочем месте? Впрочем, несмотря на слегка учащенное дыхание, атлет был готов приступить к приему пациентов.

— На что жалуешься?

— На невропатолога.

— Не оригинален, — усмехнулся врач. — Что с ногой?

— Ваш психованный дедушка мне молотком чашечку проломил.

— Показывай. Будем диагноз ставить.

— Что тут ставить? — проворчал пострадавший. — Наверняка трещина.

— Да нет, ушибом отделался, — ощупав колено, сделал вывод хирург. — Теряет хватку Егорыч.

— Что? Вы хотите сказать, что он часто колени ломает?

— Бывает, — подтвердил качок. — Зато у меня практика богатая и по ушибам, и по трещинам, и по переломам.

— И что, никто на него не жаловался?

— Почему же, все жалуются. Вот и ты пожаловался.

— А писать руководству?

— Молодой ты еще, не понимаешь, как мир устроен, — философски заметил мужчина, который был ненамного старше Якова. — Медицина — это своеобразная секта, семья, мафия, по-вашему. Вот нажалуешься ты на меня, а завтра другая нога заболит. Ты к доктору, а там мой брат, он тоже хирург. И двоюродный брат хирург. Посмотрят они на тебя и подумают. Зачем лечить того, кто жалуется?

— Получается, никто жалоб не пишет?

— Почему же? — усмехнулся доктор. — Пишут. Катают. Стучат.

— И как? — поинтересовался результатом без пяти минут стажер.

— Так они руководству пишут, а там дядя мой сидит. А над ним двоюродный дедушка, а еще выше мой родной дед.

— Хотите сказать, все схвачено?

— Не все, — честно признался философ от медицины. — Но многое. Если нравится пробивать стену лбом, жалуйся.

— Спасибо. Мне хватит трещины в колене.

— До свадьбы заживет, тем более, ушиб, — оптимистично заметил хирург. — А вот шишка на ноге сама не отвалится. Давай отрежу.

— Шишку?

— Ну, если хочешь, могу и ногу, но шишку дешевле.

— Да она как-то мне не мешает особо, — даже и не подумал соглашаться юноша.

— А на пляже?

— Ну, когда еще я туда попаду, — с какой-то безнадежной обреченностью ответил Яша. — Значит, гипс не нужен?

— Нет, могу больничный на пару дней выписать.

— Не надо. Мне что-то интересное хотят предложить. Какой тут больничный?

— Смотри, — качок-хирург безразлично пожал плечами. — Мое дело — предложить, твое дело — отказаться.

Слегка прихрамывая, молодой человек вышел из кабинета хирурга. На следующей двери висела табличка «Окулист». С этой медицинской специализацией Задунайскому сталкиваться доводилось. «Надеюсь, тут все ограничится исключительно проверкой зрения», — подумал он с робкой надеждой. Какие-то сомнения еще тревожили сознание, но юноша одолел их силой воли и смело заглянул в кабинет специалиста по зрению.

— Разрешите?

— Да, да, проходите, — сидящий за столом мужчина средних лет оторвался от компьютера. — Присаживайтесь. На работу устраиваетесь?

— Устраиваюсь. А как вы угадали?

— У меня глаз наметанный.

— Специализация такая?

— Да нет. Шучу, — окулист рассмеялся. — Просто давно тут работаю. Всех сотрудников в лицо знаю.

— У них так плохо со зрением? Часто наведываются?

— Со временем у них плохо. И с пространством не особо хорошо. На зрение же никто обычно не жалуется.

— А на что жалуются?

— На руководство. На министерство.

— А на нервы или на психозы?