электронная
Бесплатно
печатная A5
344
12+
Воспоминания

Бесплатный фрагмент - Воспоминания

Несколько дней той войны

Объем:
170 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-4493-7033-4
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 344
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Вадим Анатольевич Органов (1925—1996)

У порога дома

Война началась / 1

— Война, война началась!

Услышал я, рыбача в дальнем углу пруда. Так кричали мальчишки, спускавшиейся по крутому склону на другом его конце.

Редкие облака, гулявшие по небу, закрыли солнце, и как-то всё вокруг сразу вдруг потемнело, и даже отражение облаков на воде приняло странный фантастический вид.

Те, немногие отдыхающие, что были у пруда, стали поспешно собираться. И я последовал их примеру, смотал свои снасти и поспешил домой.

Сразу стала мучить одна лишь мысль. С кем война? С кем будем воевать? И вдруг, вспомнил и лишь сейчас смог сопоставить с тем, что кричали те зенитчики, которых я видел ещё ранним утром.

Я выходил из дома, а по шоссе в сторону поселка Хлебниково двигалась колонна, тяжело нагруженных «Язов» с прицепленными орудиями. Бойцы, что сидели в них, пытались перекричать грохот машин и махали мне руками. Тогда мне всего лишь показалось, что они, увидев меня с удочками, просто желали мне удачной рыбалки. Но я расслышал совершенно четко, долетевшее до меня — «немцы». Не понимая тогда, какое отношение услышанное слово, имеет ко мне и к моей рыбалке, я почти забыл об этом, но сейчас все сложилось. Я пустился бежать домой. Там мой младший братишка, что-то пытался мне объяснить.

— Выступал Молотов по радио. На нас немцы напали ве-ррро-лллом-но.

Он не мог выговорить это слово — «вероломно». Получалась смешно. Родителей еще не было, они еще не вернулись из Москвы. Не зная, что предпринимать в этой ситуации, я пошел в школу.

Все мысли уже крутились вокруг событий последней недели, при этом вспомнился разговор Владимира Петровича с отцом об обстановке на на границе. Он убыл позавчера к месту службы в Брест, но тогда их разговор шел о заявлении ТАСС.

Я ещё подумал, что теперь уже решенный вопрос на совместный отпуск с дядей Володей, с маминым старшим братом, обещавшим взять меня с собой, теперь неминуемо зависнет до лучших времен. И все, что я напридумывал по этому поводу, рыбалку и охоту, всё это потеряло всякий смысл. Еще бы неделю, ну чуть больше. И с первого июля должно было начаться наше спланированное приключение, а теперь всё это с этой войной рушиться, и неизвестно на какой срок.

Я вошел во двор школы, где уже собрались мои одноклассники и другие ученики нашей школы. Они окружили нашего школьного директора Иван Федоровича с вопросами, главный который, звучал почти по школьной программе «что делать?».

Поскольку наверно никто ещё совсем ничего не понимал, всё это сложившиеся нынешнее положение вещей, он тоже ничего не понимал, но как мог успокаивал всех нас, за кого он должен был отвечать по долгу своей совести и обязанностей.

— Отдыхайте. Первого сентября в школу.

В его словах звучала практическая уверенность в скорую победу.

— Фашистов, конечно, разобьем малой кровью, великой нашей силой, непобедимой Красной армии.

Потихоньку мы стали группироваться по классам, и уже там давали выход своим эмоциям. Обсуждали расположение армий, превосходства техники и оружия, мужество и отвагу наших доблестных красноармейцев. Строили планы на сколько затянется эта война и что будем делать, когда всё закончиться, а до нас дело так и не дойдет. Это было ясно и совершенно точно, что никому из нас не удастся попасть туда, и никакого фашистского гада мы не сможем убить из винтовки. Одним словом, мы не успеем совершить ни одно своё геройство.

Солнце клонилось к закату, и длинный, и в тоже время такой быстрый день, похоже неожиданно заканчивался ничем особым. Все разбежались по домам. Наверно все, как и я, почувствовали своё вечное желание перекусить чего-нибудь.

Дома царила вполне спокойная обстановка, мать с отцам разбирали покупки, но чувствовалась какая-то скованность и не высказанная тревога, Нервное лишнее движение по дому, или наоборот — излишняя суета по ерунде. Куда, что класть? Раньше такого, я не замечал. Отец посмотрел на меня.

— Ты поел? Где ты был?

— В школе.

— Ты обедал?

То, что отец был настойчив, меня тоже смутило, раньше меня наверно про еду никогда не спрашивали, просто сажали за стол и давали, что было. Я конечно был чертовски голоден, как никогда наверно. Пообедали, вернее поужинали почти молча. Отец читал газету и ел, не глядя на нас, словно прятался за этот официальный листок от наших немых вопросов. Искал ответы, но ответов там ещё конечно не было.

Мать погладила меня по голове, я нервно вывернулся. Ко мне прижался Эрик, славный щенок. Он терся об мою ногу, требуя от меня положенной прогулки. Это была уже третья собака, которую я воспитывал для своего дяди. Тогда мысли вновь пошли по кругу — отпуск, собака. Стало грустно. Породистый охотничий пес палевой масти с длинными ушами глядел на меня своими очень умными глазами, что бы он мог сказать, если бы мог.

Мы с ним отправились гулять. Было тихо и безлюдно. Обычно в это время детвора во всю гоняла по дворам, слышался её вечный гомон и смех. Пес обычно носившийся и вечно убегавший от меня по своим делам, теперь жался у моих ног, и убежав, он тут же возвращался обратно. Наверно почувствовал тревогу во всём, и это передалось мне. А может наоборот от меня к нему. Гуляли пока не потемнело. Зажглись немногие фонари, и народу на улице прибавилось. Мы проходили мимо собравшихся групп. Все чего-то ждали. Но так и ничего больше не происходило. Потом все также незаметно разошлись по своим домам.

Первый день войны прошел. Никто тогда ещё не знал, сколько таких дней еще впереди и насколько к нам пришла война, сколько и каких приготовила она для нас испытаний. Никто не знал ничего про будущее, про лишения, потери, что кому предстоит выдержать из-за неё.

Придя домой, я прослушал сводку новостей по радио. Пока ничего такого. Пошел в ванну. Она мне служила отдельной спальней. Можно было зажечь свет и никому не мешая, читать пока не заснешь. Сон сначала не шёл. Я начал читать первое, что попалось под руку. Конечно, так уснул, не дочитав и страницы, так со мной порой бывает.

Военкомат / 2

Проснулся я уже тогда, когда родители были на работе. Готовя себе завтрак, слушал сводку по радио. Сообщений было немного и те были немногословны — идут бои в пограничных районах. Потом сколько потеряли немецкие войска, сколько противник потерял самолетов, сколько мы подбили его танков. О наших потерях тоже сообщалось.

Позавтракав на скорую, побежал на улицу. Там собралась уже почти вся наша компания. Разговоры шли лишь о том, чем бы нам заняться. Все вспомнили про нашего военрука, нашего любимца класса. Вспомнили про его наставления, его рассказы на уроках военной подготовки, про то, что он, как офицер запаса, должен был явиться в военный комиссариат по прописке на следующий день после объявления войны. Таков, он нам говорил, есть настоящий закон для военного времени.

Мы пошли к его дому, надеясь там дождаться его выхода, и расспросить обо всем, что в тот момент волновали наши мальчишечьи умы. Подошли и стали ждать. Время шло, а он не появлялся. Мы стали думать, что мы не успели и опоздали. Кто-должен пойти на разведку. Жребий пал на меня, я должен был подняться и узнать, дома он или уже ушел на войну.

Постучавшись, я услышал его голос спокойный, лишь немного сдавленный.

— Заходите!

Я зашел в комнату и увидел, сидящего на чемодане нашего Михаила Васильевича. Рядом на кровати на неубранной постели сидела его жена с заплаканными глазами. Похоже, она уже была совершенно безучастна к происходящему с ними сейчас. А он моему появлению был скорее рад, чем удивлен, резко поднялся и бодро произнес на всю комнату, что вот, и провожатые пожаловали. Потом он поцеловал её.

— Жди, моя любимая!

Взяв чемодан в руки, подхватил свой вещмешок, ловко закинул его за плечи. Посмотрел на меня.

— Пошли!

Наш военкомат находился в поселке Лобня, туда нужно было ехать поездом. Почти вся компания, кто мог, пошли с ним на станцию. Минут через десять подошел поезд. Сели в поезд, Вагон был полон мужчин, женщин почти не было видно. Все говорили про повестки из военкомата, что их еще никому их не прислали, и вообще ничего еще не прислали. С каждой остановкой мужчин становилось всё больше и больше. В вагон, который наполнился почти до предела, продолжали заходить лишь одни мужчины. Вот и станция Лобня. Народ дружно высыпал на перрон и направился в одну сторону, в сторону военкомата.

Ближе к военкомату стали попадаться шедшие уже обратно, навстречу нам, мужчины, они шли уже поодиночке. Их останавливали расспрашивали, но те, кто распрашивал. затем всё равно шли дальше, продолжая двигаться в сторону военкомата. Что было в их ответах, мы пока не знали, Мы просто шли за нашим военруком.

Наша цель располагалась на самом краю поселка. В одноэтажном доме, огороженный забором, и как все военные заборы, выкрашенный зеленым цветом. Там находился Лобненский военный комиссариат. Перед ним, точнее перед этим забором, на огромной площади толпились мужчины с вещевыми мешками на своих спинах. Там же, но чуть в сторонке стояла обособленно небольшая группа женщин.

С трудом протискиваясь сквозь толпу, каждому объясняя, что он имеет предписание, Михаил Васильевич старался пробиться к дежурному. Народ, проникаясь имеющимся у кого-то неоспоримым документом с таким преимуществом перед всеми остальными, послушно расступался, давая ему и нам проход.

Наш учитель подошел к стоящему дежурному офицеру, предъявил свои документы. Тот проверил их, и отдав честь, вернул.

— Проходите, товарищ лейтенант!

Михаил Васильевич пожал каждому из нас руку.

— Вы уж ребята, не больно балуйтесь тут без меня. До скорой встречи!

Он махнул рукой на прощанье всем нам и исчез за калиткой. За зеленым забором была своя секретная жизнь, что и как, нам знать не полагалось.

Обратный путь был проще и короче. Взрослые нас охотно пропускали, добавляя и приговаривая, только вас здесь еще не хватало. А некоторые спрашивали, кого мы провожали, а мы были горды, отвечая, что мы проводили своего военрука, лейтенанта Красной армии.

Вернулись домой к вечеру. И вновь, как вчера с наступлением темноты на улице становилось всё больше и больше народу. Все чего-то ждали, но ничего опять не происходило. Чего все ждали, что должно было такое произойти, никто не знал и не понимал. А для меня, и подавно, вся ситуация носила характер полной неизвестности и неопределенности. Вот так ничего, и никак. Как будто всех нас неожиданно что-то захватило и унесло неизвестную пустоту безнадежности.

Дело / 3

Все немного изменилось на третий день войны. По крайне мере у меня. Появилось дело. Ну, по-порядку.

Начальник ЖКО Иван Данилович, первый, кого я помню, кто оправился от этой некой растерянности, которая постигла наверно всю страну. Он собрал свой немногочисленный штат и поставил вполне конкретную задачу, обследование и обустройство всех чердаков, на предмет противопожарной обороны. Не какая весть сложная задача, но весь вверенный ему коллектив вместе с пожарниками отправился по всем крышам, освобождать их от всего мусора, от всего, что могло гореть, На чердаках домов устанавливали щиты, на которых крепились багры, лопаты и клещи с длинными ручками, бочки с водой, ящики с песком.

К этой работе подключились и мы. В наше распоряжение дали две повозки, запряженные лошадьми, и поставили задачу, подвозка песка от литейного цеха, инструмента и уже сколоченных самих противопожарных щитов из модельного цеха.

Наш мальчишечий задор передавался взрослым. Может быть это конкретное дело, просто не давало грустным мыслям, овладевать людьми. Бездействие закончилось, и всем хотелось быстрей что-то предпринимать, и пока это было единственно разумное, что можно было делать в этой ситуации.

К концу дня на всех чердаках, почти всё, что нужно было установлено, нахватало лишь еще одного инструмента — клещей. Клещи делали в кузнеце, их мы тоже должны были забрать и развести, но их так быстро не могли изготовить в нужном количестве.

Приехав за очередной партией, мы некоторым пренебрежением сделали замечание кузнецу дяде Васе, что он отстает от наших темпов. На что дядя Вася, не без раздражения, выдал нам порцию народных прибауток, а прибауток и пословиц у него было в запасено в избытке. Он мог бы ответить и резче, но наверно просто пожалел нас, глупых мальчишек. Он дал одному из нас один из своих увесистых молотов и объяснил, что тот должен делать.

Оказалось, это не так просто, попасть в нужное место на раскаленном железе. Но сдаваться никто не собирался. Под шутки дяди Васи кое-что стало получаться. Примеривший роль кузнеца, получил наконец одобрение дяди Васи, а от нас разумеется лишь усмешки. Но так, или иначе, сделаны были последние клещи. И мы довольные и гордые развезли их по чердакам. Лошадей распрягли и завели в конюшни, Сами усталые отправились по своим домам.

Вечер, и вновь та же картина, что и в предыдущие дни. Люди в растерянности, ждут неизвестно чего, непонимания что и как дальше быть. Одни вопросы, на которые никто не спешит давать ответы. Лишь уже как-то само-собой стало притупляться ранее пришедшее беспокойство.

Объект / 4

На другой день за мной прибежал посыльный. Он так представился, как посыльный от начальника объекта. Это быль мальчишка из младшего класса, По его сообщению, я должен был срочно прибыть на объект. Объект — это наша школа, туда мы и побежали уже вдвоем. Начальником объекта оказался наш директор школы Иван Федорович.

Еще в конце года меня по рекомендации военрука, назначили начальником штаба МПВО (Местной противовоздушной обороны). Я, конечно, вспомнил это только сейчас, но это было совсем уже не важно. У меня теперь был вчерашний опыт, и он, как нельзя лучше, пригодиться нам и сегодня.

Во дворе школы уже собралось несколько рябят из нашего класса и из других тоже. Около школьного сарая уже лежал нужный инвентарь — лопаты, багры, клещи, ящики, бочки. Было всё, что нужно, оставалось расставить ребят и объяснить каждому, что это и для чего, это нужно. Мы оборудовали чердак школы, сделав всё, как полагалось. Начальник объекта Иван Федорович все принял и поставил новую задачу — разобраться со школьным сараем, Содержимое, всё в пожарном отношении опасное, нужно просто беспощадно уничтожить. Сарай стоял в углу школьного двора и нем наш бережливый завхоз хранил всё, что надеялся когда-нибудь восстановить, и это может быть ему бы и удалось, конечно, но пришли суровые времена, и мы такие совершенно бескомпромиссные на предмет бережливости. Сломанные нами стулья и парты, плакаты и лозунги к первому маю и к седьмому ноября — всё это нужно было уничтожить, сжечь до наступления темноты. Поскольку нам не стоило давать противнику явный видимый сигнал костром о нашем объекте.

Работу выполнили в срок, за что получили похвалу от Ивана Федоровича и вновь с чувством выполненного долга, разошлись довольные собой по домам.

Дни стали проходить своим чередом, день за днем, час за часом. Сводки Совинформбюро сообщали нам об упорных боях, пока еще далеко от нас. В них говорили о направлениях ударов и контрударов, и по ним мы судили тогда, какие города обороняют наши войска. Но тем не менее, фронт все дальше отходил на восток, от границы и неумолимо приближался к нам. По всей видимости главные силы немецких войск были направлены сюда, на Москву. Все стали понимать насколько положение серьезно, и как к нам будет нынешний противник безжалостен.

Завод / 5

Третьего июля по радио к советскому народу обратился первое лицо страны и государства. В обращении Сталина теперь прямо говорилось о той опасности, которая нависла над нашей страной, и что потребуется сплоченность и самоотверженность всего советского народа для достижения разгрома фашисткой Германии. Лозунг, что наше дело правое, враг будет разбит, а победа будет за нами, становился боевой программой всего советского народа. Мы тогда в это верили, а верить в что-то другое мы не могли, мы были воспитаны новым строем строителей светлого будущего.

Всю первую неделю войны передачи московского радио начинались песней Александрова на слова Лебедева-Кумача «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой». Песня в исполнении Краснознаменного ансамбля песни и пляски РККА тогда звучала всегда тревожно-призывно и вместе с тем очень торжественно и величаво, мне так казалось тогда, и осталось со мной в последующем.

По мере приближения к Москве фронта, обустраивать на пустыре за домами противовоздушные укрытия. Так просто отрывалась канава глубиной около двух метров и шириной по дну около метра, откосы укреплялись досками, по одному из откосов делалась лавочка для сидения и на все это сверху настилали бревна в один накат, а потом всё засыпалось еще и землей.

Наш завод продолжал работать в полную мощность, каждый день платформы и вагоны уходили с его территории, гружённые произведенной продукцией. На платформах кирпич, в вагонах чугунные сифоны, патрубки, секции отопительных радиаторов. Все это шло на восток. Литейный цех начал выпускать корпуса для гранат «лимонок» и рубашки для ручных гранат.

Завод нашего поселка, в котором жила моя семья, был очень старинный. В то время не было принято интересоваться дореволюционной историей и мы практически ничего не знали, что было тогда. Местный старожила завода и тот не помнил, когда завод начал выпускать кирпич, хотя он проработал на нем всю свою жизнь, а перед войной ему было далеко за семьдесят. Он тоже не все рассказывал нам, не любил вспоминать то время. Он считал, что прошлое принесло ему слишком много горя, он лишился правой руки и его жена погибла во время аварии на этом заводе. Но может он просто был не разговорчив, а может лишний раз что-то рассказывать просто не стоило в те времена.

Наша семья переехала под Москву в 1935 году из города Юрьев-Польский, мне тогда исполнилось только десять лет. Поселок — это совсем не город и дома здесь были не похожи на те древние постройки, к которым я уже привык, но зато появилось близость к столице и возможность добраться туда запросто, просто взять и поехать и ты через час уже в центре, хоть на Красную площадь иди, хоть на улицу Горького. Вот это жизнь.

Завод, где предстояло работать отцу, в то время уже назывался комбинатом. Он выпускал кирпич, литейка завода отливала сантехническую арматуру: различные патрубки, сифоны, секции радиаторов отопления. Была лесопилка и цех по изготовлению оконных рам и дверей, варили соледол и заливали в бочки, которые тоже производили в бондарной мастерской. Еще на заводе делали канализационные люки, которые с тех давних времен скрывают проходы в мир подземных коммуникаций. Они до сих пор служат этой цели, и их еще до сих пор можно отыскать под ногами на мостовых и тротуарах разных городов и конечно Москвы.

1928г. с отцом Анатолием Николаевичем

Школы в нашем поселке не было и меня определили в железнодорожную школу поселка, строившегося тогда через дорогу вагоноремонтного завода. Поселок носил название очень созвучное времени — «Соцгородок». Придя первый день в школу, начал знакомиться и на вопрос откуда я прибыл. Я с владимирским говорком, делая ударение на первом слоге отвечал.

— С комбината.

Тут в Москве говорили совсем по-другому, но этот город принимал всех и его не сильно раздражали приезжие, наверно потому, что тех, кто мог похвастаться долгой родословной в Москве было совсем немного. Вновь тут обосновавшиеся лишь давали повод для шуток, но мне тогда было не до шуток. Меня называли колонистом. Я некоторое время не понимал почему. Но потом стало ясно, в нашем районе до 1934 года существовала колония заключенных, которые работали на комбинате или просто на «Кирпичке», так тоже называли наш кирпичный завод.

А мы живущие там ребята еще долго носили это прозвище «колонисты», ну, а ребят из соседнего села Ново-Архангельского называли по старому названию этого села Лупиха — Лупихинские. Что звучало, на мой взгляд, еще более неблагозвучней, однако прозвища, есть прозвища, и никуда от них не деться.

В 1938 году наша завод стал именоваться — «Завод №3 Государственного союзного треста №41 Народного Комиссариата Авиационной Промышленности (НКАП)». Стране требовалось тогда больше кирпича и был построен цех сухого прессованная, с естественного способа сушки кирпича перешли на искусственный. Построили камерные сушилки. Для этого использовали отходящее тепло от гофпечей (Гофмановская печь). На фасаде цеха обжига появился лозунг: «Доведем выпуск кирпича до 200—250 млн. штук кирпича в год!». Литейный цех продолжал выпуск предметов сантехники.

Вагоноремонтный завод почти целиком перешёл на выпуск корпусов снарядов, мин и авиабомб. Напротив нашего дома был кузнечный цех этого завода. Наш дом дрожал от ударов мощного пресс-молота, установленного в этом цехе.

Все больше и больше мужчин стали уходить в армию с нашего завода и мы старались, как могли, заменить их. Помогали грузить кирпич на платформы, подвозили его к печам из сущшильных сараев, которые тянулись почти на километр сторону Соцгородка.

На продукты ввели карточки и нашей заботой было их вовремя отоварить. Мальчишечьи забавы отошли как-то сами по себе, разговоры уже велись лишь о насущных проблемах. Незаметно для себя мы стали полноправными взрослыми. О своей довоенной жизни мы вспоминали лишь во время редких массовых походов в ближайший лес за щавелем, ягодами или грибами. Вспоминали про рыбалку на пруду, поездки в дальние леса по грибы, свои озорные налеты на сады и огороды в Лианозово и в Ново-Архангельском, и все это казалось нам уже таким далеким и потерянным безвозвратно.

Налет / 6

На тридцатый день войны в 9 часов вечера радио прервало передачу, и диктор каким-то металическим голосом произнес.

— Граждане, воздушная тревога.

Это объявление он повторил несколько раз. Но еще до этого, до того спокойно лежащий на своем любимом месте мой пес, вскочил и побежал к двери. Я не мог понять, что происходит, он вновь и вновь звал меня на улицу. Стало понятно, лишь когда объявляли воздушную тревогу. Мы выскочили из дома, Эрик понесся впереди меня в укрытие, где сидел до самого конца воздушного налета, пока не объявили отбой.

А я, несмотря на все протесты взрослых, с ребятами нашего двора, такими же отчаянными сорванцами, с Володькой и Эркой, забрались на крышу и стали наблюдать за происходящим в небе и вокруг.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 344
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: