электронная
480
печатная A5
489
12+
Волшебные стихи

Волшебные стихи

Объем:
120 стр.
В магазинах:
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0051-1609-3
электронная
от 480
печатная A5
от 489

О книге

Есть Волшебные сказки. Почему не быть Волшебным стихам? Заклинания, заговоры, считалки, отойдя из «взрослой» жизни к детям, все эти «Вышел месяц из тумана…», «На золотом крыльце сидели…», детские игры: прятки, жмурки, кандалы корнями прорастают в дальнейшее, становятся образами жизни, её микромоделью. Зернышко вырастает в колос, колосится огромное поле, а поступки, их причинные подосновы — те же. Игры детства, раскручивающиеся по спирали, разрастаясь по жизни, в основе не изменяются.

Книга публикуется в авторской орфографии и пунктуации

Отзывы

Гость

Леонид Вольман ПОЭЗИЯ КИКТЕНКО Протопамять , прибоем скликающая, Ко пределам ты всех прислонишь, Словно раковина неумолкающая, Полнясь гулом пустующих ниш… Вяч. Киктенко ( Из книги “ГУЛ”) В январе 1913 года в книге Алексея Кручёных “Помада” был опубликован стихотворный триптих “Дыр бул щыл”, объявленный первым образцом “иного звука и словосочетания”. Кручёных заявлял, что в тексте его стиха “больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина”. Современники Кручёных, - футуристы называли это сочетание буквенных знаков “дырой в будущее”. Антагонисты футуризма трактовали словосочетание иначе. Владислав Ходасевич посчитал его ”первым криком и лебединой песней течения… (футуризма-Л.В.), после которого “дальше идти было некуда…”. А Зинаида Гиппиус, раздвигая специфические рамки литературного критика, категорически заявила, что “дыр бул щыл” - это то, что случилось с Россией…”. Разумеется, “заумь” новых творцов являла собой не только искания новых “неведомых слов” (В.Бурлюк), но и в том, что отрицание определенных значений в текстах футуристов было связано с их революционным неприятием всех существующих норм человеческого сообщества. Соавтором “дичайшего” Алексея Кручёных был “гражданин всей истории, всей системы языка и поэзии” (О.Мандельштам), гениальный поэт Велимир Хлебников.(Поэмы “Игра в аду”, “Бунт жаб”, статьи “Слово как таковое”, “Буква как таковая”, черновик манифеста для “Рыкающего Парнаса”, ряд стихотворений). Их объединяло многое, в том числе использование фольклорных мотивов в стихотворных текстах. Общеизвестно, что у футуристов рифмовка и метрические системы, характерные для народной поэзии, часто становились предметом стилизации. Некоторые произведения Хлебникова отличаются элементами так называемой “эмбриональной рифмы”, типичной для былин, встречаются также некоторые рифмы, свойственные рифмам частушки. Исследователи футуристического направления отмечали, что концепция футуристической “зауми” строилась на попытке возвращения к древним источникам речи. Именно в праязыке футуристы искали источники максимального выражения в передаче своих творческих импульсов, именно праязык у футуристов становился “былинным камнем”, от которого они начинали свой путь к языковому строительству и изобретательству. Использование фольклорных мотивов в поэзии диктовало ритмическое, стилистическое и семантическое построение произведения. Литературоведами было замечено, что область ритма является особенно восприимчивой по отношению к народным мотивам… Так Томашевский говорил, что “каждый язык имеет свой особенный ритмический материал, и поэтому в нем вырабатывается своя метрическая система”, персональная для языка данного народа. А Жирмунский сделал вывод о том, что “каждый языковый материал, поддающийся ритмизации, по природе своей уже национален. В результате… поэзия вообще народна по своему материалу и в этом отношении гораздо национальнее прозы. Именно поэтому поэтический текст, независимо от сформировавшей его литературной тенденции, всегда останется плодом народного творчества”. Ранние произведения Хлебникова зачастую были обращены к Киевской Руси, язычеству, первобытному состоянию человечества. Хлебникову, как писал известный исследователь творчества поэта Николай .Степанов, “близко это языческое, дикарское восприятие мира, он показывает его не как экзотику, не в его отдаленности, а как близкий ему, остро и непосредственно ощутимый мир, находящийся здесь же рядом. В этом “язычестве” самого автора как бы стирается граница между прошедшими веками”. Воскрешение языческих времен в поэзии Хлебникова, писал исследователь, имело современное и актуальное значение как знаменье мощи и единства славянства. В стихотворении “Перуну” Хлебников слагает гимн в честь Перуна, созидающей и оплодотворяющей силы, главного языческого божества, воинственного и победоносного, но свергнутого в воды Днепра после крещения русичей князем Владимиром. Над тобой носились беркута, Порой садясь на бога грудь, Когда миял ты, рея, омута, На рыбьи наводя поселки жуть. Бог, водами носимый, Ячаньем встречен лебедей, Не предопределил ли ты Цусимы Роду низвергших тя людей?.. В отходе от язычества, в христианстве Хлебников видит причину утери Россией ее воинской мощи и в итоге - поражение в русско-японской войне, трагедию Цусимы. Хлебниковская модель постижения причины и следствия стала методой в творчестве его восприемников. Через несколько десятилетий в русской поэзии появились такие строки: Идут деревянные боги, Скрипя, на великий покой. За ними бредет по дороге Солдат с деревянной ногой. Не видит ни их, ни России Солдат об одном сапоге. И слушает скрипы глухие В своей деревянной ноге. Солдат потерял свою ногу В бою среди белого дня. И вырубил новую ногу Из старого темного пня. Он слушает скрипы пространства. Он слушает скрипы веков. Голодный огонь христианства Пожрал деревянных богов. Мы раньше молились не Богу, А пню среди темного дня. Он вырубил новую ногу Из этого старого пня. Бредет и скрипит по дороге Солдат об одном сапоге. Скрипят деревянные боги В его деревянной ноге. Скрипят деревянные вздохи, Труху по дороге метут. Народ разбегается в страхе. А боги идут и идут. По старой разбитой дороге В неведомый темный конец Идут деревянные боги. Когда же пройдут наконец?.. Прошли деревянные боги, Прошли на великий покой. Остался один на дороге Солдат с деревянной ногой. Стихотворение принадлежит известному поэту, переводчику, литературному критику, редактору Юрию Кузнецову (1941-2003). В своем творчестве он часто обращался к мотивам славянской языческой мифологии, но при этом читатель находил в его произведениях публицистический заряд, позиционированный как “мысль народную”. (Здесь иной российский читатель поспешит извлечь из своей памяти историю подписи Кузнецова под “Письмом 74-х”, рожденным в 1990 году на рабочем столе советского классика Леонида Леонова …). Но для нас существенным является факт, что именно Юрий Поликарпович, будучи членом редакционной коллегии сборника “День поэзии” в начале 80-х, открыл широкому читателю особенное имя: ВЯЧЕСЛАВ КИКТЕНКО. Эти два человека, маститый редактор и молодой поэт (г.рожд.1952), обнаружили общее свойство: их поэтическая “закваска” носила родственный характер, они, как говорится, были из одной птичьей стаи “легких времирей” (В.Хлебников). В информационной справке Википедии сообщается, что из особенностей творчества Вячеслава Киктенко “ следует отметить музыкальную лиричность стихотворений, тянущуюся из детства в форме “волшебных” детских считалок, заговоров, заклинаний ( это так называемые “дегенерировавшие заклинания”, когда-то в глубокой древности бывшие заклинаниями взрослых, а потом “отошедшие” в область детства. как например: “Вышел месяц из тумана…”, “На золотом крыльце сидели…” и т.д.). На их основе созданы многие стихотворения, составившие целую книгу под названием “Волшебные стихи”. … и приснилась вода, Золотая вода, И стояла вода на траве И траву обтекала, Ибо в кончик воды Упиралась звезда вертикально… Чей это сон? Кто его записал, произнес? Не тот ли человек, который оставил после себя вот это: … У колодца расколоться Так хотела бы вода, Чтоб в болотце с позолотцей Отразились повода. Мчась, как узкая змея, Так хотела бы водица Убегать и расходиться… Нет, дорогой читатель, целое столетие разделяет жизни этих двух поэтов… Но представляется, если бы встретились они на каком-нибудь перепутье, то один, Бессмертный, выслушал бы другого и благословил на все времена, пока существует Русь, пока жива память об истоках языка русского: ...Глядь, - из пёрышка Свет! - Ровно твой дом изнутри зажгли. Грудью ли мощною разбивала дуб-стародуб в щепу, На яйцах ли золотых, катаемых облаками, высиживала огольцов, Крылом покрывала полмира, а потом опять на том же дубу, На дубу молодом качала ярких птенцов. Долго думал я - что за птица залетела ко мне Из Алтайских гор, из дремучих лесов, из высоких неб, А потом додумался: если птица - огонь, то не сгорит в огне, Не измокнет на дне, не утонет во сне, и вообще никакого не В ней не бывало - и нет!.. В книге стихотворений “Волшебные стихи” (название родилось, возможно, по аналогии с “Волшебными сказками”) Вячеслав Киктенко сумел облечь собранные им слова в слышимую, физически ощутимую, ткань музыкального звучания: Свистень, перстень, уголёк!.. Помнишь? - липкий тополёк. В тёплой дымке, в лёгкой плёнке Путается мотылёк. Воздух памяти латая, Он летит, не долетая, И садится, и сидит, Белым домиком глядит. Свистень, перстень, белый дым!.. И становится седым. И в коре, не долетая, Умирает молодым. Только азбука жива, Только, разве что, слова Всё ещё свистят и блещут, Ну одно, ну, может, два, - В плёнке, в кожице, в дыму… Кликнул их по одному: Свистень! Перстень! уголёк!.. Плёнку дёрнул И совлек С дымных вёсен молодую Жизнь, так нежно завитую В память, в меловой кулёк… Лопнет ветка тополиная. Запнётся мотылёк. Какой инструмент вы слышали? Конечно, это был звук деревянной флейты Пана, в пастушеском мире называемый свирелью. Свирель... И снова проступает в памяти хлебниковское: “Я свирел свою свирель, выполняя мира рок”. Одно из центральных мест в сборнике “Волшебные стихи” занимает стихотворение “Бормотанья из бурьяна…”. Его текст можно характеризовать как шифр. Шифр колдовства. У всякого колдовства есть цель. Цель поэта-колдуна при создании этого стихотворения заключалась в том, чтобы пробиться через систему “кровеносных сосудов” тысячелетнего древа поэзии к питающему его источнику: Бормотанья из бурьяна Травяного Великана, Ядовитого дурмана заклинания: “Вышел месяц из тумана, Вынул ножик из кармана…” Да угрозы всё, воспоминания. Будто каменные острова Ходят в небе те слова, И не ведать бы ночей с разговорами Как он вышел из тумана, Что он вынул из кармана, Как решился - буду резать! И добавил - буду пить Под заборами… Сказки мороком опели, Розы чайные кипели, Заплетались языки и травы длинные Давней ночью, у забора… А в саду поймали вора, И пылали по углам кусты малиновые… Проговаривание этого стихотворного текста ассоциируется со звучанием скороговорок русских ведуний, с которыми они входили в состояние экстатического транса. Вообще, текстовую структуру книги Киктенко составляют заговоры, заклятья, волхованья, колыбельные; они, как “грампластинки тех слоёв”, задают общий музыкальный фон и особую ауру, свойственную волшебной сказке. Мощной энергетикой заряжено стихотворение “Таяние”. Оно захватывает нас и “прапраздничеством язычества”, и “гибельным восторгом” в “буреломе крови”, и ощущением абсолютной власти над самим собой и наэлектризованными толпами. Это стихотворение дает особое зрение: ты начинаешь видеть через призму тающих “руин льда” основу жизни: … Когда незримо властвует иное Душой и телом - женское, ночное В природе пробуждается, Когда Захламленные, полыхнут зловещим Теплом - сквозь ржавь, просоночье - леса, Торфяником набухшие, - промешан Хвощей топучим хаосом, кромешен, Поддонный жар корьём дохнёт, из трещин Болотных прососётся бирюза, Ты присмотрись - по-волчьему у женщин Голодные протаяли Глаза ! Поэт Вячеслав Киктенко, создавая свою книгу “Волшебные стихи”, не мог пройти мимо сакрального символа Руси, ее исторических судеб, - символа колокола. Его звон во все времена сопровождал русича на протяжении жизненного пути. Колокольный звон богат множеством голосов. На вечернем закате он мог настроить слушающего на романтический лад, в большие праздники переливался благовестом, а в дни тяжких испытаний грозным набатом сплачивал людей для преодоления общей беды. Над колоколами проводили обряд крещения, и как живым созданиям давали имена. У каждого колокола был свой узнаваемый голос и своя судьба. В истории России известны случаи, когда колокола попадали в опалу. Например, в ХV веке после подавления новгородской независимости, по приказу царя Ивана III был снят Вечевой колокол и отправлен в Москву. Два столетия он звонил с колокольни Успенского собора, но в ХVII веке по особому распоряжению царя Федора Алексеевича был сослан в один из монастырей Заонежских погостов (Карелия) за то, что в полночь своим звоном испугал правителя. … взгромоздился на колокольне Зверь, обличьем могуч и велик… На старушечьем вече Юдольно Закачался певучий язык: Срам-срам-срам, Блуд-блуд-блуд, Там-там-там Лют-лют-лют Зверь-мох-нат, Чёр-ту-брат, В не-бе-он Как-в гро-бу… Встарь: дин-дон, Днесь: бу-бу… “Язычище б кто выломил аспиду!.. Зверю-ангелу, прости Господи… Земные леса полущил, В иные приковылял… Кто его в клеть затащил? Кто его в небе распял? А может, он Светлый Гонец? А может, он Свету Конец? А может, прости меня, грешную, Не лих там корчит, не зло, А скорбь да печалю нездешнюю В пустые места нанесло?.. А вдруг там и нет никого? Да кто ж бы урчал за него? И-и, девушки, свято место Да разве бывает пусто?..” Киктенко назвал свое произведение легендой. Но нас преследуют фактические события: мы знаем, как Петр Первый, названный раскольниками Антихристом, переплавлял колокола на пушки, нам рассказывали, как большевики сбрасывали колокола с высоты колоколен. Колокольня была расшатана Ветром, веком, И человеком обшарена Снизу доверху… Пустота От подножия до креста. О гранит гулкий колокол хряснули С вечевого гнезда, Протекло По долинам рыдание слёзное, И под землю тяжко ушло… В клетке рёбер - от месяца свет. В небесах - сердца полый след. В колокольне - колокола нет. И завёлся прозрачный бред… Я переворачиваю последнюю страницу книги Киктенко “Волшебные стихи”, а перед глазами светятся, не исчезают последние строки стихотворения “Колокольня”: … И стоит колокольня, отпевшая, Отрычавшая, отскорбевшая, Паутины, предания вьёт, Да окрест, говорят, с перезвонами, На заре, стебельками червонными В небе воздух прозрачно поёт. Только слышно не каждому, вишь-ты, Не для всякого, мол, горит: Ухо имущий - да услышит, Око имущий - да прозрит. ***

August 9, 2020, в 4:23 PM
Гость

https://docs.google.com/document/d/11QagHXiyA5tty0xTvaUpItC-ZAO8e42aGjp7LBTol8o/edit#heading=h.gjdgxs

August 9, 2020, в 4:16 PM
Галина Каган

О стихах Вячеслава Киктенко Если вам надоели несущиеся по дорогам автомобили, расчерчивающие синеву неба белые полосы реактивных самолётов, мигание компьютеров, позывные мобильников, смартфонов и айфонов, этот нескончаемый поток подозрительной информации, которым насыщают ваш ум, зрение и слух тысячи владельцев бесчисленных сайтов, если…. Окунитесь в таинственный мир тихой поэзии Вячеслава Киктенко, который напомнит вам об исчезающих чувствах и красоте плывущих облаков, о кружащихся в обнимку с ветром осенних листьях, о тайных силах пробивающейся сквозь стылую землю былинки-травинки ,о шуршащих дождях и сверкающих снегах, стремительно пролетающих мимо нас на волшебно-окрашенных крыльях стрекозах и стрекочущих музыкантах - кузнечиках, о мире, дарованном нам «тихой силой, сквозным огоньком» И если вам повезёт и вам удастся последовать за автором этих поэтических строчек, вы обнаружите себя на главной дороге своей жизни – на пути к себе. Галина Каган

July 30, 2020, в 1:16 PM

Автор

Вячеслав Киктенко