печатная A5
883
18+
Вне зоны

Бесплатный фрагмент - Вне зоны

Будни частного сыска


Объем:
318 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
18+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4483-0423-1

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

— … Ну что? По-моему, все прошло вполне пристойно, — сказала Она, умудрившись одновременно вытянуться на кушетке и взбить подушку.

— Конечно. Не перепились, не передрались… — согласился Он, откинувшись в кресле.

— Да ну тебя! Кому ж там драться? Генералу из ФСБ с членом правительства? Или этому качку из МВД с худосочным полковником из наркополиции?

— Не трогай эфэсбэшника, он — мой друг.

— Мне кажется, ты для праздника только того и сделал, что друзей собрал. И, заметь, только своих друзей. О моих никто и не подумал. В конце концов, это же наш общий юбилей… Подумать только — мы женаты уже двадцать пять лет! Никогда бы не подумала, что смогу с тобой столько прожить! — начала потихоньку заводиться Она.

— Ты чего нервничаешь? — подчеркнуто участливо спросил Он.

— Да вот… Мобильник не работает, а у Петьки завтра первый экзамен… Эта дурацкая трубка мне все время докладывает, что мы, то есть он «вне зоны действия сети», — Она постаралась ответить как можно более спокойно. — Хотела взбодрить парня. Да и Ксюшку проверить не мешало бы… Как думаешь, где она сейчас — в клубе или бродит с Машкой по улицам?

— Мобильник здесь и не будет работать, — нежно ухмыльнулся Он. — Это место, действительно, вне зоны действия оператора. Семеныч этот дом специально выбрал, чтобы ни ему, ни теперь нам не мешали отдыхать…

— Ну вот! Знала бы, ни за что не поехала сюда…

— Да что ты беспокоишься! — наконец раздраженно сказал Он. — Петька — взрослый мужик, к тому же, вполне серьезный и ответственный. А Ксюшка твоя…

— Она такая же моя, как и твоя!

— Ну, естественно, я же не спорю… Так вот, ты отлично знаешь, что наша Ксюшка под постоянным контролем. Моя наружка работает очень хорошо. Кстати, — Он решил сменить тему, — я думал, друзья у нас общие…

— Ну, конечно! Скажи, скажи: что меня связывает, например, с этим твоим лысым ментом-генералом? А с эфэсбэшником? С этим надутым индюком?

— И скажу. Мент, тогда, правда, еще далеко не генерал, как мог, прикрывал все наши похождения, особенно — твои. А этот «индюк» на протяжении всей нашей работы подкидывал нашему агентству самые интересные дела и, главным образом, для тебя, солнышко мое. Просто ты об этом не знала. И именно на его даче мы сейчас и находимся. Он уступил ее нам на сегодняшнюю ночь в качестве подарка на серебряную свадьбу.

— Ну, тогда ладно, прощаю, хороший подарок, — Она, наконец, рассмеялась. — А место, и, правда, чудесное.

С широкой веранды, на которой они расположились, чтобы подышать свежим воздухом перед сном, вид, действительно, открывался великолепный. За редким ельником, в котором уже затаилась ночь, оранжево светилась река, пытаясь скрыть в себе последние лучи солнца. В зеленоватом небе появились первые крупные звезды и мелко подрагивали, как будто на ветру.

— Когда-нибудь и у нас будет такая дача, — мечтательно произнес Он.

— Это когда же? — снова встрепенулась Она. — Я тебе уже столько вариантов предлагала, а ты все отмахивался. Не время, мол.

— Да, вот лет через пять самое время будет.

— Это, когда тебе стукнет шестьдесят пять, а мне пятьдесят? — Она снова реально начала заводиться. — Ну, конечно! Самое что ни наесть время радоваться жизни!

— А что? Я, наконец, научусь ловить рыбу и буду варить уху, ты, в конце концов, примешься за свои мемуары.

Она почему-то не ответила. При чем — дерзко. И Он приподнял голову, чтобы посмотреть, все ли с ней в порядке:

— Ты, что — уснула?

— Нет, я думаю.

— А-а… — протянул Он, — ну, давай, давай…

— Глупый ты! — отрезала Она. — Я думаю — сейчас тебе сказать или потом…

— О чем сказать? — Он снова привстал.

— Видишь ли, так называемые «мемуары» уже написаны. Ну, это, конечно, не настоящие мемуары, а отрывочные записки, но… — и Она сделала многозначительную паузу.

— Что «но»? — насторожился Он.

— Но в издательстве их приняли! Не хотела я тебе об этом пока говорить, но пусть это будет еще одним подарком к празднику. Правда сигнальный экземпляр еще не прислали…

— Ну, ты даешь! — искренне восхитился Он. — И ты хочешь сказать, что ноутбук с тобой? Да? Тогда тащи его и давай, читай! Это же надо! Я думал, что все эти россказни про мемуары — пустые мечты, а надо же… Да, и захвати бутылочку коньяка, а рюмки и лимон я сам организую.

— Когда придет машина? — спросила Она, повыше умащивая свою подушку и пристраивая на животе ноутбук.

— В полдень.

— Ну, тогда слушай, только не засыпай, а то я обижусь.

— Ты, наверное, нашпиговала свои мемуары самыми мистическими историями…

— Нет, зачем же? — обиделась Она. — Все подано в процессе развития. Ведь жизнь и без моего интереса к мистике полна разных загадочных историй. Ты и сам мог не раз в этом убедиться.

— Хорошо, хорошо, давай уже, читай.

— Ну, слушай… — и Она слегка охрипшим голосом и немного смущаясь, начала читать.

Дело о портрете обнаженной бабушки, в котором мистика пока совершенно отсутствует, но Юрий Петрович существенно меняет свой статус

— Юрий Петрович, там клиент просится… По-моему, оч-чень перспективный. Вот… — и молоденькая секретарша Галка положила на стол визитку.

Юрий Петрович взял голубой прямоугольничек. «Яков Соломонович Вайнберг. Операции с недвижимостью». И все. Лаконично, внушительно и, по-видимому, должно производить впечатление.

День скатывался к вечеру, рабочая неделя к концу, но в его маленьком частном сыскном агентстве выходные были понятием относительным, тем более, если клиент попадался стоящий. А этот Яков Соломонович явно принадлежал к их славной и денежной когорте. Вон, какой роскошный пластик пошел на визитки… Надо же! И если у него дело срочное, придется поработать и в выходные.

— Запускай, — одобрительно кивнул он смущенно ждавшей решения шефа секретарше и спрятал в ящик стола журнал с глянцевой красоткой на обложке.

Клиент как-то крадучись просочился внутрь и тщательно закрыл за собой дверь. Так же крадучись пересек небольшой кабинет и мягко вплыл в кресло напротив стола.

— Юрий Петрович, у меня надежда только на вас, — начал он, а в это время его большие темные глаза оценивающе изучали интерьер. Был он невысок, лыс, лет шестидесяти, в хорошем дорогом костюме, но без галстука, и этот факт сразу же вызвал у Юрия Петровича расположение к спецу по недвижимости. Терпеть он не мог галстуки. — Прежде, чем придти к вам, каюсь, я навел кое-какие справки, и они окончательно убедили меня в правильности моего выбора, — теперь клиент внимательно изучал сыщика.

— Спасибо, — неохотно поблагодарил хозяин агентства. А вот этого он очень не любил — когда о нем наводили «кое-какие справки». Шут его знает — кто был информатором и где их собирали. Но с этим пока ничего поделать было нельзя — его бизнес только-только становился на ноги, доверие клиентов нужно было завоевывать и со многим приходилось пока мириться.

— Особое впечатление на меня произвели несколько ваших последних дел…

— Пропавшее колье?

— Даже не столько это дело, сколько история с похищенной коллекцией монет. Как быстро, профессионально и конфиденциально вы разрешили проблему к всеобщему удовольствию!

«Ловко, — усмехнулся про себя Юрий Петрович. — Вот так парой фраз он дал понять, что знаком не только со всеми участниками этой неприятной истории, запутанной и, действительно, конфиденциальной, но и, собственно, со всей твоей творческой биографией. Учись, сыскарь!»

— Юрий Петрович, у меня дело не менее секретного характера… Я коллекционирую живопись, и на днях мне предложили одну вещицу, от которой я не в силах отказаться, даже, несмотря на ее стоимость. Меня смущает единственное — подлинник это, или же классная подделка?

— По-моему, проще всего обратиться к искусствоведам, — удивился Юрий Петрович.

Потенциальный клиент тяжело вздохнул.

— Понимаете, у картины не совсем хорошая история, да и к нам в страну она попала только благодаря моему знакомству с одним известным дипломатом. Ну, сами знаете, как это делается… А полотно стоящее, и для меня представляет определенный, личный, я даже сказал бы — мистический интерес. Вот, взгляните-ка, — он достал из кармана фотографию и протянул Юрию Петровичу.

На фото была изображена обнаженная молодая женщина с неестественно удлиненным лицом.

— Модильяни? — неуверенно спросил Юрий Петрович.

— Вот-вот! — радостно закивал Яков Соломонович. — Приятно иметь дело с образованным человеком! Это, знаете ли, очень редкий портрет Анны Зборовской. Ее муж, Леопольд, был другом Амадео Модильяни и настолько трепетно относился к художнику, что готов был продать свои последние костюмы, мебель и все прочее, чтобы поддержать его материально. А красавица Анна часто бесплатно позировала художнику, дабы тот не тратил свои гроши на натурщиц. Но, чтобы позировать так откровенно… Извините…

«Хм, красавица, — Юрий Петрович усомнился в эстетических вкусах коллекционера. — Обычная худосочная бабенка, не более».

— Анна позировала всегда одетой и только для этой работы обнажилась, — продолжал посетитель. — Уже интригует, правда? А еще интересней то, что об этом полотне Леопольд Зборовский ничего не знал. Полотно появилось на выставках только в середине 20-х годов ХХ столетия, уже после смерти Амадео Модильяни. Но самое забавное заключается в том, что Леопольд и Анна — мои дед с бабкой по материнской линии. Анекдотично, да? А вдруг во мне течет кровь Модильяни? Вдруг моя бабушка Аня наставила рожки дедушке Лео? Ведь портрет написан в 1918 году, а моя мамаша родилась через год… Когда я видел этот портрет в каталогах, я не мог от него оторваться. Просто мистика какая-то. То ли, действительно, родственные связи, то ли рок. Теперь вы понимаете мой интерес к этой картине?

— Да, забавно, — Юрий Петрович согласился на промежуточный вариант характеристики морального облика предков посетителя. — Так что же вы хотите от меня?

— Не могли бы вы, учитывая ваши связи в криминологических структурах, организовать экспертизу этого портрета? Моя сделка должна состояться в воскресенье вечером, и к этому времени я должен быть полностью уверен — подлинник это или подделка? Само собой разумеется, учитывая не совсем законное появление портрета в России, экспертиза должна быть неофициальной и негласной. Мне никаких документов не нужно, достаточно вашего авторитета и решающего слова экспертов.

— Н-да, заданьице,.. — Юрий Петрович почесал затылок.

— Я понимаю всю необычность и сложность моей просьбы и за ценой не постою, — Яков Соломонович достал бумажник и начал отсчитывать доллары. По мере того, как на стол одна за другой ложились новенькие сотки, интерес Юрия Петровича к делу возрастал. — Вот это — задаток, окончательную сумму получите потом. Уверен, эти деньги помогут вам решить бытовые проблемы, — тут Яков Соломонович еще раз выразительно осмотрел кабинетик. — Да и район вам не мешало бы сменить. Для респектабельности. С этим я уж точно помогу.

Он так же крадучись ушел, оставив фотографию и черкнув на визитке номер телефона, а Юрий Петрович погрузился в раздумья.

Да, с этим материалом к криминалистам не сунешься, ни в управление, ни в НИИ. Даже за деньги. Даже без оформления сопроводительных документов. Все равно возникнут вопросы — что, да как, да почему, да откуда? Если не сейчас, то потом. И отвечать на них рано или поздно придется. Особо доверенных искусствоведов среди его знакомых не было. Те несколько дел, имевшие к искусству хоть какое-то отношение, и которые он раскрыл, были лишь яркими эпизодами в его только что начинавшейся карьере частного сыщика, на девяносто процентов состоящей из заказов ревнивых супругов и поисков пропавших дорогих собак. Нужен какой-то нетрадиционный ход… Нетрадиционный ход…

«Конечно, к такому нетрадиционному художнику и подход должен быть соответствующий, — он взял в руки фотографию. — Ишь ты, — бабушка! А ничего, в общем-то, бабулька. Интересно было бы посмотреть на настоящую фотографию этой бабушки Ани. Насколько нищий мэтр вытянул по вертикали ее лицо? Или она, действительно, была такой узколицей? Но все равно, — ничего, даже если учесть, что художник пользовался неклассическим, нетрадиционным методом».

«Нетрадиционным» прочно засело в его голове. Откуда? Ну, как — откуда? Встретил в прошлые выходные одноклассника — Игоря Петрова. Попили пива. Тот рассказал, что работает в полукоммерческой медицинской лаборатории. Как бишь, она называется? Ну да, — лаборатория Института нетрадиционной медицины. Хорошо, хоть не академии. И таких сейчас столько развелось… Что там Игорь рассказывал? Измеряют какие-то биополя, фотографируют их, работают с парапсихологами, ясновидящими, оккультистами… Ясновидящие по фотографиям людей разыскивают, а они опять биополя замеряют, теперь уже их, ясновидящих. Все пытаются понять, как эти чудеса происходят. Помнится, уже после второй кружки пива Игорь предлагал помощь, если потребуется. Особенно в поиске людей.

«Что, если позвонить? — подумал Юрий Петрович, а рука уже сама полезла в карман за записной книжкой. — Людей нам, слава богу, искать пока не нужно, а вот с фотографией… Может, что подскажет».

— Ну, что я тебе могу подсказать по фотографии? — сидя на следующий день за столиком кафе Игорь крутил в руках фото обнаженной бабушки Ани. — По фото тебе разве что продиагностировать наши спецы могут старушку, сказать, от чего она умерла, где и когда. Да и то, если это фотка живого человека, А здесь — репродукция… Хотя, подожди. Есть один приборчик… Ну да ладно, тебе это ни к чему, это мои проблемы. Но нужно само полотно, а не фотка, а, кроме того, еще и стопроцентный подлинник или какая-нибудь вещь художника. Метод работает, насколько я помню, наверняка. По крайней мере, ментов мы уже пару раз выручали. Музейщики пока, правда, носом крутят — мол, ненаучно все это, мол, хлеб у искусствоведов отбиваете… Они, искусствоведы, понимаешь, месяцами картину исследуют, краску скребут, ультрафиолетом полотно просвечивают… А тут — раз-два, и все ясно. Минут пятнадцать работы.

— И ты можешь этот приборчик на час-полтора похитить?

— Без проблем. Только… Это денег стоит.

— Без проблем, — повторил Юрий Петрович и выложил сотку.

— Люди месяцами краску скоблят… — заныл Игорь.

Еще две сотки оборвали нытье о неблагодарном труде алхимиков от искусствоведения.

На удачу у Якова Соломоновича кроме обнаженной бабушки Ани оказалось еще целых два Модильяни, в подлинности которых он был уверен.

Пока Игорь настраивал свой хитрый приборчик, свободно разместившийся в портфеле, Яков Соломонович демонстрировал Юрию Петровичу свою коллекцию.

— Вообще-то я любитель доброй старой русской живописи, — делился он своими пристрастиями, — Рокотов, Левицкий… Ну, может быть еще Айвазовский… Левитан, сами понимаете… Два последних Айвазовских немного масштабны для моей галереи, но не смог устоять перед соблазном и купил вот эти полотна, — даже на взгляд Юрия Петровича, который считал себя профаном в живописи, они были великолепны. — А Модильяни… Это так — для души. Скажем, семейная привязанность, — хихикнул хозяин.

Не стоит и говорить, что еще двумя работами Модильяни оказались портреты все тех же Зборовских — бабушки Ани и дедушки Лео, который, как поделился Яков Соломонович, в Париже был больше известен под кличкой «Збо». В отличие от «ню», над которой колдовал Игорь, эти портреты были вполне приличными.

— Итак, с этим все ясно, — Игорь бросил на пол узкую ленту, мелко исчерченную самописцем. — Давайте остальных Зборовских.

Одетая Анна Зборовская Игоря разочаровала.

— Ну вот, — расстроился он. — Кто-то из них точно подделка. Только вот кто — одетая или голая? Посмотрим Леопольда…

Он водил небольшой коробочкой-сканером по поверхности портрета, приборчик попискивал и выдавал ленту с зигзагами, а Яков Соломонович с нетерпением заглядывал через плечо Игоря и, как показалось Юрию Петровичу, радостно потирал руки.

— Совсем другое дело! — Игорь совал под нос Якову Соломоновичу три бумажные полоски. — Эту, — он указал на одетую Зборовскую, — можете выбросить. Это или копия, или подделка. Видите, как отличается эта лента от двух других, которые между собой полностью совпадают? — и он поставил рядом портреты бородатого, застегнутого на все пуговицы Леопольда и беззащитно обнаженной Анны.

— Поразительно! — развел руками Яков Соломонович. — И, знаете, мои дорогие, я полностью согласен с результатами вашей экспертизы. Каюсь и открываю вам небольшой секрет. Я немного слукавил: этот портрет, — он указал на одетую Зборовскую, — я купил именно как копию. Подлинник и сейчас висит в художественном музее Сан-Паулу. Это любой искусствовед знает, и если бы я обратился к знатоку творчества Модильяни, у него наверняка возникла бы масса вопросов и сомнений. Но вы-то не искусствоведы, вы…

— Дилетанты, профаны — подсказал Юрий Петрович.

— Нет, что вы! Вы просто отнеслись к портретам объективно, строго научно. Что же касается портрета деда Леопольда, то его я выторговал у одного серьезного коллекционера. За большие деньги, но со всеми необходимыми экспертными документами. Так что когда я увидел, что анализы, так сказать, этих двух бабушек не совпадают, я уже понял, что «ню» — подлинник. А когда вы показали, что ее э… данные в точности повторяют данные подлинной работы Модильяни, тут уж отпали последние сомнения… Печально, конечно, что бабка так поступила с дедом, но с другой стороны убедиться в том, что ты потомок великого художника, это многого стоит… Но скажите, молодой человек, как же это получается? На каком принципе работает ваш прибор? — он открывал коньяк, а сам с интересом разглядывал Игоря.

— А все очень даже просто, — Игорь отхлебнул коньяк. — Не так давно ученые признали, что все, что окружает человека при жизни — предметы, растения, даже помещение, где он живет, не говоря уже о плодах его деятельности, — все это сохраняет память о самом человеке. Когда люди говорят о ком-либо: «В эту работу он вложил всю свою душу», то они совершенно не ошибаются. Своей работе он отдает частичку себя, и эта частичка продолжает жить. Эта память, эта душа, хранится в течение десятков и сотен лет, в зависимости от энергетики личности. У вашего Модильяни она была довольно мощной, вон какие высокие пики на ленте.

— Э… Скажите, все это признано на официальном уровне? — спросил коллекционер.

— Да нет, — почему-то огорчился Игорь. — Вот с ним, с этим уровнем и боремся. Хотя вся эта, как вы сказали, мистика сегодня вполне объяснима с научной точки зрения. Но они, гады, не хотят этого понять…

— Сволочи, — согласился Яков Соломонович.

— Понимаете, память, запечатленная в произведении, излучается в виде спектра особых микроплазменных волн, несущих в себе информацию об его авторе. Этот сканер считывает информацию и преобразует микроплазменные волны в электрические сигналы. Ну, а дальше — все как в любом приборе: лента, самописец…

— Ты не увлекайся, не увлекайся, — Юрий Петрович подергал его за рукав.

— Нет, что вы, это очень интересно, — вступился за Игоря Яков Соломонович. — Продолжайте, продолжайте, молодой человек.

Молодой человек хмуро посмотрел на Юрия Петровича, но продолжил:

— Копия, какой бы гениальной она ни была, запоминает информацию не об авторе оригинала, а об авторе копии. Сами понимаете, что кривые в этом случае будут не совпадать. Вот и все…

— Как гениально! — восхитился Яков Соломонович. — Скажите, а это ваше изобретение?

— Пришлось приложить руку, — скромно опустил глаза Игорь.

— И сколько, простите за бестактность, вы получаете?

Игорь назвал сумму, которой ежемесячно оценивается его доблестный труд, и Яков Соломонович схватился за сердце.

— Да бросьте вы к чертовой матери эту работу! Вам с вашим прибором цены нет! Вы с вашим прибором будете получать в десять, в сто раз больше…

— Да так как-то привычней, — растерялся Игорь. И растерялся еще больше, увидев протянутую пачку долларов.

— А с вами, Юрий Петрович, я в понедельник рассчитаюсь, — Яков Соломонович пожал ему руку. — Тогда и поедем выбирать помещение под ваш новый офис. Есть у меня на примете один небольшой особнячок в центре города…


— Ну, как? Быстренько изложи свое первое впечатление! — потребовала Она, прикрыв ноутбук.

— Что я могу сказать… Мне понравилось, — помолчав, сказал Он.

— Спасибо.

— Только…

— Что еще? — занервничала Она.

— Почему — «Галка»? Почему — «Юрий Петрович»?

— Ну… Я ведь черненькая была, маленькая такая. Настоящая галка, — смутилась она.

— Да ты и сейчас не большая и не беленькая.

— Сейчас я еще спортсменка, хотя уже крашеная.

— Да? Надо же… А почему — «Юрий Петрович»?

— Потому что тебя так зовут, потому что ты для меня тогда был «Юрием Петровичем», потому что «Петр Юрьевич» труднее выговорить.

— Логично, я бы даже сказал — элементарно, Ватсон… А откуда ты знаешь, о чем мы разговаривали с Яковом Соломоновичем? Ведь тебя там не было.

— Да ты же сам мне все всегда рассказывал! Хвастался… Что, неужели забыл?

— Нет, что ты, помню, — запротестовал Он. — Особенно, когда «хвастался». Еще вопрос: Если это мемуары, то почему повествование идет не от первого лица?

— Ну, сам посуди. Я например пишу: «Я смущено ждала решения шефа»… Или вот сейчас будет: «Я потоптавшись, виновато развела руками»… Смешно, не правда ли?

— Ну-у-у… Я бы даже сказал, что это выглядело бы даже как-то глуповато…

— Вот видишь.

— Хорошо, согласен. Читай дальше!

Дело о своеобразном аквариуме, при расследовании которого кое-кто понял, как важно не терять чувства реальности

В приемной раздался шум, а потом возмущенный женский голос потребовал «доложить о ней немедленно». Дверь в кабинет открылась, на пороге появилась Галка и, потоптавшись, виновато развела руками. Мимо нее пронеслась тощая мегера и, увидев, что кресло перед столом Юрия Петровича занято, плюхнулась на один из стульев, рядочком стоявших вдоль стен.

— Юрий Петрович, у меня неотложное дело, и я к вам по рекомендации самого… — и она назвала фамилию. Ей казалось, что после этого Юрий Петрович должен, по крайней мере, вскочить, вытянуться в струнку, взять под козырек или поклониться. Если не упасть в обморок.

Он не сделал ни того, ни другого. Правда, он встал. Но только для того, чтобы спросить:

— Мадам, вы видите, у меня посетитель. Не могли бы вы подождать в приемной окончания нашего разговора?

Мегера удивленно захлопала глазами и… заплакала.

— Ну, ладно, ладно, кажется, мы уже все обговорили, — Игорь освободил кресло. — Видишь, у дамы истерика? Чутче, нежнее нужно быть с клиентами, Юрий Петрович… Воды предложил бы… А лучше — коньячку, кофе. Ну, я пошел. А ничего устроился на новом месте, — бросил он на прощанье и подмигнул в сторону дамы, приканчивающей стакан минералки.

Мегера проводила его благодарным взглядом и, когда Игорь закрыл за собой дверь, снова разрыдалась.

— Успокойтесь, — предложил Юрий Петрович. — Если вы будете и плакать, и рассказывать одновременно, я ничего не пойму. Да и, в конце концов, я не люблю женских слез!

Мегера неожиданно успокоилась и улыбнулась. Сквозь слезы, правда, но это уже было кое-что.

— У меня к вам неотложное дело. Все должно случиться буквально на днях. Вот… — она достала из сумочки общую тетрадку. — Он может уйти каждую ночь, уйти к ней, в никуда…

«Господи, — подумал сыщик, — казалось бы, только перебрался в центр, только избавился от этих амурных дел, только занялся серьезными проблемами серьезных людей, только начал получать серьезные деньги… И на тебе — опять муж уходит от жены, опять слежка, опять фотографии, желательно, пооткровеннее… И откуда этот нравственный мазохизм? Неужели люди просто не могут поговорить, выяснить свои взаимоотношения и, если нужно, разбежаться? Хотя этой, судя по всему, особо бежать и некуда. Сколько ей — пятьдесят, шестьдесят? Сейчас трудно судить об истинном возрасте женщины по ее внешнему виду… Тем более — явно не сирота. Вон, сколько на ней дорогой бижутерии…»

— «… И в ближайшее полнолуние я, наконец, решусь уйти в этот цветущий сад, в эту вечную весну, чтобы продолжить эксперимент…» — мегера с пафосом цитировала общую тетрадку.

— Простите, это — что? — отвлекся от своих размышлений Юрий Петрович.

— Как — что?! Я вам пять минут читаю дневник мужа, а вы спрашиваете «Это — что?» — ресницы мегеры затрепетали.

— Простите, — еще раз извинился Юрий Петрович. — Просто задумался… Задумался над вопросом — что вас, зажиточных женщин, заставляет выслеживать своих загулявших мужей? Ну, ушел… Поверьте моему опыту, максимум через месяц вернется. Кому он нужен, ста… — он осекся. — Сколько ему лет?

— Какое это имеет значение? — вспыхнула мегера.

— Вы же ко мне по делу пришли? — возразил он. — А такие дела требуют прямых, может быть, даже нетактичных вопросов. И прямых ответов… Мне это пока не нужно, но я могу поинтересоваться и вашим возрастом. В интересах дела, разумеется.

— Мне пятьдесят шесть, — фыркнула мегера. — Свой возраст я не скрываю. Но, уверяю вас, к делу это не имеет абсолютно никакого отношения.

— Так может с него, с дела, и начнем? — предложил Юрий Петрович.

— А я и начала…

— Согласитесь, несколько сумбурно, — он прервал ее недостаточно вежливо. — Единственное, что я понял: от вас уходит муж… Для начала хотя бы познакомимся. Кто вы? Кто ваш муж? Кто его новая избранница?

— Мой муж — профессор Эдуард Иванович Знаемов. Физика, электроника, что-то там еще… Надеюсь, слышали о его работах?

Юрий Петрович не слышал.

— Ах, ну да, иначе вы бы не пытались назвать его стариком. Ему сорок пять. А меня зовут Ирина Петровна. Я владею сетью магазинов «Конкорд» — французская косметика и аксессуары. Надеюсь, хоть раз бывали?

Юрий Петрович не был ни разу.

— Что касается его новой избранницы, — тут с Ириной Петровной чуть не случился новый приступ истерики, но она с ним мужественно справилась. — Понимаете, эта девушка существует только в его фантазии и… и в аквариуме.

— Как — в аквариуме?!

— Видите ли, год назад мы приобрели небольшое именьице, ну, проще сказать, дачу — старинный особняк, несколько гектаров земли. В основном лес и берег озера. В проеме одного из окон своего кабинета муж устроил аквариум. И вот уже в течение полугода где-то за неделю до полнолуния в аквариуме как на экране телевизора появляется красивая девушка в старинном платье, насколько я разбираюсь в истории моды, — середины XIX столетия. Появляется сначала нечетко, затем, когда луна созревает, совершенно отчетливо, а потом в течение следующей недели изображение гаснет… Вот за ней он и собирается уйти…

— Куда, в аквариум? — искренне изумился Юрий Петрович.

— Не знаю… Я же сказала, он — физик. Какой-то приборчик присоединил к аквариуму. Объяснил, что это обычный компрессор, но я-то вижу, что это за компрессор…

— А девушку вы тоже видели?

— Да, один раз… А потом нашла его дневник.

— Ну, как видите, это уже не только его фантазия…

— Хотите сказать, и моя тоже? Но я же с ней общалась…

— С кем, с изображением?

— Да, она мне сказала: «Не беспокойтесь, вы будете вместе».

— Ну вот, зачем же вы беспокоитесь?

— Не издевайтесь, это очень серьезно, — неожиданно совершенно спокойно сказала мегера, то бишь Ирина Петровна. — Новолуние через четыре дня… Я знаю талант Эдуарда… Эдуарда Ивановича, вижу, как он изменился в последнее время, и подозреваю, что с ним что-то случится. Он или умрет, или… или, действительно, исчезнет в свою фантазию, ну, назовем ее другой, параллельной реальностью.

— А вы не пробовали просто разбить молотком аквариум, так — нечаянно?

Ирина Петровна удивленно уставилась на него.

— Не-е-ет… А вы считаете, это поможет?

— На какое-то время — да. А потом он наверняка другой смастерит, — Юрий Петрович почесал затылок. — Что же вы от меня хотите?

— Помощи, — растерялась клиентка. — О вашей изобретательности и находчивости так хорошо отзываются…

Тут Юрий Петрович и проявил свою находчивость, которая, как оказывается, уже становилась легендарной.

— Кофе, чай? — предложил он.

— Чай… — еще больше растерялась Ирина Петровна, и, пока они с Галкой были заняты чайной церемонией, он попытался активизировать свое другое отличительное качество — изобретательность.

«Параллельная реальность… параллельная, — думал он. — Черт, опять без Игоря не обойтись. Зря отпустил…»

Он набрал номер.

— Игорь, ты рано ушел. Тут дело с физикой связано. Сам понимаешь, это по твоей части.

— А я еще не ушел. Я в приемной. Расколол твою Галку на чашку кофе, — и Игорь появился в дверях.

Выслушав сумбурный рассказ Ирины Петровны, он потребовал тетрадку. Бегло просмотрев страницы, Игорь остался недоволен:

— Одна лирика. «Лунный свет… цветущий сад… молочный туман над озером», — он выхватывал ключевые фразы. — И никаких расчетов, соображений, технических описаний… Но это наверняка какое-то изобретение. Толковый физик, я о нем слышал, но уж очень, простите, своеобразный — скрытный, подозрительный, конфликтный. Бросил работу в институте, занялся какими-то кем-то засекреченными разработками… Вот и досекретничался. Взглянуть бы на лабораторию, но, подозреваю, это невозможно, — он вопросительно взглянул на Ирину Петровну.

— В лабораторию он даже меня не пускает, — подтвердила та. — Да у нас и посетителей практически не бывает. Только кухарка, она же экономка, она же уборщица — пожилая женщина из соседней деревни. Она приходит каждое утро и уходит в шесть вечера. Я предлагала нанять в деревне мужчин, чтобы луг выкосить, он страшно зарос, но Эдик… Эдуард Иванович и слышать об этом не хочет. Я же говорю, что он за последнее время сильно изменился, стал нелюдимым, замкнутым.

— Да, нас там явно не ждут, а увидеть лабораторию, аквариум просто необходимо… Скажите, — вдруг оживился Юрий Петрович, — а ваша экономка не может на неделю заболеть или в отпуск попроситься, а вместо себя прислать дочку? — и он выразительно посмотрел на Галку. — Ты умеешь готовить? — Галка одновременно смутилась, обиделась и утвердительно кивнула. — Ну, вот и чудненько… И желательно, чтобы дочка экономки ночевала в доме, поскольку живет она далеко. А у дочки имеется жених, который без нее и дня прожить не может, — тут Юрий Петрович не менее выразительно посмотрел на Игоря. — Ночные свидания и все такое… Я думаю Эдуард Иванович согласится с временными неудобствами — есть-то хочется, и простит влюбленным их ночные шалости…

— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — ухмыльнулся Игорь. — Особенно про «все такое» и «ночные шалости».

— Без глупостей, — зыркнула на него Галка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.