электронная
200
печатная A5
549
18+
Вкус фламинго

Бесплатный фрагмент - Вкус фламинго

С 5 до 40

Объем:
362 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-4583-8
электронная
от 200
печатная A5
от 549

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

МАРИЯ ХАУСТОВА

Кому? Зачем?

Я работала корреспондентом более девяти лет. Вела информационный правовой проект, в связи с чем, приходилось выслушивать разные позиции сторон и искать вопросы на ответы не только у правоохранительных структур, но и у людей, оказавшихся совсем по другую сторону буквы закона.

Почему они туда попадали, какие поступки совершали и совершали ли, всегда разбирался суд и выносил своё решение. Мне приходилось бывать на разных процессах, но все они были похожи одним — страхом за свою будущую жизнь.

Не важно, кто стоит за решёткой, мужчина или женщина, боятся все. Когда я видела подследственного, которого вот-вот осудят, думала не только о сроке, который ему светит, меня всегда волновало — а что такое могло произойти, что он это совершил? Почему он вырос именно таким? Это же не вдруг произошло… Что этому предшествовало?

В 2012-м году мне удалось получить ответ на этот вопрос дважды. Сначала в кабинете редакции газеты «Новая жизнь», где я тогда и работала, появился мужчина лет 58 и сказал: «Маша, если Вы когда-либо соберётесь писать книгу, сделайте это обо мне. Я отсидел 14 лет и 7 месяцев, а потом меня признали не виновным». Судьба кирилловчанина меня поразила. Он долго рассказывал, что ему пришлось пережить, но начинать книгу я пока не решалась. Видимо, всё до поры и до времени. Несколько месяцев спустя я познакомилась с мужчиной далеко не из нашего района и не скажу, из какой области. Тогда ему было 38 лет. Он недавно освободился из мест лишения свободы и отдыхал в нашем городе у друзей. Кирилло-Белозерский монастырь — место, где не только изучают историю края и России, но и ведут разговор с Богом. У нас там церковь. Беседа с Александром (и не совсем Александровым) у нас завязалась спонтанно и продлилась несколько месяцев. Тогда он мне сказал, что всё началось с пятилетнего возраста. Его воровская биография ведёт отчёт с детства. Именно тогда он впервые украл конфету «Фламинго» и остался безнаказанным. Это была его первая кража, вслед за которой пошла одна за другой. И вы знаете, сейчас он понимает, что что-то делал не правильно, но до сих пор во всём винит… мать. Самого родного человека, который отказался от него в самом начале его пути. Винит. И, как мне кажется, небеспочвенно. Прочтите и решите для себя сами, права я или нет.

Я уже хотела садиться за книгу, но не только для того, чтобы написать эту историю и сказать, чтоб больше никто не повторял Сашкиного маршрута. Я хотела, чтоб её прочитало два человека — мать Александра и ещё одна знакомая женщина, которая, как кукушка оставляет своих детей везде и повсюду, отказываясь от них, как от котят. Я ни в коем случае не хочу никого осуждать. Я хочу показать, что из этого может выйти.

Толчком к тому, что история Саньки, действительно, нужна, стал и ещё один случай. Я ездила в Череповец и на площади Металлургов познакомилась с ребятишками 10-летнего возраста. Спросила, как дойти до ЧГУ. Они скопом вызвались меня проводить до места, а по дороге один из них — Вася его звали — вынул из кармана моей кожанки телефон и деньги. Я не заметила бы ни в жизнь! А он вдруг сказал: «Я у Вас все деньги свистнул, а Вы даже и не заметили!» Моя рука скользнула в карман и не обнаружила там ни копейки. «Да я давно заметила, — сообразила я. — Просто шанс тебе дала. Вот жду». «Чо — реально заметили? Да? А чего ждёте?» — напугался он. «Да когда обратно положишь», — посмотрела пристально на него я и отвернулась в сторону, будто эта ситуация для меня ничего не значила. Он выпучил глаза и уставился на меня. Я чувствовала на себе его взгляд, а вот как положил всё обратно — нет. «Знаешь, Вася, совсем недавно мне встретился человек, который когда-то вёл себя как ты… — начала я свой рассказ. — Сейчас он сидит на строгом режиме в Шексне. Кстати, не так далеко от вашего города. Не с того начинаешь, паренёк… Подумай».

Ребятишки смолкли, а потом, когда буря утихла, заговорили, закричали: «А пойдёмте с нами сегодня на Соборную! Там вечером драка! С Вами нас точно родители отпустят!»

«Вкус «Фламинго» я осмысливала в течение нескольких лет, и только в 2017-м выложила всё на бумагу. Это история для мам, которые не должны повторить историю женщины, отказавшейся от своего сына. Что из этого вышло? Смотрите!..

Мария Хаустова.

P.S.: Все имена и события в произведении вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми и событиями являются случайностью.

Вкус «Фламинго»

Посвящается матерям, которые отказываются от своих «трудных» детей.

***

«Руки вверх, я сказал!» — брызжа слюнями, кричал в рупор ментяра. «Стрелять буду!» — неслось чрез пелену мельтешащего в воздухе снега. «Вы окружены!» — раздалась автоматная очередь в холодном воздухе.

Из узких дверок отделения банка друг за другом высыпала команда, облаченная в спецовку и доверху экипированная. «Лежать, б.я!» — прямо на выходе один из красных приложил Саню прикладом. В глазах потемнело, и новоиспеченный террорист упал. Ноги онемели и не могли двигаться. «Какого хрена?! — кричал сиплый голос. — Я спрашиваю, какого хрена он лежит?! Быстро его поднять!»

«Встать, с..ка! Встать! — прилетел чёрный ботинок по скулистому Саниному лицу. — Быстро! Ещё захотел?!» Пелена сошла с глаз и прокатилась красной капелькой по щеке. «Опять…» — пронеслось в его голове…

«Я по два раза не повторяю! — щёлкали редкие зубы во рту опера. — Подъём!»

***

Автозак притормозил у местного отделения полиции и из машины выкинули избитого Саню: «Пшёл!»

Посиневшие от мороза ступни 45-го размера шагали по колючему снегу ментовского двора. «Обувь отдайте…» — медным голосом спросил Александр. «Ага, щас!» — услышал в ответ он раскатистый смех. Босым Саню вели на допрос. Он перепрыгивал замерзшие лужи и пытался не вскрикивать от боли, когда натыкался на острые пики наста, чтоб ещё больше не злить мусоров. Уж он-то знал, чего от них ожидать… «Может, тебе ещё и куртку дать?» — подтрунивали над ним менты. Мурашки по Сашкиной спине не переставали бегать. Причём не только от холода. Такую реакцию его организм выработал ещё в детстве…

Сладкий привкус шоколада
1980-е…

— Сашка! Сашка! Эй! Ну, ты где? — доносился Ленкин голос из кухни. — Иди! Живо! Твоя очередь картоху чистить!

— Моя? — слышался детский голосок из дальней комнаты. — С чего это моя?! Пусть Витька чистит, ну или Серёга с Ванькой! Чо я-то?

— Может, ещё Наташку заставим? Где дак ты первый, а тут дак не причём?! Нет, уж, Сашечкин! Ножик в руки — и смело в бой! — не унималась старшая сестра. — Скоро в школу пойдёшь, а картошку чистить так и не научился!

Но Сашке было не до картошки. Он тянул настольную лампу от стола под кровать, в место, где строем маршировали тараканы. Этот звук раздавленных крыльев коричневых генералов, господствующих в кирпичной трёхэтажке с момента заселения туда жильцов, уже не пугал мальца. Он с азартом решил истребить всех и каждого по очереди. Впалые Сашкины глаза следили за передвижением ненавистных жильцов и, прищуриваясь, подавали команду длинным рукам, вооружённым тапками.

«Кр-рщ», — хрустели противные насекомые, до упора размазанные по половицам.

— Сашка! Эй! — вбежала Ленка в комнату.

— Ай! — вскрикнул от боли Сашка, только что ударившийся головой о железную мачту кровати. — Достала, тощая! Вечно всё из-за тебя!

— Сам достал! Обувайся и бегом на кухню мне помогать! Мать с работы придёт — задаст трёпу, что ничего не готово.

— Ой, что она там задаст?! — сгребал в одну кучку маленькими ладошками убитых тараканов Сашка. — Ты ж знаешь — я сбегу, да и всё!

— Есть чем похвастаться! Молодец!

— А чего? И Витьку с собой подобью!

— Витька не побежит!

— Витька?! Ха! — вспрыгнул Сашка с пола и открыл рот, чтобы крикнуть брата-погодку…

«Дилинь… Дилинь… Дилинь-дилинь», — раздалось у входных дверей.

Кудрявая тучная женщина невысокого роста с сумкой-авоськой наперевес появилась в прихожей. «Ребята… Я пришла, — грубым голосом, доставшимся ей от своей матери по наследству, с придыханием астматика прохрипела она. — Картошку пожарили?»

Ленка взяла из маминых рук красную сетку и, стряхнув с её волос какую-то палочку, прилипшую после мытья двух школьных этажей и смены на торфопереработках, унесла продукты на кухню.

«Мам, давай снять помогу», — прибежал Сашка к матери и хотел уже стащить резиновые сапоги с опухших ног. «Не надо, — охая, покряхтывала она. — Витя, Витя, помоги…»

Витька покосился на младшего брата и с надменной ухмылкой прошёл к матери. «Ой, да и снимайте! Не очень-то и хотелось!» — с обидой пробурчал себе под нос Сашка и, развернувшись, потащился к себе в комнату, как в квартире снова раздался звонок. Только теперь уже длинный и протяжный. Казалось, что на кнопку кто-то жал изо всех сил, боясь, что звоночек вырвется и убежит.

«Это папка! Это папка! Папка пришёл! — волчком вился у двери Санька. — Я! Я открою! Я сейчас открою! Мам, пододвинься, я сам!»

Сашка смотрел снизу вверх на маму и не хотел видеть её надменного и одновременно пугающего вида. Она возвышалась над худеньким мальчонком, закрывая всё дверное пространство, в которое со всей яростью уже давно ломился Сашкин отец.

— Надежда, открывай! — слышался пьяный голос из-за тоненького деревянного полотна, покоцанного недавними визитами Виктора.

— Ага! Щас! — дерзила мать. — Бегу и волосы назад! Иди, Витя! Иди отсюда! Я сейчас милицию вызову. Нечего робят пугать.

— Сашку позови, — сухо спросил отец.

— Нет его, бегает где-то…

— Па!.. — хотел крикнуть его Сашка, но сразу ощутил большую полную мамину руку на своём рте. Он мычал, рыпался и пинался.

Мать по обыкновению зажала непослушныша между отекших ног, чтоб тот не мог рыпнуться, а Ленка, прибежавшая на помощь, держала ему рот.

— Надя, не ври! Куда он ночью пойдёт?!

— Какая ночь?! Одиннадцати нет ещё! Глаза разуй! А сын-то в тебя удался! Весь в тебя кровиночка! Вчера в гараже у Михасика нашла — в карты играл, сегодня не знаю, где шляется!

— Заткнись, стерва! Быть такого не может! — пинал Сашкин отец в двери. — Это всё твоё воспинание!

— Допил! Воспинание! Какое воспинание? Это всё ты! Ни денег, ни товару, ни помощи! Настругал семерых и до свидания!

— Я настругал?! — кричал разъярённый Сашкин отец. — Да я тебя с троими взял! Гуманитарий! Посчитай на досуге!

Сашка уже не рыпался, а просто ждал финала всей этой истории. Он настолько привык, что к нему почему-то никогда не пускают отца, а мать угнетает его всякий раз, когда он начинает ему радоваться, что воспринимал это как само собой разумеющееся.

«Лена, вызывай ментов! Он сейчас нам дверь снесёт — самим потом не сделать!» — шептала она на ухо старшей дочери. «Ага!» — беззвучно кивнула та и метнулась к зелёному пузатому телефону, стоящему неподалёку на тумбочке. Девочка запихнула тоненький пальчик в кружочек диска с цифрой «ноль» и прокрутила до металлической отметки, потом также проделала с «двойкой».

«Па! Беги! Они ментов вызывают!» — отдохнув без Ленкиной руки, прокричал Сашка отцу. «Идиот!» — со злости стукнула его мать.

— О! Санька! А говорили — нету! — в гневе батько ударил по косяку. — Саня! Я тебе конфет принёс! Эй! Слышишь! Эта дура не пускает! Ну да и хрен с ней. О-о, Семёныч! А ты какими судьбами? Я, вроде, подкрепление не вызывал! Сашка, слышь! Семёныч пришёл! Слышишь?! Матка твоя — дура! Опять участкового позвала… А чего его звать-то? Сами что ли не разберёмся?

Мать сидела на корточках под дверьми, и в её глазах угадывался вопрос: «Уйдёт или не уйдёт? Неужели снова драться?»

***

На лестничной площадке второго этажа разговаривали два бывших друга: Витька Александров и Никита Семёнович Байцев.

— Слышь, Семёныч, уйди с глаз моих долой.

— Виктор Николаевич, не могу. Ты на этой неделе третий раз уже приходишь сюда с разборками, а сегодня только вторник.

— Слышь, Семёныч, иди отсюда, пока козырёк тебе не поправил… Ты уже какую по счёту шапку из-за меня меняешь?

— Четвёртую, — поджав губу, промямлил Семёныч.

— Ну и вот. Вопросы?

Семёныч, заметив в руке Виктора Николаевича свёрток в типографской бумаге, спросил: «Сашке?»

— Сашке… — вздохнул он.

— А остальным?

— Сашке, я сказал!

— Ты иди, я передам. Не пугай бабу с ребятами. Им от тебя и так досталось. Иди, Александров, иди…

***

Серые брюки скрылись где-то в глубине лестничного пролёта, и Семёныч постучал в двери.

— Надя… Наденька… Возьмите… — протянул он свёрток растрёпанной женщине. — Вот — Виктор Саньке передал. Держите.

— Спасибо, Никита Семёныч. Вы уж извините, что так часто Вас звать приходится… Самой-то мне с ним не справится.

— Да я понимаю всё. Доброй ночи.

Сашка онемевшими ногами котылял по коридору и слёзы то и дело сочились по щекам. «Конфеты!» — вдруг вспомнил он и, забыв про обиду, побежал к матери на кухню.

— Мам! Мам! А конфеты где? — искал глазами по шкафам кулёк со сладостями Сашка.

— Какие конфеты? — спросила тихим надменным тоном мать.

— Мои! Которые мне папка принёс!.

— Твои? Да ты нас всех на смерть чуть не послал со своим папкой!

Сашка растерянно смотрел на мать и не знал, что от неё ожидать.

— У Лены конфеты. Она поделится со всеми.

«У Лены конфеты, — передразнил Сашка мать. — У Лены… У Лены! Как так у Лены, если принесли мне! Спрашивать у неё свои конфеты? Ну, не смешно ли?.. Да пусть обожрётся ими! Тфу!»

***

Свет в окнах детского сада горел жёлтыми огнями. Лампы-тюльпаны молочного цвета виднелись с улицы, как стеклянные солнышки.

— Витька, смотри! — показывал пальцем Сашка на люстры, стоя на заснеженной улице напротив окон своей группы. — Вот так если глаза прищуришь, много-много лучиков будет. Вот попробуй!

Витька прикрыл глазки, от которых в стороны побежали тоненькие молодые морщинки и в радужной оболочке запрыгали, заюлили световые огоньки.

— Фу, тяжело так долго стоять, — выдал старшой.

— Так. Вы что здесь стоите? Матери опять некогда вас в сад свести? — заметила зачарованных наблюдателей за лучиками ламп соседка, которая работала нянечкой в этом прекрасном заведении. — Пойдёмте со мной. А то тут до вечера проторчите…

***

В светлой группе было всё, как и раньше, за исключением лишь воспитательского стола. Что-то там было не так. И это что-то так и манило к себе Сашку. Среди ручек, карандашей и тетрадей он заметил там то, без чего больше не мог прожить и секунды. Продолговатая конфета «Фламинго» так и манила его к себе. Ему-то папка приносил всегда простые, без обёртки. А тут…

Как павлин, крепкий мальчишка с белокурыми волосами, вышагивал вокруг стола и, дождавшись момента, когда Марина Петровна выйдет из комнаты, стянул батончик и, спрятав его в кармане, пошагал к ребятам, делая вид, будто ничего не произошло.

Он присел на корточки и попытался сбить красную кеглю, как ощутил сухость во рту. Он залился багрянцем и выбежал в раздевалку. «Ты куда?» — окликнул его маленький друг. «Да щас я», — бросил ему Сашка.

***

За узенькой дверкой голубого шкафчика шелестела обёртка, а Сашкин рот доедал конфету Марины Петровны. Санька облизнулся, похлопал руку об руку и, по-быстрому закинув фантик на шкаф, ринулся в свою группу.

Он смотрел по сторонам и всё время думал, а не заметил ли кто его поступка… Было страшно, но надежда, что всё обойдётся, ещё теплилась в его сознании.

«Дети, кто взял мою конфету?» — повышая тон, спросила воспитательница.

Сашка встал, как вкопанный, выпучил глубоко посаженные глаза и молчал. Ему казалось, что вот-вот Марина Петровна подойдёт к нему и оттянет за ухо или и вовсе опозорит перед всеми ребятами. Что хуже из этих двух зол Сашка ещё не знал, да и выбирать особо не приходилось.

Через несколько минут двадцать мальчишек и девчонок, которые должны были готовиться ко сну, стояли в линеечку в трусиках и маечках, а мимо них, как командир, ходила Марина Петровна, заглядывая поочерёдно каждому в глаза и задавая один и тот же вопрос: «Кто взял конфету?» Сашка, весь багряный от страха и стыда, казалось, загорится ярким пламенем прямо здесь, но он держался, хотя уши уже дымились. Марина Петровна посмотрела на него прямо и пристально и ровным голосом спросила: «Саша, это ведь ты взял?»

— Нет, не я! — отпирался Санька.

— Зря ты так говоришь. Мы шкафчик обыскали…

— Это мне мама дала, когда я в сад пошёл, — придумал он на ходу.

— Да-а? Ну, вот она придёт сегодня за тобой, мы у неё и спросим…

— А зачем вы будете спрашивать? — смотрел на Марину Петровну Сашка глазами-капельками, заострёнными к носу.

— Мы же должны знать правду… Или ты сам во всём признаешься?

Сашка поджал губу и отошёл в сторону. Как же тут признаешься, когда на тебя смотрит вся группа…

— Хорошо, молчи.

Сашка молчал. И молчание это было мучительным. Он заглядывал в окно и смотрел, не идёт ли по знакомой тропинке его мама. Нет ничего хуже, чем ждать своего наказания. Это Сашка понял в шесть лет. Да, это чувство зародилось в нём в тот самый момент, как и другое…

***

— Надежда Николаевна! — обратилась к матери воспитательница, как только она вошла в группу. — Здравствуйте! Вы Саше конфету давали с собой в сад?

— Конфету? — оторопела Александрова. — Какую конфету?.

Сашке хотелось сползти по стене, превратиться в маленькую крошку и забиться под половицу, чтоб никто и никогда его не нашёл, не заругал и не опозорил.

— Да, конфету. Дело в том, что у меня со стола пропала…

Мать не стала дослушивать её речь. Поняв, в чём дело, она схватила при всех Сашку за шиворот: «Такой маленький, а уже вор!»

«Я просто хотел сладкого! — вырвался сын и убежал к своему шкафчику за одеждой. — Мне так её хотелось! Ты даже не представляешь, как! Вот я и съел!»

Мать, озираясь на Марину Петровну и, пытаясь делать вид, будто она проводит с Санькой воспитательную беседу, тихим голосом ему говорила: «Если бы ты мне сказал… Если бы попросил… Да что одну… Я бы тебе три купила!» «А я просил! И никто не покупал! Вам всегда было некогда! Всегда не до меня! Вот и взял, что подвернулось!» — кричал Сашка в слезах, закутываясь в клетчатый красно-коричневый колючий шарф.

Он схватил листок бумаги, на котором целый день что-то рисовал, и выбежал на улицу.

***

Стоять в углу Саньке приходилось нередко. Этой экзекуции он подвергался постоянно и за любую провинность. А тут — такой серьёзный повод.

— Я куплю две большие конфеты, и ты отнесёшь их Марине Петровне! Понял? — орала мамка.

— Понял… — ковырял пальцем Санька обои.

— Поковыряй ещё мне!

***

Сад находился недалеко от места жительства Александровых, буквально через дом. Поэтому Сашка с Витькой частенько ходили туда без маминого сопровождения.

— На — конфеты, — вручила она Саньке те заветные «Фламинго». — Извинишься и отдашь! Запомнил?

— Запомнил!

— Или мне пойти с тобой?

— Не-е, мам, зачем? Я сам… — уговаривал Сашка мать, в то время, как в его голове уже зрел план.

Бунтарская душа никак не могла успокоиться. Сладости ему приходилось видеть нечасто, а тут такая удача — сразу две большущие конфеты! Аж с ладошку! Сашка покрутил их в рукавицах и убрал в карманы. «Витька, ну чего ты там телишься? Догоняй!» — кинул он брату. Витька тащился сзади и, как обычно, немного поднывал: «Вот из-за тебя нам вчера всем попало. Опять мамку разозлил… Ты конфеты-то отдай… Сразу… Не забудь».

Все планы, которыми Санька только что хотел поделиться с братишкой, засели у него где-то в глубине души и остались не раскрытыми, потому как Сашка понял — Витьку брать к себе в команду нельзя — всё дело запорет. «Иди давай в свою группу. До вечера», — скомандовал Саня.

Внутренний голос не переставал вести разговоры. Он постоянно спрашивал Сашку: «Ну вот отдашь ты эти конфеты сейчас Марине Петровне… Ещё раз напомнишь всем о своём проступке. Унизишь себя прилюдно. И что? Зачем? Ведь можешь просто взять и съесть их. И всё. И никакого больше позора. Удовольствие да и только!»

Сашка остановился перед крыльцом, освободил конфеты от обёрток и запихал обе в рот. Приятная слабость пролилась по его телу и на секунду он почувствовал себя одной большой конфетиной «Фламинго». «Тфу!» — выплюнул он длинные шерстинки от шарфа и чуть не закашлялся до тошноты. Он поднялся на несколько ступенек и задумался: «А вдруг воспиталка спросит, не принёс ли я ей „Фламинго“..? Хотя нет… С чего бы это…»

Просчёт шестилетнего сорванца был верен: в саду ни о чём не спросили, и всё шло своим чередом. А вот вечером… Вечером произошло то, что перевернуло всю Сашкину жизнь напрочь…

***

Надежда Николаевна только вернулась с организационного собрания, где её отчитали по всем правилам и категориям. Многодетная мать, у которой ребёнок вор, позорит общество, а, значит, и все остальные её дети — такие же.

Раскрасневшаяся и нервная она ждала Сашку на улице.

— Ну что — отдал? — первым делом спросила она.

— Да, отдал, — врал в упор, не моргая, Сашка.

— И извинился? — вела его за руку мать.

— Да, извинился! — прибавляя уверенности в голосе, говорил сын.

Он был настолько убедителен, что выдать его могла лишь краска, вышедшая на ушах, да мурашки, пробегающие по спине взад и вперёд, но ни того, ни другого мать увидеть не могла. Зима. Мороз. Да и не в том состоянии она была, чтобы обращать внимание на мелочи. А вот Сашка… Сашка эти мелочи не только не упустил, но и подметил. Он впервые ощутил чувство превосходства над другим человеком. Чувство восторга и азарта. Чувство, когда радость и счастье разливается по всему телу, но тут же резко колет под лопаткой, потому как всегда есть некая недосказанность, опасность. Чувство, которое имеет имя, — безнаказанность.

В шесть лет Санька понял, что уметь врать — не только ни плохо, но это ещё и приносит свои плоды! Теперь он знал, что с помощью лжи можно избежать наказания, добиться выгоды и стать менее уязвлённым.

За ирисками!..

Этого белобрысенького толстячка в саду никто не подпускал к себе. И не потому, что он из Украины, и даже не из-за лишнего веса. Просто все его руки были усыпаны бородавками. Он постоянно прятал пухленькие кисти в карманы, запихивал их в рукава, но и это не помогало.

«Строимся парами! Па-ра-ми!» — отчеканила Марина Петровна. Девчушки и мальчишки быстро сгруппировались, а бородавочник стоял один. Стоял и плакал — к нему в пару вставать не хотел никто. Только крепкий, высокий парень с выраженными скулами и такими же белыми волосами подошёл к нему и, ни слова не говоря, взял за руку. Пухляш удивлённо посмотрел на руку с оббитыми кокотышками и медленно поднял взгляд вверх. Карие глаза улыбались ему и смотрели по-дружески добро.

— Руслан… — радостно произнёс толстячок.

— Саня! — представился Александров.

Взяв друг друга за руки, они проследовали строем в поселковую библиотеку.

***

В клетчатых коротких пальтишках, где красные клетки соперничали с зелёными и чёрными, в шапках-ушанках и «плевках» мальцы из начальных классов бежали после школы на гулянку.

— Эй, Саня, стой! — догнав Александрова, обратились они к нему.

— Чо надо? — поправил тот головной убор.

— Пошли за конфетами? — предложил Серёга Смольников.

— У меня денег нет…

— Да ладно тебе, Толстый нам уже всё рассказал… — поправляя на кудрявой голове, съезжавшую шапку, продолжал Серый.

Санька перевёл взгляд на Руську, прищурил левый глаз и вернулся к разговору со Смолой.

— Чо он тебе рассказал?

— Чего-чего… Что ты и без денег можешь, — переминался с ноги на ногу Смольников.

— Да пошёл ты! — запрокинув подбородок к небу, Сашка пошагал дальше.

— Да погоди! Постой! Пошли уже вместе! Мы с Толстым также научиться хотим… Проведи урок, а?

Александров ещё раз посмотрел на своих вдохновленных учеников, которые были готовы внимать каждому его слову, и изрёк: «Ну, ладно. В райповский?»

***

По раскисшей от тёплой зимней погоды дороге они добежали до магазина.

— Фу! Все ноги сырые! Не мешало бы и переодеться! — заявил Толстый.

— Через пару минут переоденешься — дома уже будешь, — подмигнул Санька.

— Да он пока обернётся — сутки пройдут! — заржал во весь рот Смола.

С таким гулом и гоготаньем они вошли в отдел кулинарии.

Продавщица в белом переднике и накрахмаленном чепце выглянула откуда-то из-за шкафа, и, поняв, что пришли просто школьники, которые наверняка ничего не купят, скрылась за ширмочкой, откуда послышались дружные смешки и девичье: «Ну что? Вскипел уже?»

Санька с умным видом, будто выбирает пирожки, аккуратненько складывал булки за пазуху. Руська, выпучив глаза и поджав нижнюю губу так сильно, что она чуть не лопалась, в напряжении ходил по помещению и смотрел, как продавщица то и дело выглядывала из-за угла.

— Э-эй, школяры! Вам чего-нибудь нужно? Что-нибудь подать?

— Н-нет, спа-асибо, — заикаясь, произнёс Толстый, заметив, что Александров стоит с непоколебимым видом.

— Корзинок нет? — крикнул Санька, заглядывая в глаза женщине, идущей к прилавку.

— Не привезли ещё, после обеда заходите.

— Хорошо… Зайдём… — пообещал ей Сашка.

По инерции дружная тройка выкатилась на улицу и, забежав за магазин, выстроилась в кружок.

— Ну, что там у тебя? Доставай, — не мог дождаться Толстый.

— Что-что? Пончики! — загибал свитер и майку, на которой появились маслянистые пятна, Санька. — На вот, Русик, держи. Хоть с голоду теперь не умрёшь. А то ведь гляди, как исхудал. Скоро второй подбородок пропадёт — от третьего не видать будет.

Сашка со Смолой рассмеялись во весь голос. Толстый же уже жевал пончик: «Смейтесь, смейтесь. В войну первые бы умерли…» «Ой, слушай, ну и шутки у тебя смешные. Ты ещё нам про толстых девочек расскажи, у которых подкожный жир теплее», — добавил Смольников. «А чего? Думаешь, нет что ли? На биологии же говорили!» — брызгаясь крошками, кричал Толстый. «Ой, Господи, ты опять всё перепутал! Любишь математику, так и занимайся ей, чего в другие-то науки лезть?» — серьёзно спрашивал у друга Саня.

***

Дороги, выложенные из плит, были запорошены снегом, хотя уже и подтаивало кое-где. Весна скоро. Даже ветер уже особенный — с запахом древесины и… торфа. Странно, конечно, если бы что-то было по-другому в месте, где занимаются торфопереработками.

— Мамка скоро придёт… — отговаривался от очередного похода по поселковым магазинам Сашка.

— Да что ты как не знаю-то! — выдал свою коронную фразу Смола.

— Чего — вчера пончиков не наелись что ли? — по обыкновению сильно напрягая лоб, когда нервничал, шепотом кричал Сашка.

— Ой, да что там вчера! — Смола расправлял руки в стороны. — Взять булки у этой курицы мог бы и слепой…

— Слепой, значит! — взбесился Александров. — Пошли в любой другой, я покажу, какой я слепой!

***

В продуктовом магазине «Натали», где торговал дядя Армен, всё было по-другому. Там всегда были и печенюшки, и гуливерки, и даже — апельсиновые жвачки.

— О-о-о, сколька вас многа, — сказал мужчина с орлиным носом вошедшим школьникам.

— Трое всего! — подметил Толстый.

— Что брать будете? Зачэм пришьли? — путал русские слова черноволосый продавец.

— А так за ирисками, — быстро ответил Санька и высыпал копейки на блюдечко у кассы.

— И сколка нада? — уточнял знакомый армянин, пожалуй, единственный человек такой национальности, живущий в этом посёлке.

— Нада многа, — передразнил его Александров. — А хватит только грамм на 200 или даже 100. Вот — 15 копеек у меня.

— У нас, — поправил его Толстый, и, посмотрев на Смолу, добавил. — Ну вместе ж скидывались-то…

— У нас, — причмокнув о нёбо, уточнил для дяди Армена Сашка.

Дядя Армен взял из-под прилавка свой металлический совок для зачерпывания разных конфет и печенюшек и пошёл за ирисками. Его серый халат мелькнул за коробками, а Санькина рука вытянулась до невозможных размеров и бесшумно взяла из кассы пятирублёвые купюры.

У Толстого со Смолой глаза вылезли на лоб, а дядя Армен, отряхивая пыль с густых кудрей, которую он успел уже где-то подхватить, выпрямился, наклонился назад и потянулся: «Спина-а… Эх, совсем здесь всего прадула…»

Кулёк с конфетами он положил на одну чашу весов, а на другую поставил гирьку: «Дабавит ишшо?» Толстый в это время смотрел на какую-то коротенькую пластинку и медленно сглатывал слюну. Сашка посмотрел на него и, увидев одобрительный кивок, сказал: «Давайте!» Дядя Армен снова скрылся за коробками, а Руська процедил сквозь зубы: «Апельсиновая жевачка…» «Ай! — армянин резко выпрыгнул из товаров. — Сипина мая!»

— Греться надо, — посоветовал Сашка. — У меня мамка всегда так делает.

Он взял кулёк, поблагодарил доброго продавца и вывел своих товарищей на улицу.

***

На крыше трёхэтажного дома был чердак с ма-аленьким таким окошечком. Обычно там жили голуби, но после того, как это место облюбовал Санька, птицам места становилось всё меньше и меньше. Да и запах дыма они не любили.

— Ты где махорку эту берёшь? — спрашивал Серёга, разворачивая «Правду».

— Где надо, там и беру… — с умным видом делал самокрутку Санька. — Надо места знать.

— И быстро бегать, — вставил Толстый.

— Это вообще про тебя! — залились смехом Александров со Смольниковым.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 549