Бесплатный фрагмент - Via ad Lucem

Рано или поздно наступает момент, когда ваши пути расходятся.

Каждый выбирает свою дорогу, думая, когда-нибудь они вновь сойдутся.

Но со временем они становятся всё дальше.

Сначала ты считаешь это нормальным:

«Вы ведь созданы друг для друга. Ведь рано или поздно всё вернётся».

Однако этого не происходит.

Вместо того наступает зима.

И ты вдруг понимаешь, всё кончено. Раз и навсегда.

И в этот момент ты осознаёшь, некоторые вещи случаются всего раз в жизни.

И не важно, как сильно ты будешь пытаться почувствовать это снова.

Ты больше никогда не поднимешься на три метра над небом…

«Три метра над уровнем неба»

Глава I. Судьбоносные встречи

Прозвенел звонок.

Двенадцать учеников девятого класса сельской школы №1 стали рассаживаться по местам.

Даня Михеев подмигнул соседу Константину Сильянову.

Тот, обычно собранный и серьёзный, сегодня то и дело поглядывал на дверь.

Даня усмехнулся: уж он-то знал, в чём дело.

Константин был невероятно красив: высокий для своих пятнадцати лет, со спортивной фигурой, голубыми глазами и косой чёлкой, падающей на густые, длиннющие ресницы, с тёмными, почти чёрными неровными прядями. Всегда стильно одетый, он держался с тихой уверенностью, но сейчас явно нервничал.

Вошли классный руководитель и незнакомая девочка.

— Ребята, знакомьтесь, — сказал мужчина. — Это Ма ша Евницкая. Вместе с папой она переехала в наше село и теперь будет учиться с вами. Надеюсь, вы примете её хорошо.

Маша переступила с ноги на ногу, сжимая лямку рюкзака.

У неё были волосы до плеч, обесцвеченные, однако без вызывающей яркости — видно, что красила дома, а не в салоне.

В светлых, чуть прищуренных глазах застыла насторожённость.

— Проходи, садись, — бросил кто-то из задних рядов.

Девочка кивнула, быстро огляделась и выбрала парту у окна.

Константин проводил её взглядом и тут же отвернулся, будто разглядывал доску.

Даня наклонился к нему:

— Ну что, понравилась?

— Не знаю. Просто… необычная, — Константин пожал плечами.

Щёки чуть порозовели.

На перемене брюнет всё же подошёл.

Сердце колотилось так, что, казалось, слышно на весь класс.

— Привет. Я Константин, — едва заметно улыбнулся школьник.

Маша подняла глаза:

— Привет.

— Можешь звать меня Костя, если хочешь, — сказал подросток.

Маша удивилась:

— А тебе не нравится «Константин»?

Тот запнулся.

Вообще-то нравилось, звучало солидно, взросло.

Только сейчас вдруг показалось, это слишком официально.

— Да нормально, — пожал плечами Константин. — Просто… не хочу, чтобы было неловко.

Маша улыбнулась, не широко, краешком губ:

— Ладно. Костя.

Они заговорили о переезде, о прежней школе, о том, как найти кабинет химии.

Разговор получался рваный, с паузами, и ни один не торопился его закончить.

К ним подошёл Даня и нарочито громко вздохнул:

— Ну всё, теперь я третий лишний.

Маша смущённо опустила глаза.

Константин толкнул друга в плечо:

— Иди уже.

— Слушай, Маша, если будешь дружить с этим типом, придётся и со мной, — весело продолжил Даня. — Мы с первого класса вместе.

— Ещё не решила, буду ли я с ним дружить, — тихо, но с искринкой в голосе ответила Маша.

Даня захохотал, а Константин покраснел.

После уроков он нерешительно предложил:

— Могу показать, как короче до дома дойти.

— Давай, — согласилась Маша и сразу добавила: — Только если тебе самому не в другую сторону.

По дороге они говорили мало.

Константин то и дело ловил себя на том, что придумывает фразы, а потом отказывается от них — звучат глупо.

Маша время от времени поглядывала на него и быстро отводила взгляд.

У калитки она остановилась:

— Спасибо.

— Да не за что… — пробормотал Константин и хотел что-то сказать ещё, но слова застряли в горле. — Ну… до завтра.

— До завтра, — девочка зашла во двор.

Брюнет стоял ещё несколько секунд, потом резко развернулся и пошёл обратно.

В голове крутилось: «Ну почему я такой деревянный?»

На следующий день он заметил, что Маша садится не у окна, а на парту поближе к центру класса.

Их взгляды встретились.

Школьница чуть улыбнулась, а Константин кивнул.

Даня, конечно, всё видел.

— Ну что, — шепнул он, — уже прогресс.

Друг промолчал, но в груди стало теплее.

И так начались их отношения, о чём знали все в школе.

Но подростки не скрывались, держались за руки на переменах, вместе уходили домой, смеялись над шутками Дани.

Анна Михайловна и Василий Юрьевич были искренне рады появлению Маши в жизни единственного сына.

Девочка оказалась спокойной, вежливой, с ясным взглядом и твёрдыми принципами.

Сильянова порой представляла её спустя несколько лет женой Константина, хотя сам он в свои пятнадцать даже не задумывался о таком.

Для него Маша была просто той, с кем легко молчать, смешно спорить и чувствовать, что мир становится ярче.

В тот ясный, колюче-морозный день Константин и Даня решили прокатиться на лыжах до леса за околицей.

— Будь осторожен, — напомнила мать, поправляя его шарф. — И возвращайся скорее. Холодно.

— Часа через три, — Константин взглянул на часы на правом запястье и чмокнул Анну Михайловну в щёку.

Спустя минуту за ним захлопнулась калитка.

На улице Константин сразу заметил Машу.

Она стояла у забора, кутаясь в объёмный свитер, и при виде него расцвела:

— Привет! Куда ты с лыжами?

— С Данькой кататься, — Константин легко поцеловал её в щёку.

— С Даней? — повторила Маша.

Лёгкая тень скользнула по лицу.

Константин замер:

— Что-то не так?

Маша помялась, потом выдохнула:

— Иногда мне кажется, он втянет тебя в какую-нибудь неприятную авантюру.

— Не говори ерунды! — засмеялся Константин. — Я знаю Даню почти десять лет. Да, он бывает развязным, любит пошутить, порой перегибает палку… Но он безобидный, правда. Ты зря беспокоишься.

— Надеюсь… — тихо пробормотала Маша.

Константин взял её за руки:

— Давай завтра сходим в кино? Наш дом культуры, конечно, не городской центр, но иногда там показывают что-то стоящее.

Маша кивнула.

Ещё две недели назад она не горела желанием переезжать.

Однако отцу Семёну Ильичу, слесарю по профессии, предложили в Убинском более высокооплачиваемую работу.

Он долго сомневался, потом спросил:

«Ты как, справишься?»

«Справлюсь», — ответила тогда девочка.

После смерти матери одиннадцать лет назад — у Регины оторвался тромб — им обоим было нелегко.

Семён Ильич любил дочь, пусть порой чувствовал себя беспомощным, не знал, как говорить с ней о важном, боялся сказать лишнее, иногда молча переживал, что «с девочкой сложнее, чем с пацаном». И всё же он одобрял её отношения с Константином, видя, сын Сильяновых надёжный, вежливый и не пустозвон.

Распрощавшись с Машей, Константин направился к дому Михеевых. Он не заметил, как одноклассница долго смотрела ему вслед, сжав кулаки.

У Маши всегда была обострённая интуиция, и сейчас внутри нарастало тревожное ощущение — что-то пойдёт не так.

А Константин же не придал её словам значения. Он шёл с лёгким сердцем, насвистывая мелодию, которую недавно услышал по радио.

Впереди лес, снег, смех и три часа свободы.

У ворот уже ждал Даня.

— Как тебе погодка? — хмыкнул он, потирая руки в варежках. — Минус двадцать пять.

— Сойдёт, — улыбнулся Константин. — Уверен, холодно нам не будет.

И они направились в лес, даже не подозревая, что их там ожидает.

— Слышишь? — насторожился Даня, замерев на полушаге.

До них донёсся протяжный волчий вой, низкий, утробный.

— Чёрт! — чуть побледнев, Константин нахмурился. — Волков в этом году что-то расплодилось. Надо уходить, пока есть возможность.

Он резко развернул лыжи, стараясь не смотреть в сторону ельника, откуда шёл звук, боковым зрением уловил, как Даня кивнул без обычной ухмылки, с напряжённо сжатыми губами.

Друзья двинулись обратно.

Снег хрустел под лыжами, а вокруг ни птичьего щебета, ни шороха зверька.

Только их дыхание и скрип снега.

Вой повторился теперь явно ближе.

— Господи! — вырвалось у Дани.

Он невольно ускорил шаг, потом вдруг споткнулся о скрытую под снегом ветку.

Лыжа соскочила, и школьник едва удержался на ногах, схватившись за ствол молодой ели.

— Ты в порядке? — Константин обернулся.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Да, идём! — спутник наскоро приладил лыжу, однако шаг его стал неровным, будто он прислушивался к чему-то за спиной.

Несколько минут они шли молча.

Константин чувствовал, как холод пробирается под куртку, не от мороза, а от липкого страха, стягивающего плечи.

Ладони вспотели, несмотря на мороз.

— Нужно сообщить взрослым, что в лесу точно есть волки, — произнёс он, стараясь говорить ровно. — Сразу, как доберёмся.

Ответом была тишина.

Константин резко остановился и обернулся.

Дани не было.

Только цепочка следов на снегу, и та обрывалась у густого ельника вдалеке.

Между деревьями темнело пятно, будто протащили что-то тяжёлое.

Следы волочения были нечёткими и прерывистыми.

— Даня?.. Дань! Ты где? — крик разорвал морозный воздух.

Эхо повторило голос, разнесло по лесу, будто издеваясь.

Сердце ударило в горло.

Константин бросился назад, проваливаясь в сугробы.

Следы. Вот они… а вот уже нет.

Только несколько алых капель на белом.

— Это его кровь?.. — прошептал Константин, оглядываясь.

В висках стучало, во рту пересохло.

Куст слегка качнулся — или это просто показалось?

Подросток рванулся туда, а увидел лишь сломанные ветки и вмятину в снегу.

— Твою же… — выдохнул он, с трудом глотая воздух. Руки дрожали. — Лыжи… надо бросить.

Одна треснула под ногой, когда он пытался вытащить её из снежного плена.

Вторая застряла в корнях.

Брюнет рванул её раз, другой, потом с проклятием оставил, кинулся к селу.

Снег набивался в ботинки, ноги тонули в сугробах, дыхание рвалось из груди.

Каждый шаг отдавался болью в коленях, но он бежал, глядя только вперёд, на просвет между деревьями.

Через минут десять — или вечность? — между голыми ветвями показались огни домов.

Константин ворвался в избу.

Снег сыпался с него на пол, куртка была порвана на рукаве, длинные волосы прилипли ко лбу от пота.

— Даня… в лесу… — выдавил Константин, хватая воздух. Слова путались, язык не слушался. — Волки… Он исчез… Я видел кровь… и следы… будто его тащили…

Голос дрогнул.

Школьник сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Грудь ходила ходуном, а в ушах стучало.

Отец поднялся из-за стола.

Лицо стало жёстким, собранным.

Василий Юрьевич не стал расспрашивать, не стал утешать.

— Где именно? — спросил коротко он. — Показывай следы.

Но Константин едва слышал.

Перед глазами стояли капли крови на снегу. И тишина. Та самая тишина, которая наступила после воя.

Он боялся за друга, не догадываясь, что скоро тот станет его злейшим врагом.

Даниил потерял из виду вырвавшегося вперёд одноклассника и остановился, чтобы перевести дух.

Разгорячённый быстрым спуском, он только сейчас ощутил, как мороз пробирается под одежду, стягивая кожу ледяными пальцами.

Изо рта вырывались облачка пара.

Дыхание с хрипом вырывалось из груди, то ли от усталости, то ли от подступающей тревоги.

«Где Константин?..» — мелькнуло в голове.

Тишина вокруг казалась неестественной.

Лишь тревожно шелестели сухие листья на старых деревьях да скрипела на ветру одинокая сосна, будто предупреждая.

Неожиданно слева послышалось утробное рычание.

Даня резко повернулся в ту сторону — и кровь отхлынула от лица.

В расширившихся зрачках отразился стоявший в пяти метрах огромный чёрный волк.

Его жёлтые глаза светились в полумраке леса, словно два раскалённых угля.

С длинных клыков, ощеренных в беззвучном рыке, капала слюна.

Даня в полной мере узнал, что такое фраза «душа в пятки ушла».

Время словно замедлилось.

Каждая мышца одеревенела, но разум кричал:

«Беги!»

Не отрывая взора от волка, Даня сделал медленный шаг назад.

Ветвь хрустнула под ногой.

Звук разорвал тишину, будто выстрел.

Зверь сжался на миг и прыгнул.

Даня успел лишь вскрикнуть. В следующий миг он уже лежал на снегу, придавленный мощными лапами.

Острые когти вспороли куртку на плечах, оставив жгучие полосы ран.

Ткань захрустела, как и лыжи под телом — они сломались при падении.

Ужас накрыл с головой.

Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Сознание ускользало, растворяясь в ледяной белизне снега и жёлтом огне звериных глаз.

И вдруг — тишина.

Оборотень замер.

Уши его приподнялись, нос задрожал, принюхиваясь.

Что-то насторожило его.

Зверь повернул голову в сторону, будто услышал далёкий зов.

Секунда — и он отпрыгнул, исчезнув среди деревьев так же стремительно, как появился.

В тот же день монстр навсегда покинул Убинское.

Но вместо него в селе возник новый вервольф — обычный на первый взгляд подросток Даня Михеев.

Василий Юрьевич вместе с дюжиной селян и участковым отправился на поиски пропавшего школьника.

Ветер к тому времени усилился, а с серого неба уже сыпалась первая крупа снега.

Константин порывался пойти с ними, однако отец резко остановил:

— Дыши над картошкой и сиди дома, не то разболеешься. Полные ботинки снега!

Когда за отцом закрылась дверь, брюнет опустился на кровать в своей небольшой комнате.

В груди теснилось такое тяжёлое чувство, что даже вздох давался с трудом.

«Если бы я не побежал… Если б остался искать…» — Константин сжимал и разжимал кулаки, снова и снова прокручивая в голове последние минуты в лесу.

Поиски не увенчались успехом.

Начавшийся снегопад быстро скрыл все следы.

Единственное, что нашли мужчины, — две пары сломанных лыж.

Не помогла даже немецкая овчарка участкового: ей дали понюхать футболку Дани, взятую из дома Михеевых.

В том месте, где валялись лыжи, собака вдруг зарычала, затем заскулила.

Шерсть на загривке встала дыбом, уши плотно прижались к голове.

Животное явно было напугано — но чего или кого оно почуяло, оставалось загадкой.

— Уже темнеет, — участковый поднял взгляд к небу, где тучи сгущались всё плотнее. — Да и метель усиливается. Придётся вернуться сюда завтра.

— Я пойду дальше один, — твёрдо произнёс Анатолий Владимирович, отец Дани. В глазах его стояла нескрываемая тоска. — А вдруг он ранен или…

Голос сорвался.

— Тоже хочешь пропасть? — резко бросил один из мужчин. — Гляди, непогода как разыгралась. Будто назло. В два счёта можно заплутать и остаться здесь навсегда.

— Но я должен отыскать сына! — в отчаянии выкрикнул Михеев. — Понимаете?

Односельчанам с трудом удалось отговорить его от опасной затеи.

Все разошлись по домам, сочувствуя Анатолию Владимировичу и втайне надеясь, что Даня скоро вернётся.

Константин не находил себе места. Он ждал отца на крыльце, вглядываясь в сумрак и прислушиваясь к каждому шороху.

Когда Василий Юрьевич наконец появился, подросток бросился к нему:

— Ну?..

Отец лишь покачал головой.

Вместе они вошли в дом, разулись в сенях, сняли верхнюю одежду.

— Это я виноват… — тихо произнёс Константин, опустив взгляд. — Не следовало мне уходить из леса, пока не нашёл Даньку.

Василий Юрьевич шагнул ближе и крепко сжал плечо сына:

— Нет. Снегопад замёл следы. Ты бы не отыскал обратный путь. А я не хочу терять сына.

В этот момент раздался резкий стук в заледеневшее окно кухни.

— Данька?.. — Константин рванулся к окну.

— Будь здесь, — остановил его токарь, быстро надел валенки и вышел во двор.

Константин прильнул к стеклу, пытаясь разглядеть что-то сквозь снежную пелену.

До него донёсся девичий голос:

— Василий Юрьевич, а Константин дома?

— Да, — ответил мужчина. — Идём.

Через несколько секунд он вернулся вместе с Машей.

Константин невольно улыбнулся подруге — словно слабый луч света в этой серой, холодной тьме.

— Ну, молодёжь, чаю хотите? — предложил Василий Юрьевич.

Маша и Константин переглянулись и кивнули.

Все трое прошли на кухню.

Василий Юрьевич налил в кружки горячего чая с мёдом.

За окном уже бушевала метель.

— Замёрз я… — Сильянов обхватил кружку ладонями, согревая пальцы. — Два часа в лесу провели. Ни следа. Только лыжи.

— Боже… — прошептала Маша, сжимая края своей кружки. — Бедный Даня…

Константин взглянул на неё.

В памяти вспыхнуло её предупреждение днём:

«Иногда мне кажется, он втянет тебя в какую-то неприятную авантюру…»

«Если б можно было повернуть время… — мелькнуло в голове. — Никуда не идти. И сейчас Данька был бы с нами…»

Константин всё ещё надеялся, что одноклассник вернётся, не подозревая, тот уже не человек.

И что их дружбе пришёл конец.

Было ещё относительно светло, когда Даниил пришёл в себя.

Он с трудом поднялся со снега, ощущая, как всё тело ломит от боли.

Воспалённые глаза резало при каждом движении, губы запеклись, во рту — горькая сухость.

В памяти вспыхнули обрывки: чёрный волк, светящиеся жёлтые глаза, острые клыки, хруст ломающихся лыж…

Ужас ледяной волной снова прокатился по спине.

«Кто это был?..» — мысли метались в голове.

Но страшнее было другое: подросток чувствовал в себе изменения.

Что-то чуждое, чужое пульсировало внутри, будто чужой разум тихо шептал где-то на краю сознания.

В животе заурчало.

Голод оказался не просто сильным, он был звериным, всепоглощающим.

Даниил огляделся в поисках хоть чего-то съедобного, только вокруг были снег и голые деревья.

Инстинкт вёл его вперёд.

Спустя время он вышел на опушку леса и, прищурившись, увидел родное село.

Дома, дымящиеся трубы, узкие тропинки…

Но возвращаться не хотелось.

Наоборот, всё внутри сжималось от одной мысли о людях, о тепле, о привычном уюте.

Даня бросился прочь.

Вдруг раздался шум.

Лаяла собака, слышались мужские голоса.

Даниил замер, обернувшись, и вдалеке разглядел группу людей с овчаркой.

Его искали.

Сердце заколотилось.

Школьник рванул в противоположную сторону.

Овчарка насторожилась, втянула носом морозный воздух, однако не учуяла подростка.

От него уже не пахло человеком.

— Глядите! — сказал один из волонтёров. — Собаке явно что-то не нравится.

— Или кто-то… — тихо пробормотал Василий Юрьевич.

Участковый пристально взглянул на него, всё-таки промолчав.

— Даня! — крикнул Михеев-старший. — Даня!

В лесу стояла тишина.

Только изредка птицы взмывали в небо с хлопаньем крыльев.

Даниил слышал, как его зовут.

И это раздражало.

Он был на нервах.

Чувства обострились до предела: каждый шорох, каждый запах, каждое движение тени — всё кричало об опасности.

Ему казалось, за ним следят, что кто-то крадётся по пятам.

Он вздрагивал от малейшего звука, озирался, искал угрозу.

Наконец, он остановился, чтобы перевести дух.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

И тут он почувствовал запах. Резкий, живой, манящий.

Даниил обернулся.

Между деревьями, в нескольких шагах, стоял заяц.

Всё его существо сжалось в один миг — слух, обоняние, зрение.

Он больше не был подростком. Он был охотником.

На лице отразилась внутренняя борьба.

Человеческий разум кричал «Нет!», а тело уже двигалось само, подчиняясь древнему инстинкту.

Даня кинулся вперёд.

Заяц дёрнулся, попытался убежать, но Даниил оказался быстрее.

Он схватил его, и в следующий миг зубы впились в тёплую плоть.

Кровь хлынула на губы, в нос, на руки.

Даня глотал, не чувствуя вкуса, не осознавая — только инстинкт, только голод.

Через несколько мгновений заяц затих.

Помутнение прошло.

Даниил будто очнулся от кошмара.

Глаза расширились от ужаса.

Школьник отпрянул, выпустив из трясущихся рук то, что осталось от животного.

Мертвенная бледность залила его щёки.

Сердце бешено колотилось, мешая дышать.

Осознание пришло поздно.

Он стоял, весь в крови, и шептал:

— Что со мной?.. Кто я теперь?..

Отчаяние и ужас отразились в зелёных глазах.

Даня мотнул головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё чужие мысли, и бросился бежать, не разбирая дороги, сквозь сгущающиеся сумерки.

Он скатился в овраг, упал на холодный снег и сжал голову руками.

Эмоции прорвались наружу, тело содрогалось от беззвучных рыданий.

Ему было страшно.

В глубине души он уже понимал: прежним ему не быть.

Вдалеке, за пределами села, раздался протяжный вой.

Оборотень покинул Убинское.

Но это не положило конец странным смертям.

Новый монстр жаждал крови.

А до полнолуния оставалась неделя.

И оно навсегда изменит жизни Дани, Константина и Маши.

Глава II. Полнолуние

Так прошло два дня.

Поиски Даниила до сих пор продолжались, но не принесли успеха.

Выпавший недавно снег окончательно замёл все следы.

Михеевы были безутешны.

Мать беспрестанно перебирала вещи сына, будто пытаясь уловить его запах, отец молча курил на крыльце, раз за разом прокручивая в голове маршруты, где мог бы оказаться мальчик.

Они не верили, что сын мёртв, только страх уже въелся в дом, в каждом шорохе, в тишине, в недосказанных словах.

Ранним субботним утром спящего в своей постели Константина разбудили донёсшиеся с улицы возбуждённые голоса.

Он сел, потёр слипающиеся глаза и прислушался.

— Даня! Даня Михеев вернулся! Господи, вы только гляньте на него! — слышались крики.

«Даня?..» — Константин вздрогнул, словно от удара.

Сердце подскочило к горлу.

Школьник вскочил, нащупал штаны, натянул их дрожащими руками и в дверях столкнулся с матерью.

— Куда ты, сынок? — удивлённо спросила Анна Михайловна. — Семь часов ведь.

— Даня сам вернулся! — выкрикнул он, натягивая куртку. — Представляете?

— Чудеса! — воскликнул отец, уже вставая с кровати. — Где ж он пропадал всё это время?

Константин не ответил, выбежал на улицу и протиснулся сквозь обступившую Даню толпу.

И улыбка спала с лица.

Даня стоял, ссутулившись, взгляд сквозь людей, словно они были прозрачными.

Одежда рваная, в бурых пятнах.

Сжатые в кулаки руки дрожали.

— Дань… — прошептал Константин.

Тот медленно повернул голову.

Зелёные глаза были пустыми, чужими.

— Я… Я… Это не моя кровь… — произнёс Даня, будто повторяя заученную фразу.

— Чья же тогда? — нахмурился Константин.

— Волка, — выдохнул Даня. — Я убил его.

Голос был ровный, без каких-то особых эмоций.

— Убил? — протянул один из мужчин, скептически приподняв бровь.

Даня не успел ответить.

К нему подбежали родители.

Мать вскрикнула, обхватила его, прижала к себе и сразу отпрянула, заметив грязь и пятна.

— Сынок, ты цел? Где болит? — голос дрожал.

Даня не ответил, только моргнул, словно просыпаясь.

— Идём домой, — тихо сказал отец, обнимая его за плечи. — Всё потом.

Соседка Сильяновых, жена участкового, выступила вперёд:

— Ладно, идёмте по домам. Толя позже к вам зайдёт.

— Хорошо, — кивнул Михеев, стараясь говорить спокойно.

Толпа начала расходиться, а шепотки не стихали:

«Волка? Один? Не верю…», «Может, кто другой…», «Страшное что-то было, видно же».

Константин остался стоять, глядя, как Даня, словно кукла, шагает вслед за родителями.

Маша подошла сзади и осторожно коснулась его плеча.

— Доброе утро… — начал красавец глухо.

— Привет, — школьница поцеловала его в щёку. — Ты какой-то бледный. Рад ведь, что Даня вернулся?

— Рад, — кивнул Константин, хотя голос звучал неуверенно. — Только… это всё странно. Даже взрослый не всегда с волком справится. А он… будто не он.

— Может, он просто в шоке? — тихо сказала Маша. — Поговори с ним, когда придёт в себя.

Константин посмотрел на дом Михеевых.

Окна были тёмными.

— Попробую, — вздохнул брюнет.

Но в тот день Даня не вышел.

Константин заглянул к нему после обеда.

Дверь открыла мать.

— Он спит, — прошептала женщина. Глаза её были красными, а веки опухшими. — Или делает вид, что спит. Я поставила ему воду и бутерброд. Он не притронулся.

— Можно я зайду? — вздохнул Константин.

Михеева помедлила и кивнула.

В комнате было темно.

Даня лежал на боку, спиной к двери.

Дыхание было ровным, однако Константин понял — друг не спит.

— Дань, это я, — тихо сказал он, присаживаясь на край кровати. — Ты как?

Ответом было молчание.

— Я рад, что ты вернулся, — продолжил Константин. — Реально. А… ты можешь рассказать, что случилось?

Даня медленно повернулся.

Взгляд по-прежнему оставался отстранённым, только в глазах на миг что-то мелькнуло — страх? Вина?

— Не сейчас, — прошептал Даниил. — Пожалуйста.

«Почему он не говорит? — Константин почувствовал раздражение. — Боится? Стыдится?»

Но вслед за гневом пришла тревога.

— Ладно, — выдохнул Константин. — Как будешь готов — приходи. Я буду дома.

Даня кивнул, не глядя.

Константин вышел, чувствуя тяжесть в груди. Он не знал, что хуже: ложь или правда, которую одноклассник прятал внутри.

А в лесу, куда никто больше не решался зайти, оставались следы. И тайна.

И то, с чем Даня столкнулся, ещё не отпустило его.

Время не стояло на месте.

Началась рабочая неделя.

До полнолуния оставались считанные дни, и Даня ощущал это нутром, словно внутри него тикали невидимые часы.

Он стал озлобленным и замкнутым, до среды не выходил из дома и не посещал школу.

Михеевы, перебрав все варианты, вызвали врача.

Даню увезли в районную больницу.

Там ему зашили глубокие раны, не от волчьих когтей, как он говорил, а словно от чьих-то огромных пальцев с острыми кончиками.

Врач хмурился, хотя вопросов не задавал: подросток упорно молчал, уставившись в потолок.

В тот же день его отправили домой, ведь никаких инфекций, воспалений или отклонений не выявили.

Более того, анализы показали необычайно крепкий иммунитет, будто организм перестроился, адаптируясь к чему-то новому.

Внешне Даня стабилизировался, больше не вздрагивал от шорохов, спал без кошмаров (по крайней мере, так казалось родителям).

Но близкие замечали, что-то сломалось внутри.

В школе Даня больше не садился рядом с Константином а устраивался один за последней партой, ссутулившись.

Взгляд стал тяжёлый и настороженный.

Иногда Константин ловил его на том, что Даня принюхивается, едва заметно двигая носом и улавливая запахи, недоступные другим.

На перемене брюнет решился.

— Давай поговорим.

Даня поднял глаза, и зрачки на мгновение сузились, как у хищника.

— О чём? — голос прозвучал сухо.

— И то верно… — Константин сглотнул. Внутри росла тревога, однако он заставил себя продолжить. — О чём. Мы ведь так… абсолютно чужие люди друг другу.

Даня поморщился, сжав пальцы в кулаки:

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду, — сказал Константин. — Просто правду.

Даня молчал.

Где-то за спиной перешёптывались одноклассники.

Маша стояла у окна, кусая губу.

— Считаешь, я лгу? — Даня сощурился.

Они стояли в рекреации возле кабинета химии.

Разговор уже привлекал внимание, кто-то ухмылялся, кто-то переглядывался.

Константин оглянулся на Машу.

Она кивнула, словно подбадривая.

Брюнет снова повернулся к Дане.

— Мне не безразлично, что с тобой приключилось, — сказал он тише. — Ты мой друг. Я переживаю.

Он осторожно положил руку на плечо Дани.

Тот вздрогнул, как от ожога, и резко оттолкнул его:

— Не лезь ко мне! Тебя ничего не касается!

Михеев развернулся и бросился прочь.

— Даня! — крикнул Константин.

Но тот уже скрылся за поворотом.

К Константину подошла Маша.

В её глазах читалась растерянность.

— Он стал таким… странным, — прошептала девочка.

— Да, — Константин сжал кулаки. — Я его совсем не узнаю. Раньше он…

— У Михеева крыша поехала, — раздался насмешливый голос сзади. Один из одноклассников, Егор, ухмылялся. — Без повода на людей бросается.

Константин резко обернулся, хотел что-то сказать, да передумал и молча прошёл в кабинет.

Внутри разрасталась пустота.

Школьник хотел понять, хотел помочь.

Теперь стало ясно, Даня скрывает нечто страшное.

И чем ближе полнолуние, тем явственнее становилось это чувство.

Утром Даня проснулся с невыносимой головной болью, будто кто-то вбивал гвозди в виски. Он приоткрыл глаза, моргнул, пытаясь сфокусироваться, и вдруг осознал, он ничего не помнит о вчерашнем дне.

Это пугало.

Он сел на кровати и ощупал себя.

Почему он спал в уличной одежде?

Смятая куртка была брошена на кресло, шапка завалилась под подушку, ботинки валялись у кровати.

Даня не помнил, как вернулся домой, не помнил, что делал после… после чего?

В дверь постучали, и вошла мать.

— Ты проснулся? — её голос звучал настороженно. — Идём завтракать.

Даня кивнул, а когда вышел на кухню, понял, что-то не так.

Родители сидели за столом, только не ели, смотря на него.

— Что ты принимаешь? — спросила мать.

— В смысле? — его недоумение было искренним.

— Ты пьёшь, куришь… колешься? — голос Лидии Фёдоровны дрогнул. — Связался с дурной компанией? Скажи нам правду. Мы поможем тебе.

Даня захлопал глазами, садясь за стол и начав есть.

— Мать мне всё рассказала, — хмуро вставил Анатолий Владимирович, указывая на холодильник. — Ты набросился на колбасу так, словно не ел несколько дней. Это от воздействия какого-то препарата? Чем сейчас увлекается молодёжь?

— Препарата? — возмущение вспыхнуло мгновенно. Школьник вскочил из-за стола, не доев завтрак. — Вы что, обалдели?

— Ты как с нами разговариваешь? — отец повысил голос, стукнув ладонью по столу. -Немедленно сядь на место!

— Нет! — крикнул Даня, схватил рюкзак и куртку и рванул к двери.

— Даниил! — отец хлопнул по столу так, что задрожала посуда.

Но тот уже выбежал.

На улице Даня натянул куртку и нахлобучил шапку.

Ему и без того было плохо физически и морально, а этот допрос лишь усугубил состояние.

Голова раскалывалась, в груди бушевала ярость.

Подросток не знал, что ответить родителям. Он не употреблял наркотики, не курил, спиртное попробовал лишь однажды три недели назад, тайком от взрослых, с другом. Однако он не мог никому сообщить правду. Впрочем, и не хотел.

И тут он почувствовал это.

Новое ощущение.

Где-то внутри, в глубине, будто включился скрытый механизм.

Тепло, сила, уверенность — они разливались по телу, вытесняя боль и страх.

Даня вдруг осознал, он другой. Не такой, как все.

Его начала устраивать новая жизнь.

Он почувствовал себя особенным, удивительным, настоящим супергероем, пусть злым, пусть пугающим, но мощным. И даже гордился этим.

В школу Даня решил не идти.

«Пятница, — размышлял он, шагая в сторону леса. — Я устал от учёбы. Можно и выходной себе устроить. Заслужил».

Чем дальше он уходил от дома, тем сильнее разгоралась злость.

Он вспоминал утренний разговор: недоверие в глазах матери, осуждение отца, их уверенность, что он «испортился».

И чем больше он думал об этом, тем громче звучало внутри:

«Вы не понимаете. Вы никогда не поймёте».

Лес встретил его тишиной.

Даня остановился, закрыл глаза и вдохнул холодный воздух. В этот момент он не чувствовал себя одиноким.

Где-то там, в глубине чащи, было что-то… родное.

Он улыбнулся.

Перед уроками Маша нашла Константина у окна в полупустом коридоре.

Её лицо было напряжённым, а глаза тревожными.

— Костя… Я должна тебе сказать, — начала она, понизив голос. — Ночью я видела Даню.

Константин замер и медленно повернулся к ней.

Во взгляде читалось не столько недоверие, сколько упорное нежелание принять правду.

— Может, тебе почудилось? — всё ещё сомневался он, теребя молнию на куртке. — Сейчас луна прячется за облаками, да и…

Маша резко мотнула головой:

— Нет, Константин. Луна светила ярко. Я отчётливо разглядела человека, который пришёл к дому Михеевых. И им, к сожалению, был Даня.

Константин сглотнул, пытаясь уложить в голове услышанное.

— Блин… — пробормотал он наконец, глядя в пол. — Как же так? Данька был хорошим парнем…

— Все меняются, — тихо ответила Маша, пожимая плечами. — Кстати, где он сейчас? Звонок вот-вот прозвенит.

Словно по сигналу, в коридоре разнеслась громкая трель.

— Не знаю… — Константин закусил губу, сжав кулаки. — Я заходил за ним утром. Тётя Лида сказала, он ушёл за пять минут до моего прихода. Странно… Где он может быть? — Он нагнулся и резко подхватил с пола рюкзак. — Я должен его найти.

— Сейчас? — Маша шагнула к нему, и в голосе зазвучала тревога. — Но… уроки начинаются.

— Данька мой друг! — Константин выпрямился. — Я не брошу его. А вдруг с ним снова что-то случилось? Вдруг ему нужна помощь, а мы тут… сидим?

Он коротко, почти машинально, чмокнул девочку в щёку и бросился по коридору.

Маша осталась стоять у окна. Она смотрела вслед убегающему Константину, и в её глазах смешались беспокойство и горькое разочарование.

«С каждым днём Даня нравится мне всё меньше», — она прижала ладонь к стеклу.

Холод проникал в кожу, только это было ничто по сравнению с холодом, который разрастался внутри.

Константин не знал, где искать друга. Он не догадывался, что Даня ушёл в лес и заглянул на старую голубятню — место, куда подростки любили приходить летом. Константин не стал расспрашивать соседей об однокласснике, не желая распускать лишние слухи.

По селу и без того ползли сплетни о Михеевых, о странном, пугающем поведении Дани.

Константин замер посреди дороги и огляделся.

Ветер трепал выбивающиеся из-под шапки волосы, а в глазах читалась растерянность.

— Ну где же ты?.. — прошептал он, и голос дрогнул.

Брюнет действительно волновался.

Хотя теперь школьники оказались по разные стороны баррикад, в сердце Константина не гасла надежда: может, всё ещё можно исправить?

Так и не найдя Даню, он вернулся домой, раз школу всё равно уже прогулял.

Ни сотового телефона, ни компьютера у него тогда не было.

Не зная, чем занять себя, подросток устроился на кровати с книгой Василия Головачёва.

Однако чтению мешала необъяснимая тревога, пульсировавшая в висках и сбивавшая фокус.

Константин переворачивал страницы, а слова расплывались, не складываясь в смыслы.

Интуиция била в набат: скоро случится беда.

Только школьник не осознавал, с какой стороны ждать удар.

С раздражённым вздохом он захлопнул книгу.

Вдруг в окно постучали.

Константин, одетый в домашнюю футболку и шорты, выскочил на крыльцо и, увидев Машу, махнул рукой:

— Идём.

Они прошли внутрь.

— Я не нашёл… — объявил Константин, опускаясь на стул. — Он может быть где угодно.

— Дома, например, — предположила Маша, снимая рюкзак. — Уроки уже закончились. Кстати, про тебя спрашивал «классный».

— Меня это сейчас мало волнует, — бросил Константин, помог ей снять куртку, повесил на крючок и вернулся в спальню.

Маша последовала за ним:

— Не говори так. До выпускных экзаменов осталось мало времени. Тебе не стоит пропускать уроки.

— Ладно… — вздохнул он, проводя рукой по волосам. — Давай вместе сделаем домашку. Родителям вряд ли понравится, если я схлопочу «пару».

Он искренне пытался сосредоточиться, пока Маша раскладывала тетради и учебники.

Но мысли разбегались, а строчки в учебнике плыли перед глазами.

Впервые ему настолько не давалась учёба.

Он не был отличником, и некоторые предметы приходилось зубрить, историю и химию, например. Зато в английском он, без преувеличения, мог назвать себя профи, разговаривал почти свободно, удивляя всех в школе.

«Тебе хоть сейчас можно переезжать жить в Америку», — подшучивали одноклассники.

Константин и не догадывался, пройдёт несколько лет и эти знания не раз пригодятся ему за границей. Во время погонь за нечистью.

Полнолуние продолжало действовать на Даню, особенно когда сгустилась тьма.

Школьник снова готов был лезть на стену от боли.

Каждое сухожилие, каждая кость словно горели изнутри, а мышцы сводило судорогами.

Частота пульса зашкаливала, и он слышал его в ушах, как барабанный бой.

Просыпающийся голод был явно не человеческим: не просто желание есть, а жажда, почти животная, от которой сводило челюсти.

Даня не мог сопротивляться этому. Он долго бродил по лесу — ноги сами несли его сквозь чащу, будто подчиняясь древнему инстинкту. Он вернулся в деревню ближе к вечеру, когда родители ещё были на работе.

Даня не прогуливал учёбу до сего дня, но сейчас угрызений совести не испытывал.

Всё это казалось… незначительным.

Мир изменился — или изменился он сам?

Даня бросил рюкзак на пол возле письменного стола и плюхнулся на кровать, положил руки под голову и уставился в потолок.

Взгляд его зелёных глаз был странным, нечеловечески острым, с отблеском чего-то дикого, волчьего.

Хлопнула дверь в сенях.

— Сынок, я дома! — громко сказала Лидия Фёдоровна.

Даня покосился в сторону родительской спальни.

Разговаривать ни с кем не хотелось, особенно с матерью, которая утром обвинила его в употреблении наркотиков.

Обида не прошла, и он чувствовал её как заноза в сердце, мелкую, но жгучую.

Услышав приближающиеся шаги, Даниил притворился спящим.

В комнату заглянула Лидия Фёдоровна. Она хотела что-то сказать, однако, увидев закрытые глаза сына, тихо вышла, даже не окликнув его.

Как только дверь закрылась, Даня резко сел, стянул джемпер, остался в майке и подошёл к зеркалу на стене.

Его изумлению не было предела.

От ранения не осталось и следа.

Шрамы затянулись, кожа была абсолютно ровной и чистой, словно её никогда не касались когти — или что-то ещё.

На мгновение школьник замер, потом едва не засмеялся от радости, мельком глянул на дверь, убедился, что никто не подглядывает, и прошептал:

— Супер! Да я теперь непобедим! Константину такое и не снилось.

Впервые за весь день он вспомнил об однокласснике, хотя брюнета уже не считал другом.

«Наши дороги разошлись, — Даня не жалел об этом, проводя рукой по гладкой коже. — Я оборотень. Он человек. Так будет лучше всем. Особенно мне».

Ему было некомфортно в родном селе.

Стены дома давили, голоса соседей раздражали, а привычный уклад жизни казался тесной клеткой.

Михеев решил, что сразу после выпускных экзаменов уедет в Новосибирск.

Да, ему всего шестнадцать — в январе исполнилось — но это не имело значения.

И теперь Даня стал с нетерпением ждать окончания школы.

Отношения бывших лучших друзей так и не наладились.

Константин пытался поговорить с Даней и раз за разом натыкался на ледяную стену отчуждения. Вскоре, устав от холодной неприступности одноклассника, он прекратил любые попытки сближения.

Он по-прежнему встречался с Машей, строил грандиозные планы на будущее и даже не догадывался, что этим мечтам не суждено сбыться.

Его ждали не университеты, а приключения, подвиги и слава иного рода.

До окончания школы оставалась неделя.

Ученики девятого класса пребывали в волнении: кто-то переживал из-за экзаменов, кто-то радовался грядущим каникулам.

Все, кроме Даниила. Он был абсолютно спокоен, словно уже мысленно покинул это место, перестал интересоваться жизнью коллектива, ни с кем не общался и только мечтал как можно скорее уехать.

— Константин, ты переходишь в десятый? — поинтересовался один из мальчиков, глядя на высокого брюнета.

— Планирую, — улыбнулся тот. — А потом, через два года, мы с Машей собираемся вместе поступать в какой-нибудь универ в Новосибе.

Даня, сидевший в стороне за партой, хмуро покосился на него. Он тоже планировал отправиться в Новосибирск и меньше всего хотел пересекаться там с бывшим другом.

— Да, круто, — добавил другой одноклассник. — В мегаполисе возможностей намного больше.

Константин кивнул и невольно бросил взгляд на Даню.

Вся эта ситуация была ему неприятна, но он больше не навязывался.

Теперь он сидел за одной партой с Машей.

Кто-то из девочек завидовал однокласснице, ведь та встречалась с самым красивым учеником школы.

И всё-таки Машу приняли хорошо — она умела находить общий язык с людьми.

Школьники шутили, смеялись, радовались скорым каникулам.

Почти все переходили в следующий класс.

— Ну а ты, Дань? — обратились к нему. — Какие планы на будущее?

— Не важно, — пробурчал Михеев, уткнувшись в учебник по истории. — Моё личное дело.

— Да брось! — настаивал мальчик. — Расскажи.

Даня сощурился, по-прежнему не глядя на собеседника.

— Оставьте его, — вмешался Константин. — Он теперь не в нашей тусовке. Пусть так, раз сам решил.

Он не хотел обидеть Даню, просто сказал то, что казалось правдой.

Но эти слова разорвали последнюю нить.

Даня вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол.

Его взгляд, полный ярости, устремился на Константина:

— Тебя моя личная жизнь должна касаться в последнюю очередь! Ты мне никто!

Константин тоже поднялся. Внешне он оставался спокойным, хотя внутри была буря из обиды, непонимания и боли утраты.

Маша испуганно смотрела на них обоих.

— Эй, эй, парни, брейк! — между ними встал один из одноклассников. — Мы не на ринге.

В этот момент прозвенел звонок.

В класс вошла учительница.

Все поспешно рассаживались.

Взгляды Дани и Константина снова пересеклись.

И в зелени глаз бывшего друга Константин прочёл неприязнь, холодную и окончательную.

Настроение было безнадёжно испорчено.

Маша наклонилась к нему и тихо шепнула:

— Успокойся. Он не стоит твоих нервов.

— Нет, — мотнул головой Константин. — Я должен разобраться.

«Мы столько лет дружили… — думал он. — Что могло вот так, за мгновение, всё изменить? Что произошло в лесу? Вопросы… А будут ли ответы?»

Он не догадывался: скоро узнает правду.

Только эта правда изменит его жизнь навсегда.

Глава III. Трагедия и счастье

Наступил выпускной вечер.

Родители купили Константину красивый белый костюм. Вместе с сыном они, как положено, пришли в арендованный зал местного дома культуры.

Воздух был пропитан предвкушением — смесью радости, тревоги и лёгкой грусти от прощания со школой.

Звучала весёлая музыка, по стенам скользили разноцветные огни.

Под высоким потолком зависли гелиевые шары, словно застывшие капли радуги.

— Какой ты уже взрослый! — Анна Михайловна поправила галстук-бабочку сына, и в её глазах блеснули слёзы.

— Ты ещё расплачься, мать! — засмеялся Василий Юрьевич, пытаясь разрядить момент.

Константин улыбнулся, заметил Машу и махнул ей рукой.

Одетая в нежно-розовое платье в пол, она приблизилась с лёгкой грацией.

— Здравствуйте, — поздоровалась девочка.

— Вы чудесная пара! — восхитилась Анна Михайловна.

— Хватит смущать детей, — хмыкнул Василий Юрьевич. — Пусть наслаждаются праздником… О, Ильич, привет!

— Привет, соседи, — к ним подошёл отец Маши.

Трое взрослых, переговариваясь, направились к столам с фуршетом.

Константин огляделся.

— Кого ты ищешь? Даню? — догадалась Маша. — Он не придёт. Забыл? Даня сам сказал.

Выпускник кивнул:

— Помню…

Он невольно сжал кулаки, до сих пор не понимая, чем так обидел Даниила.

Мысль о том, что их дружба оборвалась без объяснения, грызла изнутри.

После торжественной речи классного руководителя и лёгкого перекуса недавние ученики смогли расслабиться.

Маша, обожавшая танцы, увлекла Константина в центр зала, где уже вовсю плясали почти все одноклассники.

Начался «медляк» под песню Татьяны Булановой «Не плачь».

Константин невольно поёжился.

— Замёрз? — Маша положила руки ему на плечи.

Брюнет покачал головой.

Сердце вдруг сжалось, будто предчувствовало скорую разлуку.

Песня, казалось, идеально вписалась в ситуацию:

«Не плачь… Ещё одна осталась ночь у нас с тобой…»

Константин заглянул Маше в глаза и прошептал:

— Я люблю тебя…

Девочка рассмеялась:

— Что случилось? Ты сегодня какой-то странный.

— Наверное, всё дело в выпускном… и в этой непонятной истории с Даней, — пожал плечами Константин.

— Ты правильно сказал, — Маша обняла его за шею. — Он сам сделал свой выбор.

— Да, но… — Константин вздохнул, на мгновение умолк и решительно добавил: — Ладно. Проехали. Будем веселиться.

По обычаю выпускники встречали рассвет салютом и запуском гелиевых шаров в небо под присмотром взрослых.

Однако среди них не было Маши и Константина, решивших начать новый день по-своему.

Семён Ильич и Сильяновы, уверенные, что воспитали достойных детей, позволили себе расслабиться в гостях у друзей.

«Если устанете, идите к нам», — сказал он подросткам.

Так они и поступили, сбежав под утро от чересчур шумных одноклассников и уже захмелевших взрослых. Оба волновались, но старались запомнить эту ночь навсегда.

Константин поцеловал Машу и осторожно стянул бант

Волосы светлым каскадом рассыпались по её плечам.

— Не бойся… — прошептал красавец.

Косая чёлка упала на глаза.

Маша подняла на него взгляд, полный доверия и любви.

Её чувства были искренними, и она надеялась связать судьбу именно с Константином.

— Не боюсь… — шепнула она в ответ и начала медленно расстёгивать белую рубашку брюнета похолодевшими пальцами.

Влюблённые не догадывались, что, как и в песне, под которую они танцевали, их ждала всего одна ночь.

Константин старался не ошибиться, не причинить Маше боли, хотя избежать её всё же не удалось.

Тем не менее, девочка улыбалась, лишь раз тихо вскрикнув.

Страх прошёл, и счастье заполнило душу.

Сердце бешено стучало в груди.

Спустя какое-то время они молча лежали, прижавшись друг к другу и сегодня став по-настоящему взрослыми.

За окном начинался новый день.

В небольшую спальню падали лучи алого солнца, только что показавшегося из-за горизонта.

Где-то кукарекал петух, мычала корова.

Мир словно замер, давая подросткам насладиться этим мгновением.

Константин взял Машу за руку, переплетая пальцы.

Внутри царило такое спокойствие, что ему показалось, он очутился в раю.

Губы тронула улыбка.

Брюнет хотел что-то сказать, и увидел, Маша уже спит, поцеловал её в щёку и тоже закрыл глаза. Вскоре и он погрузился в сон.

Но даже во сне его не отпускало странное чувство, будто за этой ночью последует буря.

Будто счастье, которое он только что испытал, станет лишь преддверием испытаний, о которых пока не догадывался.

А в селе ещё никто не подозревал о трагедии в доме Михеевых.

Прошедшей ночью было полнолуние — время, когда древняя сущность внутри Дани пробуждалась с неукротимой силой.

Он не мог сопротивляться.

Голод, звериный и всепоглощающий, разрастался с каждой минутой, заполняя разум туманом ярости.

За ужином школьник снова поссорился с отцом.

Это стало происходить всё чаще — резкие перепады настроения, вспышки неконтролируемой злости.

Даня затаил обиду, даже не догадываясь, самое страшное ещё впереди.

Вырвавшиеся наружу тёмные способности, усиленные энергией полной луны, окончательно сломали хрупкую грань между человеком и монстром.

Даня сам не понял, как из человека превратился в чудовище.

Ночью он бесшумно вошёл в родительскую спальню.

Серая шерсть покрывала его тело, зелёные глаза светились во мраке, словно два хищных огонька.

Белые клыки обнажились в беззвучном рычании.

Со стороны он казался обычным зверем, и в этом и заключалась самая страшная ложь.

Оборотень приблизился к постели и несколько мгновений просто смотрел на спящих родителей, будто колебался, будто ещё оставалась крупица человечности.

Это длилось лишь пару секунд.

Острые когти вспороли горло Анатолия Владимировича.

Брызги крови ударили в стену, оставляя алые потёки.

Лидия Фёдоровна проснулась.

Глаза расширились от ужаса, и в них отразился монстр, стоявший у кровати.

Она успела издать короткий, задушенный крик… и замолчала навеки.

Её постигла та же участь.

Даня, уже не контролируя себя, впился клыками в тела, затем вскинул голову, выбил окно и, словно тень, бросился в сторону леса.

Он не знал, сколько прошло времени, и вернулся домой под утро уже в человеческом облике.

Его била сильная дрожь, голова раскалывалась, во рту пересохло.

Даня помнил жуткую ночь. Он боялся заглянуть в родительскую спальню, но всё же направился туда, медленно приоткрыл дверь и вздрогнул.

На окровавленной простыне лежали остывшие тела.

Стена была испещрена алыми брызгами.

Похолодев, школьник отпрянул.

Глаза цвета свежей листвы широко распахнулись.

— Нет… — выдохнул Даня. — Нет…

На нём не было ни капли крови, однако он знал правду.

Гибель родителей лежала на его совести.

Впервые в жизни Даня раскаялся, хотя было слишком поздно.

Впрочем, это чувство не задержалось надолго.

Он попятился в свою комнату, где погрузился в транс, вызванный шоком, сидел на полу, уставившись в одну точку, медленно раскачивался взад-вперёд, ничего не видел и не слышал — только гул в ушах и биение сердца, будто отсчитывающего последние мгновения его прежней жизни.

Из оцепенения Даниила вывели крики и стук в калитку:

— Эй, хозяева! У вас всё хорошо?

Мальчик вздрогнул и поднял голову:

— Дядя Рома…

Роман Викторович Акимов, грузчик из местного магазина и сосед Михеевых, часто рыбачил с Анатолием Владимировичем.

Его появление заставило Даню встрепенуться.

Сердце всё ещё колотилось в груди, но он нашёл в себе силы встать и выйти на улицу.

— Даня! Ты что такой бледный? — ужаснулся Акимов.

— Мои… мои родители… мертвы… — прошептал Даня и, потеряв сознание, рухнул на землю.

Константина и Машу разбудили крики снаружи.

— Что случилось? — нахмурилась девочка. — Пожар?

— Не знаю… — пробормотал брюнет, быстро одеваясь.

Маша последовала его примеру. Она не выспалась, но была счастлива и тоже не жалела о прошедшей ночи.

— Как ты? — тинейджер взглянул на часы на правом запястье.

Доходило восемь утра.

— Отлично, — улыбнулась Маша и прильнула к окну. — Все бегут к дому Михеевых.

Константин закусил губу:

— Я должен идти туда. Как бы там ни было, я считаю Даню другом.

— Хорошо, — кивнув, Маша поцеловала его. — Только будь осторожен.

Минута — и за красавцем захлопнулась калитка.

Маша присела на край смятой постели и глубоко вздохнула, вспоминая несколько последних часов, прижала ладони к вспыхнувшим щекам и мечтательно улыбнулась. Она считала, их с Константином ничто не разлучит.

Но та злополучная прогулка в лес изменила всё.

И теперь между влюблёнными на долгие годы встала охота, ведь Константин, сам того не подозревая, шёл навстречу судьбе.

Брюнет приблизился к нужному дому.

Вокруг уже суетились односельчане, стояли кареты «скорой» помощи и милицейский «бобик».

— А Михеевы мертвы, — сказал кто-то. — Загрызены. Говорят, волк пробрался, стекло разбил.

— Все трое? — ахнула соседка.

— Данька жив, — ответил мужчина.

— Какой ужас! — воскликнула другая женщина.

Пока Константин это слушал, у него волосы на голове шевелились.

«Волк? — мальчик не мог поверить собственным ушам. — Опять? Его не было столько времени…»

Он, как и остальные, не догадывался об истинной причине гибели родителей Дани.

В толпе он заметил отца и Семёна Ильича и подошёл:

— Пап… Ты уже знаешь?

— Хорошие были люди… — пробормотал Василий Юрьевич. — Такая трагедия!

— Ты от нас? — поинтересовался Семён Ильич.

Вчерашний выпускник кивнул:

— Мы проснулись от криков.

Рассказать о первой ночи поистине взрослой жизни он никому не мог, даже отцу, с которым многим делился.

Из дома вышли участковый и подавленный Даня.

Бледность заливала лицо подростка.

Даниил ни на кого не смотрел. Признаваться в убийстве собственных родителей он и не думал, сочинив историю, будто ночью к ним действительно пробрался волк и загрыз Анатолия Владимировича и его жену, а сам Даня чудом спасся, заперевшись в своей комнате.

Сотрудники милиции не нашли посторонних отпечатков пальцев, зато обнаружили несколько серых шерстинок, что подтверждало рассказ Дани.

И ему поверили.

Люди сразу зашептались.

— Даня! — Константин бросился к бывшему однокласснику и взглянул на участкового. — Куда вы его ведёте? В отделение? Но он, уверен, ни в чём не виноват.

— Он должен дать показания, — ответил мужчина.

— Даня… — Константин зашагал рядом. — Дань, я с тобой. Слышишь?

Тот исподлобья посмотрел на него:

— Да отвали ты от меня, наконец. Что пристал? Заняться нечем?

Эти слова очень обидели Константина.

Брюнет не понимал, что такого сделал Даня, раз из лучшего друга превратился во врага, но решения во всём разобраться не изменил.

Из дома на носилках стали выносить накрытые окровавленными простынями тела Михеевых.

По спине Константина промчались мурашки.

Он впервые видел подобное. Увы, не в последний раз.

— Сынок, идём домой, — на его плечо легла ладонь Василия Юрьевича.

Константин как заворожённый смотрел на трупы.

— Я не верю, что это сделал волк, — вдруг заявил он.

— Кто ж тогда? — удивился глава семейства. — Говорят, в спальне Михеевых нашли шерсть.

«Я всё равно докопаюсь до истины, — Константин покачал головой и стиснул зубы. — Люди за один миг, как Даня, не меняются…»

Они попрощались с Семёном Ильичом и несколько минут молча шли по дороге.

Перед мысленным взором Константина до сих пор стояли мёртвые родители Даниила.

Он невольно поёжился.

Василий Юрьевич взглянул на него:

— Ты в порядке?

— Да… — сын вздохнул. — Просто так… неожиданно. Вчера мы веселились, а сегодня… Траур.

— Вот такая непредсказуемая штука жизнь, — невесело усмехнулся Сильянов. — Ты почти взрослый. Привыкай.

— Ну спасибо, обрадовал, — улыбнулся Константин.

Из головы не выходил Даня.

Брюнет понимал неким шестым чувством, дело явно не чисто, и хотел как можно скорее разобраться, потому спустя пару часов, переодевшись в майку и шорты, отправился к Михеевым, но сколько ни стучал в окно и калитку, ответа не дождался и зашагал в отделение милиции, исполненный намерения узнать всё, как было на самом деле.

Однако дежурный лишь посмеялся над ним:

— Парень, иди-ка ты домой. И без тебя забот хватает.

— Но… — попытался возразить Константин.

— Иди, говорю, — перебил милиционер. — Оставь это нам. Ишь… Шерлок Холмс. Детективов начитался, что ли?

Он хмыкнул.

Константин мотнул головой, видя, здесь его никто слушать не собирается, вышел наружу и огляделся.

В небесных глазах застыла решимость.

Взор брюнета устремился на лес за селом.

«Почему бы и нет?..» — мелькнула мысль.

Константин поспешил по дороге и спустя четверть часа уже был в лесу.

Словно некая сила тянула его туда.

Интуиция у подростка была довольно развитой.

Он не стал противиться необъяснимому зову и прислушался.

Шелестела листва, на разные голоса пели птицы, стучал дятел.

Но внезапно всё стихло.

И тут в небо, словно испугавшись, с громкими криками и хлопаньем крыльев взлетела стайка малиновок и полетели прочь.

А в следующий миг раздался протяжный, полный отчаяния вой.

Константин вздрогнул и резко обернулся. Поняв, откуда идёт звук, он бросился туда, вскоре очутился на поляне и впереди заметил большого серого волка.

На несколько показавшихся бесконечными секунд ужас пригвоздил его к земле.

Сердце бешено стучало, а из приоткрытых губ вырывалось рваное дыхание.

Оборотень посмотрел Константину прямо в глаза, сжался и прыгнул на него.

Брюнет успел схватить лежавший рядом толстый сук и ударил им волка по морде.

Тот заскулил от боли и остановился.

Алые капли крови из глубокой раны возле носа упали на траву.

Затем монстр махнул хвостом и скрылся среди деревьев.