Бесплатный фрагмент - Vesper

Пролог

Восемь лет назад…

Дождливый полумрак за панорамными окнами неохотно уступал место тяжелым, золотистым лучам закатного солнца. В это время дня казино «Vesper» казалось спящим храмом теневого мира. Огромное, величественное, оно застыло в той хрупкой, почти благовейной тишине, которая бывает только перед бурей.

Пятнадцатилетняя Изабелла медленно шла между пустующими игровыми столами. Ее шаги тонули в мягком ворсе тяжелого ковра винного цвета. Она вела кончиками пальцев по полированному дереву бортика рулетки, завороженно разглядывая идеальные сектора колеса — чередование черного и красного, вечный бег по кругу.

В воздухе стоял густой, дорогой аромат: воск для старинной мебели, тончайшая кожа, едва уловимые ноты сладковатого кубинского табака и шлейф парфюма ее деда.

Этот запах всегда ассоциировался у нее с абсолютной безопасностью.

— Тебе нравится здесь, Изабель? — хриплый, но бесконечно теплый голос деда заставил ее обернуться.

Витторио Романо стоял у высокого окна, заложив руки за спину. В своем безупречном сером костюме-тройке, с серебряными часами на цепочке, он выглядел как патриарх ушедшей эпохи. Мужчина, чье имя заставляло бледнеть судей и политиков по обе стороны океана, сейчас смотрел на внучку с мягкой, почти грустной улыбкой.

— Здесь очень красиво, дедушка, — тихо ответила Изабелла, подходя к нему ближе. — Но как-то… пугающе. Ночью, когда зажигаются люстры, здесь шумно и весело. А сейчас мне кажется, будто стены за нами наблюдают.

Витторио негромко рассмеялся, и этот смех отозвался эхом под высокими сводчатыми потолками заведения. Он подошел и ласково, по-отечески коснулся ее щеки своей сухой, теплой ладонью, заправляя прядь темных волос ей за ухо.

— Твоя интуиция тебя не обманывает, моя девочка. Стены «Vesper» действительно всё видят и всё помнят. Помни: это не просто место, где люди проигрывают состояние. Это театр. Сцена, на которой сильные мира сего сбрасывают маски и показывают свое истинное, уродливое лицо. И тот, кто владеет этим домом, должен быть сильнее, чем все их грехи вместе взятые.

Изабелла нахмурилась, вглядываясь в его лицо. На мгновение ей показалось, что в глазах деда промелькнула тень глубокой, застарелой усталости.

— Но ведь ты владеешь им, — упрямо произнесла она. — Значит, ты сильнее всех?

— Я просто держу правила этой игры под контролем, — Витторио загадочно улыбнулся и перевел взгляд куда-то за ее плечо. — Но правила меняются. И на смену старым волкам всегда приходят молодые хищники.

— Витторио, документы из швейцарского банка доставлены. Ждут вашей подписи.

Голос, раздавшийся из тени галереи второго этажа, заставил сердце Изабеллы пропустить удар. Он был невероятно ровным, глубоким и бархатным, но в нем сквозила холодная, металлическая жесткость.

Изабелла обернулась и затаила дыхание.

По широкой изогнутой лестнице медленно спускался молодой мужчина. Ему было всего двадцать четыре года, но в его движениях не было ни капли юношеской суеты. Высокий, поджарый, в черной шелковой рубашке с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными до локтей рукавами. На его левой скуле белел тонкий, аккуратный шрам — след недавнего ранения, который лишь подчеркивал его хищную, порочную красоту.

Его глаза — холодные, как застывшее серое стекло — скользнули по залу и остановились на Изабелле. В этом взгляде не было вежливости или тепла. Он смотрел на нее так, словно оценивал потенциальную угрозу или… ценность.

— Адриан, — Витторио приветственно кивнул, и Изабелла с удивлением заметила, что дед общается с этим молодым парнем как с равным. — Подойди ближе. Я хочу, чтобы ты наконец познакомился с моей внучкой. Изабель, это Адриан. Человек, который понимает этот бизнес лучше, чем кто-либо другой. Мой лучший ученик и моя правая рука.

Адриан бесшумно сократил расстояние между ними. Когда он остановился в паре шагов, Изабелла почувствовала, как от него веет морозной, опасной энергетикой. Он пах дождем, горьким кофе и чем-то неуловимо железным.

— Рад знакомству, Изабелла, — произнес он, слегка склонив голову. Его голос отозвался странной, волнующей дрожью где-то глубоко у нее в груди.

— Взаимно, — она упрямо вздернула подбородок, заставляя себя не отводить взгляд от его стальных глаз. Ей было всего пятнадцать, но она уже умела прятать свой страх за маской гордости. — Дедушка говорит, что вы контролируете правила.

На губах Адриана появилась едва заметная, почти призрачная усмешка. Он опустил взгляд на ее тонкие пальцы, все еще лежащие на сукне рулетки, а затем снова посмотрел ей прямо в лицо.

— Правила созданы для того, чтобы гости чувствовали себя в безопасности, принцесса, — тихо сказал он, сделав едва заметный шаг вперед. — Но настоящая власть начинается там, где правила заканчиваются.

— Адриан прав, — мягко вмешался Витторио, наблюдая за ними с едва уловимым интересом. — Но Изабель считает, что днем здесь слишком тихо. Ей кажется, что «Vesper» спит.

Адриан медленно покачал головой, не сводя с Изабеллы своего пронизывающего взгляда, от которого у нее перехватило дыхание.

— Тишина обманчива, Изабелла, — его голос упал до полушепота, вибрируя в пустом зале. — Это место никогда не спит. Оно просто ждет своего часа. И… некоторые места выбирают людей задолго до того, как люди выбирают их.

Он развернулся и легкой, хищной походкой направился к кабинету Витторио. Изабелла смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается странный, пугающий жар. В тот теплый закатный вечер она еще не знала, что эти слова станут пророчеством. И что через восемь лет этот холодный мужчина станет ее единственным шансом выжить в разверзшемся аду.

Глава 1. Театр мертвых

Изабелла Романо

Дождь в этом городе не смывал грязь — он лишь заставлял ее блестеть.

Изабелла плотнее запахнула полы черного шерстяного пальто, чувствуя, как сырой, пронизывающий холод пробирается под тонкую шелковую блузку.

Ей было двадцать три, и до сегодняшнего дня ее мир был простым, понятным и предсказуемым. Он состоял из пыльных университетских аудиторий, бесконечных стопок книг по сравнительному языкознанию, лекций по семиотике и съемной квартиры с вечно протекающим краном.

Она только что окончила факультет лингвистики, свободно владея пятью языками. Изабелла привыкла препарировать слова, искать скрытые смыслы в древних текстах, расшифровывать диалекты и улавливать тончайшие интонации. Она думала, что ее будущее — это переводы, научные статьи и спокойная, размеренная жизнь.

Все эти годы она была уверена, что ее дед, Витторио Романо, после автокатастрофы, унесшей жизни ее родителей, отправил ее учиться подальше от криминальных районов просто ради ее безопасности.

Он платил по ее счетам, присылал на праздники изящные открытки, пахнущие дорогим табаком, и неизменно повторял: «Живи своей жизнью, Изабель. Не смотри назад». Она и не смотрела. Она верила, что дед владеет каким-то небольшим, легальным заведением на окраине и тихо доживает свой век на покое.

Пока три дня назад ей не сообщили, что Витторио Романо мертв. Остановка сердца.

И теперь она стояла на старом частном кладбище, зажатом между серыми бетонными стенами мегаполиса, и смотрела, как лакированный гроб медленно опускается в сырую землю.

Но самым жутким был не гроб.

Самым жутким были люди, которые пришли проводить Витторио в последний путь.

Их было около тридцати. Все — мужчины. Ни одной женщины, кроме самой Изабеллы. Все как один одеты в идеально скроенные черные костюмы от лучших итальянских портных. Но в их позах не было скорби. Никто не утирал слезы. Они стояли плотной, безмолвной стеной, их подбородки были высоко подняты, а руки демонстративно опущены вдоль тел или спрятаны в карманах пальто.

Изабелла невольно выделялась на этом мрачном фоне. При росте 1.73 метра она не была хрупкой дюймовочкой, но среди этих широкоплечих громил казалась хрупким цветком. Из-под глубокого черного капюшона ее пальто непослушным облаком выбивались ярко-рыжие кудрявые волосы. На бледном от холода лице отчетливо проступала россыпь мелких золотистых веснушек, а огромные, неестественно голубые глаза лихорадочно блестели от сдерживаемых слез. Она выглядела как живое пламя, случайно заброшенное в этот склеп.

Она заметила, как тяжело сидят полы их пиджаков. Там, под дорогой тканью, скрывалось оружие. Изабелла, привыкшая считывать невербальные знаки, понимала: эти люди пришли сюда не прощаться с другом. Они пришли как стервятники, кружащие над остывающим телом вожака, готовые в любой момент вцепиться друг другу в глотки за его наследство.

— Вы здесь лишняя, Изабелла.

Низкий, бархатный голос раздался у нее за спиной так внезапно, что она вздрогнула. Этот голос мгновенно вызвал в ее памяти вспышку из прошлого — золотистый закатный свет в пустом зале казино, стук колеса рулетки и холодные серые глаза молодого парня.

Она резко повернулась.

Мужчина, стоявший перед ней под огромным черным зонтом, казался ожившим воплощением этого безжалостного дня. Чистокровный итальянец, невероятно высокий — не меньше 1.88 метра, широкоплечий, в безупречно сидящем черном пальто, которое подчеркивало его атлетичную фигуру.

Его лицо могло бы принадлежать падшему ангелу — слишком правильные, острые, хищные черты, волевой подбородок и ледяные серые глаза, в которых не было ни единой живой эмоции. Тонкий, бледный шрам пересекал левую скулу. Ему было тридцать два. Возраст, когда мужчина уже обладает абсолютной силой и непререкаемым авторитетом, оставаясь холостым и полностью свободным от любых привязанностей.

Адриан Винченцо.

Правая рука ее деда. Человек, чье имя покойный упоминал с благоговением.

Его серые глаза скользнули по ее рыжим кудрям, задержались на ярких голубых глазах и веснушках, после чего сузились. В его взгляде не было сочувствия. Только глухая, оценивающая пустота.

— Я приехала похоронить своего дедушку, — тихо, но твердо ответила Изабелла, вынужденная высоко запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Она упрямо вздернула подбородок, обещая себе, что не покажет слабости перед этим человеком. — Я имею право здесь находиться.

— Вы приехали на бойню, принцесса, — Адриан сделал шаг вперед, заставив ее почувствовать всю разницу в их росте и силе. От него пахло мокрым асфальтом, горьким кофе, дорогим деревом и порохом. — Посмотрите на них. Это не скорбящие родственники. Это главы синдикатов, которые подчинялись вашему деду только потому, что боялись его больше, чем дьявола. Но Витторио мертв. Как только нотариус вскроет завещание, начнется передел власти. И если вы окажетесь на их пути, вас раздавят и даже не заметят. Бегите отсюда. Возвращайтесь в свою тихую Швейцарию, пока эта земля не пропиталась новой кровью. Это мой вам совет. Единственный, который я дам бесплатно.

— Я никуда не поеду, пока не услышу завещание, — упрямо отрезала она.

Адриан несколько секунд молча разглядывал ее лицо. На его губах на мгновение промелькнуло раздражение, смешанное со странным, опасным интересом, но он мгновенно вернул свою бесстрастную маску.

Оглашение завещания было назначено в старинном особняке Витторио Романо за чертой города. Огромный, мрачный дом из темного камня, окруженный вековыми дубами, чьи голые ветви сейчас царапали серое небо.

Внутри царил полумрак. Тяжелые бархатные портьеры были плотно задернуты. Изабеллу провели в огромную библиотеку с высоким каминным залом. В центре стоял массивный дубовый стол, за которым сидел пожилой нотариус, мистер Бьянки. Его руки заметно дрожали, когда он раскладывал перед собой официальные бумаги.

Вокруг стола, на кожаных диванах и в креслах, расположились те самые мужчины с кладбища.

Среди них выделялись трое.

Первый — Марко Варгас, грузный мужчина лет пятидесяти с тяжелым взглядом. Второй — Лео Ковальски, подтянутый финансовый воротила с холодными глазами банкира. И третий — сам Адриан Винченцо. Он стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к книжному шкафу. Его руки были небрежно засунуты в карманы брюк, но взгляд контролировал каждый сантиметр пространства.

Когда Изабелла вошла, разговоры мгновенно стихли. Десятки тяжелых взглядов скрестились на ней.

Марко Варгас цинично усмехнулся, окинув ее фигуру медленным, оценивающим взором. Он повернулся к своему помощнику и, не скрывая презрения, негромко произнес на грубом сицилийском диалекте итальянского:

— Questa ragazzina dai capelli rossi sarà facile da piegare. Le prenderemo tutto prima del tramonto. (Эту рыжую девчонку будет легко сломать. Мы заберем у нее всё еще до заката).

Варгас был уверен, что девчонка, выросшая в швейцарском пансионе, не поймет ни слова.

Изабелла не выдала себя ни единым мускулом на лице. Лингвист внутри неё мгновенно зафиксировал сицилийский диалект, перевел фразу и запер полученную информацию в самый глубокий ящик памяти.

Она лишь медленно повернула голову к Варгасу. Её ярко-голубые глаза сузились, превратившись в два куска чистейшего льда, а взгляд стал настолько прямым, тяжелым и пронизывающим, что Варгас на секунду запнулся на полуслове.

Она не сказала ничего. Но этот взгляд из-под рыжей челки заставил мужчину смутно почувствовать: перед ним не овечка.

Адриан Винченцо, внимательно наблюдавший за ней из своего угла, уловил эту секундную микромимику. Его серые глаза потемнели от проснувшегося любопытства.

Нотариус судорожно сглотнул, поправил очки и вскрыл плотный конверт, скрепленный сургучной печатью семьи Романо.

— Я, Витторио Романо, находясь в здравом уме и твердой памяти… — начал читать Бьянки. Его голос слегка дребезжал.

Все присутствующие подались вперед. Атмосфера в комнате накалилась до предела. Мужчины были уверены, что империя Витторио — легендарное казино «Vesper» — будет разделена между ними. Варгас уже победоносно улыбался, ожидая своей доли.

— …завещаю все свои личные сбережения, недвижимость, а также сто процентов акций игорного дома «Vesper» и все сопутствующие права управления в рамках Синдиката… — Бьянки сделал паузу, его лицо побледнело. Он поднял испуганный взгляд на присутствующих.

— Ну же, старик! — рявкнул Варгас.

Нотариус сглотнул и дочитал фразу:

— …моей единственной прямой наследнице и внучке. Изабелле Романо. Абсолютное и неделимое право владения переходит к ней с момента моей смерти.

В библиотеке снова повисла мертвая, оглушительная тишина.

Изабелла почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Дед оставил ей абсолютно всё? Это было безумие. Это было самоубийство.

В следующую секунду тишина взорвалась.

— Что за чушь?! — Варгас вскочил на ноги, его тяжелое кресло со скрипом отлетело назад. — Этот старый маразматик совсем выжил из ума?! Отдать «Vesper» девчонке, которая даже правил блэкджека не знает?! Мы не позволим какой-то рыжей кукле разрушить то, что мы строили годами!

— Это ошибка, — тихо, но угрожающе произнес Ковальски. — Девчонка не продержится и недели. Ее просто уберут конкуренты, и мы потеряем территорию. Это недопустимо.

Мужчины в комнате зашумели, их голоса сливались в единый гул. Несколько человек сделали шаг в сторону Изабеллы. На нее смотрели как на досадную преграду, которую нужно устранить самым радикальным способом.

Изабелла отступила на полшага, ее сердце бешено колотилось в груди. Дверь была заблокирована людьми Варгаса. Она была в ловушке.

— Тихо.

Одно-единственное слово, произнесенное негромким, но удивительно глубоким и ледяным голосом, мгновенно оборвало весь шум.

Адриан медленно оттолкнулся от книжного шкафа и сделал несколько шагов вперед, заставив всех замолчать. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в этой расслабленности сквозила смертоносная сила готового к прыжку хищника.

Он остановился между Изабеллой и остальными мужчинами, закрывая ее своим широким плечом. Он был на целую голову выше ее, и от его массивной фигуры веяло абсолютным контролем.

— Завещание абсолютно законно, — спокойно произнес Адриан, глядя на Варгаса своими стальными глазами. — Витторио Романо принял это решение в здравом уме. И любой, кто попытается оспорить его волю… будет иметь дело со мной.

— Ты защищаешь ее, Адриан? — Варгас прищурился. — Она забирает то, что по праву принадлежит тебе. Или ты решил лечь под девчонку ради теплого местечка?

В ту же секунду Адриан оказался рядом с Варгасом. Движение было настолько быстрым, что Изабелла даже не успела его разглядеть. Пальцы Адриана мертвой хваткой сомкнулись на горле крупного мужчины, с легкостью впечатывая его в тяжелую дубовую стену библиотеки.

Раздался глухой удар, Варгас хрипло закашлялся. Его телохранители синхронно потянулись к оружию под пиджаками, но в этот же миг у дверей библиотеки бесшумно выросли трое людей Адриана с направленными в грудь противникам пистолетами-пулеметами.

— Следи за языком, Марко, — тихо, почти ласково произнес Адриан, наклоняясь к самому лицу Варгаса. Его серые глаза сузились. — Я здесь управляющий. Я подчинялся Витторио, и я буду подчиняться его законной наследнице. Если у тебя есть проблемы с этим — ты можешь высказать их мне прямо сейчас. Но помни: это будут твои последние слова в этом доме.

Варгас судорожно сглотнул, его глаза округлились от животного страха. Он медленно поднял руки вверх.

Адриан брезгливо разжал пальцы. Варгас со стоном сполз по стене, судорожно глотая воздух.

Адриан медленно повернулся к остальным присутствующим. Под его тяжелым, ледяным взглядом никто не посмел пикнуть. Даже Ковальски отвел взгляд.

— На сегодня всё, — холодно объявил Адриан. — Оформлением документов займется мистер Бьянки. Все свободны.

Мужчины начали молча покидать библиотеку, бросая на Изабеллу тяжелые, обещающие расплату взгляды.

Когда тяжелая дверь библиотеки наконец захлопнулась, оставив их наедине, Изабелла почувствовала, что ее колени мелко дрожат. Она медленно подошла к столу и оперлась на него руками, пытаясь унять дрожь.

— Зачем он это сделал? — прошептала она, глядя на лежащие на столе листы. — Зачем дедушка оставил мне это? Он ведь знал… они захотят меня убить.

Адриан медленно подошел к ней. Теперь, когда в комнате не осталось посторонних, его холодная маска стала еще более жесткой. Он остановился в двух шагах, глядя на нее сверху вниз со смесью презрения и мрачной обреченности.

— Он оставил это вам, потому что вы — Романо, — холодно ответил он. — Его кровь. Он надеялся, что в вас проснется его сила. Но я вижу перед собой только напуганную девчонку, которая дрожит от одного вида оружия.

Изабелла резко выпрямилась. Слова Адриана ударили ее больнее, чем вся ярость Варгаса. Ее ярко-голубые глаза сверкнули из-под рыжих кудрей, а на щеках, прямо поверх золотистых веснушек, проступил гневный румянец.

— Я не просила об этом наследстве! — воскликнула она, упрямо глядя снизу вверх в его ледяное лицо. — И я не просила вас меня защищать! Если вы считаете меня такой слабой — почему просто не дали им меня убить?

Адриан сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Он навис над ней всей своей мощью, так что она снова почувствовала его обжигающее дыхание.

— Потому что двадцать лет назад ваш дед спас мне жизнь, — тихо, почти зловеще произнес он, глядя ей прямо в глаза. — И я возвращаю этот долг. Но только долг, Изабелла. Не ждите от меня жалости, понимания или тепла. Я буду защищать вашу жизнь, потому что обещал это Витторио. Но если вы совершите глупость и подставитесь под пулю — я не стану плакать над вашим телом.

Он протянул руку и взял со стола один из документов, протягивая его ей.

— Что это? — спросила она.

— Это ваш отказ от наследства, — ровным голосом ответил Адриан. — Подпишите его. Все права перейдут ко мне, как к главному управляющему. Вы получите свои миллионы на счета в Швейцарии и уедете отсюда первым же рейсом. Вы будете жить в безопасности и никогда больше не услышите о Синдикате. Подпишите, Изабелла. Если хотите жить — это ваш единственный шанс.

Изабелла посмотрела на документ. Ровные строчки текста, которые могли бы вернуть ей ее прежнюю, спокойную жизнь. Жизнь, где не нужно было бояться каждого шороха и смотреть в холодные глаза мужчины, который презирал ее хрупкость.

Она протянула руку, ее пальцы коснулись плотной бумаги. Адриан внимательно следил за ее движениями, ожидая, что она сдастся. Ожидая, что она подтвердит его мнение о ней как о слабой, изнеженной девчонке.

Эта мысль отозвалась резкой, упрямой болью где-то в груди Изабеллы. В ней текла кровь Романо. Она не позволит Адриану Винченцо и остальным стервятникам растоптать волю ее деда.

Изабелла медленно подняла глаза на Адриана. В ее ярко-голубых зрачках зажегся тот самый непокорный, упрямый огонек, который он заметил еще восемь лет назад.

Она медленно, аккуратно разорвала лист бумаги пополам, а затем еще раз — на мелкие кусочки. Обрывки документа белыми хлопьями полетели на темный деревянный пол у ее ног.

— Я не подпишу отказ, Адриан, — твердо произнесла она, глядя ему прямо в лицо. — Мой дед доверил это место мне. И я остаюсь.

Адриан несколько секунд молча смотрел на клочки бумаги у своих ног, а затем медленно перевел взгляд на нее. Его серые глаза потемнели, став похожими на грозовое небо, а на скулах заходили желваки. Он шумно, медленно выдохнул, словно сдерживая поднимающуюся внутри лавину эмоций, и сделал к ней последний, решающий шаг.

— Глупая, упрямая девчонка, — тихо, почти интимно вздохнул он, и его голос перешел на низкий, вибрирующий итальянский, от которого у нее перехватило дыхание и по спине побежали мурашки: — Allora da oggi appartieni a questa casa. E che Dio ti aiuti, principessa, perché io non lo farò.

(Тогда с сегодняшнего дня ты принадлежишь этому дому. И да поможет тебе Бог, принцесса, потому что я помогать больше не буду).

Он развернулся и стремительным шагом покинул библиотеку, оставив ее одну среди осколков ее прежней жизни. За окном особняка завывал ветер, швыряя тяжелые капли дождя в стекло, и Изабелла знала: назад дороги больше нет. Игра началась. И первая ставка уже сделана.

Глава 2. Золотая клетка

Изабелла Романо

Дождь за окнами тяжелого немецкого лимузина, увозившего Изабеллу из старинного особняка деда, казался бесконечным. Он с силой барабанил по бронированным стеклам, превращая огни вечернего города в размытые, пульсирующие фиолетово-желтые пятна.

Дорога петляла между холмами, постепенно спускаясь к сверкающему неоном центру мегаполиса, который сейчас казался Изабелле чужим, враждебным и пугающе огромным.

Она сидела на заднем сиденье, забившись в самый угол просторного кожаного салона. Пальцы до сих пор мелко дрожали от пережитого в каминном зале шока.

Чтобы скрыть эту слабость, Изабелла спрятала руки в карманах черного шерстяного пальто. В правом кулаке она до боли сжимала крошечный обрывок разорванного соглашения об отказе от наследства. Этот жесткий, плотный кусочек бумаги с золотым тиснением и остатками сургучной печати деда был ее личным манифестом.

Она не подписала бумагу. Она не отступила перед Варгасом и не поддалась на уговоры Адриана. Она приняла вызов. Но теперь, когда адреналиновый туман после стычки немного рассеялся, на нее медленно, но неумолимо накатывала глухая, удушающая паника.

Напротив нее, на противоположном сиденье, сидел Адриан Винченцо.

Пространства в машине было много, но его монументальная фигура заполняла салон целиком, словно забирая весь свободный кислород.

Он сидел, небрежно откинув голову на кожаный подголовник и прикрыв глаза. Длинные ноги в безупречно отглаженных брюках дорогого костюма были слегка вытянуты вперед, а широкие плечи мерно покачивались в такт плавному движению тяжелого автомобиля.

В полумраке салона его лицо казалось высеченным из темного, холодного гранита. Тонкий шрам на левой скуле едва заметно белел, когда на него падал свет пролетавших мимо уличных фонарей.

Он молчал с того самого момента, как они сели в машину, и это безмолвие давило на Изабеллу сильнее, чем яростные крики Марко Варгаса.

Изабелла невольно принялась разглядывать его. Как лингвист, она привыкла анализировать людей через их невербальные сигналы.

Адриан Винченцо был идеальным объектом для исследования, но при этом смертельно опасным. В его позе не было расслабленности — это была поза хищника, находящегося в состоянии чуткого покоя. Даже с закрытыми глазами он контролировал пространство. Его дыхание было ровным, глубоким. На запястье поблескивали тяжелые часы из матовой платины — дорогие, но без кричащей роскоши. Все в нем говорило о скрытой, но абсолютной власти.

— Вы действительно собираетесь держать меня под замком? — спокойно спросила она, не позволяя своему голосу дрогнуть.

Ее ярко-голубые глаза лихорадочно блестели в полумраке, но осанка оставалась безупречно прямой. Из-под черного капюшона на плечи упрямым, непослушным облаком падали влажные от дождя рыжие кудри, создавая яркий ореол вокруг ее бледного лица.

Адриан не открыл глаз. Его жесткие губы лишь дрогнули в едва заметной, циничной усмешке.

— Под замком держать пленников, принцесса. А вас я собираюсь держать в живых. Это принципиальная разница.

— Я взрослая женщина, Адриан, — Изабелла упрямо подалась вперед, сокращая расстояние между ними и заставляя его обратить на себя внимание. — У меня есть своя жизнь. Моя работа в бюро, переводы, контракты, мои планы…

— Забудьте, — Адриан медленно открыл глаза. Ледяной, пронизывающий взгляд серых зрачков мгновенно пригвоздил ее к сиденью, заставив внутренности сжаться в тугой узел. — Ваша прошлая жизнь закончилась в ту секунду, когда Бьянки произнес ваше имя в библиотеке. Вы больше не просто скромная переводчица, которая за гроши переводит скучные договоры и технические инструкции в дешёвом городском агентстве, Изабелла. Вы — глава одного из пяти крупнейших синдикатов Европы. И поверьте мне, прямо сейчас за пределами этого бронированного автомобиля нет ни одного места, где вы были бы в безопасности. Ваша квартира? Ее уже перевернули вверх дном люди Варгаса или Ковальски. Ваше бюро? Туда отправят людей завтра утром, просто на случай, если вы решите проявить глупость и прийти в свой офис за трудовой книжкой или расчётом.

Изабелла сжала зубы так сильно, что заболели челюсти. В груди поднялась волна горькой обиды. Всего несколько дней назад ее главной заботой было успеть сдать перевод сложного медицинского патента к среде, чтобы получить свои несчастные триста долларов и оплатить счета за аренду квартиры.

Она четыре года пахала в университете, защитила бакалавриат с отличием, проводила ночи за словарями, изучая тонкости синхронного перевода и сравнительного языкознания. Она сама строила свою маленькую, пусть и бедную, но абсолютно независимую жизнь. И теперь этот высокомерный итальянец зачеркивал всё ее прошлое одним словом.

Мысль о том, что ее крошечную, съемную квартирку с любимыми книгами, чашками ручной работы и старым креслом у окна сейчас оскверняют чужие, грязные руки в поисках компромата деда, отозвалась резкой болью под ребрами. Но Изабелла не позволила себе зажмуриться или отвести взгляд. Она продолжала смотреть прямо на Адриана.

— Но почему они так боятся меня? — спросила она, гордо вздернув подбородок. — Я ведь ничего не знаю о делах деда. Я не умею отмывать деньги, не знаю ваших законов. Почему просто не позволить им управлять своими долями?

Адриан шумно выдохнул сквозь зубы и наконец сел ровно, наклоняясь вперед. Теперь его широкие плечи почти полностью перекрывали ей обзор, а лицо находилось всего в полуметре от ее лица. Изабелла почувствовала, как по коже пробежал мороз от его пугающей близости.

От него пахло дождевой сыростью, горьким эспрессо и дорогим табаком. Этот запах медленно становился для нее личным синонимом опасности.

— Потому что вы наивны, Изабелла. Дело не в деньгах. Дело в земле, — его голос упал до тихого, вкрадчивого баритона, в котором отчетливо угадывался жесткий, порочный итальянский акцент, который он обычно успешно скрывал. — По древнему договору, который подписали Пять Домов еще полвека назад, территория каждого Синдиката священна и неприкосновенна до тех пор, пока жив прямой наследник династии. Если бы вы подписали отказ или если бы вы умерли до того, как вступили в права, земля «Vesper» автоматически перешла бы в общий фонд Совета. И тогда Варгас, Ковальски и остальные псы разорвали бы ее на части за считанные часы. Но пока вы живы и пока вы официально удерживаете статус владелицы — они не имеют права сделать ни единого шага. Любая попытка открытого захвата со стороны другого клана будет означать войну со всем Советом.

— Значит… я для них как щит? — догадалась Изабелла, удерживая его взгляд. — Пока я жива, они не могут забрать бизнес деда.

— Именно, — Адриан удовлетворенно прищурился, оценивая ее быструю реакцию, хотя его лицо по-прежнему оставалось холодным и бесстрастным. — Но этот щит очень легко сломать. Одно точное попадание, один несчастный случай — и проблема решена. Вы — самая дорогая и самая хрупкая цель на этой планете, Изабелла Романо. И моя работа — сделать так, чтобы эта цель продолжала дышать. Хотите вы этого или нет.

Машина плавно притормозила, прерывая их разговор. Изабелла посмотрела в окно, чувствуя, как сердце забилось чаще.

Они въехали в закрытый, тщательно охраняемый квартал, окруженный высокими стальными воротами с видеокамерами и вооруженными людьми на въезде. Прямо перед ними возвышалось монументальное здание из темного, почти черного стекла и полированного гранита. Оно выглядело как неприступная крепость, холодная и величественная.

Над массивными вращающимися дверями из латуни горела лишь одна лаконичная неоновая вывеска глубокого фиолетового цвета:

VESPER

Звучало как шепот в ночи. Как предупреждение для тех, кто осмелится переступить этот порог.

— Мы на месте, — коротко бросил Адриан, открывая дверцу машины.

Холодный ночной воздух с каплями дождя мгновенно ворвался в салон. Адриан вышел первым, раскрывая над головой огромный черный зонт, и протянул ей руку. Изабелла демонстративно проигнорировала его жест. Она сама, плавно и грациозно, вышла из машины, расправив плечи.

Ее рост позволял ей держать осанку перед Адрианом, хотя он все равно превосходил ее ростом. Она встала под его зонт, упрямо глядя перед собой. Адриан лишь хмыкнул на ее независимость и убрал руку в карман своего пальто.

Они вошли внутрь.

Казино «Vesper» ночью разительно отличалось от того сонного храма, который она смутно помнила из своего детства. Сейчас это был бурлящий, роскошный улей теневого мира. Под огромными хрустальными люстрами, отбрасывающими миллионы золотых и фиолетовых искр на темные деревянные панели стен, стоял приглушенный гул сотен голосов. В воздухе витал густой коктейль из запахов дорогого парфюма, премиального алкоголя и чистейшего адреналина.

Изабелла шла рядом с Адрианом, скрывая свое волнение за маской ледяного безразличия. Но ее глаза, привыкшие фиксировать знаки и символы, жадно впитывали реальность.

Она замечала, как люди реагировали на Адриана Винченцо. Крупье за столами едва заметно подтягивались, гости провожали его долгими, тяжелыми взглядами, а охрана синхронно склоняла головы. Его боялись. Физически, почти на уровне инстинктов.

На каждом углу, у каждой массивной колонны и у дверей служебных помещений стояли молчаливые, широкоплечие мужчины в строгих костюмах с незаметными наушниками-гарнитурами в ушах. Охрана была повсюду. Жесткая, безупречно вышколенная стена, контролирующая каждый вздох в этом заведении.

Изабелла невольно замедлила шаг у одного из столов для покера, завороженная ритмичным стуком фишек, но Адриан, даже не оборачиваясь, жестко перехватил ее под локоть, заставляя двигаться дальше.

— Не глазейте по сторонам, Изабелла, — негромко, но властно произнес он ей на ухо. Его теплое дыхание коснулось ее виска, заставив ее вздрогнуть. — В «Vesper» излишнее любопытство укорачивает жизнь быстрее, чем пуля. Смотрите только вперед.

Она резко выдернула свой локоть из его пальцев и ускорила шаг, показывая, что не потерпит подобного обращения.

Они подошли к приватному лифту, облицованному темным зеркальным стеклом. Два вооруженных охранника, стоявших по бокам от дверей лифта, при их приближении мгновенно вытянулись в струну, преграждая путь любым случайным гостям. Увидев Адриана, они синхронно приложили пальцы к наушникам и отступили в сторону.

Адриан приложил ладонь к сенсорной панели, а затем приблизил лицо к скрытой камере для сканирования сетчатки глаза.

— Этот лифт ведет только на верхний этаж, — пояснил Адриан, когда они зашли внутрь, и кабина начала стремительно и бесшумно подниматься вверх. — В пентхаус вашего деда. Доступ сюда имеют только три человека в мире. Витторио, я… и теперь вы. Без моего личного разрешения сюда не сможет подняться ни одна живая душа.

Лифт мягко остановился, и двери открылись, впуская их в пентхаус.

Изабелла сделала шаг вперед и замерла. Это были огромные, роскошные апартаменты, выполненные в стиле мрачного минимализма с элементами готики. Пол из черного полированного мрамора отражал свет редких дизайнерских светильников. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, залитый неоновыми огнями и умытый дождем. В центре гостиной стоял массивный кожаный диван, а на заднем плане виднелся открытый камин, в котором мирно потрескивали дрова.

Здесь пахло дедом. Тем самым табаком и старой кожей. Изабелла почувствовала, как горло перехватило спазмом, но она упрямо сглотнула слезы, не позволяя эмоциям взять верх.

— С сегодняшнего дня вы живете здесь, — голос Адриана вернул ее к суровой реальности. Он прошел к барной стойке и налил себе немного виски в тяжелый стакан. — Все ваши вещи из съемной квартиры уже доставлены сюда. Мои люди проверили каждую коробку на наличие жучков и маячков. Вы найдете их в гардеробной.

Изабелла медленно пошла по комнате, игнорируя его слова. Ее внимание привлекла дальняя стена гостиной, полностью занятая высокими стеллажами из темного дуба. Здесь хранилась личная библиотека Витторио Романо.

Она подошла ближе и провела кончиками пальцев по корешкам старинных книг. Здесь были редкие издания по истории, философии, труды Макиавелли на старофранцузском и оригинальные латинские трактаты. Она наугад потянула один из томов — «Государь» Макиавелли на итальянском языке девятнадцатого века. Книга легко поддалась.

Когда Изабелла открыла ее, из пожелтевших страниц выпал небольшой листок бумаги, исписанный мелким, аккуратным почерком ее деда.

Ее глаза мгновенно пробежались по строчкам. Текст был написан на латыни — языке, который дед использовал, когда хотел скрыть что-то личное.

«Ignis aurum probat, miseria fortes viros» (Огонь испытывает золото, а несчастье — сильных людей), — гласила надпись. А ниже, на немецком языке, стояла приписка: «Изабель, правда всегда скрыта за вторым смыслом. Ищи то, что другие считают ошибкой».

Изабелла почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Дед знал, что она найдет эти книги. Он знал, что ее лингвистический мозг зацепится за эти послания. Это был шифр. Система подсказок, оставленная им специально для нее, в обход Адриана и всего Синдиката.

Она аккуратно вложила листок обратно и вернула книгу на полку, стараясь не выказать своего волнения.

— Вы действительно думаете, что я смогу просто сидеть здесь взаперти? — спросила она, поворачиваясь к Адриану. — Ждать, пока вы решите мою судьбу?

— Я думаю, что у вас нет другого выбора, — Адриан сделал глоток виски, его взгляд был прикован к ней. Рыжие кудри Изабеллы в тусклом свете пентхауса казались настоящим пламенем. — Завтра утром я начну знакомить вас с документами. Но до тех пор — вы не выходите из этой комнаты.

— А если я откажусь подчиняться вам? — она резко шагнула к нему, упрямо скрестив руки на груди и гордо вскинув подбородок. — Что вы сделаете, Адриан? Запрете меня в подвале?

Адриан медленно поставил стакан на стойку и бесшумно, словно пантера на охоте, сократил расстояние между ними. Он остановился так близко, что Изабелла почувствовала жар, исходящий от его тела. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его ледяным взглядом, но она не отвела глаз ни на миллиметр. Она стояла ровно, расправив плечи, демонстрируя абсолютную непоколебимость.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, очерчивая линию скулы и задевая мелкие веснушки. Его кожаная перчатка была прохладной. Внутри Изабеллы все сжалось от этого опасного, дразнящего прикосновения, но она даже не вздрогнула. Ее взгляд оставался ледяным и вызывающим.

— Не играйте со мной в гордость, принцесса, — тихо, почти интимно прошептал он, склоняясь к ее уху. — Я не ваш дед. Я не буду баловать вас и прощать ваши капризы. Вы выживете здесь только в том случае, если будете беспрекословно выполнять мои приказы. Каждая ваша ошибка может стоить мне жизни. А я очень не люблю рисковать своей шкурой ради глупых девчонок.

Он резко отстранился, лишая ее своего тепла, и его лицо снова превратилось в бесстрастную маску.

— На тумбочке у кровати лежит ваш пропуск и пистолет, — сухо добавил он, направляясь к лифту. — Надеюсь, вы умеете им пользоваться. Заприте дверь изнутри. За дверями пентхауса и по всему периметру террасы выставлен круглосуточный пост охраны. Птичка не вылетит из клетки без моего ведома. Спокойной ночи, Изабелла.

Двери лифта бесшумно закрылись за ним.

Изабелла не могла уснуть.

Она переоделась в простую серую шелковую пижаму, которая нашлась в одной из доставленных коробок. На прикроватной тумбочке действительно лежал изящный, матово-черный пистолет и пластиковая карта-пропуск с эмблемой «Vesper». Она взяла оружие в руки. Металл обжег ладонь холодом.

Дед учил ее стрелять, когда она была подростком. «Ты должна уметь защитить себя, Изабель. Мир полон чудовищ», — говорил он. Теперь эти слова обрели пугающий смысл. Но сейчас, в этой огромной крепости из стекла и бетона, реальными чудовищами казались те, кто стерег ее покой.

Время близилось к трем часам ночи. За окном бушевала гроза, молнии то и дело озаряли гостиную призрачным, мертвенно-белым светом. Чувствуя себя запертой в роскошном склепе, Изабелла решила вдохнуть свежего воздуха. Ей казалось, что стены пентхауса медленно сжимаются вокруг нее.

Она подошла к массивной стеклянной двери, ведущей на террасу, огибающую весь верхний этаж здания. Стоило ей лишь прикоснуться к ручке и приоткрыть дверь, впуская в комнату шум дождя и запах озона, как из темноты террасы бесшумно соткалась высокая, плотная фигура.

Это был мужчина в черном тактическом жилете, с автоматом, висящим на трехточечном ремне. На его плече красовался едва заметный шеврон с изображением волка — личная гвардия Адриана Винченцо. Он вежливо, но непреклонно преградил ей путь рукой в кожаной перчатке.

— Приказ мистера Винченцо, мисс Романо. Ночью находиться на террасе небезопасно. Пожалуйста, вернитесь в апартаменты.

Мужчина говорил на английском, но Изабелла, чей слух был настроен на тончайшие лингвистические маркеры, мгновенно уловила характерный, чуть гортанный акцент. Так говорили люди с Балканского полуострова. Точнее — из Сербии или Черногории.

Изабелла выпрямилась, упрямо вздернув подбородок. В ней проснулся профессиональный азарт и упрямая гордость. Она сделала полшага вперед, глядя прямо в скрытые тактическими очками глаза охранника, и заговорила на безупречном, чистом сербском языке с легким белградским произношением:

— Ja sam vlasnik ove zgrade, vojniče. I niko, čak ni Adrian Vinčenco, mi ne može zabraniti da izađem na sopstvenu terasu. Skloni ruku.

(Я владелица этого здания, солдат. И никто, даже Адриан Винченцо, не может запретить мне выйти на мою собственную террасу. Убери руку).

Охранник буквально окаменел. Под его черной тактической маской Изабелла отчетливо увидела, как у него от удивления отвисла челюсть. Он явно не ожидал, что «изнеженная рыжая девчонка», о которой его предупреждали, заговорит на его родном языке, да еще и с такой ледяной, царственной интонацией. В его глазах мгновенно исчезло пренебрежение, сменившись глубоким ступором и невольным уважением. В мире наемников сила и ум ценились превыше всего.

Он медленно опустил руку, но все еще колебался, переводя взгляд с нее на рацию на своем плече.

— Назад на пост, Драган.

Этот низкий, холодный голос, раздавшийся из темноты за спиной Изабеллы, заставил ее вздрогнуть, хотя она приложила все усилия, чтобы внешне остаться абсолютно спокойной.

Адриан Винченцо стоял в проеме балконной двери. Он успел снять пиджак и галстук — верхние пуговицы его черной шелковой рубашки были расстегнуты, а рукава закатаны до локтей, обнажая сильные, мускулистые предплечья. В его руке был стакан с недопитым виски. Его серые глаза горели мрачным, опасным огнем в полумраке террасы.

Охранник, которого Адриан назвал Драганом, мгновенно приложил руку к визору, коротко кивнул Изабелле и бесшумно растворился в ночной темноте, возвращаясь на свой пост на другом конце террасы.

Изабелла медленно повернулась к Адриану. На ее лице не было страха. Только холодное, высокомерное упрямство. Она стояла босиком на холодном мраморном полу, рыжие кудри растрепались от ветра, но она держала голову так высоко, словно на ней была корона.

— Вы подслушивали? — спросила она на английском.

— Я контролирую все камеры в этом здании, Изабелла, — Адриан сделал медленный глоток виски, не сводя с нее своего тяжелого взгляда. Он подошел ближе, заставляя ее снова почувствовать разницу в их росте. — И я должен признать, вы умеете удивлять. На каком языке вы сейчас говорили? На польском? Чешском?

Он не знал сербского. Для него, чистокровного итальянца, все славянские языки звучали примерно одинаково. Изабелла мысленно улыбнулась. Ее секрет был в безопасности. Он принял её лингвистический талант за случайное знание какого-то одного языка.

— Это не имеет значения, — холодно ответила она. — Имеет значение то, что вы держите меня здесь как пленницу. Ваша охрана преграждает мне путь в моем собственном доме.

— Этот дом перестал быть просто вашим домом, как только умер Витторио, — Адриан сделал еще шаг, нависая над ней всей своей массивной фигурой. Его шрам на скуле хищно побелел в свете молнии. — Прямо сейчас на улицах города люди Варгаса ищут любой способ добраться до вас. Если вы выйдете на эту террасу без тепловизора и бронежилета, вас снимет снайпер с крыши соседнего отеля быстрее, чем вы успеете сделать вдох. Вы думаете, я играю с вами, Изабелла?

Он резко протянул руку и схватил ее за запястье. Хватка была жесткой, но не причиняющей боли — скорее фиксирующей. Изабелла мгновенно дернулась, пытаясь высвободить руку, но его пальцы были как стальные тиски.

— Отпустите меня, — прошептала она, ее ярко-голубые глаза сверкнули яростным, рыжим огнем. Она не собиралась показывать ему свою слабость.

— Посмотри туда, — тихо, почти зловеще произнес Адриан, силой разворачивая ее к панорамному окну и указывая пальцем на крыши зданий внизу, утопающие в дождевой дымке. — Видишь те мерцающие красные точки на шпиле башни через дорогу? Это не авиационные маяки, принцесса. Это лазерные целеуказатели. Мои люди заглушили их тридцать минут назад, но завтра они вернутся. Вы хотите свободы? Свобода в нашем мире — это роскошь, которая оплачивается кровью. У вас этой крови пока слишком мало, чтобы разбрасываться ею.

Изабелла замерла, глядя на далекие огни города. Осознание реальности его слов ледяной иглой вонзилось в ее разум. Это был не детективный роман и не скучный контракт в бюро переводов. Это была ее новая, смертельно опасная реальность.

Она медленно перевела взгляд на руку Адриана, сжимающую ее запястье, а затем посмотрела прямо в его холодные, стальные глаза.

— Я поняла вас, Винченцо, — тихо, но с абсолютной, звенящей гордостью произнесла она. — Я вижу лазеры. Я вижу вашу охрану.

Она сделала резкое, уверенное движение и вырвала свое запястье из его ослабевшей на секунду хватки.

— Вы можете охранять мою жизнь. Вы можете запереть меня в этом пентхаусе. Но вы никогда, слышите? Никогда не будете владеть мной и моими решениями. Я — Изабелла Романо. И я заставлю этот город играть по моим правилам. Даже если мне придется начать с вас.

Адриан несколько секунд молча смотрел на нее. В его серых глазах промелькнуло что-то новое — не гнев, не раздражение, а глубокое, искреннее и чертовски опасное восхищение. На его скулах заходили желваки, а на губах появилась медленная, хищная улыбка.

— Что ж, принцесса, — тихо, почти интимно произнес он, делая шаг назад и слегка склоняя голову в шутливом поклоне. — Я с нетерпением буду ждать начала вашей игры. Главное помните: в «Vesper» проигравший платит своей жизнью. А я очень не люблю проигрывать.

Он развернулся и легкой, бесшумной походкой направился к лифту, оставив ее одну на границе между теплом гостиной и холодным, дождливым небом города.

Изабелла глубоко вдохнула влажный воздух, пахнущий озоном и грозой. Она задвинула стеклянную дверь террасы, отсекая себя от внешнего мира, и вернулась к камину. На душе у нее было неспокойно, но страх уступил место холодному, расчетливому упрямству.

Она подошла к стеллажу, достала книгу Макиавелли и спрятала выпавший листок деда в карман своей пижамы.

Она выживет. Она разгадает все шифры Витторио Романо. И она докажет Адриану Винченцо, что рыжее пламя способно расплавить даже самую холодную сталь.

Глава 3. Яд в золотом кубке

Изабелла Романо

Утро в «Vesper» не принесло облегчения. Оно лишь сменило угольно-черные тени пентхауса на холодную, бездушную серую сталь.

Изабелла стояла перед огромным зеркалом в гардеробной, рассматривая свое отражение. На ней был строгий брючный костюм глубового винного цвета — один из немногих комплектов, которые ее дед распорядился купить для нее заранее. Костюм сидел идеально, подчеркивая изящную линию талии и длину ног, но Изабелла чувствовала себя в нем так, словно на нее надели тяжелые средневековые латы.

Внутри неё бушевал настоящий шторм. Ей было безумно, до тошноты страшно. Всю ночь она почти не спала, вглядываясь в тени на террасе и содрогаясь от каждого удара грома.

Её привычный мир — мир тихих библиотек, дешёвой съёмной квартиры, вечной экономии и копеечной зарплаты в бюро переводов — рассыпался в прах. Вчера она была обычной незаметной девушкой, которая вежливо улыбалась хамоватым клиентам, лишь бы не потерять работу. Сегодня она заперта в стеклянной башне, окружённая вооружёнными наёмниками.

Каждый инстинкт требовал от неё забиться в угол, расплакаться и умолять Адриана отпустить её. Но упрямая кровь Романо и уязвлённая гордость шептали другое. Она видела, как Адриан смотрит на неё — как на хрупкую, бесполезную куклу, которую нужно охранять просто ради долга. Она видела презрение Варгаса. Изабелла понимала: в этом мире жалость приравнивается к смертному приговору.

Если она покажет хоть каплю страха, эти хищники разорвут её на части. Ей пришлось буквально по кусочкам собрать себя заново, выстроить внутри ледяную стену и надеть эту холодную, расчётливую маску как единственное оружие, которое у неё осталось.

Она сделала глубокий вдох, глядя в зеркало. Рыжие кудри, которые она упрямо пыталась укротить, все равно выбивались непослушными прядями, обрамляя её бледное, усыпанное веснушками лицо. Но её ярко-голубые глаза теперь были сухими и твёрдыми. Маска была надета. Она готова.

На прикроватной тумбочке по-прежнему лежал пистолет. Она не стала брать его с собой. В зале Совета, куда ее вел Адриан, оружие ей бы не помогло — там шла игра совсем другого уровня, где убивали не пулями, а словами, подписями и скрытыми контрактами.

Ровно в девять утра двери лифта бесшумно открылись, и на пороге появился Адриан Винченцо.

Он выглядел так, словно гроза прошлой ночи его вообще не коснулась. На нем был безупречный трехкомнатный темно-серый костюм, белоснежная рубашка и галстук, заколотый серебряным зажимом. Ни одной лишней складки, ни одного признака усталости. Лишь холодные серые глаза казались еще более жесткими, а шрам на левой скуле выделялся на фоне свежевыбритого лица.

Он окинул ее медленным, оценивающим взглядом с ног до головы. Изабелла заставила себя выпрямить спину и гордо встретить его взор, вздернув подбородок. Внутри неё всё сжалось от его давящей энергетики, но внешне она осталась непоколебима.

— Выглядите как Романо, — сухо произнес он, и в его голосе проскользнула едва заметная нота одобрения, которую он тут же поспешил скрыть. — Волки в зале Совета почувствуют ваш страх за милю, как только вы сделаете первый шаг. Сегодня они попытаются забрать у вас всё. Варгас подготовил почву. Ковальски будет наблюдать. Ваша задача — молчать, смотреть им прямо в глаза и подписывать только те бумаги, которые я вам укажу. Вы меня поняли, Изабелла?

— Я поняла вас, Адриан, — ледяным, удивительно ровным тоном ответила она, проходя мимо него к лифту. Ей стоило огромных усилий, чтобы её голос не дрогнул. — Но не забывайте: я здесь владелица. И я не собираюсь быть вашей послушной марионеткой перед этими людьми.

Адриан лишь тихо усмехнулся ей в спину, и этот звук заставил ее кожу покрыться мурашками.

Зал заседаний Совета находился на подземном этаже «Vesper» — глубоко под землей, за несколькими уровнями бронированных дверей и постов охраны.

Здесь не было окон, а стены из темного матового сланца поглощали любой звук. В центре комнаты стоял массивный ovalьный стол из мореного дуба, окруженный тяжелыми кожаными креслами.

Когда Изабелла вошла в зал, все присутствующие уже были на своих местах. Пять глав Домов, контролирующих различные сферы теневого бизнеса города.

Марко Варгас сидел во главе левого крыла стола, вальяжно откинувшись назад. На его лице больше не было вчерашнего страха — он чувствовал себя на своей территории. Рядом с ним сидел Лео Ковальски, бесстрастно перебирающий какие-то бумаги на планшете. Напротив расположился представитель французского синдиката — изящный, но невероятно опасный Жан-Лоран Дюпон, мужчина с тонкими усиками и лисьим прищуром.

При появлении Изабеллы никто не встал. Это было осознанное, демонстративное проявление неуважения.

Внутри у Изабеллы всё задрожало под тяжестью этих оценивающих, презрительных взглядов. Её сердце бешено колотилось в груди, отдавая пульсом в ушах. Ей казалось, что они сейчас увидят её насквозь — увидят испуганную девчонку-переводчицу. Она судорожно сжала пальцы в кулаки под полами жакета, делая медленный, незаметный выдох, и заставила себя сделать шаг вперёд. Либо она сыграет эту роль до конца, либо погибнет.

Адриан молча отодвинул для нее тяжелое кресло на противоположном конце стола. Изабелла плавно села, расправив полы винного жакета. Адриан не стал садиться рядом — он встал прямо у нее за спиной, положив ладони на спинку ее кресла. Его присутствие ощущалось как тяжелая, непробиваемая броня, давшая ей крупицу необходимой уверенности.

— Итак, — Варгас нарушил тишину, цинично улыбнувшись. — Наследница великого Витторио наконец-то снизошла до нас. Мисс Романо, мы все скорбим о вашем деде. Но бизнес не ждет. Нам нужно решить вопрос с управлением «Vesper». Казино не может принадлежать… скажем так, неквалифицированному лицу.

— «Vesper» принадлежит мне по праву наследования, мистер Варгас, — ровным, холодным тоном произнесла Изабелла, глядя ему прямо в глаза. Сила её собственного голоса удивила её саму. Маска работала. — И это право не обсуждается.

Варгас тихо рассмеялся, переглянувшись с Ковальски.

— Детка, право владения — это просто строчка на бумаге. Чтобы управлять этим местом, нужно понимать, как движутся деньги. Прямо сейчас у нас висит контракт на поставку логистического оборудования через порт. Нам нужна подпись главы Романо. Но если вы подпишете его без понимания сути, нас всех накроет федеральная налоговая служба.

Жан-Лоран Дюпон, француз, сидевший чуть поодаль, лениво повернулся к Варгасу и, абсолютно уверенный в том, что рыжая девчонка из закрытого пансиона не знает французского, негромко произнес на изящном парижском диалекте:

— Cette petite idiote ne comprend rien. Dis-lui de signer le faux contrat de transit. On va vider les comptes de Vesper par la frontière nord avant qu’elle ne s’en rende compte. Et après, on s’en débarrassera.

(Эта маленькая идиотка ничего не понимает. Скажи ей подписать фальшивый транзитный контракт. Мы опустошим счета «Vesper» через северную границу до того, как она это поймет. А потом избавимся от нее).

Изабелла не выдала себя ни единым вздохом. Внутри неё всё заледенело от ужаса. Её мозг лингвиста мгновенно, с точностью швейцарских часов, перевел каждое слово француза. Они хотят разорить «Vesper», подставить её под удар и убрать. Страх на секунду попытался парализовать её, но вслед за ним пришла холодная, отрезвляющая ярость. Они держат её за круглую дуру. Они недооценивают её. Что ж, это будет их главной ошибкой.

Она почувствовала, как пальцы Адриана на спинке ее кресла едва заметно напряглись. Он не знал французского так глубоко, но его звериный инстинкт явно уловил изменение атмосферы в комнате.

Варгас тем временем пододвинул к Изабелле плотную папку с документами.

— Вот этот контракт, мисс Романо. Обычная формальность. Подпишите здесь и здесь, и Адриан продолжит заниматься рутиной, а вы сможете вернуться к своей… спокойной жизни.

Изабелла посмотрела на ручку, лежащую перед ней. Она знала: если она сейчас подпишет эту бумагу, она подпишет себе смертный приговор. Если откажется без объяснения причин — покажет слабость.

Она медленно открыла папку, делая вид, что внимательно изучает юридические термины. Ей нужно было найти зацепку в самом тексте. Она знала пять языков. Контракт был составлен на английском, но некоторые приложения и спецификации портовых сборов были оформлены на немецком — классический трюк для сокрытия мошеннических схем в международной логистике.

И тут ее взгляд зацепился за одну из таблиц. Порт назначения — Гамбург. И там стояла пометка на немецком: «Sonderkonto B-12. Transfer ohne Deklaration» (Специальный счет Б-12. Перевод без декларации).

Это была финансовая черная дыра.

Изабелла медленно подняла глаза на Дюпона, а затем перевела взгляд на Варгаса. На ее губах появилась холодная, высокомерная улыбка. Этот жест стоил ей невероятных ментальных усилий, но маска сидела как влитая.

— Этот контракт составлен некорректно, мистер Варгас, — спокойно произнесла она на английском.

— Что? — Варгас нахмурился. — О чем вы говорите, девчонка?

— О приложении номер четыре, спецификация Гамбургского порта, — Изабелла изящным жестом перевернула страницу и постучала ногтем по немецкому тексту. — Здесь указан трансфер без декларации на счет Б-12. По немецкому законодательству, а именно по закону о противодействии легализации незаконных доходов, такой перевод автоматически блокируется таможенным аудитом в течение двадцати четырех часов. Если я подпишу это, счета «Vesper» в Гамбурге будут заморожены, а вся цепочка поставок Пяти Домов окажется под расследованием Интерпола.

В зале Совета повисла оглушительная, мертвая тишина.

Лео Ковальски медленно опустил свой планшет и впервые за все время посмотрел на Изабеллу с неподдельным, глубоким интересом. Жан-Лоран Дюпон побледнел, его пальцы судорожно сжали дорогую ручку.

Адриан Винченцо, стоявший за ее спиной, застыл как каменное изваяние. Изабелла буквально физически ощущала волну его шока. Он не ожидал, что «швейцарская куколка» не просто читает на немецком, но и мгновенно видит финансовые ловушки, которые пытались скрыть опытные юристы Синдиката.

— Откуда… откуда ты знаешь немецкое право? — хрипло спросил Варгас, его лицо начало наливаться багровым гневом.

— Мой дедушка не растил дуру, мистер Варгас, — ледяным тоном ответила Изабелла, откидываясь на спинку кресла и гордо глядя на него. — Швейцарские закрытые пансионы славятся не только уроками этикета, но и превосходным образованием. И если вы думали, что сможете подсунуть мне дешевую фальшивку только потому, что я женщина, вы совершили огромную, фатальную ошибку.

Она с силой захлопнула папку и пододвинула ее обратно на середину стола.

— Этот контракт подписан не будет. Переделайте его в соответствии с международными стандартами. Иначе я лично аннулирую все портовые квоты «Vesper» на этот квартал. Имею на это полное право как единоличный владелец.

Ковальски вдруг негромко рассмеялся, нарушая затянувшуюся паузу.

— Браво, мисс Романо. Кажется, старик Витторио действительно оставил после себя достойную кровь. Жан-Лоран, твои юристы обленились. Переделайте бумаги.

Дюпон молча забрал папку, бросив на Изабеллу взгляд, полный ядовитой ненависти. Варгас тяжело дышал, его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Он понял, что легкой победы не будет. Эта рыжая девчонка только что публично щелкнула его по носу на глазах у всего Совета.

— Заседание окончено, — ровным, властным голосом объявил Адриан Винченцо, делая шаг вперед и забирая контроль над залом. — Все свободны. Документы будут перепроверены моей службой безопасности.

Члены Совета начали молча покидать зал. Когда тяжелая бронированная дверь наконец закрылась, отсекая их от внешнего мира, в комнате остались только они вдвоем.

Изабелла продолжала сидеть в кресле. Стоило дверям закрыться, как её маска на мгновение дала трещину — она судорожно, глубоко вздохнула, а её пальцы, лежащие на коленях, мелко задрожали. Ей казалось, что она только что прошла по натянутому канату над пропастью. Но она быстро взяла себя в руки, снова выпрямив спину и уставившись на темную дубовую поверхность стола.

Адриан медленно обошел стол и остановился прямо перед ней. Он уперся ладонями в край стола, наклоняясь к ней так близко, что она могла рассмотреть каждую деталь его хищного лица и почувствовать запах его горького парфюма.

— Что это сейчас было, Изабелла? — тихо, с обманчивой мягкостью спросил он. Его серые глаза сузились, превратившись в две холодные стальные щели. — Ты не просто прочитала бумагу. Ты знала, что именно там написано. И ты знала это еще до того, как открыла немецкое приложение. Как ты это поняла?

Изабелла подняла глаза и встретилась с его тяжелым, пронизывающим взглядом. Она не отвела глаз. Её гордость, выкованная из ночного страха, не позволяла ей отступить перед ним ни на шаг.

— Я просто умею читать между строк, Адриан, — спокойно ответила она, вздернув подбородок. — И я умею слушать. Это базовые навыки для выживания, разве нет?

— Не лги мне, — его голос упал до опасного шепота, а на скулах заходили желваки. Он протянул руку, и его пальцы жестко, но контролируемо сжали ее подбородок, вынуждая ее смотреть только на него. — Француз Дюпон что-то сказал перед тем, как Варгас протянул тебе папку. Ты отреагировала на его слова. Ты поняла его, верно?

Изабелла почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Адриан был чертовски умен. Он уловил ее секундную микромимику, которую не заметили остальные. Но она не собиралась раскрывать ему все свои карты. Французский язык, как и итальянский, должны остаться её тайным оружием.

Она резко перехватила его запястье своей рукой. Ее пальцы крепко сжались на его коже, пытаясь оттолкнуть его руку от своего лица.

— Я уже говорила вам, Винченцо, — прошептала она, и её ярко-голубые глаза вспыхнули яростным, рыжим пламенем. — Никогда. Не смейте. Прикасаться ко мне без моего разрешения.

Адриан не убрал руку. Он лишь сильнее сжал пальцы на её подбородке, заставляя её почувствовать всю его физическую силу. Но в его взгляде не было злости — там горело то самое темное, порочное восхищение, которое она заметила прошлой ночью на террасе.

— Ты играешь в очень опасную игру, принцесса, — тихо произнес он на итальянском, переходя на свой родной, бархатный язык, от которого у нее по спине пробежали мурашки: — Pensi di essere furba, ma sei solo un piccolo fuoco in mezzo a una tempesta. Se continui a nascondermi le cose, quel fuoco si spegnerà molto presto.

(Ты думаешь, что ты умная, но ты лишь маленький огонек посреди шторма. Если ты продолжишь скрывать от меня вещи, этот огонек очень скоро погаснет).

Изабелла молча, упрямо смотрела ему прямо в глаза. Она не выдала себя ни единым жестом. Её лицо оставалось абсолютно бесстрастным, словно она услышала набор бессмысленных иностранных звуков, хотя внутри неё каждое его итальянское слово отозвалось горячим, опасным эхом. Она лишь сделала резкое, уверенное движение головой, силой высвобождая свой подбородок из его пальцев.

Она плавно поднялась с кресла. Поправила воротник своего винного жакета, гордо расправила плечи и посмотрела на него сверху вниз (насколько позволяла разница в росте).

— На сегодня у меня всё, управляющий Винченцо, — ледяным, царственным тоном произнесла она, удерживая маску абсолютного контроля. — Я возвращаюсь в свои апартаменты. И сделайте так, чтобы к вечеру у меня на столе лежал чистый, перепроверенный контракт. Без немецких приложений и секретных счетов.

Она развернулась и гордой, уверенной походкой направилась к выходу из зала Совета. Двери бесшумно разъехались перед ней, впуская её в холодный коридор. Только оказавшись одна в лифте, она позволила себе прислониться к зеркальной стене и прикрыть глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она выстояла. Она защитила себя.

А в пустом зале Совета Адриан Винченцо продолжал стоять у стола. Он медленно перевел взгляд со своих пальцев, которые еще хранили тепло ее кожи, на закрывшиеся двери. Его серые глаза потемнели, а на губах появилась медленная, опасная улыбка. В этой девчонке действительно текла кровь Романо. Она была загадкой, которую он твердо вознамерился разгадать.

Игра началась. И первая ставка Изабеллы оказалась чертовски высока.

Глава 4. Взрывоопасная смесь

Адриан Винченцо

Запах дорогого табака, смешанный с ароматом выдержанного односолодового виски, всегда помогал мне упорядочить мысли. Но сегодня даже этот проверенный коктейль не спасал от глухого, раздражающего шума в голове.

Напряжение последних тридцати шестнадцати часов оседало тяжелым свинцом в плечах, и мне стоило колоссальных усилий сохранять ту самую безупречную маску абсолютного контроля, которую от меня привыкли видеть все — от последнего дилера в игровом зале до обнаглевших ублюдков из Совета глав Пяти Домов.

Я сидел в своем кабинете, расположенном на два этажа ниже бурлящего, неонового ада игрового зала «Vesper». Это место было моей личной крепостью, скрытой от посторонних глаз за тремя уровнями бронированных дверей, глухими стенами из звукоизоляционного сланца и сложнейшей биометрической системой доступа.

Полумрак комнаты разбавлял лишь тусклый свет массивной настольной лампы из зеленого оникса и холодное, бездушное мерцание десятка мониторов, транслировавших записи со всех камер безопасности здания.

Я сделал медленный глоток из тяжелого стакана, позволяя янтарной жидкости обжечь горло, и откинулся на спинку глубокого кожаного кресла. Мой взгляд был намертво прикован к центральному экрану, на котором в режиме реального времени отображалась гостиная пентхауса.

Изабелла.

Она уже сняла свой строгий винный костюм, в котором сегодня утром устроила настоящий разгром в зале Совета. Теперь на ней были простые темные брюки и свободная, явно не по размеру мужская шелковая рубашка ее деда — темно-синяя, почти черная. Рукава были небрежно подвернуты, обнажая ее тонкие, хрупкие запястья.

Она медленно, бесшумно ходила между стеллажами библиотеки Витторио Романо, то и дело останавливаясь и проводя кончиками пальцев по корешкам старинных книг. Ее огненно-рыжие волосы в тусклом свете пентхауса казались ярким, пульсирующим пламенем на фоне темных дубовых панелей. Она двигалась плавно, осторожно, словно дикая кошка, запертая в золоченой вольере. То и дело она замирала, глядя на какую-то конкретную книгу, и в ее позе было столько затаенной, глубокой тоски по ушедшему старику, что у меня на секунду сжалось что-то глубоко под ребрами.

Я резко выругался сквозь зубы и отвел взгляд к темному углу кабинета, до боли сжав стакан в руке.

Чертова девчонка.

Когда Витторио умирал на моих руках в той стерильной, пахнущей лекарствами швейцарской клинике, его последние слова были не о бизнесе, не о миллионных счетах, не о контроле над портом и даже не о совете Пяти Домов.

Старик, чье имя заставляло содрогаться всю восточную Европу, вцепился в мои ладони с такой силой, на какую только было способно его угасающее тело, и прохрипел, глядя на меня безумными от боли глазами: «Сбереги Изабель, Адриан. Она — моя единственная чистая кровь. Спаси её от них. И от неё самой».

Тогда я послушно кивнул, решив, что это обычный предсмертный бред угасающего патриарха. Я ожидал увидеть изнеженную, пугливую швейцарскую куколку, которая при первом же звуке выстрела или грубом слове забьется под стол и подпишет любую бумагу, любую фальшивку, лишь бы ее отпустили обратно к ее тихой, размеренной жизни.

В ее досье, которое мои люди собирали по крупицам последние полгода, все было предельно ясно: окончила бакалавриат, работает переводчиком в заштатном городском бюро за сущие копейки, едва сводит концы с концами в крошечной съемной квартире на окраине и упрямо, с какой-то дикой гордостью отказывается от любых финансовых переводов, которые дед пытался организовать для нее через подставные фонды. Гордая. Глупая. Набитая идеалами девчонка, которая понятия не имеет, как устроен этот мир.

Как же сильно я ошибался. И как сильно, черт возьми, ошибся Марко Варгас.

То, что произошло сегодня утром в зале Совета, до сих пор заставляло мои челюсти сжиматься до скрежета зубов. Это была безумная смесь ярости на ее самоуправство и глубокого, темного, почти порочного восхищения.

Я закрыл глаза, мысленно возвращаясь в холодную, давящую атмосферу подземного зала заседаний.

Когда Изабелла вошла туда, я стоял за ее спиной. Я контролировал каждый сантиметр пространства, каждого охранника у дверей, но все мое внимание было сосредоточено исключительно на ней.

Я чувствовал, как ее тело буквально вибрирует от напряжения. Я видел, как быстро бьется пульс на ее сонной артерии, как она незаметно сжимает пальцы под полами жакета. Ей было безумно страшно. Любая другая на ее месте сломалась бы под тяжестью ледяных, пренебрежительных взглядов этих старых волков. Но то, как она держала спину… В ее осанке не было ни капли рабского подчинения. Это была осанка королевы, которая прекрасно понимает, что идет по минному полю, но отказывается опускать голову.

А затем этот самоуверенный ублюдок Жан-Лоран Дюпон решил, что перед ним сидит глупая сиротка из пансиона, не способная понять сложные финансовые схемы. Его фраза на французском, брошенная Варгасу с той мерзкой, снисходительной парижской ухмылкой, должна была остаться незамеченной. «Маленькая идиотка», так он ее назвал.

Но я заметил. Я заметил, как на долю секунды застыло лицо Изабеллы. Как сузились ее ярко-голубые зрачки, превратившись в два ледяных кристалла. Она не сделала ни одного лишнего движения, не выдала себя ни единым вздохом, но я, стоявший прямо за ее спиной, почувствовал, как мгновенно изменилась траектория ее мыслей. Она поняла его. До единого чертова слова. И это открытие ударило по моим нервам сильнее, чем внезапный выстрел в темноте.

А потом был ее ответный ход. О, это было великолепно. Она не стала устраивать истерик, не стала обвинять их во лжи. Она просто взяла контракт, перевернула страницу с немецким приложением — которое Варгас добавил туда специально, надеясь, что никто не станет вчитываться в сухие юридические термины на иностранном языке — и хладнокровно, методично размазала их планы по столу. Она разложила по полочкам немецкое налоговое законодательство так, словно всю жизнь только и делала, что управляла международными логистическими потоками.

В тот момент в зале Совета волки впервые поджали хвосты перед девчонкой. Варгас выглядел так, будто ему в горло залили расплавленный свинец — его лицо налилось багровой кровью, а дыхание стало тяжелым и прерывистым. Ковальски же, этот старый, прожженный лис, который не прощает ошибок никому, впервые за много лет посмотрел на кого-то из Романо с неподдельным уважением.

Я сам стоял позади нее, изо всех сил сдерживая дикий, хищный оскал. Эта рыжая бестия разрушила их тщательно подготовленный заговор одной-единственной деталью. Она спасла «Vesper» от грандиозного аудита и конфискации счетов в Гамбурге, на которые Варгас уже нацелился своими грязными лапами.

Но больше всего меня злило то, что я сам оказался в дураках.

Витторио скрыл от меня слишком многое. Он утаил, насколько глубоко его внучка способна анализировать информацию.

Насколько ее мозг лингвиста развит и приспособлен к выживанию в экстремальных условиях. Откуда у обычной переводчицы из дешевого бюро такое понимание международной коммерции? Какие еще козыри она прячет за своими веснушками и невинным взглядом?

Когда заседание закончилось, и мы остались вдвоем в пустом зале Совета, я не сдержался. Мой контроль дал трещину. Я подошел к ней слишком близко, зажал ее у стола, надеясь сломать эту ее новоявленную ледяную броню. Я хотел увидеть в ее глазах привычный страх, подчинение моей силе, признание того, что без меня она — ничто.

Я схватил ее за подбородок, заставляя смотреть на меня. Но она не сдалась. Вместо того чтобы сжаться или заплакать, она резко перехватила мое запястье. Ее пальцы — тонкие, прохладные — сжались на моей коже с удивительной для нее силой. Ее взгляд буквально обжег меня яростным, неконтролируемым пламенем.

«Никогда. Не смейте. Прикасаться ко мне без моего разрешения», — прошептала она мне прямо в лицо.

Тогда я решил зайти с другой стороны. Я перешел на итальянский. Наш родной язык, язык крови и теневого мира, на котором мы общаемся только со своими. Я хотел прощупать ее, проверить ее реакцию на Дюпона. Я назвал ее маленьким огоньком посреди шторма, который я могу задуть в любую секунду, если она продолжит скрывать от меня свои тайны.

Изабелла не ответила мне на итальянском. Она сохранила абсолютное, непроницаемое выражение лица, словно мои слова были для нее лишь набором бессмысленных звуков. Другой бы поверил. Другой бы решил, что она действительно не понимает языка своего деда. Но я чертовски хорошо умею читать людей. Я видел, как на долю секунды расширились ее зрачки. Как замерла ее грудная клетка, прервав дыхание на мгновение. Она поняла меня. Каждое слово, каждую интонацию. Но ее упрямая, дьявольская гордость заставила ее промолчать, чтобы не раскрывать передо мной этот козырь.

Я сделал еще один глоток виски и с силой поставил тяжелый стакан на стол. Стекло глухо звякнуло о полированное дерево.

— Умная девочка, — тихо произнес я в пустоту кабинета, чувствуя, как на губах сама собой появляется жесткая, предвкушающая улыбка. — Слишком умная для своего же блага.

Она думает, что сможет вести свою игру за моей спиной. Думает, что ее знание языков и гордость Романо спасут ее от пули Варгаса. Но она совершает фатальную ошибку, недооценивая жестокость этого мира. Совет глав Пяти Домов это не аудитория университета и не скучный офис ее бюро.

Здесь ошибки не исправляют выговором или штрафом. Здесь за каждую ошибку платят кровью.

Варгас не простит ей сегодняшнего публичного унижения. Он уже начал действовать. Мои информаторы в порту и на улицах города доложили, что Марко активно ищет надежные каналы для быстрого и чистого устранения «проблемы Романо».

Покушение прошлой ночи, когда мои патрули во главе с Драганом перехватили подозрительную машину на подъезде к закрытому кварталу, было лишь прощупыванием нашей обороны. Варгас проверял, насколько плотно я опекаю девчонку. В следующий раз они будут действовать умнее. Они не полезут через террасу пентхауса. Они ударят там, где безопасность окажется уязвимой. И моя единственная задача — сделать так, чтобы Изабелла продолжала дышать, даже если ради этого мне придется запереть ее в самой глубокой и темной комнате этого здания.

Я поднялся из-за стола, застегнул пуговицу своего темно-серого пиджака и взял со стола плотную кожаную папку. В ней лежал новый, полностью переписанный контракт. Юристы Дюпона и Варгаса переделывали его весь день, дрожа от страха перед аудитом, который Изабелла так изящно спрогнозировала. Теперь в документах не было ни одного скрытого счета, ни одной лазейки для вывода средств. Все было чисто. Идеально.

Я должен отнести его ей лично. И заодно напомнить этой строптивой девчонке, кто здесь держит ключи от ее клетки.

Я вошел в приватный лифт, приложил ладонь к панели сканера сетчатки и нажал кнопку верхнего этажа. Кабина бесшумно и стремительно скользнула вверх.

Когда тяжелые зеркальные двери лифта разъехались в стороны, впуская меня в пентхаус, я сразу заметил, что в гостиной горит лишь один тусклый торшер в самом углу. Камин почти догорел, бросая длинные, дрожащие тени на черный мраморный пол. В воздухе отчетливо пахло дождевой свежестью и озоном — стеклянная дверь на террасу снова была приоткрыта на несколько сантиметров. Она упрямо игнорировала мои предупреждения о снайперах.

Изабелла сидела на широком подоконнике, обхватив колени руками и прижав подбородок к коленям. Ее длинные рыжие волосы были растрепаны ветром, а на плечи была накинута огромная мужская шелковая рубашка ее деда, которая висела на ней, как синий плащ. В этом полумраке, без своего строгого винного костюма и без маски холодной бизнес-леди, она казалась обманчиво хрупкой. Почти беззащитной. Почти невинной.

Но я слишком хорошо помнил, какой ядовитый клинок скрывается за этой кажущейся хрупкостью.

Она не повернула головы, когда я вошел. Лишь ее плечи едва заметно напряглись под тонким шелком рубашки, выдавая то, что она услышала мое приближение.

— Вы ходите тише, чем смерть, Винченцо, — тихо произнесла она на английском. Ее голос звучал уставшим, измотанным после тяжелого дня, но в нем по-прежнему звенела та самая непреклонная сталь, которую я так ненавидел… и которую так жадно желал подчинить.

— Юристы работали без перерыва на обед, — я прошел к подоконнику, мягко ступая по ковру. Я положил кожаную папку на полированное дерево прямо перед ней. — Новый контракт. Полностью очищенный от двойного дна, серых транзитных путей и лавинных налоговых рисков Гамбурга. Все спецификации приведены в строгое соответствие с европейским законодательством.

Изабелла не спеша протянула руку и придвинула к себе папку. Ее пальцы коснулись тисненой кожи, и она открыла первую страницу. Она не стала подписывать его вслепую, как требовал Варгас, и как надеялся я сам еще вчера. Вместо этого она принялась медленно, строка за строкой, изучать текст.

Я молча наблюдал за ней. Это было удивительное зрелище. Обычная девушка, вырванная из своей скромной рутины, сейчас вела себя так, словно иллионные контракты всегда были ее естественной средой обитания.

— Вы изменили логистического оператора на третьем терминале, — заметила она, переворачивая страницу. Ее голос звучал тихо, но отчетливо. — Почему?

— Прежний оператор принадлежал подставной фирме Варгаса, — ответил я, скрестив руки на груди. — Если бы мы оставили его, он нашел бы способ саботировать поставки, обвинив во всем ваше руководство. Теперь там стоит независимая датская компания. С ними сложнее договариваться, но их репутация безупречна.

Изабелла сделала короткую пометку карандашом на полях своего блокнота и перевернула следующую страницу. Она на мгновение замерла, вчитываясь в мелкий шрифт в самом конце документа, где описывался регламент разрешения споров. Ее брови едва заметно сошлись у переносицы, а кончик карандаша замер над бумагой.

— Французский перевод соглашения в приложении «Б» не совпадает с основным английским текстом, Адриан, — спокойно произнесла она, поднимая на меня взгляд.

Я слегка нахмурился.

— Что именно тебя смущает? Юристы уверяли, что это стандартный перевод.

— Стандартный для тех, кто не умеет читать юридические тонкости на языке оригинала, — в ее голосе проскользнула холодная, торжествующая нотка. Она развернула папку ко мне и указала кончиком карандаша на абзац. — В английской версии написано, что любые технические споры подлежат рассмотрению в независимом арбитраже Лондона. Но во французской версии применен термин «défaillance d’exécution». Из-за двусмысленности этой формулировки в их праве, в случае задержки груза даже по вине шторма, юрисдикция автоматически переносится в коммерческий суд Марселя. А Марсель — это личная вотчина Дюпона. Юристы француза попытались оставить лазейку прямо у вас под носом.

Я застыл, вглядываясь в указанные строчки. Мой мозг лихорадочно анализировал то, что она сейчас сказала. Чертовы крючкотворы Дюпона. Они знали, что мои штатные юристы просто прогонят текст через автоматическую сверку ключевых условий, которая не улавливает тонких расхождений в национальных толкованиях понятий. Они рассчитывали поймать нас на терминологической ловушке при первом же форс-мажоре в порту.

И этот скрытый капкан нашла девчонка, просто прочитав перевод.

Внутри меня поднялась волна глухого бешенства на собственных людей и дикого, почти оглушающего восхищения той, что сидела передо мной. Она действительно была чертовым гением лингвистики. Ее мозг работал быстрее и точнее, чем весь мой юридический отдел вместе взятый.

— Я заставлю их переписать этот пункт лично, — глухо произнес я, не сводя с нее потемневшего взгляда. — И уволю начальника юридического департамента до конца этой недели.

— Не нужно никого увольнять, Адриан, — Изабелла сделала пометку в своем блокноте и откинулась на спинку кресла деда, переплетя пальцы. — Просто дайте им понять, что я буду лично вычитывать каждую страницу любого документа, который Совет попытается предоставить мне на подпись. Это заставит их быть намного аккуратнее.

Она вела этот диалог на равных, не позволяя мне доминировать или диктовать условия.

Психологическая стена, которую она выстроила между нами после утреннего инцидента, была прочной и осязаемой. Она больше не допускала физического сближения и пресекала любую попытку давления еще на подлете. Она ставила четкие границы. Она не просила свободы, не устраивала истерик из-за охраны на террасе. Она просто забирала себе контроль над процессом, шаг за шагом лишая меня возможности манипулировать ею.

— Завтра в полдень мы должны официально запустить процедуру переоформления портовых долей, — произнес я, нарушая затянувшуюся тишину. — Варгас и Ковальски будут присутствовать при подписании реестра. Это чистая формальность, но она зафиксирует ваш статус перед Советом окончательно.

Изабелла закрыла папку. Мягкий шлепок кожи о дерево прозвучал весомо.

— Я подпишу это завтра утром, перед началом встречи, — спокойно ответила она. — Мне нужно еще раз внимательно перепроверить все приложения в спокойной обстановке. Без вашего… нависающего присутствия.

Я почувствовал, как в груди шевельнулось глухое раздражение, смешанное с невольным уважением.

— Как пожелаете, мисс Романо, — тихо произнес я, слегка наклонив голову в знак признания ее права. — Мои люди будут дежурить за дверью. Если вам что-то понадобится из архивов деда — дайте знать Драгану. Он передаст мне.

— В этом нет необходимости, — Изабелла бросила мимолетный взгляд на стеллажи библиотеки. — Витторио оставил мне достаточно материалов для изучения.

Я задержал на ней взгляд еще на пару секунд. Контраст между ее хрупкой внешностью в огромной рубашке и той ледяной, непоколебимой уверенностью, с которой она вела дела, был поразительным.

Она была взрывоопасной смесью, способной перекроить всю карту влияния в этом городе. И я понимал, что мне придется быть предельно осторожным, чтобы не стать первой жертвой ее тихой, но смертоносной игры.

— Спокойной ночи, Изабелла, — сухо произнес я.

— Спокойной ночи, управляющий Винченцо, — ответила она, уже утыкаясь обратно в свою книгу и давая понять, что разговор окончен.

Я развернулся и направился к лифту. Зеркальные двери бесшумно закрылись, отсекая меня от пространства пентхауса. Кабина скользнула вниз, а в моей голове продолжал крутиться ее спокойный, уверенный голос и этот упрямый, гордый взгляд, который я никак не мог вычеркнуть из памяти.

Кабина лифта плавно опускалась, унося меня обратно в подземные владения «Vesper», но в ушах всё ещё стоял её тихий, ледяной голос.

«Марсель — это личная вотчина Дюпона».

Я шумно выдохнул сквозь зубы и ослабил узел галстука. Как, чёрт возьми, она это сделала?

Обычная девчонка из заштатного бюро переводов за несколько минут обнаружила скрытую терминологическую ловушку, которую проглядел весь мой юридический отдел. Дюпон действительно рассчитывал поймать нас на этой формулировке при первом же форс-мажоре в порту. Марсельские судьи за одно утро признали бы срыв поставок виной Романо, и тогда миллионные неустойки потекли бы прямиком в карманы француза.

Лифт тихо звякнул, извещая о прибытии на мой этаж. Тяжелые стеклянные двери разъехались, и я шагнул в прохладный, пахнущий кондиционированным воздухом коридор. Два охранника у входа в мой сектор мгновенно выпрямились, но я даже не удостоил их взглядом.

Меня душила злость. Злость на собственных людей, которые расслабились после смерти Витторио, и на самого себя — за то, что позволил этой рыжей девчонке застать меня врасплох.

Я вошел в кабинет, сбросил пиджак на спинку кресла и сел за рабочий стол. Вместо того чтобы сразу вызвать Драгана, я открыл свой ноутбук и ввел сложный пароль доступа к зашифрованной базе личных дел.

Я должен был посмотреть на неё ещё раз. Но теперь — другими глазами.

Экран моргнул, открывая личную папку Изабеллы Романо. Первое официальное досье, собранное моими людьми, пестрело стандартными отчетами: диплом бакалавра лингвистики, переводческая практика, копеечные гонорары. Для всех она была просто гуманитарием. Но сегодня её поведение в зале Совета разрушило эту легенду до основания. Обычный переводчик не может так виртуозно жонглировать прецедентами европейского права и видеть финансовые капканы.

Я запустил глубокий поиск по закрытым европейским базам данных, используя личные каналы связи, которые не регистрировались в официальных отчетах Синдиката. Компьютер глухо зашумел, обрабатывая запросы через швейцарские и немецкие образовательные реестры.

Спустя десять минут экран выдал массив новых, ранее скрытых данных.

Я приблизился к монитору, и мои глаза сузились. Параллельно со своей учебой на лингвистическом факультете, Изабелла Романо получала второе, неофициальное образование. И платил за него лично Витторио Романо через подставные трастовые фонды в Лихтенштейне.

Она не просто учила языки. В закрытом швейцарском институте управления и права — заведении для детей европейской элиты, куда невозможно попасть с улицы — она прошла углубленную программу бизнес-администрирования и международного торгового права.

Я кликнул на список закрытых дисциплин и спецкурсов, которые она сдавала экстерном под вымышленным именем, чтобы не привлекать внимания Совета:

1. Трансграничные слияния и поглощения

2. Международный коммерческий арбитраж и урегулирование споров

3. Управление рисками в портовой логистике и морском праве

4. Схемы вывода капитала и методы их блокировки

Её дипломная работа в этой закрытой бизнес-школе была посвящена методам защиты активов от недружественного поглощения в условиях трансграничных споров.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри нарастает глухое, злое изумление. Старик Витторио разыграл гениальную партию. Он создал идеальное прикрытие.

Пока все думали, что его внучка — скромная, бедная переводчица, у которой нет зубов для нашего мира, её годами натаскивали лучшие европейские профессора по бизнесу, финансам и международному праву. Она была идеальным, высокоточным оружием, которое Витторио терпеливо затачивал в тишине закрытых швейцарских кампусов. И теперь этот клинок был направлен прямо на нас.

Я закрыл ноутбук и рывком вытащил из ящика стола телефон для зашифрованной связи. Нажал одну-единственную кнопку быстрого набора. Трубку сняли на втором гудке.

— Слушаю, шеф, — раздался в динамике низкий, хриплый голос Драгана.

— Поднимись к юристам, — ледяным тоном произнес я, глядя на мерцающие мониторы. — Забери у них оригиналы всех спецификаций по Гамбургскому порту и Марселю за последний год. Всё, что Дюпон присылал нам на согласование. И передай нашему главному аудитору, чтобы к утру у меня на столе лежал полный отчет по транзакциям Марселя. Если найду хоть одно расхождение в терминах — уволю всю его команду к чертям.

— Понял, сделаю. Что-то еще?

Я на секунду замолчал, глядя на центральный монитор, где Изабелла уже выключила свет в гостиной пентхауса. В комнате царила полная темнота.

— Усиль посты вокруг пентхауса. Никто не должен приближаться к её дверям без моего личного подтверждения. Даже обслуживающий персонал. И… Драган.

— Да, мистер Винченцо?

— Она знает сербский. Идеально. Не смейте обсуждать при ней дела. Вообще ничего не говорите в её присутствии.

В трубке повисла короткая, потрясенная пауза. Я почти физически почувствовал, как напрягся мой начальник охраны на другом конце провода.

— Принято, шеф. Будем немы как рыбы.

Я отключил вызов и бросил телефон на стол.

Она знает сербский. Она безупречно читает на французском и понимает сложные юридические казусы. Она идеально распознает итальянский, хотя и пытается строить из себя глухую. Сколько еще языков скрыто в её арсенале? Пять? Шесть? Мой мозг лихорадочно сопоставлял факты её биографии.

Витторио Романо никогда ничего не делал просто так. Он не просто отправил её в Швейцарию подальше от криминальных разборок — он дал ей лучшее лингвистическое образование, прекрасно понимая, что в мире международной теневой дипломатии знание языков и умение читать между строк — это куда более смертоносное оружие, чем калибр девять миллиметров.

Витторио просил меня сберечь её. Спасти от врагов. Но глядя на то, как уверенно и хладнокровно эта девчонка разыгрывает свои карты, я начинал понимать, что спасать, возможно, придется совсем не её.

Она — не хрупкий огонек. Она — искра, попавшая в пороховой погреб. И если я не научусь контролировать этот пожар, мы оба взлетим на воздух быстрее, чем Варгас успеет нажать на спусковой крючок.

Глава 5. Тлеющий фетиль

Изабелла Романо

Темнота в гостиной пентхауса Витторио Романо была плотной, тяжелой и пахла озоном. Гроза за панорамными стеклами наконец-то начала стихать, оставляя после себя лишь глухой, монотонный стук тяжелых дождевых капель по отливам и редкие, тусклые сполохи молний где-то далеко над горизонтом.

Я сидела в огромном кожаном кресле деда, поджав под себя ноги. Синяя шелковая рубашка, пахнущая сухой лавандой, старой бумагой и едва уловимым, горьковатым табачным дымом — личными ароматом Витторио, — укутывала меня, как броня. Но эта броня была иллюзорной. Тонкий шелк не мог защитить меня от ледяного сквозняка, который, казалось, проникал сквозь бронированные стекла пентхауса, и уж точно не мог заглушить тупую, изнуряющую боль под ребрами.

Дедушки больше не было.

Эта мысль, простая и беспощадная, настигла меня только сейчас, в этой глухой, звенящей ночной тишине. Весь день — безумный, сюрреалистичный, наполненный фальшивыми соболезнованиями, тяжелыми взглядами вооруженных людей, давящей атмосферой подземного зала заседаний и запахом чужой агрессии — я держалась.

Я заставляла себя дышать ровно, держать спину так, словно в мой позвоночник вставили стальной штырь, и смотреть прямо в глаза хищникам, которые спали и видели, как разорвать меня на части.

Но сейчас, когда тяжелые двери лифта закрылись за Адрианом Винченцо, оставив меня наедине с темнотой, плотина рухнула.

Я уткнулась лицом в колени, вдыхая знакомый запах дедовской рубашки, и беззвучно, судорожно зарыдала. Мое тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Это были не те слезы, которые приносят облегчение. Это были слезы абсолютного, выжигающего изнутри бессилия и дикого, животного страха.

Ещё неделю назад моя жизнь была предсказуемой, серой и безопасной. Крошечная полуторка на окраине Женевы, вечная нехватка денег, стопки пыльных словарей, бесконечные технические переводы инструкций к бытовой технике и медицинскому оборудованию за гроши.

Я гордилась своей независимостью. Я упрямо возвращала любые чеки, которые дед пытался присылать мне через свои бесконечные подставные фонды. Я наивно полагала, что смогу сбежать от фамилии Романо, затеряться в толпе обычных людей, построить свой собственный, чистый мир, где нет места запаху пороха, грязным деньгам и трупам в багажниках.

Какая же я была дура.

Витторио Романо был слишком умен, чтобы позволить своей единственной внучке остаться беззащитной овцой среди волков. Теперь, анализируя каждый свой шаг, каждую деталь своего прошлого, я понимала это с отчетливой, пугающей ясностью.

Он уважал мое упрямое желание жить «обычной» жизнью, но при этом методично, шаг за шагом, лепил из меня того, кто сможет выжить, если его империя рухнет мне на плечи. Это он настоял на моем обучении в Женеве. Это его невидимая рука направляла меня, когда я, сама того не подозревая, получала грант за грантом в закрытом институте управления и права.

Я думала, что это моя заслуга, моя гениальность. На самом деле за каждым моим шагом стояли его деньги и его воля. Он заставил меня выучить международное торговое право, трансграничные налоги и логистику. Он заставил меня овладеть языками так, чтобы я могла слышать шепот врагов на их родных наречиях.

Он создал из меня оружие. И умирая, сорвал с этого оружия предохранитель.

Я подняла голову и вытерла слезы рукавом рубашки. Хватит. Слабость — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Не здесь. Не в этом доме, где даже у стен, кажется, есть глаза и уши.

Я посмотрела на закрытую кожаную папку с контрактом, которая лежала на краю стола. В тусклом свете уличных фонарей ее контуры казались резкими, угрожающими.

Адриан Винченцо.

Это имя вызывало во мне сложную, пугающую гамму чувств. Он был назначен дедом моим опекуном, моим щитом. Но этот щит был настолько острым, что я могла порезаться о него в любую секунду.

Винченцо пугал меня. Не так, как Марко Варгас — тот был понятным, примитивным хищником, от которого пахло неприкрытой жестокостью и жаждой наживы. Варгаса можно было просчитать. Его мотивы лежали на поверхности.

Адриан был другим. Он был порождением этой системы, ее идеальным механизмом. Холодный, расчетливый, с безупречными манерами и ледяными глазами, в которых не было ни единой эмоции, кроме бесконечного, тотального контроля. Когда он стоял сегодня за моей спиной в зале Совета, я кожей чувствовала исходящую от него угрозу. Он контролировал каждый мой вдох, каждое движение.

И то, как он прижал меня к столу после заседания…

Мои пальцы невольно коснулись подбородка, где до сих пор, казалось, горел невидимый след от его жестких пальцев. В тот момент в зале Совета я едва не поддалась панике. Его лицо было слишком близко. От него пахло дорогим парфюмом, хорошим табаком и чем-то еще — опасным, темным, заставляющим сердце биться в сумасшедшем, рваном ритме. Он пытался сломать меня. Пытался заставить меня признать его власть.

Но во мне в ту секунду проснулась дикая, наследственная гордость Романо. Та самая кровь Витторио, которую я так долго пыталась в себе заглушить. Я не могла позволить ему увидеть мой страх. Если бы я показала слабость хотя бы раз — Адриан Винченцо сожрал бы меня, даже не поперхнувшись, прикрываясь завещанием деда и заботой о моей безопасности.

Я должна была показать зубы. И я их показала.

Я медленно поднялась с кресла, чувствуя, как затекли ноги, и подошла к панорамному окну. Дождь почти прекратился, но стекло все еще было покрыто мелкими каплями, в которых дрожали отражения неоновых огней ночного города. Там, внизу, бурлила жизнь, о которой я теперь могла только мечтать.

Здесь, на высоте птичьего полета, в этом роскошном пентхаусе, я была узницей. Золотая клетка, спроектированная моим дедом и охраняемая человеком, которого я не могла понять до конца.

Адриан думает, что полностью контролирует ситуацию. Он думает, что переписанный контракт — это его победа. Он уволит начальника юридического департамента, усилит охрану, заставит своих людей молчать в моем присутствии. Он считает меня умной, но все же добычей, которую нужно оберегать и направлять.

Я горько усмехнулась и прижала лоб к холодному стеклу.

Он недооценивает меня. Точно так же, как недооценивал мой дед, когда думал, что я послушно приму его наследство и его правила игры.

Да, я нашла ловушку Дюпона в контракте. Но я сделала это не для того, чтобы спасти «Vesper» или помочь Адриану. Я сделала это для себя. Мне нужно было выиграть время. Мне нужно было показать Совету, что я — не пустое место, не декоративная фигура, которую можно легко убрать с шахматной доски. Если они поймут, что я способна разрушить их финансовые схемы одним щелчком пальцев, они побоятся действовать грубо. Они будут вынуждены договариваться.

А пока они договариваются, я найду способ выбраться из этого ада.

Я развернулась и пошла в спальню. В огромной, пустой комнате с кроватью под балдахином было слишком холодно. Я легла поверх покрывала, не снимая рубашки деда, и уставилась в темный потолок.

Мой мозг, уставший от дневного напряжения, отказывался отключаться. Я лихорадочно прокручивала в голове детали сегодняшнего дня.

Марсель… Дюпон… Варгас… Ковальски…

Все они — хищники, готовые вцепиться друг другу в глотки при малейшем признаке слабости. И Адриан Винченцо — вожак этой стаи, который держит их всех на коротком поводке.

Но у каждого вожака есть свое слабое место. И я обязательно найду его у Адриана.

Я заставила себя закрыть глаза. Завтра в полдень мне предстоит официально войти в этот круг ада. Подписание реестра долей портовых терминалов. Это будет мой первый официальный шаг в качестве главы семьи Романо. Шаг, с которого не будет возврата.

«Сбереги её, Адриан», — прошептал предсмертный голос деда в моих воспоминаниях.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как страх медленно уступает место холодной, злой решимости.

Я сберегу себя сама, дедушка. Даже если ради этого мне придется сжечь твою империю дотла вместе с твоим идеальным управляющим.

С этой мыслью я наконец провалилась в тяжемый, безлунный сон, в котором мне снились бесконечные лабиринты портовых терминалов, огненные вспышки выстрелов и холодные, пронзительные глаза Адриана Винченцо, наблюдающие за мной из темноты.

***

Пробуждение было резким, как удар наотмашь.

Я распахнула глаза, мгновенно садясь на постели, а сердце бешено колотилось в груди, отдавая глухой болью в висках. Сон, в котором я бесконечно бежала по лабиринтам портовых доков, преследуемая бесшумной серой тенью, улетучился, оставив на губах горький привкус озона.

Я всё еще была в пентхаусе. Всё еще в синей шелковой рубашке деда, которая за ночь смялась и теперь казалась слишком тонкой защитой от реальности.

За панорамными окнами занималось утро. Гроза полностью ушла, оставив после себя пронзительное, почти стеклянное серое небо и резкий, холодный свет, который безжалостно обнажал каждый угол моей новой роскошной тюрьмы. Часы на прикроватной тумбочке показывали ровно восемь.

До подписания реестра долей оставалось четыре часа.

Я спустила ноги с кровати. Ступни мгновенно обожгло холодом мраморного пола, и это физическое ощущение окончательно вернуло меня в реальность. Паника, которая душила меня ночью, никуда не исчезла — она просто трансформировалась, осела на дно желудка тяжелым, ледяным камнем. Но вместе со страхом во мне крепло то самое злое, упрямое хладнокровие, которое вчера помогло мне выстоять перед Советом.

«Больше никаких слез, Изабелла, — мысленно приказала я себе, направляясь в ванную. — Тебе нужно дожить до вечера».

Горячий душ немного привел меня в чувство. Я долго стояла под упругими струями воды, пытаясь смыть с себя липкие остатки кошмаров и ощущение собственной беспомощности. Затем я вернулась в гардеробную. Сегодняшний день требовал другой брони. Никаких кричащих цветов или излишней мягкости.

Я выбрала строгий, безупречно скроенный черный костюм-двойку из плотной шерсти. Приталенный жакет с острыми лацканами сел как влитой, делая мою фигуру визуально более жесткой и собранной. Под жакет я надела шелковую блузку глубокого графитового оттенка. Волосы, которые обычно непослушным рыжим облаком падали на плечи, я безжалостно стянула на затылке в тугой, идеальный низкий узел, не оставив ни одной свободной пряди.

Когда я посмотрела на себя в зеркало, оттуда на меня глядело чужое лицо.

Бледная, почти прозрачная кожа, на которой веснушки теперь казались не милым украшением, а каплями запекшегося золота. Тонкая линия плотно сжатых губ. И глаза — ярко-голубые, холодные, лишенные какой-либо детской мягкости. Это была маска. Мой личный щит.

Я вернулась в гостиную, где на столике у камина сиротливо лежала кожаная папка, оставленная Адрианом. Рядом с ней стоял поднос со свежим завтраком и кофейником, от которого еще исходил тонкий пар. Я даже не заметила, когда прислуга принесла его. От одной мысли о еде меня затошнило, но я заставила себя налить половину чашки черного кофе и сделать несколько глотков. Горький вкус немного прояснил мысли.

Я села за стол деда, открыла папку и погрузилась в чтение.

Адриан не солгал. Контракт действительно был полностью переписан. Я дотошно, слово за словом, вычитывала каждую страницу, сверяя термины английского, немецкого и французского приложений. Больше никаких скрытых оговорок о коммерческом суде Марселя, никаких фиктивных счетов в Лихтенштейне или сомнительных логистических операторов Варгаса. Всё было выстроено безупречно, чисто и жестко. Это был контракт сильного игрока, который диктует свои условия, а не послушно принимает чужие.

Винченцо выполнил мою работу за одну ночь. И это заставляло меня напрягаться еще сильнее. Что именно он хочет получить взамен за эту лояльность?

Ровно в одиннадцать часов двери лифта тихо звякнули.

Я не вздрогнула. Спокойно отложила карандаш, закрыла папку и выпрямила спину, складывая руки на столе.

Из лифта вышел Адриан.

Сегодня на нем был безупречный черный костюм, белоснежная рубашка и темно-синий галстук. Он выглядел как ожившее воплощение опасной элегантности. Лицо — бесстрастная гранитная маска, серые глаза — холодные, сканирующие пространство. Он мгновенно оценил мой внешний вид, и я заметила, как его взгляд на долю секунды задержался на моей прическе и строгом костюме. В его глазах промелькнуло едва заметное удивление, смешанное с одобрением, но он тут же взял себя в руки.

— Вы готовы, мисс Романо? — спросил он по-английски. Его голос звучал ровно, глубоко, без малейшего намека на вчерашнее ночное напряжение.

— Более чем, мистер Винченцо, — я поднялась из-за стола, взяла кожаную папку в руки и сделала несколько шагов навстречу ему. — Контракт составлен безупречно. Мои замечания учтены в полном объеме.

— Рад это слышать, — Адриан сделал шаг в сторону, освобождая мне путь к лифту. — Совет уже собирается внизу. Сегодня на подписании реестра долей будут присутствовать не только Варгас и Ковальски, но и их юридические советники. Они попытаются затянуть процесс, используя любые формальные зацепки.

— Пусть пытаются, — спокойно ответила я, заходя в кабину лифта. — Мое образование обошлось моему деду слишком дорого, чтобы я позволила им поймать меня на формальностях.

Адриан зашел следом. Зеркальные двери закрылись, и кабина стремительно скользнула вниз, унося нас в подземное царство «Vesper». В замкнутом пространстве лифта его присутствие снова стало осязаемым, тяжелым. От него пахло тем самым горьким парфюмом и свежестью раннего утра. Я смотрела на наше отражение в зеркальной стене. Мы выглядели как идеальная пара заговорщиков — холодные, закрытые, одетые в темные траурные тона.

— На подписании вы должны будете поставить подпись на пяти оригинальных экземплярах реестра, — тихо произнес Адриан, не поворачивая головы. — Как только чернила высохнут, права на управление терминалами Гамбурга и Роттердама официально перейдут к вам. После этого Варгас больше не сможет блокировать финансовые потоки Романо.

— А если он откажется подписывать свою часть реестра как соучредитель? — спросила я, глядя на его отражение.

Адриан едва заметно улыбнулся. Это была жесткая, хищная улыбка человека, который просчитал все ходы наперед.

— У него нет выбора. Если он откажется, Ковальски воспользуется правом преимущественного выкупа его доли по номинальной стоимости. Марко потеряет миллиарды. Он будет злиться, будет сыпать угрозами, но подпись свою поставит. Ваша задача — не реагировать на его выпады.

Кабина лифта мягко остановилась. Двери разъехались, и мы вышли в холодный, облицованный серым сланцем коридор подземного уровня.

У дверей зала заседаний дежурили Драган и еще двое вооруженных наемников в тактической экипировке. При нашем приближении они синхронно выпрямились. Драган бросил на меня быстрый, сосредоточенный взгляд, в котором я уловила ту самую настороженность после нашего ночного разговора на сербском. Я слегка кивнула ему, сохраняя бесстрастное лицо, и он поспешно отвел глаза.

— Всё чисто, шеф, — коротко доложил Драган Адриану. — Члены Совета внутри.

Адриан кивнул и посмотрел на меня.

— Шаг за черту, принцесса, — тихо произнес он по-итальянски, проверяя мою реакцию.

Я проигнорировала его провокацию, сделав вид, что не поняла ни слова, и просто сделала шаг вперед. Двери зала заседаний бесшумно открылись, впуская нас внутрь.

Атмосфера в зале была наэлектризована до предела. За овальным столом сидели Марко Варгас, Лео Ковальски и Жан-Лоран Дюпон. Рядом с каждым из них стояли мужчины в строгих костюмах с кожаными портфелями — их личные юристы. При нашем появлении в воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина.

Варгас сидел, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные тени, а взгляд, которым он встретил меня, был наполнен такой чистой, концентрированной ненавистью, что мне на секунду захотелось отступить. Но я заставила себя сделать шаг вперед, стуча каблуками по каменному полу.

Адриан молча отодвинул для меня кресло во главе стола. Сегодня это место было моим по праву. Я села, плавно положив руки на темную древесину дуба. Папка с контрактом легла передо мной.

— Добрый день, господа, — спокойно произнесла я по-английски. Мой голос прозвучал удивительно твердо, без малейшей дрожи. — Думаю, мы можем начать. У нас много работы.

Варгас подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Вы очень торопитесь, мисс Романо, — процедил он сквозь зубы. — Портовые активы — это не игрушка для выпускницы швейцарского пансиона. Мы должны быть уверены, что передача долей не парализует работу логистических цепочек. Мои юристы подготовили ряд дополнительных соглашений к реестру…

— Мой управляющий, мистер Винченцо, уже предоставил мне финальную версию контракта, — холодно перебила я его, не давая ему развить мысль. — И я лично проверила все приложения. В дополнительных соглашениях нет необходимости, мистер Варгас. Всё, что касается работы терминалов, четко прописано в основном документе.

Один из юристов Варгаса попытался вмешаться, открывая свой портфель.

— Но, мисс Романо, согласно портовому уставу Гамбурга…

— Согласно параграфу 14 портового устава Гамбурга в редакции от 2021 года, — ледяным тоном перебила его я, переводя взгляд на испуганного юриста, — передача долей по праву наследования первой очереди не требует согласия миноритарных акционеров и вступает в силу немедленно после подписания реестра и внесения записи в торговый реестр. Если у вас есть другие сведения, я готова выслушать их. Но только со ссылкой на конкретные статьи немецкого коммерческого кодекса.

Юрист Варгаса осекся, растерянно взглянув на своего босса. Варгас шумно выдохнул сквозь зубы, его кулаки на столе сжались так, что побелели костяшки.

Лео Ковальски, сидевший напротив меня, снова тихо рассмеялся, качая головой.

— Марко, оставь свои жалкие попытки, — с иронией произнес он. — Девчонка знает закон лучше твоих оплачиваемых идиотов. Подписывай реестр. Не заставляй нас терять время.

Варгас бросил яростный взгляд на Ковальски, затем на Адриана, который стоял за моим плечом как молчаливая, угрожающая тень, и наконец — на меня.

В его глазах горело обещание скорой, жестокой расправы. Но сейчас, в этом зале, под прицелом камер безопасности и под давлением Совета, он был бессилен.

Он резко придвинул к себе первый экземпляр реестра, размашисто поставил свою подпись и швырнул ручку на стол.

— Твоя взяла, Романо, — тихо, со зловещей угрозой произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Но помни: бумага не защитит тебя на улицах. Рано или поздно тебе придется выйти из этой башни.

Я не отвела взгляда. Спокойно взяла ручку, пододвинула к себе документ и поставила свою аккуратную, уверенную подпись прямо под его фамилией.

Подписи на последнем, пятом экземпляре реестра легли ровно и уверенно. Синие чернила быстро впитывались в плотную гербовую бумагу, закрепляя за мной то, что ещё три дня назад показалось бы мне безумным сном.

— Поздравляю, мисс Романо, — бесстрастно произнес Лео Ковальски. В его голосе не было фальшивого дружелюбия, только сухая констатация факта. — Теперь вы официально контролируете северные ворота Синдиката. Надеюсь, вы будете управлять ими с умом вашего деда, а не с упрямством вашей молодости.

Я не стала отвечать. Просто плавно закрыла свою ручку и передала документы Адриану. Он забрал их из моих рук с едва заметным, почтительным поклоном, но его пальцы на долю секунды коснулись моих. Это мимолетное прикосновение было горячим, почти обжигающим на фоне всеобщего холода этой комнаты.

— Документы будут зарегистрированы в торговой палате до конца дня, — ровным, властным голосом объявил Винченцо, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — С этого момента любые транзакции по терминалам без личной авторизации мисс Романо признаются незаконными и повлекут за собой немедленную блокировку счетов. Совет окончен.

Варгас поднялся первым. Его стул с глухим, протяжным скрежетом проехался по каменному полу. Он не стал убирать бумаги в портфель — за него это сделал испуганный юрист, который до сих пор избегал смотреть в мою сторону. Марко остановился у самого края стола, нависая надо мной. От него пахло дорогим одеколоном и застарелым гневом — опасная, удушливая смесь.

— Наслаждайся своей победой, девочка, — тихо, так, чтобы слышали только мы с Адрианом, процедил он. — Но помни: в этом городе порты работают не на параграфах законов. Они работают на людях. А люди… люди очень легко меняют хозяев, когда старые уходят под землю.

— Мои люди не меняют хозяев, Варгас, — так же тихо ответил Адриан, делая шаг вперед и закрывая меня своим плечом от его тяжелого взгляда. — И тебе лучше помнить об этом, прежде чем ты решишь проверить их на верность.

Варгас лишь издевательски усмехнулся, развернулся и стремительным шагом покинул зал. За ним потянулась его свита, шурша дорогими плащами и кожаными папками. Дюпон ушел следом, наградив меня на прощание коротким, оценивающим взглядом, в котором больше не было снисхождения. Он понял, что легкой добычи не будет. Ковальски задержался на секунду, кивнул мне с едва заметной уважительной улыбкой и бесшумно растворился в дверях.

Когда бронированные створки наконец закрылись, отсекая нас от внешнего мира, напряжение в зале не спало — оно просто изменило свой вектор.

Я продолжала сидеть в кресле, чувствуя, как у меня внутри всё буквально каменеет от пережитого стресса. Черный жакет казался слишком тяжелым, воротник блузки сдавливал горло. Я сделала медленный, глубокий вдох, пытаясь унять мелкую дрожь в пальцах, и только тогда подняла глаза на Адриана.

Он стоял у стола, бережно укладывая подписанные реестры в свой кожаный портфель. На его лице не было и следа триумфа. Он выглядел собранным, сосредоточенным и предельно опасным.

— Вы отлично держались, Изабелла, — негромко произнес он на английском, не поднимая глаз от документов. — Статья четырнадцатая портового устава Гамбурга… Это было красиво. Даже я не ожидал, что вы вытащите этот козырь прямо сейчас.

— Я не привыкла приходить на встречи неподготовленной, управляющий Винченцо, — ответила я, заставляя свой голос звучать максимально ровно. — Мой дед научил меня, что информация — это единственное, что имеет значение, когда у тебя нет оружия.

Адриан застегнул замок портфеля. Резкий металлический щелчок эхом разнесся по пустому залу. Он медленно обошел стол и остановился прямо передо мной, опираясь бедром о край дубовой столешницы. Теперь, когда между нами не было членов Совета, его маска профессионального управляющего начала медленно сползать, обнажая того самого хищника, которого я так боялась и который так сильно притягивал моё внимание.

— Информация — это действительно оружие, — тихо согласился он, наклоняясь ко мне. — Но оружие нужно уметь держать в руках. Сегодня вы объявили Варгасу войну. Официально. Он не простит вам этого унижения. То, что произошло в Гамбурге, было лишь разминкой. Теперь он будет бить напрямую. По вам.

— У него ничего не выйдет, — я упрямо вздернула подбородок, отказываясь отступать перед его давящей энергетикой. — Моя безопасность — это ваша работа, Адриан. Вы сами сказали это вчера. Если со мной что-то случится, империя Романо отойдет Совету, а вы потеряете всё. Вы не допустите этого.

Адриан на секунду замер. Его серые глаза сузились, превратившись в две холодные, стальные щели, а на скулах заходили желваки. Он протянул руку, и на этот раз я не успела среагировать — его сильные, сухие пальцы жестко, но контролируемо сжали моё запястье, удерживая его на столе.

— Вы чертовски правы, принцесса, — прошептал он, и его голос упал до опасного, вибрирующего шепота. — Я не допущу этого. Но не думайте, что это делает вас неприкосновенной для меня. Вы подписали бумаги. Вы вошли в мой мир. И теперь вам придется подчиняться моим правилам. Без исключений.

Я почувствовала, как под его пальцами бешено колотится мой пульс. Его близость пугала меня, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел, но я не позволила себе закричать или вырваться. Я лишь сильнее сжала свободную руку в кулак и посмотрела ему прямо в глаза — холодно, непокорно и зло.

— Моё подчинение имеет границы, Адриан, — тихо ответила я, и в моём голосе проскользнула та самая сталь, которую он так жаждал сломать. — И вам лучше не переходить их.

Адриан несколько секунд молча всматривался в моё лицо, словно пытался прочесть мысли, скрытые за этой маской. Затем он медленно, почти неохотно разжал пальцы, освобождая моё запястье. На бледной коже остался отчетливый красный след.

— Возвращайтесь в пентхаус, Изабелла, — сухо произнес он, выпрямляясь и возвращая себе маску бесстрастного управляющего. — Драган проводит вас. Мне нужно заняться делами в порту. Сегодня ночью прибудет первый груз под вашим новым руководством. И я должен быть уверен, что люди Варгаса не устроят там бойню.

Я молча поднялась с кресла. Поправила воротник своего черного жакета, стараясь не смотреть на след на запястье, и гордой, уверенной походкой направилась к выходу.

Когда двери лифта подняли меня обратно на последний этаж, в пентхаусе царила сонная, умиротворяющая тишина. Светлые лучи дневного солнца заливали гостиную, стирая ночные страхи и тени. Но для меня этот свет больше не приносил покоя.

Я прошла в библиотеку, чувствуя колоссальную усталость, которая навалилась на меня после того, как адреналин покинул кровь. Мои колени подкашивались. Я буквально рухнула на диван, закрыв лицо руками.

Я сделала это. Я подписала реестр.

Теперь я официально была главой семьи Романо. Но эта победа казалась мне началом конца. Я понимала, что Варгас не отступит. Я понимала, что Адриан Винченцо ведет свою собственную, сложную и опасную игру, в которой мне отведена роль главного приза или главной жертвы.

Я открыла глаза и посмотрела на свои ладони. Они всё ещё слегка дрожали.

— Ты справишься, Изабелла, — прошептала я в пустоту огромного зала, и мой голос прозвучал как клятва. — У тебя нет другого выбора.

Я поднялась, подошла к письменному столу деда и снова открыла его блокнот. Мне нужно было изучить все его связи, все его тайные счета и контакты до того, как Адриан вернется из порта.

Если я хочу выжить в этой игре, я должна знать правила лучше, чем сам создатель этой империи. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить свою жизнь и свою свободу.

Глава 6. Призраки на воде

Изабелла Романо

Шелковая ткань рубашки деда, все еще наброшенная на мои плечи, казалась невыносимо тяжелой. Она пахла прошлым. Тем самым прошлым, которое я так упорно пыталась похоронить под грудами лингвистических словарей, бесконечными часами работы в душном женевском бюро и копеечными счетами за электричество.

Я сидела в кабинете деда, бездумно глядя на полированную поверхность массивного дубового стола. Здесь, прямо по центру, ровной, угрожающе высокой стопкой лежали документы — Адриан Винченцо выгрузил их сюда еще во время своего первого визита, снабдив ледяным напутствием ознакомиться с делами и «соответствовать фамилии». В этих бумагах, как я уже успела понять по беглому взгляду, крылась вся финансовая и логистическая изнанка Синдиката. Но мое внимание привлекло другое.

На самом верху этой стопки, словно оставленный специально, лежал личный блокнот моего деда. Небольшая записная книжка в потертом переплете из телячьей кожи, исписанная его аккуратным, угловатым почерком. Я придвинула его к себе, открыла первую страницу, и мое сердце сжалось.

Это не были скучные бухгалтерские отчеты. Это была настоящая анатомия Синдиката, написанная рукой Витторио Романо.

Дед методично, без прикрас зафиксировал здесь общие черты всех ключевых дел, которые держали империю на плаву. На страницах пестрели имена, зашифрованные аббревиатуры и краткие, беспощадные характеристики его партнеров и врагов.

Я вела пальцем по строчкам, вчитываясь в суть того, с кем конкретно и какие именно дела вела семья Романо. Здесь были схемы поставок через порты Гамбурга и Роттердама, завязанные на транспортные компании Ковальски. Но, что более важно, здесь были подробные схемы работы нашего главного финансового сердца — сети игорных заведений и элитного казино «Vesper». Налоги, скрытые доли Совета глав Пяти Домов, проценты за «крышевание» транзита от Марко Варгаса, хитрые вексельные обязательства Дюпона… Из заметок деда становилось ясно: порты были лишь артериями, которые доставляли грузы, но именно через казино «Vesper» прокачивались и легализовывались все теневые миллионы Синдиката. Казино было той самой точкой, где сходились интересы всех пяти семей. И тот, кто контролировал «Vesper», держал руку на горле у каждого из Совета.

Я закрыла блокнот, прижала его к груди и медленно сползла на пол, прислонившись спиной к массивному дубовому стеллажу. Мои пальцы, все еще хранившие фантомное ощущение стального пожатия Адриана Винченцо, судорожно сжимали старинную кожу переплета.

Вокруг царила оглушительная, давящая тишина, которую лишь изредка нарушал тихий шелест кондиционера, нагнетающего холодный воздух в комнату.

За окнами медленно догорал день, окрашивая горизонт в грязный, тревожно-багровый цвет. Этот свет проникал сквозь панорамные стекла и ложился на темный паркет длинными, похожими на кровавые полосы тенями.

Мое моральное состояние напоминало натянутую струну, которая уже начала лопаться, волокно за волокном. Адреналин, который держал меня на плаву в подземном зале заседаний перед Варгасом и его шакалами, полностью испарился, оставив после себя лишь выжженную пустыню и глухую, ноющую пустоту под ребрами.

Я совершила это. Я поставила подпись под реестром долей портов и официально приняла на себя управление «Vesper». Я вошла в игру, о правилах которой имела лишь теоретическое представление, полученное за партой закрытого швейцарского института.

«Ты — Романо, Изабелла. А это значит, что ты никогда больше не будешь принадлежать себе».

Слова Адриана Винченцо эхом отдавались в моей голове, пульсируя в такт головной боли. Он был прав. Моя прежняя, тихая жизнь, где самой большой проблемой было успеть сдать заказ к утру или выпросить у арендодателя отсрочку платежа, рассыпалась в прах. Теперь я была заперта в этой золотой клетке, окруженная вооруженными наемниками, лицемерными партнерами и человеком, который пугал меня до дрожи в коленях своей абсолютной, безжалостной силой.

Я закрыла глаза, и темнота перед глазами мгновенно унесла меня назад. В те времена, когда мир еще казался мне простым и понятным.

***

Швейцария. Пять лет назад.

Тогда мне казалось, что я полностью контролирую свою жизнь. Я только что окончила первый курс бакалавриата в Женеве, жила в крошечной мансарде под самой крышей старого дома, где из окон открывался вид на серые черепичные крыши и далекую полоску озера. Мои дни состояли из лекций по синтаксису, сравнительной лингвистике и долгих вечеров в библиотеке.

Витторио Романо появлялся в моей жизни редко. Он был для меня далекой, почти мифической фигурой — моим дедом, от которого раз в месяц приходили короткие, сухие открытки с поздравлениями и завуалированные предложения финансовой помощи, которые я с упрямой гордостью отвергала.

Но то лето изменило всё.

Дед прислал за мной машину. Черный, глухо тонированный лимузин ждал меня у ворот университета.

Водитель, молчаливый и сосредоточенный мужчина в безупречном костюме, просто открыл передо мной дверь и произнес лишь одну фразу: «Ваш дед ждет вас на вилле в Монтрё, мисс Изабелла. Это не терпит отлагательств».

Я поехала. Не из-за страха, а из-за любопытства и той глухой, затаенной тоски по семье, которую я так тщательно скрывала от самой себя.

Вилла в Монтрё была огромной, уединенной и окруженной высоким каменным забором, утопающим в плюще. Из её окон открывался потрясающий вид на Женевское озеро, чья зеркальная гладь в тот день казалась абсолютно неподвижной, словно застывшее стекло.

Дед ждал меня на террасе. Он сидел в плетеном кресле, укутав ноги легким пледом, несмотря на летнее тепло. Он уже тогда выглядел уставшим, болезнь медленно подтачивала его железный организм, но его глаза — те самые ярко-голубые глаза Романо — горели прежним, острым и проницательным огнем.

— Здравствуй, Изабель, — негромко произнес он, протягивая ко мне свою сухую, покрытую пигментными пятнами руку. Его голос, хриплый и глубокий, всегда заставлял меня замирать.

— Здравствуй, дедушка, — я подошла и осторожно коснулась его пальцев. Они были холодными, несмотря на солнце.

Он долго всматривался в мое лицо, словно искал в моих чертах отражение своего погибшего сына, моего отца. Затем он тяжело вздохнул и указал на стул напротив себя.

— Ты так упрямо отказываешься от моих денег, — с легкой, едва заметной усмешкой произнес он. — Считаешь, что сможешь прожить на гроши, которые тебе платят за переводы чужих глупых мыслей? Думаешь, что твоя независимость — это щит?

— Я просто хочу жить своей жизнью, дедушка, — твердо ответила я, выпрямляя спину. — Без твоей империи. Без твоих тайн. Без крови, которая шлейфом тянется за нашей фамилией.

Витторио тихо рассмеялся. Этот смех перешел в глухой, тяжелый кашель, от которого его плечи мелко задрожали. Он прижал к губам белоснежный платок, и я успела заметить на нем красное пятнышко, прежде чем он быстро убрал его в карман.

— Глупая девочка, — мягко произнес он, когда приступ утих. — Ты думаешь, что если ты закроешь глаза и сделаешь вид, что империи не существует, то империя забудет о твоем существовании? Кровь Романо — это не просто фамилия в твоем паспорте. Это мишень на твоей спине. И когда меня не станет, эта мишень станет видна каждому хищнику от Гамбурга до Сицилии.

Я промолчала, упрямо сжав губы. Мне казалось, что он просто пугает меня, пытается подчинить своей воле, сломить мою гордость.

— Я не могу заставить тебя принять мои деньги, Изабель, — продолжил дед, глядя на неподвижную гладь озера. — Но я могу дать тебе то, что спасет твою жизнь, когда меня не станет. Силу. И знание.

Именно в тот день на вилле появился человек, который навсегда изменил мою судьбу. Высокий, подтянутый швейцарец с холодным, академическим лицом — профессор Вебер. Он привез с собой тяжелый кожаный портфель, набитый юридическими документами, международными соглашениями и распечатками законов.

— С сегодняшнего дня, Изабель, ты будешь учиться, — спокойно объявил Витторио. — Твой бакалавриат по лингвистике — это прекрасное прикрытие. Пусть все думают, что ты обычная переводчица. Но три раза в неделю профессор Вебер будет заниматься с тобой здесь. Ты изучишь структуру международной торговли, законы портовой логистики, трансграничное право и методы управления капиталом. Ты должна уметь видеть ловушки в документах быстрее, чем их авторы успеют их написать.

— Я не хочу этого, дедушка! — резко поднялась я со своего места. — Я не буду частью твоего бизнеса!

Витторио тоже поднялся. Его фигура, несмотря на болезнь, все еще казалась монументальной. Он подошел ко мне вплотную, взял меня за плечи и заставил посмотреть себе в глаза. В его взгляде не было злости — только бесконечная, глубокая тоска и пугающая решимость.

— Ты будешь учиться, Изабель. Ради памяти твоего отца. Ради своей собственной жизни. Теневой мир — это море, кишащее акулами. И если ты не научишься плавать среди них с гарпуном в руках, они сожрут тебя в первый же день после моей смерти. Я не оставлю тебя беззащитной. Я не допущу этого.

Его слова буквально впечатались в мое сознание. Его воля была настолько сокрушительной, что я не смогла сопротивляться. Следующие четыре года превратились для меня в адский марафон. Днем я прилежно учила правила синтаксиса и переводила скучные технические руководства для университета, а по вечерам и выходным на вилле в Монтрё заучивала параграфы немецкого коммерческого кодекса, тонкости швейцарского банкинга и прецеденты британского морского права.

Профессор Вебер был безжалостным учителем. Он заставлял меня анализировать реальные контракты Синдиката Романо — разумеется, очищенные от криминальных деталей, но от этого не менее сложные. Он учил меня видеть скрытые юрисдикции, ловушки двойного толкования и уловки, которые использовали конкуренты деда, чтобы ослабить его влияние.

«Запомни, Изабелла, — часто говорил мне Вебер, стуча тонкой ручкой по столу. — Лингвист видит слова. Но юрист видит то, что скрыто между словами. Твоя задача — объединить эти два навыка. Язык контракта — это такое же поле боя, как и улицы порта. Ошибка в одной запятой или неверно подобранный синоним могут стоить империи миллионов, а иногда и жизней»…

***

Я резко открыла глаза.

Темнота в библиотеке сгустилась, превратив силуэты книжных шкафов в застывших, безмолвных стражей. На моих щеках была влага — я не заметила, как снова потекли слезы.

Флешбэк из прошлого ушел, оставив после себя горькое осознание: дед был прав. Всё, чему он меня учил, всё, от чего я так упрямо пыталась откреститься, сегодня спасло меня в подземном зале Совета. Если бы не те изнурительные часы над контрактами в Монтрё, если бы не уроки Вебера, сегодня Дюпон и Варгас раздавили бы меня за пять минут. Они бы подсунули мне на подпись фальшивку, лишили бы меня портовых долей, а Адриан Винченцо…

Адриан.

Я медленно поднялась с пола, чувствуя, как затекли мышцы. Шелковая рубашка деда скользнула по мои плечам. Я подошла к письменному столу и включила небольшую настольную лампу. Мягкий золотистый свет выхватил из темноты полированную поверхность дуба и дедовский блокнот, который я снова придвинула к себе.

Адриан Винченцо был частью этого плана. Дед доверял ему безгранично, раз назначил моим опекуном. Но доверял ли ему Адриан в ответ? Или он просто ждет удобного момента, чтобы прибрать к рукам наследство Романо, используя меня как послушную марионетку?

То, как он вел себя сегодня после заседания… Это не было поведением преданного слуги. Его сильные пальцы на моем запястье, его ледяной, пронзительный взгляд, его вкрадчивый голос, от которого по моему телу пробегала дрожь — всё это говорило об одном: Адриан Винченцо видит во мне не просто наследницу своего босса. Он видит во мне вызов. Опасную, непредсказуемую фигуру на его шахматной доске, которую он пока не может просчитать до конца.

И эта неопределенность бесила его. Я видела это по тому, как ходили желваки на его скулах, когда я вытащила козырь с четырнадцатой статьей устава Гамбурга. Он не ожидал этого. Он думал, что я буду дрожать от страха и послушно подписывать всё, что он мне принесет.

— Ты недооценил меня, Адриан, — тихо прошептала я, глядя на чистое окно, в котором отражалось мое бледное лицо. — И это твоя главная ошибка.

Мое моральное состояние постепенно стабилизировалось, сменяясь холодной, расчетливой решимостью. Страх никуда не ушел — он просто стал моим союзником. Он заставлял мои чувства обостряться до предела, заставлял замечать малейшие детали.

Я подошла к шкафу, где хранились личные вещи деда, которые еще не успели разобрать. Среди старинных книг, сувениров из разных стран и семейных фотографий я искала что-то конкретное. Что-то, что могло пролить свет на истинные отношения между Витторио и Адрианом.

Мои пальцы скользили по корешкам книг, пока не наткнулись на небольшую деревянную шкатулку из черного дерева, украшенную тонкой серебряной инкрустацией. Шкатулка была заперта на сложный кодовый замок.

Я замерла. Сердце забилось чаще.

Это была личная шкатулка деда, которую он всегда держал при себе на вилле в Монтрё. Я помнила её. Он никогда не открывал её при мне, но я часто видела, как он задумчиво перебирал пальцами серебряные узоры на её крышке.

Какой код?

Я прикрыла глаза, лихорадочно перебирая в памяти все возможные комбинации. Даты рождения? Нет, дед презирал такие банальные шифры. Номер его первого судна в порту? Или…

«Запомни, Изабель. Язык — это ключ ко всему. Самые важные вещи всегда пишутся на латыни».

Латынь. Одно из любимых изречений деда, которое он часто повторял, когда мы сидели на террасе в Монтрё.

Я посмотрела на кодовый замок. Он состоял из четырех дисков с латинскими буквами.

Четыре буквы.

Я начала крутить диски, пробуя самые очевидные латинские слова, связанные с нашей семьей или его философией.

AMOR — мимо.

VITA — замок не поддался.

MORS — пусто.

Я остановилась, тяжело дыша. Мой взгляд упал на семейную фотографию, стоявшую на полке рядом. На ней мой отец, еще совсем молодой, улыбался, стоя на палубе яхты. Название яхты было едва различимо на борту, но я знала его наизусть. Дед назвал её в честь своей первой и единственной любви, моей бабушки.

FIDE. Верность.

Я быстро повернула диски замка, выстраивая буквы в ряд: F — I — D — E.

Раздался тихий, едва слышный металлический щелчок. Крышка шкатулки мягко приоткрылась.

Мои пальцы задрожали, когда я подняла крышку.

Внутри лежало несколько старых писем, перевязанных выцветшей шелковой лентой, старинные карманные часы деда и небольшая, плотно сложенная записка на плотной бумаге.

Я развернула записку. Почерк деда — размашистый, угловатый, написанный черными чернилами — был узнаваем мгновенно. Записка была адресована лично мне.

«Моя дорогая Изабель.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня больше нет, а ты совершила то, чего я так боялся и чего так страстно желал — ты вошла в этот темный мир. Ты подписала документы.

Я знаю, что сейчас ты напугана. Знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я лишил тебя твоей тихой, безопасной жизни. Но поверь, у меня не было выбора. Твоя безопасность всегда была моей главной заботой. И я сделал всё, чтобы дать тебе оружие для защиты.

Теперь о главном. Рядом с тобой сейчас находится Адриан Винченцо. Он — лучший из тех, кого я воспитал. Его верность мне была абсолютной. Но помни, Изабель: Адриан — это зверь, которого я держал на цепи своей власти. Теперь этой цепи нет. Он будет защищать тебя, потому что это был его долг передо мной и его единственный способ сохранить империю.

Но никогда не забывай: зверь остается зверем. Не позволяй ему почувствовать твою слабость. Не позволяй ему взять над тобой верх. Если он поймет, что может управлять тобой, он сделает это, не задумываясь. Но если ты сможешь доказать ему свою силу, если заставишь его уважать себя так же, как он уважал меня — ты получишь самого преданного и самого опасного защитника в этом мире.

Будь сильной, моя принцесса. Кровь Романо не течет в жилах слабых.

Твой дед, Витторио».

Я перечитала записку три раза. Каждое слово деда отзывалось во мне тяжелым, гулким ударом. Значит, Адриан действительно был зверем, сорвавшимся с цепи. И моя единственная возможность выжить рядом с ним — это не прятаться в золотой клетке, а научиться управлять этим зверем. Показать ему, что я — достойный преемник Витторио Романо.

Я аккуратно сложила записку обратно в шкатулку, заперла замок и вернула её на место. Мое сердце больше не колотилось в панике. Внутри меня воцарилась странная, пугающая пустота, сменившаяся абсолютной, ледяной ясностью ума.

Я знала, что мне нужно делать.

Я вернулась к столу, открыла дедовский блокнот на первой странице и принялась методично, час за часом, сопоставлять его заметки со стопками бумаг, которые предоставил мне Адриан. Это был колоссальный объем данных, но Вебер научил меня главному — структурировать хаос.

Из общих, кратких штрихов дедовских записей постепенно вырисовывалась детальная картина того, с какими портами, какими людьми и какие именно дела вел Синдикат. Из блокнота деда я почерпнула понимание того, как устроена уязвимая логистическая цепочка между Гамбургом и Роттердамом, какие серые транзиты прикрывает Варгас и сколько процентов уходит Ковальски. Но главное — я нашла там общую логику действий на случай кризиса. Дед описал, как именно стоит перенаправлять финансовые потоки через казино «Vesper», если порты окажутся заблокированы. Это было руководство к действию прямо сейчас.

Часы на стене бесшумно отсчитывали минуты. Два часа ночи. Три часа. Четыре.

Я не чувствовала усталости. Мой мозг работал с точностью швейцарских часов, подпитываемый адреналином, уроками деда и холодной решимостью. Я больше не была той испуганной девочкой, которая плакала в подушку в своей крошечной квартире в Женеве. Та девочка умерла вместе с Витторио Романо.

Сегодня родилась новая Изабелла. И этой ночью я окончательно приняла свою судьбу.

Ровно в пять часов утра двери лифта тихо зашуршали, открываясь.

Я не вздрогнула. Не подняла головы от документов, продолжая делать пометки в блокноте. По характерному, уверенному шагу я поняла, кто вошел в комнату, еще до того, как его силуэт показался в дверях библиотеки.

Адриан Винченцо.

Он выглядел уставшим. Его черный пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а на воротнике белоснежной рубашки виднелось несколько темных пятен, происхождение которых мне не хотелось угадывать. В его серых глазах горел опасный, лихорадочный огонь, а от всей его фигуры веяло холодом ночного порта и запахом пороха.

Он остановился на пороге библиотеки, удивленно глядя на меня. Он явно не ожидал увидеть меня бодрствующей в такое время, да еще и за работой с теми самыми бумагами, которые он приготовил.

— Вы не спите, мисс Романо? — тихо спросил он.

Его голос звучал хрипло, выдавая крайнюю степень утомления.

— Как видите, мистер Винченцо, — я плавно отложила карандаш и наконец подняла на него взгляд. Мои глаза встретились с его ледяными зрачками, и на этот раз я не отвела взора. Я смотрела на него твердо, спокойно и уверенно. — В порту возникли проблемы?

Адриан сделал несколько шагов вглубь комнаты и устало опустился в кресло напротив моего стола. Он откинул голову на спинку и прикрыл глаза на секунду, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Люди Варгаса попытались заблокировать разгрузку нашего первого контейнеровоза на третьем терминале, — ровным тоном произнес он. — Думали, что после подписания реестра мы расслабимся.

— И что произошло? — спросила я, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжалось от понимания того, насколько близко мы были к катастрофе.

— Драган и его ребята быстро объяснили им, что правила игры изменились, — Адриан едва заметно улыбнулся своей хищной улыбкой. — Три человека Варгаса сейчас в больнице с тяжелыми травмами. Остальные предпочли ретироваться. Груз разгружен и уже находится на наших складах под усиленной охраной. Ваша первая операция прошла успешно, принцесса.

Я кивнула, принимая эту информацию как должное. Никаких эмоций. Никакого страха.

— Отлично, — спокойно произнесла я. — Но это лишь временная победа. Варгас на этом не остановится. Нам нужно укрепить наши позиции на втором терминале Роттердама. Там у нас слабый логистический узел. Но еще важнее — финансовые потоки, которые идут оттуда через «Vesper». Нам нужно перепроверить отчетность игровых залов за последний квартал, опираясь на те зацепки, которые дед оставил в своем блокноте.

Адриан медленно выпрямился в кресле. Его взгляд стал острым, сканирующим. Он внимательно посмотрел на разложенные передо мной документы, на исписанный блокнот и на мое абсолютно спокойное, собранное лицо. В его глазах промелькнуло целое облако эмоций: удивление, недоверие, а затем — то самое глубокое, темное уважение, о котором писал дед в своей записке.

Зверь почувствовал силу своего нового хозяина.

— Вы изучали структуру Роттердама и схемы казино всю ночь? — тихо спросил он, подаваясь вперед.

— Мой дед платил за мое обучение слишком много, Адриан, — это прозвучало как вызов. — Было бы глупо тратить эти знания впустую. Мы начнем реструктуризацию роттердамского узла и аудит «Vesper» сегодня же вечером. Подготовьте мне отчет по ключевым фигурам казино к пятнадцати часам.

Адриан молча смотрел на меня несколько секунд. В тишине кабинета было слышно только наше дыхание. Затем он медленно поднялся со своего места, застегнул пиджак и низко наклонил голову — на этот раз без капли иронии или превосходства. Это был жест абсолютного, искреннего признания моей власти.

— Будет сделано, Изабелла, — тихо произнес он. — Отчет по казино будет на вашем столе ровно в пятнадцать ноль-ноль. Отдыхайте. Предстоит тяжелый день.

Он развернулся и направился к лифту. Я провожала его взглядом, чувствуя, как внутри меня медленно, но верно разгорается тот самый тлеющий фитиль, который очень скоро превратит империю Романо в новое, непобедимое пламя.

И в этом пламени мы либо сгорим вместе с Адрианом, либо станем абсолютными хозяевами этого города.

Глава 7. Ставки сделаны

Изабелла Романо

Сон не принес облегчения — он просто швырнул меня в другую, еще более липкую реальность.

Мне снилось Женевское озеро, но его вода была густой, антрацитово-черной, словно в гигантскую чашу между гор до краев налили чернила. Я стояла на самом краю пирса в Монтрё, а дед с террасы виллы кричал мне, перекрывая шум ветра: «Смотри под воду, Изабель! Смотри, что они прячут между строк!» Я заглядывала в эту бездну и видела, как со дна поднимаются огромные, слепые тени хищников. Стоило мне пошатнуться, как на мое плечо ложилась тяжелая, ледяная ладонь Адриана Винченцо. Он не держал меня. Он просто не давал сделать шаг назад.

Я проснулась рывком. Сердце колотилось где-то в горле, а на лбу выступила мелкая, холодная испарина.

На прикроватном столике глухо и монотонно тикали часы в стиле ар-деко. Стрелки едва перевалили за полдень. Слава богу. В запасе оставалось еще три часа до того, как этот дом снова заполнится чужим присутствием.

Кое-как спустив ноги с кровати, я дошла до ванной. Горячая вода смыла остатки сонного оцепенения, но когда я взглянула в зеркало, на меня посмотрела чужая женщина. Бледная, с темными тенями под глазами, которые делали взгляд ярко-голубых глаз почти болезненным, пугающим. В глубине этих зрачков больше не было прежней женевской растерянности. Там селилось что-то холодное, упрямое. Кровь Витторио, которую я так долго пыталась в себе заглушить.

В гостиной на столике у камина меня уже ждал поднос. Я даже не услышала, как прислуга вошла в пентхаус — они передвигались здесь как бесплотные призраки. Омлет остыл, но кофе в тяжелом серебряном кофейнике всё еще дышал горьким, спасительным теплом. Я заставила себя съесть пару ложек и выпить две чашки, обжигая губы. Моему телу нужны были силы. Голове — абсолютная, звенящая ясность.

Приведя себя в порядок, я села в огромное кожаное кресло деда. Перед глазами снова оказалась лавина документов, которую Адриан оставил мне ночью. Рядом, сиротливо и весомо, лежал потертый блокнот из телячьей кожи. Ближайшие три часа превратились в тихую, изнурительную дуэль с цифрами. Я сопоставляла сухие таблицы Винченцо с угловатым, рваным почерком Витторио. Из его коротких, беспощадных заметок постепенно проступал истинный скелет империи. Порты Гамбурга и Роттердама были лишь мускулами, которые двигали грузы. Но кровь, колоссальные серые потоки миллионов, качались и отмывались здесь. Прямо под моими ногами. В казино «Vesper».

Без пяти три я закрыла блокнот и спрятала его под стопку официальных бумаг. Я не хотела, чтобы Адриан видел, из какого источника я черпаю свои знания.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль тихий щелчок лифта разорвал тишину.

Винченцо вошел в библиотеку своей привычной, кошачьей походкой. Свежий серый костюм-тройка сидел на нем как влитой. Никаких следов бессонной ночи, никакого запаха пороха — только едва уловимый аромат дорогого табака и парфюма. В руке он держал тяжелую кожаную папку с тисненой буквой «V».

— Добрый день, Изабель, — его глубокий голос заставил меня внутренне подобраться, но внешне я лишь спокойно наклонила голову.

— Присаживайтесь, Винченцо. Как прошла ваша ночная прогулка в порту? Варгас уже подсчитывает убытки?

На губах Адриана скользнула мимолетная, жесткая усмешка. Он опустился в кресло напротив, положив папку на сукно стола.

— Марко Варгас — слишком старый хищник, чтобы выть от боли публично. Сейчас его карманные газеты пишут о банальной разборке местных банд за сферы влияния на третьем терминале. Но в Совете все прекрасно поняли, кто именно получил по зубам. Порт Гамбурга работает. Фрахт разгружен. Но это лишь прелюдия, Изабелла. Настоящая битва пойдет за ликвидность. И эта битва развернется сегодня вечером.

Он пододвинул папку ко мне.

— Здесь всё по «Vesper». Аналитика, досье на VIP-клиентов, скрытые шлюзы.

Я перелистнула несколько страниц, заполненных ровными рядами графиков.

— Расскажите мне то, чего здесь нет, Адриан. Цифры я умею читать сама. Мне нужна живая анатомия этого места.

Винченцо слегка подался вперед, опершись локтями о колени. Его серые глаза потемнели, сканируя мое лицо.

— «Vesper» — это гигантская прачечная, Изабелла. Первый этаж — легальный фасад для туристов и местной элиты. Но на втором уровне, в закрытых VIP-залах, проходят потоки всех Пяти Домов. Когда Ковальски нужно легализовать миллионы от контрабанды стали, или когда Дюпон проводит серые транзакции, они используют систему векселей и фишек нашего казино. Подставная компания покупает фишки на пять миллионов, человек оставляет за столом сотую часть для видимости игры, а остальное обналичивает как «чистый выигрыш». Мы берем от семи до двенадцати процентов за транзакцию. Это миллиарды евро. Если контроль над казино перейдет к Совету, Синдикат Романо превратится в обычную транспортную компанию. И Варгас сожрет нас за месяц.

Я вела пальцем по списку топ-менеджеров, пока не остановилась на имени Томаса Берна, управляющего игровыми зонами.

— Берн. Дед доверял ему?

— Витторио доверял его жадности и профессионализму, но не верности, — отрезал Адриан. — Последний месяц я вижу странные просадки по VIP-столам блэкджека. Официально — группе хайроллеров из Азии крупно повезло. Неофициально — я подозреваю, что Берн подыгрывает определенным людям. И эти люди завязаны на Жан-Лорана Дюпона.

Я вспомнила строчку из блокнота деда: «Дюпон всегда ищет трещины в чужих стенах».

— Дюпон пытается подкопать под нас изнутри, — тихо констатировала я. — Раз не может взять силой.

— Именно. И сегодня вечером он будет в казино, в VIP-зале «Олимп». Привозит крупных инвесторов из Франции. Официально — отпраздновать сделку. Неофициально — Дюпон хочет показать им, что после смерти Витторио именно он контролирует ситуацию в «Vesper». Это демонстрация силы.

Адриан поднялся, подошел к панорамному окну и заложил руки за спину.

— Сегодня ваш первый выход к людям Синдиката, Изабелла. Они ждут вашей ошибки. Дюпон будет провоцировать вас. Будет улыбаться, называть «милой девочкой» и предлагать сыграть. Если вы покажете страх и останетесь в пентхаусе — вы проиграли.

Я медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как внутри закипает глухая, злая гордость.

— Вы думаете, я не справлюсь, Адриан?

Винченцо повернулся. В два шага он сократил расстояние между нами, остановившись так близко, что я кожей почувствовала исходящее от него тепло.

— Внизу вам не понадобятся параграфы законов, Изабелла, — его голос опустился до вкрадчивого, опасного шепота. — Там люди смотрят на то, как вы держите бокал. Они следят за тем, дрожат ли ваши пальцы, когда на кону стоят миллионы. Там правит психология и первобытный инстинкт хищника. Дюпон — опытный игрок, он видит чужую неуверенность за версту. Вы должны выглядеть не как напуганный лингвист. Сегодня вы должны стать королевой, которой эти волки захотят подчиниться. Либо вы сломаете его игру, либо он сломает вас.

Я не отвела взгляда. Мои глаза встретились с его ледяными зрачками.

— Я не сломаюсь. Подготовьте всё к вечеру. Мы спустимся ровно в восемь.

Стилисты и портные, которых Адриан прислал без моего спроса, появились в семь. Они привезли несколько тяжелых чехлов с нарядами, и я сразу поняла: строгая, закрытая одежда здесь будет выглядеть как попытка спрятаться. Нужна была другая броня.

Я выбрала платье из тяжелого, матового шелка глубокого изумрудного цвета. Оно облегало тело как вторая кожа, подчеркивая изгиб бедер и тонкую талию, а отрезной лиф полностью обнажал бледные плечи и ключицы. Это создавало иллюзию уязвимости, которую разбивал длинный, монументальный шлейф.

Рыжие волосы мне уложили в безупречную высокую волну, открывая шею, а темная, цвета спелой вишни помада сделала лицо фарфоровым, а взгляд — по-кошачьи хищным.

В качестве финального штриха я достала из шкатулки тяжелые золотые часы деда и опустила их в крошечный клатч. На указательный палец правой руки я надела массивный перстень Витторио — фамильное белое золото с огромным, глубоким сапфиром. Оно было мне велико, но силиконовый фиксатор удержал его на месте. Это был мой манифест. Моя претензия на трон.

В 19:55 я вышла в холл.

Адриан уже ждал меня у дверей лифта. В безупречном черном смокинге и строгой бабочке он выглядел как ожившее воплощение опасной элегантности. Когда я подошла ближе, он медленно повернулся, и я увидела, как расширились его зрачки. В его серых глазах на долю секунды промелькнуло то, чего я никогда не видела раньше — смесь искреннего восхищения, опасного голода и… секундного замешательства. Он потерял контроль, и эта маленькая победа налила мое тело уверенностью.

— Вы выглядите… ошеломляюще, принцесса, — его голос прозвучал чуть глубже обычного.

— Спасибо, Адриан. Вы тоже соответствуете статусу вечера.

Он нажал кнопку, и стальные двери лифта беззвучно разошлись, впуская нас в зеркальную кабину. Лифт вздрогнул и начал стремительный спуск вниз, унося нас с безопасной высоты пентхауса в самую пасть льва.

В замкнутом пространстве кабины повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение. Тихий джаз из скрытых динамиков казался издевкой. Адриан внезапно повернулся ко мне. Его рука поднялась, и я внутренне замерла, но его сильные пальцы лишь аккуратно коснулись моей шеи, поправляя выбившийся рыжий локон, а затем расправили невидимую складку шелка на моем плече. Его прикосновение было обжигающе горячим. По моей коже пробежала волна крупной дрожи, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

— Помните, Изабелла, — его вкрадчивый шепот вибрировал у самого моего уха. — Дюпон будет искать малейшую зацепку. Если засомневаетесь — смотрите на меня. Если хотите уничтожить его — опирайтесь на то, что оставил вам Витторио. И главное… улыбайтесь, принцесса. Пусть они думают, что вы уже выиграли эту войну.

Электронное табло мигнуло цифрой «1». Раздался мягкий звуковой сигнал. Лифт остановился.

Адриан отступил на полшага, мгновенно возвращая лицу маску безупречного управляющего, и протянул мне согнутую в локте руку. Я сделала глубокий вдох, унимая рваный ритм сердца, и уверенно положила пальцы с массивным сапфировым перстнем на его предплечье. Мышцы под тканью смокинга были твердыми, как гранит.

Двери разъехались.

На меня обрушилась лавина звуков, света и запахов. Казино «Vesper» бурлило, и это зрелище пьянило.

Огромные залы первого этажа тонули в полумраке, из которого спускались каскады люстр из черного хрусталя. Вокруг стоял непрерывный, гипнотический гул: приглушенный ропот сотен голосов, сухой стук фишек, шелест карт и хрустальный звон бокалов. Воздух был пропитан дорогим табаком и селективным парфюмом.

Эффект нашего появления был мгновенным. Рослые охранники в черных костюмах синхронно вытянулись по струнке, склоняя головы. Крупье на секунду замирали, приостанавливая раздачу, а менеджеры спешно передавали что-то по рациям.

Адриан вел меня через центральный проход неторопливо, давая всем рассмотреть нас. Я держала спину идеально прямой, а на губах играла та самая холодная, загадочная улыбка. Вокруг шептались, оборачивались, ловили мой взгляд.

«Это она… преемница Романо… Смотри, она идет с самим Адрианом…» — долетали до меня обрывки фраз, но я оставалась скалой.

У подножия стеклянной лестницы нас встретил Томас Берн. Он был в безупречном фраке, но в его позе сквозила явная, липкая нервозность.

— Мисс Романо, — Берн низко поклонился, прижав руку к сердцу. — Для меня огромная честь приветствовать вас в «Vesper». Примите мои соболезнования. Витторио был титаном.

— Спасибо, мистер Берн, — я остановилась, вынуждая его распрямиться. Мой голос звучал мягко, но в нем проступал лед. Я демонстративно подняла правую руку, поправляя клатч, так, чтобы свет люстры упал прямо на огромный сапфировый перстень. Берн бросил на кольцо быстрый, испуганный взгляд и сглотнул. — Дед часто говорил мне о вашей исполнительности. Надеюсь, мы продолжим наше сотрудничество на тех же жестких условиях.

— Разумеется, мисс Романо, разумеется! — он заискивающе улыбнулся, но я заметила крошечную каплю пота на его виске.

— Отлично. Винченцо доложил мне, что сегодня в зале «Олимп» у нас высокие гости. Жан-Лоран Дюпон уже прибыл?

— Да, мисс Романо. Месье Дюпон занимает центральный приватный стол блэкджека.

— Проводите нас к ним, мистер Берн. Я хочу лично поприветствовать нашего дорогого партнера.

Мы поднялись по стеклянным ступеням на второй этаж. Здесь атмосфера была иной — тихой, камерной и зловещей. Мягкий ковер полностью глушил шаги, а точечный свет был направлен исключительно на зеленые столы. Каждая ставка здесь равнялась стоимости хорошей квартиры в Европе.

Охранники у входа в зал «Олимп» беззвучно раздвинули перед нами тяжелые бархатные портьеры.

Жан-Лоран Дюпон сидел за полукруглым столом, отделанным редким деревом. Темно-синий смокинг, изящные золотые запонки, бокал коньяка в руке. Рядом с ним расположились двое мужчин азиатской внешности и молодая блондинка, прижимающаяся к его плечу. Перед Дюпоном высились гигантские башни из черных и золотых фишек. За раздачу отвечал молодой, бледный крупье, в чьих движениях я уловила странную, едва заметную заминку, когда он сдавал карты именно французу.

— …и помните, господа, — донесся до нас вальяжный голос Дюпона. Он смеялся, демонстрируя идеальные зубы. — В этом бизнесе главное — стабильность. А стабильность обеспечивают те, у кого в руках реальные рычаги, а не просто громкое имя на бумаге…

Берн сделал шаг вперед, прерывая его:

— Месье Дюпон, прошу прощения. Позвольте представить вам главу Синдиката Романо — мисс Изабеллу Романо. И управляющего делами семьи, господина Винченцо.

В зале мгновенно воцарилась оглушительная тишина. Дюпон замер с бокалом у губ. В его глазах на долю секунды промелькнуло яростное изумление, которое он тут же скрыл за маской фальшивого радушия. Он поднялся, раскидывая руки для объятий.

— Ах, Изабелла! Милая девочка! — воскликнул он на безупречном русском. Его взгляд скользнул по моему платью и замер на сапфировом перстне. Брови француза едва заметно поползли вверх. — Какая приятная неожиданность. Я думал, вы сейчас заняты изучением скучных юридических архивов вашего деда. Не ожидал увидеть такую красоту в наших грешных залах.

Он приблизился, намереваясь взять мою руку для поцелуя, но я осталась стоять на месте, держа пальцы на клатче. Адриан за моей спиной сделал едва заметное движение вперед, обозначая свое присутствие как незыблемая стена.

— Добрый вечер, месье Дюпон. Я глава этого Синдиката, и это казино — мой дом. Было бы странно, если бы я пряталась на верхних этажах, когда мои партнеры ведут здесь столь крупную игру. Надеюсь, «Vesper» оправдывает ваши ожидания?

Дюпон сузил глаза. Маска доброго дядюшки начала сползать.

— О, более чем, дорогая Изабелла. Мне сегодня чертовски везет. Но, знаете… игра становится скучной, когда нет достойного соперника. Вашему деду очень нравилось составлять мне компанию. У него был дух настоящего игрока. К сожалению, уходя, он оставил это место без должного… азарта.

Он обернулся к своим партнерам, а затем снова посмотрел на меня с вызывающей улыбкой.

— Может быть, вы окажете мне честь, мисс Романо? Займете место вашего деда? Сделайте одну ставку. Пусть наши гости увидят, что вы унаследовали от Витторио не только это прекрасное, хотя и великоватое для вас кольцо, но и его смелость. Или… ваш опекун запрещает вам играть в большие игры?

Это была прямая, грубая провокация. Он разыгрывал карту моей неопытности перед свидетелями. Если я откажусь — подтвержу свою слабость. Если соглашусь и проиграю — он растопчет меня.

Я почувствовала, как Адриан за моей спиной напрягся. Его пальцы, казалось, кричали: «Не делай этого». Но я сделала шаг вперед, мягко освобождая руку из-под его локтя.

— Вы бросаете мне вызов, месье Дюпон? Что ж. Витторио действительно любил хорошую игру. Мистер Берн, приготовьте место. Я присоединюсь к месье Дюпону.

Берн суетливо пододвинул тяжелое кресло прямо напротив француза. Я плавно опустилась в него, и изумрудный шелк красиво лег на темный ковер. Адриан беззвучно встал за моей спиной, превратившись в мою тень.

— Каковы ставки, Жан-Лоран? Надеюсь, мы не будем размениваться на мелочь?

Дюпон весело рассмеялся, возвращаясь на место. В его глазах горел лихорадочный огонь торжества.

— О, разумеется, Изабелла! Минимальная ставка на этот бокс — двести тысяч евро. Играем один на один против дилера. Чистый блэкджек.

Он подмигнул крупье. Тот едва заметно кивнул в ответ. Эта мимолетная деталь окончательно подтвердила зацепку из блокнота деда: «Дюпон всегда использует меченые колоды или крупье с подрезанным рукавом, если ему нужно провести показательную казнь». Они собирались использовать технику «второй сдачи».

— Двести тысяч — прекрасное начало, — спокойно произнесла я. Я открыла клатч, достала тяжелые золотые часы деда и с тихим металлическим стуком положила их на край стола рядом со своими фишками, которые Берн уже спешно принес по распоряжению Адриана. — Но чтобы игра была по-настоящему честной, я бы хотела поменять колоду. И… мистер Берн, мне кажется, ваш крупье выглядит слишком уставшим. Его руки слегка подрагивают. Замените дилера. Пусть раздачу проведет старший инспектор залов.

Улыбка Дюпона мгновенно застыла. Крупье побледнел, его пальцы судорожно сжали пластиковый башмак для карт. Томас Берн замер, переводя дикий взгляд с меня на француза.

— Но, мисс Романо… — заикнулся Берн. — Это наш лучший сотрудник…

— Я высказала свое пожелание, мистер Берн, — я перебила его, не повышая голоса, но в моем тоне проступил такой звенящий металл, что он вздрогнул. — Или в моем казино распоряжения владельца больше ничего не значат? Если так, то нам с Винченцо придется пересмотреть ваше личное присутствие на этой должности прямо сейчас.

Адриан за моей спиной сделал шаг вперед, нависая над столом. Его взгляд обещал Берну быструю расправу.

— К-конечно, мисс Романо. Секунду, — пролепетал управляющий и нажал кнопку под столом. Через полминуты к столу подошел солидный, седовласый мужчина в безупречном жилете — старший инспектор казино. Бледный крупье поспешно ретировался, даже не глядя на Дюпона.

Новый дилер вскрыл свежую колоду перед нами, продемонстрировал карты и начал виртуозную, кристально честную тасовку.

Дюпон откинулся на спинку кресла, его лицо потемнело от ярости. Его план легкой казни провалился в первые три минуты. Теперь игра шла по-честному.

— Что ж, Изабелла… — процедил он сквозь зубы, делая большой глоток коньяка. — Вы бываете капризной, прямо как ваш дед. Ставки сделаны.

Дилер легким движением руки отправил карты на сукно.

Первый раунд. Дюпону приходит дама и десятка — жесткие двадцать очков. Идеальная комбинация. Француз победоносно улыбается. Мне приходит семерка и четверка — в сумме одиннадцать. Самая коварная рука в блэкджеке, требующая идеального расчета.

Дилеру открывается шестерка. Слабая карта для казино, означающая высокую вероятность перебора.

— Ваши действия, месье Дюпон? — спросил инспектор.

— Хватит, — уверенно бросил он. Двадцать очков — это практически гарантированная победа.

Инспектор повернулся ко мне.

— Ваши действия, мисс Романо?

Мой мозг работал на пределе. Вебер учил меня: «Никогда не смотри на то, что лежит на столе перед тобой. Анализируй риски». В колоде осталось много крупных карт, Дюпон забрал две из них. У дилера шестерка. Если я удвою ставку — сделаю так называемый «дабл» — я получу право только на одну карту, но моя выплата увеличится вдвое. Это колоссальный риск.

Я бросила быстрый взгляд в зеркальное отражение окна за спиной Дюпона. Там, в полумраке, я увидела лицо Адриана. Он смотрел на меня. Его глаза были сужены, он ждал моего решения. В его взгляде был вызов. «Покажи мне, на что ты способна, принцесса».

Я вспомнила ночные записи деда: «Жан-Лоран — трус в глубине души. Он ставит по-крупному только тогда, когда уверен в своей безопасности на сто процентов. Если его лишить контроля, он теряет равновесие».

Я плавно пододвинула к своей ставке еще одну стопку черных фишек.

— Удваиваю, — спокойно произнесла я. На кону теперь лежало четыреста тысяч евро.

Дюпон едва заметно дернулся. Его инвесторы подались вперед. Дилер кивнул, достал карту из башмака и одним точным движением положил её передо мной рубашкой вниз.

Король. Десять очков.

Одиннадцать плюс десять. Двадцать одно. Абсолютный максимум.

В VIP-зале пронесся вздох удивления. Азиатские партнеры Дюпона начали оживленно переговариваться, глядя на меня с нарастающим уважением.

Дилер открыл свою вторую карту — валет. Шестнадцать очков. По правилам казино, он обязан брать еще на шестнадцати. Дилер вытянул следующую — девятка. Перебор. Двадцать пять очков. Казино проиграло.

— Мисс Романо — двадцать одно. Выигрыш, — бесстрастно объявил инспектор и плавным движением лопатки пододвинул ко мне гору фишек.

Четыреста тысяч евро прибыли за один круг.

Я даже не прикоснулась к выигранным деньгам. Мое лицо оставалось маской абсолютного безразличия. Я посмотрела на Дюпона. Его лицо приобрело багровый оттенок, а пальцы так сильно сжали ножку бокала, что она едва не треснула.

— Какая удача, Изабелла, — выплюнул он, пытаясь сохранить лицо. — Новичкам везет. Чистая случайность. Один раунд ничего не значит.

— Случайности не случайны, Жан-Лоран, — я плавно поднялась со своего кресла, шлейф платья зашуршал по ковру. Я забрала золотые часы деда и положила их обратно в клатч, оставив все фишки лежать на столе нетронутыми. — Игра с вами была… занимательной. Но у меня слишком много дел по управлению Синдикатом, чтобы тратить всю ночь на блэкджек. Мистер Берн, распределите мой выигрыш в качестве премиальных для персонала залов, который работает честно. И… подготовьте мне к утру полную отчетность по VIP-зоне «Олимп» за последние три месяца. Я хочу лично проверить, почему у нас так часто случались «случайные» просадки.

Берн, бледный как полотно, лишь беззвучно кивнул. Дюпон понял всё. Он понял, что я публично продемонстрировала ему: его сеть агентов внутри казино уничтожена. Его инвесторы смотрели на него теперь с явным сомнением.

Француз медленно поднялся. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Больше никакой фальшивой улыбки. Больше никакого притворства.

Он запустил руку в карман своего дорогого смокинга и достал оттуда нечто, что заставило Адриана за моей спиной мгновенно сделать шаг вперед, а его ладонь легла на внутренний карман пиджака.

С резким, сухим щелчком Дюпон швырнул на зеленое сукно прямо перед моим боксом одну-единственную фишку.

Она была тяжелой, выполненной из матового, кроваво-красного пластика, но на ней не было ни цифр номинала, ни золотого тиснения. Только выгравированная слепая роза — личный символ дома Дюпонов.

Витторио писал в своем блокноте о тайных знаках Совета глав: «В залах „Vesper“ фишки говорят громче слов. Золото — это бизнес. Синий — война. Чёрный — смерть. Но если кто-то из Совета бросает тебе красную фишку без номинала — это последнее предупреждение. Знак того, что ты зашла слишком далеко и заставила хищника обнажить клыки. Твой следующий неверный шаг станет роковым».

— Ты красиво сыграла, Изабелла, — тихо, почти шепотом произнес Дюпон, и в его воркующем голосе больше не было вальяжности — только чистый, змеиный яд. Он указал кончиком пальца на красный диск, лежащий поверх зеленого сукна. — Но забирая у меня Берна и порты, ты испытываешь мое терпение. Витторио мертв, а ты всего лишь девчонка. Это — твое предупреждение. Оставь казино мне, пока эта фишка не сменила цвет. Ты перешла черту.

Я посмотрела на алый пластик, затем подняла глаза на Дюпона. Мое сердце не дрогнуло. Перстень деда на моем пальце словно стал еще тяжелее, подпитывая меня его вековой яростью. Я протянула руку, аккуратно взяла красную фишку со стола двумя пальцами и с легким стуком бросила её обратно в свой клатч, прямо к часам Витторио.

— Я не просто перешла черту, Жан-Лоран, — ледяным тоном ответила я, глядя ему прямо в душу. — Я её стерла. Предупреждение принято. Жду ваших ходов, но этом казино правила теперь пишу я.

Я повернулась к Дюпону спиной, демонстрируя полное пренебрежение к его фигуре, и направилась к выходу из зала.

Адриан Винченцо шел на полшага позади меня. Когда мы вышли за бархатные портьеры «Олимпа» и пошли по длинному коридору ко второму, приватному лифту, я почувствовала, как адреналин, державший меня всё это время, начал медленно отпускать. Мои колени слегка задрожали под тяжелым шелком платья, но я продолжала идти твердо.

Мы вошли в лифт. Зеркальные двери закрылись, отсекая нас от залов казино. Лифт тронулся вверх, возвращая нас в уединение пентхауса.

Я оперлась спиной о зеркальную стену кабины и закрыла глаза, тяжело выдыхая через рот. Мои пальцы, все еще сжимавшие клатч с дедовскими реликвиями и красной меткой Дюпона, мелко дрожали.

Внезапно Адриан шагнул ко мне. Он встал вплотную, перекрывая собой всё пространство. Его сильные, горячие ладони легли на мои обнаженные плечи, заставляя меня открыть глаза и посмотреть на него.

В его серых глазах больше не было льда. Там полыхал настоящий, неукротимый пожар — смесь дикого, первобытного торжества, глубокого, граничащего с преклонением уважения и того самого опасного голода, который я заметила еще в холле.

— Это было… невероятно, Изабелла, — его голос звучал хрипло, прерывисто, выдавая колоссальное внутреннее волнение. Его пальцы слегка сжались на моей коже, и я почувствовала, как по моему телу прошла мощная волна тепла. — Вы уничтожили на глазах у его же инвесторов. Вы забрали у него Берна, сорвали его мошенническую схему и заставили Совет заткнуться.

Я смотрела на него, чувствуя, как его дыхание обжигает мои губы. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Мое моральное состояние стабилизировалось, сменяясь странным, пьянящим чувством всемогущества. Я сделала то, чего от меня никто не ожидал. Я выжила. И я заставила этого зверя уважать себя.

— Я сделала то, чему меня учили, Адриан, — тихо ответила я, поднимая правую руку и касаясь пальцами его груди, прямо над сердцем, которое билось как сумасшедшее под тканью смокинга. Сапфировый перстень деда холодно блеснул в свете лифта. — Я посмотрела, что скрыто между слов. И это только начало.

Адриан медленно опустил взгляд на мои губы, его дыхание стало еще тяжелее. На секунду мне показалось, что он сейчас переступит последнюю черту и поцелует меня — дико, властно, забирая всю мою оставшуюся силу. И, видит бог, в тот момент я была готова ответить ему тем же. Но лифт издал мягкий звуковой сигнал, сообщая о прибытии на верхний этаж, и двери начали расходиться.

Винченцо замер. Он медленно убрал руки с моих плеч, сделал глубокий вдох, возвращая своему лицу привычное, масочное спокойствие, но его глаза продолжали гореть прежним огнем. Он отступил на шаг, пропуская меня вперед в холл пентхауса.

— Benvenuta a casa, principessa (Добро пожаловать домой, принцесса), — тихо произнес он, наклоняя голову. — Скоро начнется настоящая война.

Глава 8. Красная метка

Изабелла Романо

Утро встретило меня тяжелым, серым саваном, выползшим с залива. Наш портовый город тонул в ледяном, несвойственном Италии тумане, который размывал очертания гигантских кранов на горизонте и делал панорамные окна пентхауса Романо похожими на грязные, мутные зеркала. Эйфория, горевшая во мне ночью, выдохлась, оставив после себя лишь глухую, свинцовую усталость, которая налила всё тело неестественной тяжестью.

Адреналиновый спад — штука жестокая и трезвая. Когда ты стоишь внизу, под прицелом сотен глаз, под свет хрустальных люстр казино, тебе кажется, что ты можешь двигать горы и ломать хребты вековым интригам. Но когда прилив уходит, ты остаешься на голых, острых камнях. Одна. Наедине со своим собственным страхом и осознанием того, что ты натворила.

Я стояла у кухонного острова, босая, обхватив обеими ладонями чашку с обжигающим, горьким до черноты эспрессо. На полированном черном граните столешницы, прямо перед моими глазами, лежала она.

Красная фишка Дюпона.

В неярком, рассеянном утреннем свете её алый матовый пластик казался каплей запекшейся крови. Выгравированная слепая роза выглядела как немая насмешка. Это больше не был бездушный атрибут дорогой игры в блэкджек. Это была осязаемая, весомая улика того, что моя спокойная, размеренная жизнь в Женеве среди пыльных юридических фолиантов, тихих кофейных улочек и безопасных законов стерта окончательно. Обратного пути не существовало. Меня не просто заметили в этом гадюшнике, меня приговорили.

Первый раунд в «Vesper» остался за мной, но Дюпон принадлежал к той породе хищников, которые не прощают публичного позора. Он будет бить. И ударит туда, где у меня тоньше всего — по экономическим артериям, в которых я должна была разбираться, но все еще чувствовала себя слепым котенком.

Я сделала медленный глоток, чувствуя, как кипяток обжигает язык, но это ощущение не принесло привычного тепла. Внутри всё словно покрылось коркой льда. Из этого оцепенения меня вывел тихий, знакомый до боли щелчок дверей лифта, эхом разнесшийся по огромной гостиной.

Я не обернулась. Мне не нужно было смотреть, чтобы узнать этот шаг. Твердый, размеренный, пугающе бесшумный для мужчины его комплекции.

Адриан вошел в холл.

Больше никакого черного смокинга, растрепанных чувств и того обжигающего, прерывистого дыхания у самого моего уха, которое заставило меня забыть обо всем в зеркальной кабине всего несколько часов назад. Маски снова были приколочены к нашим лицам намертво, толстыми стальными гвоздями субординации.

На нем был строгий темно-синий рабочий костюм, безупречно отглаженная белая сорочка и шелковый галстук цвета мокрого асфальта. Лицо — абсолютный кусок гранита, на котором невозможно прочесть ни единой человеческой эмоции. Если бы я сама не помнила, как его сильные, горячие пальцы сжимали мои обнаженные плечи в лифте, я бы поверила, что передо мной стоит бездушный, механический робот, созданный только для того, чтобы зачищать чужие грехи.

— Доброе утро, Изабелла, — произнес он. Голос звучал ровно, по-деловому сухо, без малейшего намека на ту ночную хрипоту, от которой у меня по коже до сих пор пробегала легкая дрожь.

— Доброе утро, Винченцо, — я намеренно назвала его по фамилии, возвращая ту безопасную, ледяную дистанцию, которую он так старательно выстраивал годами. Я повернулась к нему, оперевшись поясницей о край гранитной столешницы и демонстративно не выпуская теплую чашку из рук. — Сводки из порта уже у вас?

Адриан подошел ближе. Его серые, проницательные глаза на долю секунды скользнули по моим домашним шелковым брюкам, задержались на распущенных, слегка растрепанных рыжих волосах, а затем упали на красную фишку Дюпона. На его жесткой челюсти едва заметно дернулся мускул, но он мгновенно взял себя в руки. Он положил на остров тонкий планшет в кожаном чехле.

— В портах всё тихо. Варгас зализывает раны после ночного провала и пытается понять, откуда у нас взялась точная координация его людей на третьем терминале. Но Дюпон времени не терял. Полчаса назад мои аналитики зафиксировали полную блокировку двух наших крупнейших теневых счетов в Лионе и Марселе. Француз бьет на опережение. Он перекрывает шлюзы, через которые Синдикат годами выводил и очищал наличные средства из «Vesper».

— Он пытается перекрыть нам кислород, — тихо констатировала я, глядя на экран планшета, где ровные колонки цифр окрасились в тревожный красный цвет. — Хочет показать Совету, что наш ночной триумф в казино — лишь временная удача девчонки, которая не умеет считать деньги.

— Именно, — Адриан сделал шаг в сторону, заложив руки за спину. — В Совете сейчас тектонический сдвиг. Твой демарш с заменой крупье и публичным унижением Томаса Берна произвел эффект разорвавшейся бомбы. Ковальски, по слухам, смеется в открытую, Варгас мрачнее тучи. Но Дюпон — экономический стратег, он играет в долгую. Он прекрасно понимает: если эти шлюзы останутся заблокированными, Синдикату Романо нечем будет платить логистическим операторам в Роттердаме уже через две недели. Нам нужен противовес, Изабелла. Нам нужен кто-то в Совете глав, кто сможет заблокировать финансовые инициативы Дюпона на следующем голосовании.

Я поставила чашку на столик и неторопливо подошла к массивному дубовому столу деда, где лежал его личный блокнот из телячьей кожи. Открыв нужную страницу, которую я методично изучала еще на рассвете, пока город спал, я вгляделась в размашистые, угловатые буквы Витторио. Из его коротких, почти безжалостных заметок проступала истина, которую Адриан почему-то предпочитал замалчивать.

— Ковальски, — произнесла я, поднимая глаза на Винченцо. — Дед писал, что стальной магнат органически не переваривает француза. Дюпон три года назад пытался отжать у его польского Дома заводы в Силезии через искусственное, фиктивное банкротство. Ковальски — человек старой, жесткой закалки. Он презирает кабинетные интриги, но уважает грубую силу и однажды данное слово. Если мы привлечем его на свою сторону, у нас будет два голоса в Совете из пяти. Плюс твое личное влияние на портовую охрану. Дюпон окажется в изоляции.

Адриан внимательно, с каким-то новым, пугающим прищуром посмотрел на меня. В глубине его серых зрачков промелькнуло что-то похожее на неохотную гордость, но он быстро загасил этот опасный огонь.

— Юзеф Ковальски не станет помогать девчонке просто так, Изабелла. Для него ты — юридический казус, который случайно занял кресло великого Витторио. Чтобы говорить с этим старым волком, нужен весомый, осязаемый аргумент. И главное — Совет не должен пронюхать, что мы ищем союзников, иначе Варгас перекупит его долги раньше, чем мы доберемся до телефона.

Я с сухим хлопком захлопнула кожаный блокнот и посмотрела на Винченцо в упор. Массивный сапфировый перстень на моем указательном пальце поймал утренний луч света и холодно блеснул.

— Значит, мы не будем звонить. И мы не будем спрашивать разрешения у Совета. Я уже вызвала Ковальски на личную встречу. Сегодня в два часа дня. На нейтральной территории — в заброшенном яхт-клубе на самом дальнем конце побережья.

Адриан резко изменился в лице. Вся его напускная маска идеального, покорного исполнителя слетела в ту же секунду, обнажив жесткого, опасного мужчину, привыкшего повелевать. Он сделал два стремительных, широких шага ко мне, буквально нависая над столом и перекрывая собой свет.

— Вы сделали что? — его голос упал до опасного, глухого баритона, в котором зазвенела сталь. — Без согласования со мной? Без предварительной инженерной проверки безопасности объекта? Изабелла, это не просто глупость, это чистое безумие! Дюпон только что бросил вам красную фишку! На вас фактически объявлена охота во всех секторах города, а вы собираетесь выехать за пределы охраняемого периметра «Vesper» ради встречи с человеком, который может сдать вас Варгасу или Дюпону при первой же выгодной цене!

Я чувствовала, как внутри всё сжимается от его яростного напора, но я заставила себя выпрямиться. Я не отступила ни на сантиметр. Я посмотрела ему прямо в глаза, туда, где бушевал ледяной шторм, и вложила в свой голос всю ту холодную, вековую властность, которой пахло каждое слово в дневниках моего деда.

— Напоминаю вам, Адриан, что главой этого Синдиката по праву преемственности являюсь я. Витторио оставил эту империю мне, а не вам. Вы — моя правая рука, мой самый надежный щит и мой управляющий делами, но стратегические решения здесь принимаю я. Ковальски приедет один, под честное слово моего покойного деда, которое для него священно. Ваша задача сейчас — не спорить со мной и не читать мне лекции о безопасности, а обеспечить мой выезд так, чтобы ни одна живая душа из ищеек Дюпона не узнала наши координаты. Машину к часу дня к подземному паркингу. Вопросы есть, Адриан?

Адриан замер. Его широкая грудь тяжело, прерывисто вздымалась под дорогой тканью жилета. Его крупные пальцы, упершиеся в дубовую столешницу, сжались с такой силой, что костяшки побелели. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, какая страшная ментальная буря бушует в его голове. Он был взбешен моей дерзостью, моей прямой попыткой подчинить его своей воле, но одновременно с этим в его глазах разгорался тот самый дикий, первобытный, пугающий восторг, который я заметила ночью. Я ломала его железные правила, я наступала на его авторитет, и ему это чертовски нравилось, хоть он скорее пустил бы себе пулю в лоб, чем признался бы в этом вслух.

— Вопросов нет, синьорина Романо, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, делая короткий, подчеркнуто формальный поклон, в котором сквозило скрытое издевательство. — Я подготовлю три бронированных автомобиля сопровождения и лично зачищу квадрат на побережье. Если это окажется ловушкой, обещаю вам — я выжгу тот яхт-клуб до самого основания вместе с Ковальски. Будьте готовы к часу. Лишних вещей не брать.

Он круто повернулся на каблуках и быстрыми, рубящими шагами направился к лифту. Стальные двери сомкнулись за ним с глухим, тяжелым стуком, который еще долго вибрировал в воздухе.

Я осталась стоять одна в огромной, пустой библиотеке, глядя на густеющий туман за окном. Руки снова начали предательски подрагивать, но я знала — назад дороги нет. Я открыла сумочку-клатч, проверила тяжелые золотые часы деда и красную фишку, которая теперь лежала рядом с ними, соприкасаясь матовыми боками. Игра началась по-крупному. И в два часа дня мне предстояло встретиться лицом к лицу с еще одним старым волком из Совета.

Адриан Винченцо

Лигурийский туман всегда пах мертвой рыбой, солью и мокрым, ржавеющим железом. Он выползал с залива серой, липкой пеленой, и превращал бронированные стекла машин в мутные, непроницаемые зеркала.

До старого яхт-клуба на окраине элитного прибрежного района мы ехали в полном, удушающем молчании. Наш кортеж из трех тяжелых внедорожников шел по причалам на максимальной скорости, бесшумно рассекая водяную взвесь.

Я сидел справа от неё на заднем сиденье центрального автомобиля, внешне напоминая каменное изваяние, но намертво вцепившись взглядом в зеркала заднего вида. На моих коленях лежал оперативный планшет, куда каждые тридцать секунд стекались шифрованные доклады от передовых групп зачистки: трасса чиста, хвостов от французов нет.

Внутренне меня штормило так, что едва удавалось сдерживать дыхание. Я злился на неё. Злился с такой бешеной, темной силой, какой не чувствовал уже лет десять. Эта хрупкая девчонка, которая еще неделю назад пугалась громких звуков в Женеве, сегодня утром посмела перешагнуть через мой авторитет, сломать мои протоколы безопасности и выставить меня простым исполнителем.

Я косился на её профиль. Она смотрела в окно, бледная, сжавшаяся в своем дорогом пальто, а её тонкие пальцы до белизны костяшек вцепились в кожаный клатч. Ей было страшно до тошноты. Я видел, как подрагивает её нижняя губа, но эта упрямая девчонка продолжала играть роль великого Витторио. И, видит бог, эта её безумная, отчаянная смелость восхищала меня сильнее, чем любой самый точный тактический план. Рядом с ней я терял свой хваленый, ледяной контроль. Она становилась моей уязвимостью. Моей личной слабостью, которую я обязан был защитить.

Яхт-клуб встретил нас гробовой, зловещей тишиной. В это время года здесь не было ни души. Дюжина длинных деревянных пирсов уходила в никуда, растворяясь в серой мгле моря, а у причалов сиротливо покачивались дорогие яхты, укрытые брезентом, похожие на завернутые в саваны трупы.

Машины с тихим шипением тормозов остановились у двухэтажного здания ресторана из мореного дуба.

— Мои люди проверили периметр, — я заговорил, и мой голос в замкнутом салоне прозвучал неожиданно резко, ломая тишину. — Внутри только Ковальски и двое его личных телохранителей. Квадрат чист. Но я иду с вами шаг в шаг, Изабелла. И это не обсуждается.

— Хорошо, — тихо, почти шепотом ответила она, поправляя воротник. — Говорить только вот буду я.

Когда мы вышли на пирс, шквалистый, влажный ветер с моря тут же рванул подол её пальто, пытаясь растрепать безупречную голливудскую укладку. Она покачнулась от резкого порыва, и у меня внутри всё перевернулось — рука сама дернулась, чтобы обнять её за талию, прижать к своей груди и закрыть от этой липкой сырости. Я с трудом заставил себя остаться на месте, лишь сильнее сжав рукоять автомата под пиджаком. Место телохранителя — на полшага позади. Не ближе.

Внутри ресторана царил полумрак, пахло старым деревом, дорогим коньяком и хорошим табаком. За дальним столом у самого окна, спиной к выходу, сидел старый польский медведь — Юзеф Ковальски.

Седая щетина, уродливый шрам от ножевого ранения на шее, огромные мозолистые руки, которые сейчас аккуратно держали хрустальный бокал. Двое его громил на входе синхронно потянулись к внутренним карманам при моем появлении, но я лишь мазнул по ним таким взглядом, что они замерли. Они знали меня. Знали, что если они сделают хотя бы одно лишнее движение, они сдохнут раньше, чем их пальцы коснутся металла.

— Изабелла Романо, — Ковальски медленно поднялся, окинув Изабеллу своим тяжелым, проницательным волчьим взглядом, а затем усмехнулся, заметив меня за её плечом. — Адриан Винченцо. Всё так же верен покойнику? Или теперь охраняешь новую хозяйку престола?

— Я делаю свою работу, Юзеф, — отрезал я, вставая прямо за спиной Изабеллы, готовый в любую секунду принять пулю на себя.

То, что происходило в следующие десять минут, заставило меня окончательно признать: эта девочка — настоящая Романо. Она не просила о пощаде. Она не заискивала перед старым мафиози.

Она хладнокровно разложила перед Ковальски его же скрытые логистические цепочки, жестко напомнила, что из-за финансовой блокады Дюпона его сталь сгниет на складах, а затем с сухим, весомым стуком выкинула на сукно стола красную фишку француза с розой. Она била по его старым шрамам, по его гордости.

— Мне нужен ваш голос в Совете, Юзеф, — её голос звенел чистым, безупречным металлом. — На следующем заседании Дюпон потребует передать аудит казино его людям. Вы проголосуете против. Взамен — Синдикат Романо гарантирует вашему Дому «зеленый коридор» во всех наших портах и снижение нашей маржи за транзакции в «Vesper» до семи процентов. Мы зафиксируем это старым кодом Витторио.

Я едва заметно перевел дыхание, изо всех сил стараясь сохранить каменное выражение лица. Снижение до семи процентов? Старик Витторио удавился бы за полпроцента прибыли, он был невероятно скупым долей, но черт возьми, это был гениальный, гроссмейстерский ход! Она покупала абсолютную лояльность самого опасного и непредсказуемого игрока Совета, играя на его старой, удушающей ненависти к французскому банкиру.

Ковальски долго, молча смотрел на алый пластик фишки, прижимая её своим огромным, грязным пальцем к дереву стола. В ресторане было слышно только, как волны с грохотом бьют по сваям пирса снаружи. А затем старик оглушительно, на весь зал расхохотался, откидываясь на спинку кресла.

— Ха! Черт меня дери, Винченцо, она действительно его порода! — старик со всей силы ударил ладонью по столу так, что хрусталь жалобно звякнул. Он посмотрел на Изабеллу с диким, волчьим одобрением. — Снижение до семи процентов? Витторио перевернулся в гробу! Но условия честные. Дюпон зажрался, он возомнил себя королем Европы. Хватит. Мой голос твой, Романо. На следующем Совете я лично засуну эту красную фишку Дюпону в его холеную, наглую глотку. Но помни: если ты не удержишь порты Лигурии, старый Ковальски придет за твоей головой первым.

Они пожали руки. Её тонкие, изящные пальцы буквально утонули в его огромной, мозолистой ладони. Я видел, как фамильный сапфир Романо больно въелся в её кожу от его медвежьего рукопожатия, но Изабелла даже взглядом не показала боли. Она выдержала.

Когда мы вышли на парковку, туман сгустился до такой степени, что превратил силуэты наших внедорожников в размытые, призрачные черные тени. Кортеж Ковальски с ревом сорвался с места и растаял в серой мгле. Мы остались вдвоем. Только я, она и ледяной морской ветер.

Я увидел, как Изабелла сделала глубокий, судорожный вдох, и её плечи внезапно опустились. Весь её ледяной апломб, вся эта напускная броня железной королевы, которую она с таким трудом удерживала на глазах у поляка, испарились за одну секунду. Ноги у неё подкосились — колоссальное ментальное напряжение ушло, оставляя после себя лишь дикую, парализующую усталость. Она пошатнулась, теряя равновесие и едва не падая на мокрый асфальт.

Мое тело сработало на чистых инстинктах, гораздо быстрее, чем мозг успел вспомнить о субординации. Я сделал стремительный шаг вперед и железной, бесцеремонной хваткой перехватил её за локоть, практически прижимая её хрупкую спину к своей груди, удерживая от падения.

Я резко развернул её к себе лицом. Мой пульс зашкаливал, ударяя в виски тяжелыми толчками. Внутри бушевала дикая, неконтролируемая ярость на неё за этот безумный, смертельный риск, смешанная с таким безумным, удушающим облегчением от того, что всё прошло хорошо, что у меня перехватило дыхание.

— Это было… смертельно опасно, Изабелла, — мой голос вибрировал от сдерживаемого, глухого рыка, но мои пальцы при этом сжимали её руку невероятно бережно, до боли боясь причинить вред этой хрупкой женщине. — Ты рисковала всем, что у нас есть. Если бы Ковальски решил подыграть Варгасу, нас бы уже везли в багажниках к терминалу на казнь! Почему ты никогда меня не слушаешь?

Она медленно подняла на меня свои огромные, ясные голубые глаза. Крошечные капли морского тумана оседали на её огненно-рыжих волосах, заставляя их блестеть. Между нами снова, как и ночью, сгорели все маски, оставив только это сумасшедшее, искрящееся до боли напряжение.

— Но он не подыграл, Адриан, — тихо, почти касаясь своими губами моего подбородка, ответила она. В её голосе вопреки усталости снова проступил этот звенящий вызов. — У нас есть второй голос в Совете. Мы полностью сломали первый ход Дюпона. Ты до сих пор думаешь, что я не справлюсь?

Я молчал. Я смотрел на её губы, на эту помаду цвета спелой вишни, которая за ночь слегка стерлась, и в моей голове стучала только одна-единственная, безумная мысль: плевать на Синдикат Романо, плевать на Совет глав, плевать на Дюпона и весь этот теневой мир. Я хотел сорвать с нее эту холодную, гордую маску прямо здесь, под этим серым итальянским небом, прижать её к бронированному борту машины и зацеловать до беспамятства. Я неосознанно подался вперед, сокращая последние сантиметры разделявшего нас воздуха, но в самый последний момент остановился, до крови прикусив внутреннюю сторону щеки. Я не имел права. Я был наемником её деда. Еще не время.

Я медленно, с колоссальным трудом разжал свои пальцы, отпуская её локоть, и открыл перед ней тяжелую дверь внедорожника, делая шаг назад и возвращая на лицо привычную маску холодного, бездушного профессионала.

— Садись в машину, principessa (принцесса), — негромко, но твердо произнес я. — Нам пора домой. Нужно подготовить весь город к тому моменту, когда Дюпон узнает, что Ковальски и поляки больше ему не принадлежат.

Глава 9. Лоск и змеи

Изабелла Романо

Официальный повод для сегодняшнего фарса звучал безупречно: ежегодный закрытый благотворительный гала-вечер Высшего Совета, посвященный сбору средств на реставрацию старинного монастыря Святой Лючии. Мероприятие проходило под патронажем Дома Д'Анджело — хранителей «старых денег» нашей закрытой экосистемы. Они владели Палаццо дель Санто, монументальным замком на отвесных скалах прямо над бушующим Лигурийским морем.

Семья Д'Анджело официально была чиста перед законом, занималась искусством и виноделием, но неофициально их палаццо являлось самой авторитетной нейтральной территорией. По законам Совета, внутри этих стен запрещалось любое оружие, а любые конфликты должны были уступать место светскому лоску.

Но мы все прекрасно понимали истинную суть этого вечера. Жан-Лоран Дюпон, ставший главным спонсором раута, использовал благотворительность как ширму. После своего ночного проигрыша в «Vesper» ему позарез нужно было вернуть пошатнувшийся авторитет. Блокировка наших теневых счетов во Франции, которую его люди провернули на рассвете, была лишь подготовкой. Дюпон хотел, чтобы я явилась в Палаццо дель Санто, зная, что у меня перекрыт кислород. Он хотел, чтобы вся элита Побережья увидела меня слабой, растерянной и признавшей поражение еще до начала заседания Совета.

Именно поэтому выбор платья для меня никогда не был вопросом эстетики. Это был выбор калибра оружия.

В гардеробной пентхауса Витторио, среди сотен чехлов из дорогой ткани, я искала не то, что подчеркнет мою женственность, а то, что скроет мою уязвимость. Пальцы перебирали тяжелый бархат, капризный атлас и невесомый муслин, пока не остановились на глубоком, изумрудном шелке. Отрез струился между пальцами, как жидкий яд. Закрытое спереди, со строгим воротником-стойкой, но с глубоким, до самой поясницы, вырезом на спине. Идеальный баланс между недоступностью и вызовом.

Когда я застегнула последнюю скрытую молнию, ткань облепила тело как вторая кожа. На шею легли фамильные изумруды Романо — тяжелое старинное колье, которое дед когда-то отобрал за долги у одного тосканского графа. Серьги-капли чуть заметно покачивались, отражая холодный свет ламп. На указательный палец — массивный перстень Витторио. Мой главный, несмываемый штамп власти.

Я посмотрела на себя в зеркало. Из зазеркалья на меня глядела чужая женщина. Яркие рыжие волосы были уложены в безупречные, крупные волны в стиле старого Голливуда, губы очерчены помадой цвета спелой вишни, а взгляд голубых глаз казался ледяным. Никаких следов недавней девчоночьей неуверенности. Броня была готова.

Из спальни я выходила с высоко поднятой головой, но как только двери лифта открылись на подземном паркинге, мой каблук глухо стукнул о бетон, и я невольно замерла.

У капота центрального бронированного «Мазерати» стоял Адриан.

Я привыкла видеть его в строгих рабочих костюмах, но сегодня для Палаццо дель Санто на нем был классический черный смокинг. Белоснежная рубашка идеально контрастировала с его загорелой кожей и жесткой линией челюсти, а бабочка была завязана с той безупречной небрежностью, которая дается только мужчинам, умеющим носить дорогую одежду так же естественно, как оружие. Широкие плечи, узкие бедра, идеальная осанка военного. Он проверял обойму своего «Глока», и этот контраст между высшим светским лоском и смертоносным металлом в его крупных пальцах заставил мое сердце пропустить удар.

Адриан услышал мой шаг. Он плавно, без суеты убрал пистолет в подплечную кобуру, скрытую под полами дорогого пиджака, и медленно повернулся ко мне.

Его взгляд — тяжелый, сканирующий, ледяной — прошелся по мне снизу вверх. Он задержался на открытых плечах, медленно скользнул по изгибу бедра, обтянутому изумрудным шелком, и на секунду замер на колье у меня на шее. На его скулах явственно заходили желваки. В серых глазах на долю секунды вспыхнуло что-то настолько горячее, темное и собственническое, что мне захотелось сделать шаг назад, ближе к спасительным дверям лифта. Но он мгновенно вернул на лицо маску холодного профессионала.

— Вы заставляете себя ждать, принцесса, — негромко произнес он, открывая передо мной тяжелую заднюю дверь автомобиля. Едва заметный акцент делал его голос еще более низким, вибрирующим. — Мы выбились из графика на семь минут.

— Глава Синдиката имеет право опаздывать, Винченцо, — ровно ответила я, садясь в прохладный салон, пахнущий дорогой кожей и его парфюмом — амброй, деревом и едва уловимым запахом оружейного масла.

Адриан беззвучно обошел машину и сел рядом со мной на заднее сиденье. Обычно он занимал переднее пассажирское, рядом с водителем, чтобы лучше контролировать сектор обзора, но сегодня протокол безопасности Высшего Совета требовал, чтобы на гала-вечер мы прибыли вместе, как официальные лица Дома Романо.

Машина плавно тронулась с места, увлекая за собой еще два внедорожника сопровождения. Подземный паркинг остался позади, и мы выехали на залитые ночными огнями улицы Побережья. Туман, который днем душил доки, рассеялся, оставив после себя лишь легкую влажную дымку и тяжелый запах штормового моря.

— Мои штурмовики уже перекрыли периметр безопасности вокруг скал палаццо, — отложив планшет, заговорил Адриан. Его профиль казался высеченным из камня в полумраке салона. — Но внутри здания я буду полагаться только на свой собственный ствол и свои глаза. Дюпон прибудет позже, он задерживается на терминалах. Блокировка наших счетов — это его заявление. Он хочет, чтобы сегодня ты выглядела слабой.

— Но я не слабая, — я упрямо сжала зубы. — У нас есть тайный союз с Ковальски.

— Ковальски — старый лис, Изабелла. Да, днем на побережье он пообещал тебе свой голос. Но старый поляк никогда не ставит на проигравших. Твоя задача сегодня — держать спину ровно и улыбаться так, словно у тебя в банках Женевы лежат миллиарды. А моя задача — следить, чтобы никто не подошел к тебе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. На этом расстоянии я могу переломать человеку шею до того, как он успеет вытащить нож. Мы приехали. Соберись, principessa. Театр начинается.

Машина плавно остановилась перед гигантскими коваными воротами Палаццо дель Санто. Вспышки фотокамер местных журналистов слепили глаза. Адриан вышел первым, открыл мою дверь и протянул мне свою руку. Его ладонь была широкой и горячей. Когда я вложила свои пальцы в его руку, он сжал их чуть сильнее, чем требовал этикет — буквально на долю секунды, словно передавая мне часть своей безграничной силы.

— Улыбайся, Изабелла, — тихо скомандовал он, занимая позицию за моим правым плечом. — Пусть они думают, что ты уже выиграла эту войну.

***

Палаццо дель Санто внутри напоминало залитый огнями музей мирового значения. Огромные мраморные колонны уходили в расписные своды, где ангелы с отрешенными лицами взирали на элиту криминального мира Италии. Хрустальные люстры заливали зал ослепительным золотистым светом, который дробился в тысячах граней фужеров.

Когда мы вошли, разговоры вокруг на секунду притихли, сменившись едва слышным шелестом вееров и змеиными шепотками.

Высший свет оценивал новую хозяйку Синдиката Романо. Жан-Лоран Дюпон и Юзеф Ковальски еще не прибыли — их задерживали дела на закрытых VIP-терминалах, и это томительное ожидание давило на нервы.

Но никто не спешил подходить ко мне. Мое изумрудное платье, фамильные драгоценности и, главное, неподвижный темный силуэт Адриана за моим правым плечом создавали вокруг меня невидимую, но осязаемую зону отчуждения. Мелкие Дома предпочитали наблюдать со стороны, выжидая, чью сторону принять.

Я медленно прошла вглубь зала, стараясь, чтобы каждый шаг на высоких каблуках был безупречно уверенным. Мимо плавно скользнул официант с серебряным подносом. Я протянула руку и взяла один из хрустальных бокалов с коллекционным «Дом Периньон». Пузырьки золотистого напитка мягко покалывали пальцы сквозь тонкое стекло.

Я отошла к одной из массивных мраморных колонн, повернулась лицом к залу и сделала первый, медленный глоток. Ледяное шампанское приятно обожгло горло, немного притупляя подступившую к горлу тошноту от колоссального напряжения.

Я рассматривала публику, делая вид, что увлечена игрой струнного квартета в углу, и позволяя себе роскошь просто побыть в тишине посреди этого шумного раута. Никто не смел нарушить мое одиночество.

Пока у главного входа в зал не возникло странное оживление. Из тени галереи вышел мужчина.

Он не принадлежал ни к одному из Пяти Домов, это я поняла интуитивно. Высокий, подтянутый, с безупречной аристократической осанкой и легкой, почти неуловимой кошачьей грацией. На нем был идеальный черный смокинг индивидуального пошива, темные, слегка растрепанные ветром волосы, волевой подбородок с едва заметной щетиной и пронзительные темно-карие глаза, в которых светилась абсолютная уверенность, смешанная с легкой иронией.

— Черт… — глухо, пугающе прорычал Адриан позади меня. Его крупная ладонь мгновенно легла на отворот пиджака, ближе к кобуре, а всё его массивное тело в секунду превратилось в натянутую до предела струну.

— Кто это, Адриан? — тихо спросила я, не отводя взгляда от незнакомца. — Ты выглядишь так, будто увидел дьявола.

— Кассиан Вентури, — процедил Адриан сквозь зубы, и в его низком голосе я впервые услышала не просто тактическую настороженность, а настоящую, глухую, звериную ярость. — Его зовут Кас. Теневой архитектор. Международный брокер. Человек, который держит за горло половину швейцарских банков и знает такие грязные секреты каждого члена Высшего Совета, от которых они просыпаются в холодном поту. Его невозможно достать силой, потому что от его логистических сетей зависят все Дома. Что этот ублюдок здесь забыл?..

Кассиан Вентури тем временем размеренно шел через зал. Он проигнорировал приветственный жест Варгаса и направился прямиком к нашей колонне. Его ироничный, сканирующий взгляд был намертво прикован ко мне.

Он остановился ровно в трех шагах. Адриан тут же сделал полшага вперед, частично заслоняя меня своим широким плечом.

— Вентури, — голос Адриана напоминал рычание цепного пса. — Ты перепутал двери. Здесь закрытый вечер Совета.

Кассиан лишь мягко улыбнулся, даже не взглянув на Адриана. Его глаза продолжали изучать меня — от изумрудного колье до носков туфель.

— Всё такой же резкий, Адриан. Портовой воздух плохо сказывается на твоих манерах, — голос Каса оказался неожиданно глубоким, бархатистым и завораживающим. Он чуть склонил голову, обращаясь напрямую ко мне: — Синьорина Романо. Позвольте представиться. Кассиан Вентури. Имею ли я честь пригласить на танец новую королеву портов?

Я почувствовала, как за моей спиной Адриан буквально задеревенел.

— Синьорина Романо ни с кем не танцует сегодня, — отчеканил Адриан, его рука под пиджаком явно сжала рукоять «Глока». — Уходи, Кас.

Кассиан наконец перевел свои темные глаза на Адриана. В его взгляде не было страха — только снисходительная насмешка.

— Адриан, дорогой мой, ты путаешь обязанности. Ты — щит. Отличный, дорогой, пуленепробиваемый щит. Но щит не имеет права голоса, когда леди хочет потанцевать. Или ты боишься, что я украду её прямо у тебя из-под носа?

— Попробуй, — выдохнул Адриан.

Я поняла, что если сейчас не вмешаюсь, раут закончится кровавой бойней у подножия мраморной колонны. Я мягко положила руку на плечо Адриана, чувствуя, как под моими пальцами ходят ходуном его напряженные мускулы.

— Адриан, всё в порядке, — тихо, но твердо сказала я. Затем повернулась к Кассиану и протянула ему руку. — Один танец, господин Вентури. Я не против размяться перед встречей со змеями.

Кас победно улыбнулся. Он осторожно взял мою ладонь, едва коснувшись губами тыльной стороны руки, при этом его глаза смотрели прямо в мои.

Когда он увлек меня в центр зала, в круг танцующих, я обернулась.

Адриан остался стоять у колонны. Одинокий, темный силуэт в безупречном смокинге. Его лицо было бледным от ярости, а пальцы сжимали пустой хрустальный бокал с такой силой, что я всерьез испугалась — стекло вот-вот лопнет. Он не сводил с нас глаз, контролируя каждое движение Вентури.

— Ваш цербер выглядит так, будто готов перерезать мне горло прямо посреди вальса, — небрежно заметил Кассиан, плавно ведя меня в танце. Его ладонь легла на мою открытую спину, и его пальцы оказались неожиданно горячими. Это прикосновение обожгло кожу сквозь вырез платья.

— У него работа такая, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально равнодушно. — Защищать меня от подозрительных незнакомцев. Что вам нужно от Синдиката Романо?

— О, как прямолинейно, — Кас тихо рассмеялся, кружа меня мимо шепчущихся гостей. — Аристократки из Женевы обычно начинают с погоды. Но мне нравится твой стиль, Изабелла. Намного лучше, чем занудство твоего деда. Витторио был слишком консервативен. Дюпон играет тоньше. Его блокировка ваших французских счетов — это только первый ход. Француз хочет выставить тебя нищей перед Советом.

Я замерла на долю секунды, но Кас плавно удержал меня в ритме вальса.

— Откуда вы знаете про счета? Это случилось всего несколько часов назад.

— Я знаю всё, мышка. Деньги любят тишину, а я люблю слушать эту тишину. Дюпон думает, что зажал тебя в угол. Но он не знает, что ты сегодня днем тайно встречалась с Ковальски на побережье.

У меня перехватило дыхание. Об этой встрече знали только трое: я, Адриан и сам Ковальски.

— Вы шпионите за мной? — я в упор посмотрела на него.

— Я наблюдаю. И то, что я увидел, мне чертовски понравилось. Купить старого польского медведя за семь процентов маржи? Гениально. Но… одного голоса Ковальски тебе не хватит на Совете. Дюпон и Варгас выступият единым фронтом. Тебе нужен третий голос. Независимый.

— И этот голос — ваш? — прищурилась я.

— У меня нет кресла в Совете, Изабелла. Но у меня есть то, без чего этот Совет не сможет дышать — международные транзакции и логистические коды. Если я заблокирую счета Дюпона в ответ, его империя посыплется за неделю.

— И какая ваша цена, Кассиан?

Кас внезапно остановился. Вальс завершился. Он медленно убрал руку с моей спины, оставив на коже ощущение холода, и снова взял мою ладонь.

— Моя цена… — он сделал паузу, глядя на меня с нескрываемым вызовом. — Личная встреча. Без твоего грозного щита за спиной. Сегодня вечером, в моем пентхаусе у старого маяка, после благотворительности. Я предложу тебе сделку, от которой ты не сможешь отказаться, королева портов.

Он наклонился и запечатлел долгий, намеренно неторопливый поцелуй на моих пальцах, при этом его взгляд был направлен мимо меня — прямо на Адриана, который уже стремительными, тяжелыми шагами шел к нам через расступающуюся толпу.

— До встречи, Изабелла, — прошептал Кас, отступая на шаг назад и мгновенно растворяясь в толпе гостей.

Я не успела ничего ответить. В ту же секунду Адриан оказался рядом. Внешне он оставался идеальным, невозмутимым телохранителем, но когда он встал плечом к плечу со мной, загораживая меня от чужих глаз, его голос прозвучал как хруст ломающегося льда — неестественно тихий, ровный и пугающе холодный.

— О чем он говорил с вами? — спросил он. Никакого крика, только этот ледяной, режущий баритон. Он не прижимал меня к стене, но его массивное тело нависло надо мной так близко, что я физически ощутила исходящую от него глухую угрозу. — Изабелла, я жду ответа. Этот человек предлагал сделку?

В его серых глазах, сузившихся до предела, застыла опасная, контролируемая стужа. Он не терял самообладания перед публикой, но эта его сдержанная, холодная ярость пугала меня гораздо сильнее любого крика. На его жесткой челюсти перекатывались желваки.

— Адриан, он знает про счета в Лионе. И он знает про нашу дневную встречу с Ковальски, — так же тихо ответила я, глядя в его застывшее лицо.

Лед в глазах Адриана на секунду сменился острой тактической вспышкой. Его пальцы на долю секунды сильнее сжали край моего локтя — профессионально, безболезненно, но властно, возвращая контроль над ситуацией.

— Это невозможно… Мои люди все зачистили там. Если Вентури в курсе — у нас крыса в первом эшелоне. Или…

Он не успел договорить. Гул в зале внезапно смолк, сменившись тяжелым, почтительным шепотом. Квартет резко оборвал мелодию на полуслове. Я повернула голову к главному входу.

Из тени галереи в сияющий зал наконец вошли они. Жан-Лоран Дюпон в сопровождении Варгаса и свиты своих французских аналитиков, а следом за ними — Юзеф Ковальски со своими неизменными громилами. Старые волки Синдиката наконец прибыли на раут.

Дюпон сразу же зацепился взглядом за меня, и на его холеном лице проступила ледяная, предвкушающая улыбка хищника, который уверен, что его капкан сегодня закроется намертво.

Адриан мгновенно переменился в лице. За долю секунды он загнал свою личную бурю глубоко внутрь, снова превратившись в каменного управляющего. Он сделал полшага вперед, закрывая меня своим телом от тяжелых взглядов вошедших глав.

— Время вышло, принцесса, — негромко, со знакомой железной собранностью произнес он мне в затылок. — Волки в сборе. Шоу начинается. Держи спину ровно.

Шоу действительно начиналось, и первый ход оставался за французом.

Жан-Лоран Дюпон неторопливо передал свой пустой бокал подскочившему официанту и направился прямиком к нашей колонне. Варгас следовал за ним на шаг позади — массивный, хмурый, похожий на стервятника, почуявшего кровь. Гости, заметив это движение, поспешно отступали к стенам, освобождая пространство для главных игроков. В зале воцарилась та самая удушающая, звенящая тишина, которая обычно предшествует первому выстрелу.

Адриан за моей спиной едва заметно сместился, его плечо коснулось моего — этот короткий, скрытый от чужих глаз жест означал только одно: «Я здесь. Стреляй».

— Изабелла Романо! — Дюпон остановился ровно в двух шагах, раскинув руки в притворном, приторно-сладком приветствии. Его холеное лицо лучилось искренней радостью, но за золотыми стеклами очков глаза оставались мертвыми. — Какая неожиданная, но безумно приятная честь для всех нас. Признаться, после… бурных событий прошлой ночи в «Vesper» я опасался, что вы решите взять паузу и пропустите наш скромный благотворительный вечер.

— Ну что вы, месье Дюпон, — я ответила с безупречной, ледяной улыбкой, плавно покачивая бокал с недопитым шампанским. — Пропустить вечер под вашим личным патронажем? Это было бы непозволительной роскошью. К тому же, дела милосердия и забота о монастырях — это так благородно для человека вашей… деликатной профессии.

Дюпон чуть прищурился, уловив тонкую иронию, но его маска аристократа даже не дрогнула. Он сделал полшага в сторону, демонстративно открывая вид на стоявшего рядом Варгаса.

— Вы знакомы с главой портовой безопасности? Мы как раз обсуждали с ним… — француз сделал намеренную, тяжелую паузу, — …переменчивость лигурийской погоды. Знаете, Изабелла, туманы в порту этой зимой обещают быть особенно густыми. Говорят, некоторые финансовые коридоры из Франции замерзают гораздо быстрее, чем наступает календарная зима. Надеюсь, логистика Романо не пострадает от внезапных… блокировок?

Это был прямой, открытый удар. Он озвучил утреннюю изоляцию моих счетов прямо здесь, на глазах у половины Совета глав. Несколько мелких брокеров неподалеку затаили дыхание.

Я почувствовала, как Адриан позади меня едва заметно качнулся вперед. Воздух вокруг него буквально заиндевел от сдерживаемой ярости, но он остался на месте, верный моему утреннему приказу.

— Благодарю за заботу о моих финансах, месье Дюпон, — я сделала маленький, демонстративно спокойный глоток шампанского. — Но Синдикат Романо строил свои порты и свои банки на вековых стальных сваях. Наша броня выдерживает любые заморозки. А вот бумажные замки некоторых французских кредитных организаций, как показывает история, очень легко смывает первой же настоящей волной. К тому же… — я перевела взгляд за его плечо, туда, где к нам тяжелой, медвежьей походкой приближался Юзеф Ковальски, — …порты Севера всегда открыты для надежных друзей, которые умеют держать слово.

Ковальски врезался в наше кольцо разговора, как ледокол. Он проигнорировал Дюпона, даже не взглянув на него, и высоко поднял свой стакан с чистым виски, салютуя мне.

— Изабелла! — его густой, прокуренный бас разорвал светскую тишину зала. — Прекрасно выглядите. Изумруды Витторио вам к лицу. Кстати, насчет портов и стали… Мои заводы в Силезии сегодня зафиксировали графики отгрузок через ваши лигурийские терминалы. Условия, которые мы утвердили днем… — старик сделал жесткий, весомый акцент на этом слове, — …просто идеальны. Семь процентов — это честная цифра для своих. За ваше здоровье!

Ковальски сделал крупный глоток и подмигнул мне своим шрамированным глазом.

Лицо Дюпона на долю секунды превратилось в маску из белого гипса. Его улыбка не просто исчезла — она словно испарилась, обнажив хищный, крысиный оскал человека, который только что понял, что его утренний капкан сработал вхолостую. Он быстро перевел взгляд с меня на Ковальски, затем на Варгаса. На его холеной шее, над безупречной белой бабочкой, явственно дернулся мускул.

Семь процентов. Тайный союз. Двое из пяти глав Совета только что публично объединились против него, разрушив всю его стратегию изоляции Романо.

— Семь процентов? — тихо, с леденящей душу вежливостью переспросил Дюпон, обращаясь к Ковальски. — Юзеф, ты связываешься с девчонкой, которая едва отличает дебет от кредита? Сталь — тяжелый металл. Она легко утягивает на дно тех, кто не умеет удерживать равновесие на воде.

— Эта девчонка — Романо по крови, Жан-Лоран, — отрезал Ковальски, тяжело опустив свою мозолистую ладонь на край мраморного столика рядом с нами. — А ее дед научил меня одной вещи: лучше иметь дело с гордой львицей, чем с хитрой французской гиеной. На следующем Совете через три дня мы детально обсудим твой аудит, Дюпон. Готовь отчеты.

Ковальски круто повернулся на каблуках и, глухо посмеиваясь, пошел прочь к фуршетным линиям.

Дюпон остался стоять напротив меня. В его темно-серых глазах за стеклами золотых очков теперь горела не просто злость — там была чистая, концентрированная жажда мести. Он сделал шаг ближе, нарушая все мыслимые протоколы дистанции.

— Вы думаете, что выиграли, Изабелла? — его голос упал до змеиного шипения, слышного только мне и Адриану. — Вы купили старого поляка. Поздравляю. Но Совет — это не только Ковальски. Завтра мои банкиры перекроют оставшиеся артерии Романо в Швейцарии. К концу недели вам нечем будет платить даже вашему… верному псу.

В ту же секунду Адриан плавно, без единого лишнего звука сделал полшага вперед, вырастая между мной и французом. Его массивная фигура в черном смокинге полностью перекрыла Дюпону доступ ко мне.

Ледяной тон Винченцо прозвучал как удар стального молота:

— Месье Дюпон. Вы нарушаете дистанцию безопасности синьорины Романо. Сделайте два шага назад. Прямо сейчас.

Варгас за спиной француза мгновенно напрягся, его рука дернулась к карману, но Адриан даже не повернул головы в его сторону. Его серые глаза были намертво прикованы к зрачкам Дюпона. На таком расстоянии Дюпон прекрасно понимал: законы Палаццо дель Санто о ненападении не остановят Винченцо, если тот решит сломать ему кадык.

Дюпон медленно, с достоинством отступил на два шага назад. Он поправил безупречные манжеты своего белого пиджака и снова нацепил свою фальшивую, скользящую улыбку.

— Разумеется. Безопасность превыше всего, — тихо произнес он, глядя на Адриана, а затем снова перевел взгляд на меня. — Наслаждайтесь вечером, Изабелла. Шампанское сегодня действительно превосходное. Раунд еще не окончен. Настоящая игра начнется через три дня.

Француз круто развернулся и быстрым, рубящим шагом направился к VIP-ложам. Варгас, бросив на нас напоследок тяжелый, обещающий скорую расправу взгляд, последовал за ним.

Адриан не расслаблялся еще около минуты, провожая их взглядом. Затем он медленно повернулся ко мне. Его лицо по-прежнему оставалось каменным, но в глубине глаз бушевала сложная, темная смесь из только что перенесенной тактической схватки и… отголосков той самой ревности к Кассиану Вентури, которую он так старательно пытался скрыть.

— Два-ноль в твою пользу, принцесса, — негромко, но отчетливо произнес он, и в его ледяном баритоне впервые за вечер проскользнула глухая нота гордости. — Ты срезала его под корень на глазах у всех. Теперь Дюпон в бешенстве. А бешеный враг совершает ошибки.

— Ошибки совершаем и мы, Адриан, — я тихо поставила пустой бокал на столик, чувствуя, как адреналиновый спад снова наливает ноги свинцом. — Кассиан Вентури ждет меня завтра в своем пентхаусе у маяка. И он знает о нас слишком много. Нам пора возвращаться. Шоу окончено.

Адриан молча кивнул, его челюсть снова сжалась, возвращая лицу выражение холодной, непроницаемой брони.

Он сделал привычный жест рукой, указывая на выход:

— Машины поданы к южным воротам, принцесса. Идем. Нам нужно зачистить хвосты до того, как город проснется.

Глава 10. Цена независимости

Изабелла Романо

Тяжелая бронированная дверь «Мазерати» захлонулась с глухим, отсекающим внешний мир звуком. Вспышки фотокамер журналистов и гул голосов у ворот Палаццо дель Санто мгновенно исчезли, сменившись абсолютной, звенящей тишиной салона.

Адриан сел на водительское сиденье, резко отправив личного шофера в замыкающий внедорожник сопровождения. Я едва успела поправить подол изумрудного платья, как он повернул ключ в замке зажигания. Мотор утробно зарычал. Но машина не тронулась с места.

Адриан не включал передачу. Он просто сидел, крепко сжав руль руками в черных кожаных перчатках, и я видела, как бешено ходят желваки на его жесткой челюсти. Воздух в салоне можно было резать ножом. Эйфория от моей только что одержанной политической победы над Дюпоном испарилась за долю секунды.

— Адриан? — тихо позвала я, глядя на его застывший профиль в полумраке. — Мы едем? Нас ждет Кассиан Вентури. На берег, у старого маяка. Прямо сейчас.

Он медленно, с пугающей неторопливостью повернул ко мне голову. Никакого крика. Никакого повышения тона. Только его фирменный, неестественно тихий, ровный и режущий баритон, от которого у меня по спине пробежал ледяной озноб:

— Мы никуда не едем, Изабелла.

Из его лексикона окончательно исчезло официальное «синьорина». Маска субординации, которую он так успешно носил на рауте, полетела к чертям, как только захлопнулась дверь автомобиля. В его серых глазах, сузившихся до предела, застыла опасная, контролируемая стужа.

— Что значит «не едем»? — я нахмурилась, поддавшись вперед. Фамильные изумруды Романо холодно звякнули на моей шее. — Это мой приказ. Вентури предложил сделку, которая спасет наши счета.

— Ехать к Вентури ночью, в его логово, сразу после раута и на его условиях — это не тактический ход, Романо. Это чистое, концентрированное безумие, — отчеканил он, и его голос вибрировал от глухого, сдерживаемого напряжения. — Ты думаешь, что переиграла Дюпона? Думаешь, раз старый поляк Ковальски поднял за тебя бокал, ты стала бессмертной? Кас не играет по правилам Высшего Совета. Для него нет законов и нет святых вещей. Если ты переступишь порог его дома без меня, ты совершишь самую страшную ошибку в своей жизни.

— У меня нет выбора, Адриан! — я перешла на резкий, яростный шепот, сокращая расстояние между нами. — Дюпон завтра перекроет наши оставшиеся артерии в Швейцарии. Он сам сказал это мне в лицо пять минут назад! Чем я буду платить людям в порту? Чем я буду платить твоим штурмовикам? Мне нужен финансовый щит Вентури.

— Мне плевать на деньги, Изабелла — впервые за всё время его идеальный самоконтроль дал едва заметную трещину, и в голосе прорезалась дикая, первобытная хрипота. Он резко развернулся ко мне всем телом, нависая надо мной в замкнутом пространстве машины и практически прижимая меня к кожаной спинке сиденья.

Расстояние между нашими лицами сократилось до нескольких сантиметров. Я видела, как потемнели его зрачки, как тяжело вздымается его грудь под белоснежной сорочкой смокинга. Он больше не был моим управляющим. Он был мужчиной, который находился в шаге от своего личного ада.

— Ты не понимаешь, Изабель… ты вообще ничего не понимаешь, — его шепот обжигал мою кожу, и в нем было столько подавленного, лавинообразного страха за меня, что мое сердце забилось где-то у самого горла. — Ты видишь в этом красивую шахматную партию. Дуэль амбиций. А я знаю, как мыслят такие, как Кас. Ты зайдешь в этот стеклянный пентхаус одна. За тобой закроется бронированная дверь лифта, и всё. Ты останешься один на один с человеком, который держит за горло половину Европы. Он вытянет из тебя обязательства, которые сожрут Синдикат. Или…

Адриан осекся. Его взгляд на долю секунды опустился на мои губы, затем скользнул по открытой линии шеи, где поблескивали изумруды, и снова вернулся к глазам. В этом коротком движении было столько неконтролируемой, бешеной мужской ревности к Вентури, который только что на рауте прикасался к моей спине во время танца, что у меня перехватило дыхание.

— Или что, Адриан? — тихо, с вызовом спросила я, всматриваясь в его застывшее лицо. — Чего еще ты боишься?

— Я боюсь, что не успею, — выдохнул он, и его голос снова стал ледяным, как арктический ветер. — Боюсь, что если внутри этого особняка что-то пойдет не так, между нами будет тридцать этажей бетона и стали. И я не смогу закрыть тебя собой, Изабель. Не успею переломать ему хребет до того, как он до тебя дотронется. Я не оставлю тебя там одну без контроля.

Я смотрела в его серые глаза и понимала, что этот железный, пуленепробиваемый гигант сейчас по-настоящему уязвим. Из-за меня.

Я протянула руку и осторожно, едва прикоснувшись кончиками пальцев, легла на его жесткое запястье над часами. Под моей ладонью пульсировала тяжелая, горячая вена.

— Я должна пойти, Адриан, — мягко, но непреклонно произнесла я. — Твое дело — верить в меня. И охранять меня так, как умеешь только ты. Из машины.

Адриан долго молчал, глядя на мою руку на своем запястье, словно взвешивая шансы. Затем он тяжело вздохнул, и это был звук человека, который уступает, но выставляет свои жесткие условия.

— Хорошо, — выдохнул он, и его пальцы скользнули под лацкан пиджака. Он достал крошечную, едва заметную черную капсулу на тончайшей прозрачной нити. — Надень это. Под колье. Прямо сейчас.

— Что это?

— Скрытый микрофон направленного действия с прямой частотой на мой наушник, — Адриан сам потянулся ко мне. Его крупные пальцы осторожно, с поразительной нежностью приподняли тяжелое изумрудное колье на моей шее, закрепили капсулу и опустили камни обратно. Его кожа на мгновение коснулась моей ключицы, и меня обдало током. — Я буду слышать каждое его слово. Каждое твое дыхание, Изабелла. Если я услышу хотя бы один подозрительный звук, если ты произнесешь кодовое слово «Лион»… мои штурмовики превратят этот чертов маяк в груду щебня за сорок секунд. Мне плевать на международный статус Вентури. Ты меня поняла?

— Поняла, — я кивнула.

— Тогда едем, принцесса.

Адриан наконец включил передачу, вдавил педаль газа в пол, и «Мазерати», взревев мотором, сорвался с места, устремляясь со двора Палаццо дель Санто в густеющий ночной туман серпантина.

***

Дорога до берега пролетела как один затянувшийся, безумный миг. Адриан больше не произнес ни слова, но то, как агрессивно он швырял тяжелый «Мазерати» в крутые повороты серпантина, говорило красноречивее любого крика. Наша маленькая капсула из стали и кожи неслась сквозь черноту ночи, а внизу, за пеленой тумана, ревело и разбивалось о невидимые скалы Лигурийское море.

Старый маяк возник из темноты внезапно, словно пришелец из другого века. Снаружи это была монументальная, поросшая диким мхом каменная башня, но её вершину венчала футуристическая надстройка — стеклянный куб, залитый изнутри мягким, приглушенным светом.

Высокотехнологичный бункер, замаскированный под исторический памятник.

Машина замерла у подножия. Адриан заглушил двигатель, и в салоне снова воцарилась тяжелая тишина. Он повернулся ко мне, и его пальцы в черной коже на секунду коснулись моего плеча, чуть сжав его через ткань изумрудного платья.

— Я в эфире, Изабель, — его голос упал до едва различимого шепота, но от этой тишины внутри у меня всё подобралось. — Каждую секунду. Помни про кодовое слово. Одно лишнее движение этого подонка, и я вырву эти двери вместе со стенами. Иди.

Я коротко кивнула, нашла взглядом в зеркале заднего вида штурмовиков, которые уже бесшумно занимали позиции в тени скал, и вышла из машины. Ледяной штормовой ветер тут же швырнул мне в лицо соленые брызги, заставляя кожу покрыться мурашками, но я упрямо выпрямила спину и шагнула к тяжелой стальной двери маяка.

Внутри меня ждал скоростной лифт с прозрачными стенами. Как только я приложила ладонь к сенсорной панели, кабина с тихим шипением сорвалась с места, устремляясь вверх. Побережье, машины и темный, неподвижный силуэт Адриана у капота стремительно падали вниз, в черную бездну, пока я не осталась один на один со штормовым небом.

Двери лифта бесшумно разъехались, и я шагнула прямо в пентхаус Кассиана Вентури.

Здесь действительно не было стен — только сплошное, безупречное панорамное остекление по всему периметру. Создавалось пугающее и завораживающее ощущение, будто ты паришь в воздухе посреди бушующей ночной стихии.

Интерьер дышал холодным, запредельно дорогим минимализмом: пол из темного, почти черного сланца, лаконичная мебель из полированного титана, а на центральной несущей колонне, словно экспонаты в галерее, было развешано коллекционное холодное оружие — старинные японские катаны и изящные средневековые стилеты.

Кас ждал меня у барной стойки, высеченной из единого куска дикого базальта.

Его смокинг уже лежал на диване. Он остался в белоснежной рубашке, верхние пуговицы которой были небрежно расстегнуты, а рукава закатаны до локтей, обнажая сильные, сухие предплечья с тонкими линиями шрамов. В руке он лениво покачивал бокал с густым, почти черным вином. При моем появлении он медленно повернулся, и на его губах заиграла та самая ленивая, ироничная улыбка.

— Вы заставили меня ждать, — бархатистый, глубокий голос Каса эхом разнесся по стеклянному залу, перекрывая глухой гул волн снаружи. Он сделал плавный, неторопливый шаг навстречу. — Ваш верный пес на парковке внизу едва не прожег глазами лобовое стекло моей камеры наблюдения. Какая трогательная преданность… Или это что-то большее, Изабелла?

Я невольно сжала пальцы на кожаном клатче, чувствуя, как под изумрудным колье чуть заметно вибрирует скрытый микрофон. Я кожей ощущала, как там, внизу, в салоне машины, Адриан улавливает каждое дыхание этого человека.

— Ближе к делу, Кассиан, — я остановилась в трех шагах от него, заставив свой голос звучать максимально ровно и надменно, как и подобает Романо. — Время слишком дорого, чтобы тратить его на светские двусмысленности. О какой конкретно сделке вы говорили в Палаццо?

— Какая поразительная, чисто швейцарская жесткость, — Кассиан тихо рассмеялся, делая глоток вина и обходя меня по кругу с кошачьей, опасной грацией. Его темно-карие глаза сканировали меня с нескрываемым мужским восхищением. — Витторио гордился бы тобой, маленькая Романо. Дюпон думает, что зажал тебя в угол, заблокировав счета в Лионе. Он экономический маньяк, но он глупец. Он не понимает, что порты Лигурии — это сердце логистики Юга. Я предлагаю тебе то, что он не сможет сломать — финансовый щит. Завтра утром мои прокси-компании в Женеве и Цуге откроют для Синдиката безлимитные кредитные линии под гарантии моих личных активов. Дюпон может блокировать всё, что угодно — до моих денег его холеные руки не дотянутся.

— И что вы хотите взамен, Вентури? — я развернулась вслед за его движением, ни на секунду не позволяя ему зайти мне за спину. — В нашем мире никто не раздает безлимитные кредиты из альтруизма.

— Сущий пустяк для такой могущественной леди, — Кас остановился опасно близко. Он нарушил все мыслимые границы светской дистанции, и я почувствовала тонкий аромат его парфюма — дорогой табак, сандал и горький цитрус. Он медленно поднял руку, и его длинные пальцы замерли в каком-то миллиметре от моего лица, словно он намеревался поправить выбившийся из укладки рыжий локон, но так и не решился опустить их на мою кожу. — Мне нужен беспрепятственный доступ моих судов к третьему терминалу порта Генуи. В обход таможни, портовой охраны Варгаса и официальных отчетов Высшего Совета. Контрабанда высшего уровня. Логистические коды будут только у меня и у тебя.

— Вы хотите использовать мои терминалы вслепую? — я чуть прищурилась, чувствуя, как внутри, вопреки страху, просыпается тактический азарт деда. — Это исключено, Кас. Пять процентов от стоимости каждого вашего груза, фиксированная доля за транзит и полный аудит манифестов лично мной. Иначе никакого договора не будет. Можете оставлять свое вино себе.

Кассиан на секунду замер, его брови удивленно поползли вверх, а затем он рассмеялся — на этот раз искренне, с диким, хищным азартом в глазах.

— Пять процентов? Романо, ты торгуешься как акула из Сити. Ладно. Три процента, и я гарантирую, что в этих контейнерах не будет ничего, что могло бы подставить твое имя — только медицинские патенты и высокотехнологичное сырье. Идет?

— Договор, — я сделала вид, что колеблюсь, хотя понимала, что эта бумага — мой главный козырь против Дюпона на грядущем Совете.

— Он уже здесь, — Кас кивнул на тонкий электронный планшет, лежащий на барной стойке.

Я подошла, быстро пробежала глазами по строкам скрытых кодов, убеждаясь, что пункты сформулированы безупречно, и приложила палец к биометрическому сканеру. Сделка была скреплена.

Я резко повернулась, собираясь направиться к лифту, но Кассиан внезапно сделал стремительный шаг вперед, перекрывая мне путь к спасительным дверям. Его дыхание коснулось моего виска, а голос упал до интимного, едва слышного шепота, от которого по залу разлилось опасное напряжение.

— Вы так тяжело дышите… Боитесь меня? Или боитесь, что ваш суровый мужчина внизу сорвет предохранитель и разнесет этот чертов лифт от ревности? Он ведь слушает нас, верно? Я вижу, как ты вздрагиваешь каждый раз, когда я подхожу ближе.

Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза — ледяным, надменным взглядом, в котором не было ни капли девчоночьего испуга.

— Мой телохранитель делает свою работу, Кассиан. И поверь мне на слово: тебе лучше не проверять предел его терпения. Он не умеет шутить. Дай мне пройти.

— Подожди, — Кассиан внезапно посерьезнел. Его ироничная, легкая маска светского повесы спала, обнажив лицо жесткого, пугающе расчетливого игрока, который привык управлять чужими судьбами. Из кармана брюк он достал небольшую черную пластиковую флешку и аккуратно вложил её в мою ладонь, сжав мои пальцы своими холодными пальцами. — Считай это бонусом за твою смелость, королева портов. Своеобразный подарок к твоему официальному воцарению. Здесь то, что Дюпон пытался скрыть сильнее всего. Имя того, кто слил ему информацию о твоих французских счетах и вашей дневной встрече с Ковальски. Твой щит на парковке был абсолютно прав — у вас крыса. И она сидит в первом эшелоне Дома Романо последние десять лет.

Я замерла, чувствуя, как пластиковые грани флешки больно врезаются в кожу ладони.

— Кто это? — тихо спросила я.

— Посмотри сама, когда спустишься к своему цепному псу, — Кас отступил на два шага назад, возвращаясь к своему бокалу, и вежливо, по-актерски склонил голову. — До встречи на Совете, Изабелла. Теперь игра становится по-настоящему интересной.

***

Двери лифта открылись на подземном уровне маяка, и первое, что я увидела, выходя на бетонный пол — это Адриан.

Он стоял у капота «Мазерати», и вся его личная тактическая группа в полной боевой экипировке замерла за его спиной, превратившись в безмолвные черные тени.

Сам Адриан уже скинул пиджак смокинга, оставив одну белоснежную рубашку с глубоко расстегнутым воротом. Его крупная правая рука мертвой хваткой сжимала рукоять укороченного автомата, а костяшки пальцев побелели до желтизны. На его лице не было ни одной живой эмоции — только застывшая, страшная маска палача, готового в любую секунду отдать приказ к штурму.

Как только его взгляд упал на меня, в его серых глазах пронеслась дикая, сумасшедшая волна такого облегчения, что у меня на секунду защемило в груди. Но он мгновенно загнал эти эмоции обратно, глубоко внутрь своей железной брони.

Он быстро пошел мне навстречу, на ходу перебрасывая оружие на ремень за спину.

— Изабелла, — его голос прозвучал неестественно глухо, сорвавшись на ту самую пугающую хрипоту. Он резко схватил меня за плечи, его крупные ладони едва заметно подрагивали через ткань шелка, пока он беглым, профессиональным взглядом сканировал мое тело. — Ты цела? Этот ублюдок… он ничего не сделал?

— Всё в порядке, Адриан. Я цела, договор подписан, — я мягко, успокаивающе положила свои ладони на его широкую грудь, чувствуя, как бешено, тяжело и неровно стучит его сердце под тонкой тканью сорочки. — Мы уезжаем. Прямо сейчас. Шоу окончено.

Он молча, резко открыл передо мной тяжелую дверь машины, дождался, пока я сяду, и сам мгновенно занял водительское сиденье, с ревом срывая «Мазерати» с места. Внедорожники сопровождения плотным кольцом пристроились сзади, уходя с проклятого берега на трассу.

Как только мы выехали на ровный участок дороги, Адриан одним резким движением сорвал с уха беспроводной наушник и с силой швырнул его на переднюю панель. Его лицо в свете редких фонарей казалось бледным, а дыхание было рваным и тяжелым.

— «Принцесса, вы так тяжело дышите»… — процедил он сквозь зубы, цитируя Вентури с такой ядовитой, ледяной яростью, что воздух в салоне снова замерз. Никакого крика, только этот страшный, режущий баритон. — Я едва не отдал приказ взорвать этот чертов стеклянный аквариум, Романо. Еще одна секунда его откровений, и я бы лично вышиб ему мозги на глазах у его камер безопасности. Он подходил к тебе слишком близко. Он дышал рядом с тобой.

— Адриан, это была игра! Обычная часть сделки, элементы давления! — я повернулась к нему всем телом, чувствуя, как внутри тоже начинает срывать предохранители после пережитого на вершине маяка кошмара. — Он проверял мои границы, а я выторговывала наши деньги! Прекрати это!

— Я не могу! — этот его тихий, сорвавшийся на грани фола шепот ударил по моим нервам сильнее любого открытого конфликта. Адриан на секунду отпустил руль одной рукой и с силой сжал пальцы в кулак так, что суставы хрустнули в тишине салона. — Я чуть с ума не сошел на этой чертовой парковке, Изабель. Слушать его голос рядом с тобой и понимать, что я за стеной… Ты для меня не просто Синдикат. Ты… черт бы тебя побрал с твоей женевской независимостью и упрямством Романо!

Он замолчал, тяжело дыша и намертво уставившись на пустую ночную дорогу. Это было самое откровенное, самое пугающее и одновременно отчаянно необходимое мне признание, которое я когда-либо слышала от мужчины. Под этой стальной броней профессионала скрывался пожар, который он больше не мог тушить. Он боялся не за Документы и порты. Он до безумия боялся за меня.

— Адриан, посмотри на меня, — тихо, почти ласково попросила я, убирая руку со своего клатча.

Он медленно повернул голову. Его серые глаза были темными, полными боли, усталости и той самой подавленной страсти, которую мы оба упорно игнорировали с прошлой ночи.

Я протянула руку и аккуратно положила на электронную панель между нашими сиденьями черную пластиковую флешку, которую дал мне Вентури перед уходом.

— Кас оставил нам подарок, — мой тон мгновенно стал деловым и смертельно холодным. — Здесь то, что Дюпон пытался скрыть сильнее всего. Имя человека, который слил французам информацию о наших счетах в Лионе и о нашей дневной встрече с Ковальски в Бланкенезе. Крыса сидела у самого тела, Адриан.

Адриан на секунду нахмурился, его взгляд скользнул с дороги на маленький черный прямоугольник.

— И кто там? — спросил он, и его голос снова обрел привычную стальную жесткость.

— Марко, — выдохнула я, и это имя отозвалось внутри тупой, предательской болью. Старый финансовый советник моего деда. Человек, который вел дела Дома Романо последние десять лет и которого Адриан считал своим самым надежным тылом в бухгалтерии Синдиката.

Машина на секунду вильнула на мокром асфальте серпантина, но Адриан мгновенно выровнял курс. Ледяная, непроницаемая маска управляющего Винченцо окончательно вернулась на его лицо, но теперь в его серых глазах горел смертный приговор.

Адриан Винченцо

В салоне «Мазерати» пахло остывающей кожей и духами Изабеллы — тонким, едва уловимым ароматом бергамота и жасмина, который всегда ассоциировался у меня с Женевой. С её призрачной, цивилизованной безопасностью, которую она так отчаянно пыталась притащить сюда, на это проклятое, пропитанное кровью Побережье.

Я сидел, откинувшись на сиденье, и не снимал пальцы с обода руля. В правом ухе тупо, монотонно пульсировал тихий шум радиопомех. Микрофон работал безупречно.

«Вы заставили меня ждать, принцесса…» — бархатистый, тягучий голос Вентури разрезал тишину наушника так четко, словно этот ублюдок стоял прямо за моим плечом.

У меня мгновенно, до хруста сжались зубы. Кровь хлынула к вискам тяжелыми, горячими толчками. Моя рука сама опустилась на рукоять автомата, лежащего на коленях. Металл был холодным, но моя ладонь горела.

«…Трогательная преданность… Или это что-то большее, Изабелла?»

— Тварь, — выдохнул я в пустоту салона.

Вентури прощупывал её. Он делал это намеренно, зная — или догадываясь, — что я сижу внизу и ловлю каждую интонацию. Его расслабленный, сибаритский тон действовал на меня как открытое пламя на сухой порох. Я слишком хорошо знал таких, как он.

Мужчины вроде Дюпона убивали ради денег и власти, а такие, как Кассиан, играли человеческими жизнями ради чистого, извращенного удовольствия от собственного всемогущества. Он видел в ней красивый, редкий трофей. Гордую наследницу Романо, которую ему безумно хотелось согнуть под себя.

Я слышал шуршание её изумрудного платья. Слышал её дыхание — слишком ровное, слишком контролируемое. Моя маленькая, упрямая Изабель. Она стояла там, в стеклянной клетке над бездной, изображая из себя ледяную королеву Синдиката, пока у неё внутри, я уверен, всё дрожало от усталости и страха.

«Вы так тяжело дышите, Изабелла… Боитесь меня? Или боитесь, что ваш суровый мужчина внизу сорвет предохранитель?..»

В этот момент эфир на секунду заполнился тяжелым, рваным вздохом Изабеллы, и у меня внутри словно оборвался стальной трос.

Я рванул дверь машины, вываливаясь в сырую, штормовую темноту парковки. Парни из штурмовой группы тут же синхронно вскинули стволы, готовые к движению.

Мой палец замер на спусковом крючке. В голове осталась одна единственная, абсолютно дикая мысль, выжегшая всю мою хваленую профессиональную выдержку: «Если он дотронется до неё. Если этот ублюдок позволит себе хотя бы одно движение руками — я снесу этот маяк к чертям вместе со всеми его швейцарскими счетами».

Я не дышал. Я слушал, как бьется её сердце через эту крошечную капсулу на её шее. Каждую секунду её изоляции на вершине этой башни я проживал как собственную казнь.

Кассиан Вентури

Она была великолепна в этом изумрудном шелке. Изумительно, чертовски великолепна.

Я стоял у стойки, катая на языке тяжелое, терпкое «Сассикайя», и смотрел, как двери лифта выпускают её в мое пространство. Изабелла Романо не шла — она несла свою фамилию, как заряженное оружие.

Выпрямленная спина, подбородок чуть приподнят, глаза — два куска голубого балтийского льда. Ни капли страха. Только глухая, породистая злость женщины, которую заставили играть по чужим правилам.

Но я видел, как едва заметно дрогнула жилка на её тонкой, беззащитной шее прямо над тяжелыми камнями колье. Она была натянута как гитарная струна.

Мне доставляло почти физическое, острое удовольствие ломать этот её женевский, цивилизованный фасад. Я обходил её по кругу, чувствуя, как от неё исходит волна чистой, концентрированной гордости. Когда я подошел ближе — настолько, чтобы уловить легкий шлейф её духов, — я заметил, как её зрачки на секунду расширились.

Она думала, что я играю в бизнес. Но бизнес был скучен. Мне хотелось увидеть, что прячется за этой маской наследницы Витторио. Мне хотелось нащупать предел её прочности.

Когда мои пальцы замерли в полумиллиметре от её рыжего локона, я почти физически ощутил, как воздух между нами заискрил. Изабелла замерла, едва дыша, но взгляд не отвела. Какая потрясающая, дикая порода.

И самое забавное — я кожей чувствовал присутствие третьего человека в этой комнате. Её цепной пес, её мрачный управляющий с повадками профессионального киллера, сейчас сидел внизу, в своей консервной банке, и медленно сходил с ума, ловя через жучок каждый шорох. Я видел, как Изабелла едва заметно косилась на панорамные окна, словно искала его силуэт внизу, в тумане.

Эта их связь… это безмолвное, тяжелое электричество, которое искрило между Винченцо и его юной хозяйкой еще в Палаццо дель Санто, забавляло и заводило меня одновременно. Какая глупость — влюбленный палач и гордая принцесса, играющие в субординацию на пороге войны.

Когда она подписывала договор, её пальцы не дрожали. Жесткая. Упрямая. Настоящая Романо.

Вкладывая флешку с именем Марко в её маленькую, холодную ладонь, я намеренно сжал её пальцы чуть сильнее, чувствуя, как она внутренне подобралась, готовая нанести удар.

— Посмотри сама, когда спустишься к своему цепному псу, — тихо сказал я, отступая.

Я отпускал её с легким чувством голода. Эта девочка определенно стоила того, чтобы разыграть ради неё целую партию. Она думала, что спасла свои порты, но она еще не понимала, что этой ночью я просто впустил её в свою собственную, гораздо более глубокую воду. И выплыть из нее Изабелле Романо я так просто не позволю.

Глава 11. Анатомия чужой игры

Кассиан Вентури

Туман над Генуэзским заливом в шесть утра всегда пах паршиво. Это была душная, маслянистая взвесь из дешевого мазута, пережженной портовой копоти и соленой лигурийской контрабанды, которая намертво въедалась в гранитные причалы.

После Лондона, где туманы были частью вековой, монументальной архитектуры и пахли сырым кирпичом, старым камнем и дорогим английским сукном, эта южная хмарь казалась мне провинциальной дешевкой. В Сити туман скрывал миллиардные сделки и британское величие; здесь он лишь прятал гниющие остовы старых рыбацких баркасов и мелких воришек.

Я стоял на верхней, открытой всем ветрам палубе «Нирваны», лениво покачивая в пальцах фарфоровую чашку с двойным эспрессо. Моя стофутовая белоснежная красавица-яхта мерно покачивалась на волнах у закрытого VIP-пирса. Три кордона личной охраны, укомплектованной бывшими оперативниками Специальной лодочной службы Великобритании, полностью отсекали меня от этого грязного, суетливого города.

На мне была рубашка глубокого графитового оттенка поверх идеально отглаженных брюк, а на стеклянном столике неподалеку тихо, раздражающе попискивал шифрованный планшет. На его дисплее без остановки обновлялись котировки акций, утренние индексы и конфиденциальные отчеты моих лондонских аналитиков.

Но сухие цифры меня сегодня не интересовали. Мой мозг, этот чертов швейцарский хронометр с безжалостной лондонской закваской, раз за разом прокручивал ночные события в стеклянном пентхаусе.

Изабелла Романо.

Она не выходила у меня из головы последние три часа. В Мейфэре и Сити меня учили препарировать риски и оценивать человеческий материал с хирургической, почти циничной точностью. То, как вела себя эта рыжая девчонка, вызывало у меня порочный, почти спортивный восторг. Она отчаянно пыталась казаться сталью. Настоящей, вековой, закаленной сицилийской броней своего деда Витторио. Она держала спину так, словно проглотила фамильный клинок Романо.

Но когда я подошел ближе — настолько близко, что чувствовал шлейф её горьковатого, абсолютно не здешнего парфюма с нотами бергамота и сухого дерева, я заметил то, что скрыла бы от любого другого. У нее едва заметно, загнанно вздрагивала тонкая жилка на бледной ключице. И этот её взгляд… лед, под которым плавилась чистая, первобытная ярость.

Потрясающее зрелище. Жан-Лоран Дюпон думает, что ведет войну с напуганным ребенком, которого можно раздавить парой арестов швейцарских счетов и портовой блокадой. Французская гиена даже не подозревает, что эта фарфоровая женевская кукла начинена качественным тротилом, а фитиль я лично поджег ночью, вложив в ее ладонь флешку с именем Марко.

Я сделал глоток кофе и поморщился от обжигающей, грубой горечи. В Англии за такой эспрессо депортировали бы из страны без права возвращения, но на этом Богом забытом побережье приходилось мириться с местным колоритом.

Вторым элементом уравнения, который заставлял меня искренне, хищно улыбаться, был её ходячий щит. Адриан Винченцо.

Ночью этот гигант слушал нас сквозь частоту скрытого микрофона, который он так заботливо припрятал под её изумрудным колье. Я почти физически, каждым нервом ощущал, как закипает его кровь там, на подземной парковке у подножия маяка.

Мужчины, которые любят с такой первобытной, удушающей и безоговорочной преданностью, либо спасают великие империи, либо превращают их в пепел. С Винченцо нужно быть чертовски аккуратным. Этот пес перегрызет мне горло при первой же попытке подойти к его хозяйке ближе, чем предписывает его параноидальный протокол безопасности. И ему будет глубоко плевать на мой лондонский паспорт, на миллионы фунтов стерлингов и мой чертов международный иммунитет.

Я поставил чашку на столик, оперся ладонями о холодные титановые перила палубы и посмотрел на просыпающийся порт. Впрочем… так даже интереснее. Я слишком долго скучал в этой чопорной, предсказуемой Европе. Игра обещала быть грандиозной.

***

К полудню солнце так и не сумело пробиться сквозь плотные, свинцовые облака Лигурии. Серое, тяжелое небо висело над городом, обещая скорый шторм. Я приехал на третий терминал порта Генуи лично, оставив бронированный лимузин у главных въездных ворот. Мои инженеры и технические службы уже вовсю разворачивали шифровальное оборудование на шлюзах, готовя логистический коридор для моих скрытых контейнеров по нашему ночному соглашению.

Я шел по скрипучему деревянному настилу пирса в безупречном темно-синем костюме-тройке от Savile Row. Каждая деталь — от шелкового галстука до тяжелых запонок из белого золота кричала о британском превосходстве. Воплощение порочного, холодного лоска посреди ржавых многотонных контейнеров, мазутных луж, криков чаек и мата портовых грузчиков. Итальянцы смотрели на меня как на чужака, нарушившего границы их закрытого мирка. Что ж, безупречный английский крой всегда действовал на дикарей отрезвляюще. Это правило работало в колониях два века назад, оно работало и сейчас.

Его я заметил издалека. Адриан Винченцо стоял у самого края причала, заложив руки за спину и глядя на мутную воду. На нем были плотные черные тактические брюки, тяжелые армейские ботинки и простая темная футболка, которая обтягивала его громоподобные плечи и спину с такой силой, словно ткань готова была с треском лопнуть при малейшем движении. Изабеллы рядом не было. Только он и двое его личных штурмовиков, застывших в паре метров позади с укороченными автоматами на ремнях.

Утренний вывоз Марко из фамильного особняка Романо уже подтвердили мои люди, ведущие скрытое наблюдение. Винченцо не спал всю ночь — под его серыми глазами залегли тяжелые, темные тени, а лицо казалось высеченным из грубого, необработанного серого гранита.

Когда мои туфли сухо стукнули по доскам рядом с ним, Адриан медленно повернулся. Его взгляд прозвучал для меня как хруст ломающегося льда. Ни одной живой эмоции, кроме мертвой, арктической стужи.

— Вентури, — его баритон заставил парочку грузчиков неподалеку испуганно втянуть головы в плечи. — Ты перепутал терминалы. Твои инженеры работают во втором секторе. Что ты забыл здесь?

Я лениво засунул руки в карманы брюк, чуть наклонил голову и посмотрел на него сквозь темные стекла солнцезащитных очков. На глазах у ошеломленного порта мы выглядели как лондонский гепард и матерый полярный медведь, сошедшиеся на одной узкой тропе.

— Расслабь плечи, Винченцо, — я мягко, с чисто британской, издевательской вежливостью улыбнулся. Пальцы скользнули во внутренний карман пиджака, извлекая плотный, запечатанный сургучом конверт с техническими спецификациями моих грузов. — Твоя принцесса теперь делит со мной коды доступа к этому сектору. Мы с ней пришли к исключительному взаимопониманию. Вот, держи. Это параметры манифестов лично для её рук. Позаботься, чтобы они дошли до кабинета синьорины Романо без посторонних, излишне любопытных глаз.

Адриан не двинулся с места, игнорируя протянутый конверт. Он посмотрел на бумагу в моих пальцах так, словно я держал ядовитую гадюку. А затем он сделал стремительный, бесшумный для его габаритов шаг вперед. Дистанция между нами сократилась до критического предела. Его массивная фигура полностью закрыла от меня серый портовый пейзаж.

— Слушай меня сюда, англичанин, — выдохнул он, и его голос упал до пугающего, режущего шепота, от которого у любого обычного человека подкосились бы колени. Он говорил прямо мне в лицо, и я чувствовал запах крепкого табака и горького кофе. — Контракт контрактом. Изабелла приняла твои условия, и я обеспечу безопасность твоих чертовых контейнеров. Мои люди сделают всё в лучшем виде. Но если тень твоего присутствия упадет на её особняк без официального вызова… если я еще раз услышу в наушнике, как ты дышишь рядом с ней ближе, чем положено по протоколу, я закопаю тебя прямо под этим пирсом. Лично залью бетоном в основание новой сваи. И никакой лондонский Сити, никакие связи в парламенте тебя не спасут. Ты меня услышал, Кас?

Я замер на долю секунды, буквально впитывая его концентрированную, обжигающую мужскую ярость. О да, это была чистая, незамутненная ревность профессионала, который медленно, но верно сходит с ума от любви к своей охраняемой хозяйке. Это было великолепно. Мой внутренний эстет аплодировал стоя.

— У тебя потрясающие манеры, Адриан, — я плавно, не убирая улыбки, вложил конверт в его широкую ладонь, намеренно скользнув пальцами по его кожаной перчатке, и неторопливо отступил на шаг назад, поправляя манжеты пиджака. — Передавай принцессе мой искренний привет. Скажи, что я остался в абсолютном восторге от нашей ночной… дуэли. Надеюсь на скорое повторение.

Повернувшись, я размеренно пошел к своему лимузину, кожей чувствуя, как взгляд Винченцо прожигает мне лопатки. Одно неверное движение, одна лишняя ухмылка — и этот медведь действительно сорвался бы с цепи, наплевав на последствия. Какое упоительное, редкое зрелище.

***

Из порта мой лимузин направился прямиком в исторический центр Генуи. Там, в закрытом сигарном клубе «Grand Лигурия», доступ в который имели лишь члены Высшего Совета и европейская элита, меня уже ждал Жан-Лоран Дюпон. В зале царил густой полумрак, пахло дорогим кубинским табаком, старым коньяком и полированным дубом. Француз нервно мерил шагами персидский ковер, сжимая в руке хрустальный бокал.

Дюпон был взвинчен до предела. Ночной триумф Изабеллы на благотворительном рауте и неожиданный демарш Юзефа Ковальски полностью разрушили его идеальный план быстрой, бескровной изоляции Дома Романо. Его холеная маска циничного европейского банкира трещала по всем швам, обнажая сущность мелкого, загнанного в угол хищника.

— Это катастрофа, Кассиан! Чистая катастрофа! — процедил Дюпон, резко останавливаясь у высокого арочного окна и едва не плеская коньяком на свой белый пиджак. — Ковальски отдал ей семь процентов! Откуда у этой девчонки, у этой швейцарской выскочки такие тактические рычаги? Если на общем Совете через два дня проголосуют за неё, все мои швейцарские санкции и блокировки счетов окажутся бесполезными! Она выскользнет!

Я лениво опустился в глубокое кожаное кресло и выпустил изо рта густое, идеальное облако сизого дыма, сощурившись сквозь него на француза. Пришло время включать режим безупречного, скользкого дипломата. В Лондоне таких, как Дюпон, на завтрак съедали десятками в темных углах Сити, и я владел этим искусством в совершенстве.

— Жан-Лоран, друг мой, ты паникуешь на ровном месте. Это недостойно твоего имени, — мой голос звучал мягко, расслабленно, убаюкивающе, как шелест новых стодолларовых купюр. — Вчерашний раут — это всего лишь предсмертная судорога Дома Романо. Красивый, отчаянный жест тонущего ребенка. Не более того.

Дюпон резко обернулся, его очки в золотой оправе блекло блеснули в полумраке клуба. Он жадно впился взглядом в мое лицо.

— О чем ты говоришь, Кассиан? У тебя есть информация?

— О том, что сегодня в три часа ночи Изабелла Романо тайно, без своей громоздкой охраны, приезжала в мой пентхаус на мысе Святого Ильи, — я сделал театральную паузу, смакуя ложь, как редкое коллекционное вино. — Она умоляла меня о швейцарских кредитах, Жан-Лоран. Буквально плакала у моих ног. Вся эта женевская спесь, эта гордость Романо слетела с неё за пять минут, как только она поняла, что к пятнице ей нечем будет платить портовым рабочим и личной охране.

Лицо Дюпона вытянулось от удивления. На его холеной шее, над белоснежным воротником, явственно дернулся мускул. Он сделал шаг ко мне.

— И… что ты? Ты дал ей эти гарантии? Ты открыл для нее счета?

— Ты за кого меня принимаешь, Жан-Лоран? — я тихо, искренне рассмеялся, стряхивая пепел с сигары в хрустальную пепельницу. — Я лондонец, друг мой. В Сити не занимаются благотворительностью ради тонущих кораблей. Я отказал ей в жесткой форме. Сказал, что активы Романо больше ничего не стоят на международном рынке, а её имя — пустой звук. Она уехала от меня бледная как смерть, едва держась на ногах. Дом Романо сломлен, Жан-Лоран. Всё, что тебе нужно сделать на Высшем Совете через два дня — это просто надавить чуть сильнее. Устроить ей финальный, перекрестный экономический допрос на глазах у всех. Она не выдержит давления и подпишет капитуляцию сама, прямо за круглым столом.

Дюпон медленно, словно у него подкосились ноги, опустился в соседнее кресло. На его губах начала расплываться та самая мерзкая, предвкушающая улыбка хищника, который поверил, что добыча уже бьется в его капкане.

— Торговые линии… портовые терминалы Генуи… она отдаст их мне за бесценок, чтобы просто покрыть долги деда и уехать обратно в свою Женеву, — пробормотал он, жадно, крупным глотком допивая коньяк. — Кассиан, ты гений. Британская хватка. Спасибо за эту информацию. Ты спас мою игру.

— Не за что, друг мой. Мы ведь на одной стороне, — ответил я, пряча циничную, холодную усмешку в своем бокале.

Я усыпил его бдительность. Французская гиена расслабится, ослабит хватку, решив, что победа уже у него в кармане, и тем самым подарит Изабелле те самые драгоценные сорок восемь часов. Время, которое необходимо ей, чтобы вычистить внутреннюю грязь, разобраться с предателями и подготовить сокрушительный ответный удар.

***

Было около двух часов ночи, когда я наконец вернулся на «Нирвану» после затянувшегося делового ужина с итальянскими брокерами. Город за панорамными окнами палубы спал, погруженный в густую, штормовую черноту. Лигурийское море глухо билось о борта яхты.

Я налил себе бокал прохладного белого вина, сел на кожаный диван и набрал её личный, защищенный спутниковый номер.

Я знал, глубоко внутри знал, что она не спит. В такие ночи молодые королевы не спят — они учатся дышать в пустых, холодных кабинетах, пока их верные псы пачкают руки в крови где-то на заброшенных складах порта.

Трубку взяли после третьего, затянувшегося гудка. В динамике воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Я слышал её рваное, слишком тихое и уставшее дыхание. Она пыталась скрыть это, но от моего слуха ничего не могло ускользнуть.

— Слушаю тебя, Вентури, — её голос прозвучал неестественно ровно, но я слишком хорошо знал людей, чтобы не уловить в нем легкую, едва заметную дрожь эмоционального истощения.

— Привет, маленькая мышка, — я откинулся на кожаные подушки, лениво крутя бокал в руке. Мой голос обволакивал, звуча мягко, как ночной прилив. — Мои люди докладывают, что машина Винченцо всё еще не возвращалась в фамильный особняк. Твой цепной пес явно затянулся с ночной прогулкой со старым Марко.

На том конце провода послышался короткий, сухой выдох. Я буквально физически видел, как она сжимает зубы, борясь с подступающей слабостью.

— Марко предал моего деда. Он продал Дюпону наши лионские счета и сдал дневную встречу с Юзефом. Он заслужил всё то, что с ним сейчас происходит в порту.

— О, я ни секунды не сомневаюсь в этом, — я тихо рассмеялся, прикрыв глаза. — В нашем бизнесе за подобное пускают на корм лигурийским рыбам без лишних разговоров. Но ты звучишь так, словно тебя сейчас стошнит от этой первой крови, Романо. Прививайся от жалости, девочка. Это вкус настоящей короны. Она всегда пахнет железом, порохом и сырыми подвалами. На берегах Темзы в свое время предателей вешали под мостами на всеобщее обозрение, здесь методы тише, но суть та же.

— Зачем ты звонишь мне в такой час, Кассиан? Поиздеваться? Выставить счет? — в её голосе наконец прорезалась та самая породистая ярость Романо, и это было чертовски, невероятно сексуально.

— Нет. Я звоню дать тебе бесплатный, но бесценный совет. Исключительно потому, что я официально инвестировал в твое будущее на этом Побережье и не хочу, чтобы моя инвестиция прогорела, — я посерьезнел, и мой тон мгновенно потерял светскую расслабленность, став жестким, гроссмейстерским. — Не позволяй Винченцо пристрелить Марко слишком быстро. Предатель — это не просто отработанный кусок мяса, это идеальный, работающий почтовый ящик. Скормите через него Дюпону дезинформацию перед Советом. Я сегодня днем внушил этой французской гиене, что ты полностью уничтожена и приползла в мой пентхаус плакать и просить о пощаде. Пусть Марко прямо сейчас, под дулом автомата Адриана, наберет личный номер Дюпона. Пусть подтвердит эту ложь. Пусть скажет, что ты сломлена, в панике и тайно ищешь юристов для ликвидации Синдиката. Дюпон расслабится окончательно. Он уверует в свою божественную победу. А когда игра на Высшем Совете закончится и француз подпишет собственный приговор… вот тогда твой верный пес закроет контракт с Марко. Ты меня поняла, Изабель?

Изабелла молчала очень долго. Секунд десять в эфире было слышно только то, как мерно и тяжело бьются волны о борт моей яхты. Я ждал, затаив дыхание.

— Поняла, Кассиан, — тихо, но абсолютно твердо ответила она. — Это… сильный ход. Спасибо.

— Наслаждайся ночью, королева портов, — улыбнулся я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — И не забудь надеть что-нибудь яркое на Совет через два дня. Черный тебе совершенно не идет.

Я нажал кнопку отбоя, швырнул телефон на диван и уставился на свое отражение в темном стекле панорамного окна, за которым бушевал шторм.

Сердце билось чуть быстрее обычного. Черт со мной… кажется, я окончательно и бесповоротно влюбился в эту опасную лигурийскую игру. И, кажется, в её главную героиню.

Глава 12. Ломка фасада

Изабелла Романо

Сухие, короткие гудки отбоя в динамике спутникового телефона прозвучали в мертвой тишине кабинета как щелчки взводимого курка. Изабелла медленно, словно чужую, опустила руку, но пальцы продолжали намертво, до побелевших костяшек и судороги в суставах, сжимать холодный пластиковый корпус аппарата.

Кабинет её деда, Витторио Романо, тонул в густом, удушливом полумраке, который казался почти осязаемым, липким. Горела лишь старая настольная лампа с тяжелым зеленым абажуром из галтованного малахита, отбрасывая на полированный дуб массивного стола длинные, уродливые, ломаные тени.

За высокими арочными окнами старинного палаццо бесчинствовал лигурийский ливень. Тяжелые, крупные капли с размаху, с какой-то первобытной яростью бились в бронированные стекла, и этот бесконечный, ритмичный грохот казался Изабелле шагами покойников, марширующих по бесконечным коридорам Дома Романо.

Её трясло. Крупная, неуправляемая дрожь зарождалась где-то глубоко внутри, в самом районе солнечного сплетения, и ледяными волнами расходилась по телу, заставляя мышцы каменеть.

Это не был холод южной ночи. Это был чистый, концентрированный адреналиновый откат после бесконечного, фальшивого благотворительного раута и этого страшного, вкрадчивого ночного звонка.

На ней всё еще было надето то самое роскошное изумрудное платье из тяжелого лионского шелка, которое еще несколько часов назад заставляло мужчин оборачиваться. Но сейчас его подол был смят, дорогая ткань казалась чужой, удушающей броней, стягивающей грудь, а тяжелое колье, которое так бережно обнимало её шею, было безжалостно сброшено на зеленое сукно стола. Оно лежало там, тускло поблескивая драгоценными гранями в свете лампы, похожее на мертвую, сброшенную змеиную кожу.

То самое колье, под которое Адриан так параноидально, так расчетливо спрятал крошечную капсулу микрофона.

«Твой цепной пес затянулся с ночной прогулкой со старым Марко» — голос Кассиана Вентури всё еще звучал в её ушах, вибрировал под черепной коробкой, сочась чистокровным лондонским цинизмом и порочной, издевательской мягкостью.

Этот ублюдок из Сити препарировал её страх так легко, словно читал утреннюю колонку финансовых новостей в The Times. Он видел её насквозь сквозь мили расстояния, сквозь шторм и туман.

Изабелла закрыла глаза, до боли вдавливая ладони в бледное лицо. Весь этот показной французский лоск, безупречные женевские манеры, престижные закрытые школы-пансионы, где её годами учили макроэкономике, этике и международному праву — всё это осыпалось за одну ночь, как сухая, дешевая штукатурка под прямым ударом тяжелой артиллерии.

Здесь, в Генуе, правила диктовали не гарвардские учебники. Здесь правила пахли сырыми подвалами, пережженным портовым мазутом, порохом и железом.

— Предатель — это не просто мясо. Предатель — это почтовый ящик, — тихо, едва слышно прошептала она в пустую, темную комнату, пробуя жесткие слова Каса на вкус. На губах остался отчетливый, металлический привкус — она сама не заметила, как в кровь прикусила изнутри нижнюю губу. — Прав. Ты чертовски прав, Кас… Будь ты проклят со своим Сити и своими шахматами.

Марко.

Старый, тихий, всегда немного сутулый Марко. Мужчина, который вел черную бухгалтерию и скрытые транзакции Дома Романо последние тридцать лет.

Человек, который привозил ей, маленькой семилетней девочке, марципановые фигурки из Сицилии, завернутые в шуршащую золотую фольгу, и катал на плечах по залитому солнцем апельсиновому саду, пока её дед, Витторио, вершил кровавые судьбы Побережья в этом самом кабинете.

Марко, который еще вчера на рауте преданно, со слезами на глазах заглядывал ей в лицо, целовал пальцы и клялся в верности, а за спиной — методично продавал Жан-Лорану Дюпону коды доступа к лионским счетам Синдиката.

Внутри Изабеллы что-то с тихим, болезненным хрустальным звоном надломилось. Горло сдавило сухим спазмом тошноты. Ей хотелось кричать, хотелось разбить эту тяжелую малахитовую лампу о стену, сорвать с себя запятнанный шелк и сбежать, не оглядываясь, обратно в чистую, безопасную, предсказуемую Женеву. К тихим озерам, к законам, к легальным контрактам, где люди не убивают друг друга за проценты от портового терминала.

Но бежать было некуда. За дубовой дверью этого кабинета была либо корона Синдиката, либо общая безымянная могила для неё и для каждого, кто еще сохранил ей верность.

***

Дверной замок сухо, оглушительно щелкнул в тишине ровно в три часа ночи. Изабелла вздрогнула всем телом, резко выпрямляясь в огромном кожаном кресле деда, подсознательно ища опору в деревянных подлокотниках.

Тяжелая дверь медленно отворилась, пуская в стерильный, замкнутый полумрак кабинета холодный сквозняк, запах штормового моря, мокрого бетона и тяжелый, удушливый шлейф чужого, неотвратимого несчастья. На пороге стоял Адриан.

Изабелла замерла, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как сердце пропускает удар. Настоящий Винченцо вернулся.

Безупречная белая рубашка его смокинга, в которой он еще вечером так бережно, так надежно кружил её в танце под прицелом сотен завистливых глаз, была безжалостно испорчена — рукава закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья, а манжеты и ткань на груди были покрыты брызгами темной грязи и мелкими, почти черными в этом скудном свете каплями чужой крови. Черные тактические брюки были насквозь мокрыми от дождя, тяжелые армейские ботинки оставляли на дорогом паркете грязные, водянистые следы. На его широком, скуластом лице не было ни одной живой мышцы — абсолютная, мертвая, арктическая маска. Только в глубине серых глаз, где-то за пеленой вековой, свинцовой усталости, горела глухая, страшная пустота палача.

Костяшки его крупных правых пальцев были сбиты в кровь. Он держал в руке тактические кожаные перчатки, с которых на ковер мерно, секунда за секундой, капала дождевая вода. Словно кровь, которая никак не могла остановиться.

— Всё кончено, — его голос прозвучал так, словно Адриан несколько часов подряд кричал на ледяном ветру или пил жидкий лед. Хриплый, надтреснутый, пустой баритон, полностью лишенный каких-либо человеческих интонаций. — Вопрос закрыт, принцесса. Юридически и фактически.

Изабелла медленно поднялась с кресла. Ноги казались ватными, они едва держали её, подол платья запутался в щиколотках, но она заставила себя сделать несколько шагов вперед, преодолевая сопротивление собственного тела. Подошла к массивному бару из темного ореха, стоявшему в углу кабинета, и дрожащими руками взяла тяжелый хрустальный стакан.

Бутылка старого дедовского коньяка глухо, дробно застучала о край хрусталя, выдавая её с головой. Она налила почти до краев — темную, маслянистую жидкость, густо пахнущую дубом, торфом и сухофруктами.

— Выпей, Адриан, — тихо сказала она, поворачиваясь и протягивая ему стакан. Пальцы её заметно ходили ходуном, коньяк плескался, пачкая её ладонь и оставляя темные пятна на шелке. — Тебе нужно.

Адриан подошел ближе, беззвучно, несмотря на свои габариты. Его огромная, массивная фигура мгновенно заслонила свет настольной лампы, погружая Изабеллу в его личную, тяжелую тень. Он взял стакан. Его пальцы, в отличие от её, были абсолютно неподвижны — мертвая, снайперская статика человека, который привык держать оружие.

Он осушил хрусталь в один долгий глоток, даже не поморщившись, словно это была обычная вода, и с глухим, коротким стуком поставил стакан обратно на столешницу бара.

— Марко сломался? — спросила она, и её собственный голос показался ей чужим, сорванным, похожим на шорох сухой листвы.

— На десятой минуте, — Адриан на секунду прикрыл глаза, и на его лбу обозначилась глубокая, горькая, почти стареющая складка. — Он никогда не был бойцом, Изабель. Обычный трусливый бухгалтер, возомнивший себя крупным геополитическим игроком. Как только он понял, что я не шучу, он сдал всё. Векторы скрытых транзакций, номера транзитных счетов в Цюрихе, имена личных связных Дюпона в порту и Лионе. Француз обещал вывезти его семью в Ниццу сразу после Совета. Обещал три миллиона евро на счета в Панаме и безбедную старость.

Адриан сделал паузу, его тяжелые челюсти сжались с такой силой, что на щеках проступили жесткие, рельефные желваки.

— Он подписал все признательные протоколы, которые я ему подсунул. Каждую страницу, до единой строчки. Сейчас он там, внизу. В подвальном секторе, под охраной парней. Плачет так, что захлебывается. Просит пощады. Умоляет, чтобы я дал ему уйти ради его внуков, ради того, что он знал твоего отца. Говорит, что Витторио простил бы его, потому что они вместе начинали…

— Дед никогда не прощал крыс, Адриан. Ты сам это прекрасно знаешь, — Изабелла отвернулась к окну, глядя на то, как ливень продолжает хлестать по стеклам, размывая огни ночной Генуи. Внутри нее бушевал пожар, смешанный со льдом. Слова Каса Вентури снова всплыли на поверхность, циничные, логичные, безупречные. — Что ты собирался сделать с ним дальше? По твоему обычному протоколу безопасности?

— Как обычно, — Адриан ответил без малейших колебаний, ровно и сухо, как автомат выдает гильзы. — Контракт Синдиката однозначен, и ты знаешь правила не хуже меня. Пуля в затылок в подвале, тело в полиэтилен и в фургон, фургон на три мили в открытое море. К утреннему приливу от Марко не осталось бы даже воспоминаний, лигурийская рыба сделала бы свою работу. Дюпон решил бы, что его шпион просто испугался в последний момент, забрал деньги и сбежал куда-нибудь в Южную Америку. Чисто, сухо, без лишних вопросов на Совете.

— Нет, — Изабелла резко повернулась к нему, шелк платья шурхнул о паркет. В её зеленых глазах, посреди слез, боли и смертельной усталости, вдруг вспыхнул тот самый холодный, расчетливый, породистый огонек, который так восхитил англичанина несколько часов назад. — Планы меняются, Адриан. Марко не умрет. По крайней мере, в ближайшие сорок восемь часов он останется жив.

Винченцо медленно прищурился. В его тяжелом взгляде проскользнуло глубокое, непонимающее, почти опасное удивление. Он сделал шаг к ней, нависая над ней всей своей огромной массой, заставляя её поднять голову.

— О чем ты говоришь, Изабель? Он крыса. Он сдал Дюпону наши тылы, из-за него мы едва не потеряли Лион. Оставлять его в живых сейчас — это подставлять под удар всю штурмовую группу и ребят в порту. Если француз узнает, что Марко у нас…

— Француз узнает именно то, что мы захотим ему скормить! — Изабелла резко перебила его, её голос окреп, в нем впервые прорезались те самые звенящие, властные, стальные нотки её деда Витторио. Она подошла вплотную к Адриану, невзирая на запах крови, сырости и пороха, исходящий от его одежды, почти касаясь своей грудью его мокрой футболки. — Полчаса назад мне звонил Кассиан Вентури. Этот лондонский ублюдок днем разыграл перед Дюпоном в сигарном клубе целый спектакль. Он внушил французу, что я сломлена, что я сегодня ночью тайно приползла к нему в пентхаус у маяка, плакала, умоляла о швейцарских кредитах, а он мне отказал в жесткой форме. Дюпон сейчас уверен, что победа у него в кармане, понимаешь ты это? Он расслаблен. Он ждет, что на общем Совете через два дня я буду сидеть бледная, напуганная и просто подпишу капитуляцию Синдиката, отдав ему порты за бесценок.

Адриан молчал, но его серые глаза сузились до едва заметных, ледяных щелок. Его тактический склад ума мгновенно начал просчитывать новые вводные, сопоставляя их с картой портовых терминалов.

— Вентури играет в свою, чисто лондонскую игру, — хмуро, сквозь зубы процедил управляющий, и его пальцы на стакане побелели. — Зачем англичанину помогать нам? С каких пор Сити занимается благотворительностью для сицилийских кланов на грани банкротства? Что этот ублюдок попросил взамен, Изабелла? Какова его реальная цена?

— Коды доступа к третьему терминалу порта. Я отдала их ему еще ночью, ты сам прекрасно слышал весь наш разговор через свой чертов микрофон под моими изумрудами, — Изабелла раздраженно отмахнулась, словно это была несущественная, мелкая деталь на их шахматной доске. — Сейчас важно совершенно другое. Вентури дал мне совет, который я намерена исполнить до последнего слова, чего бы мне это ни стоило. Марко — это наш почтовый ящик, Адриан. Прямо сейчас мы спустимся вниз, в подвал. Ты приставишь ствол к его виску, и он наберет личный номер Дюпона. Он сыграет свою финальную, лучшую роль в этой жизни. Скажет французу, что я в панике, что счета окончательно заблокированы, что ты бегаешь по городу и зачищаешь концы, а я заперлась в кабинете и судорожно ищу юристов для ликвидации Дома Романо. Дюпон должен поверить, что мы уничтожены, понимаешь? Он должен прийти на Высший Совет с абсолютной, железобетонной уверенностью в своем триумфе. Он должен расслабиться так, чтобы потерять бдительность. И вот тогда, когда он откроет шею, мы ударим со всех орудий.

Адриан очень долго, немигающе смотрел на нее, словно видел впервые в жизни. В этом тяжелом, давящем взгляде было всё: застарелая боль, глухая ярость, удивление и… глубокое, пугающее, почти религиозное уважение. Он видел, как на его глазах хрупкая, чистая девочка из Женевы с её идеалами окончательно, безвозвратно умирает, а её место занимает настоящая, безжалостная и расчетливая Королева портов Генуи. Порода Романо брала свое, пробиваясь сквозь швейцарское воспитание, как трава сквозь асфальт.

— Ты учишься гораздо быстрее, чем я думал, маленькая, — тихо, с какой-то горькой, надломленной усмешкой произнес он, и его плечи наконец слегка расслабились. — Очень быстро. Витторио сейчас бы улыбался, глядя на тебя. Хорошо. Если ты хочешь устроить этому французскому банкиру настоящий ад — я построю для тебя эту чертову сцену и лично займу место в первом ряду. Идем вниз. Посмотрим, насколько наш старый Марко помнит, что такое страх смерти.

***

Спуск в подвальный сектор старинного палаццо Романо всегда казался Изабелле схождением в настоящую преисподнюю, откуда нет возврата.

Старая винтовая лестница, грубо высеченная из сырого, холодного камня еще в девятнадцатом веке, уходила глубоко под массивное основание фундамента здания. Здесь, внизу, не было дорогого паркета, антикварной мебели и хрустальных люстр — лишь голые, покрытые черной плесенью и каплями конденсата стены, тусклые, мигающие лампочки в ржавых железных сетках под потолком и въевшийся в камни за десятилетия запах сырости, старого железа, пороховой гари и невыветривающегося подвального страха.

Адриан шел впереди, его массивная, широкая спина полностью закрывала обзор, а тяжелые шаги армейских ботинок гулко, зловеще отдавались от каменных сводов коридора. Изабелла шла следом, едва поспевая за ним, обеими руками придерживая тяжелый, испачканный подол изумрудного платья, которое теперь казалось ей шутовским, нелепым нарядом на этой жуткой экскурсии в анатомический театр Синдиката.

У тяжелой железной двери в самом конце длинного коридора застыли двое парней из личной штурмовой группы Винченцо. При виде Изабеллы они мгновенно, синхронно вытянулись в струну, пряча автоматы за спины, но в их глазах, привыкших ко всему, прочитался дикий, суеверный ужас. Они никак не ожидали увидеть Романо здесь, в секторе жесткой зачистки, в три часа ночи, в роскошном вечернем наряде и со следами размазанной туши на бледных щеках.

— Открой, — коротко, не глядя на них, бросил Адриан.

Один из бойцов поспешно, звеня ключами, повернул тяжелый замок, и железная дверь с противным, затяжным и пронзительным скрежетом отворилась внутрь.

Помещение за дверью было небольшим, квадратным, со стенами из неоштукатуренного бетона. Посреди комнаты, прямо под единственной голой лампой высокой мощности, которая била резким, хирургическим светом сверху вниз, стоял тяжелый стальной стул, приваренный ножками к полу. На нем, намертво привязанный толстыми альпинистскими веревками к ножкам и спинке, сидел Марко.

Изабелла непроизвольно сделала шаг назад, спиной упершись в холодный косяк двери, и судорожно прижала ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть. От прежнего холеного, всегда аккуратного и пахнущего дорогим одеколоном финансового аналитика в безупречном сером костюме не осталось ровным счетом ничего.

Дорогой пиджак был грубо сорван и валялся в углу, белая шелковая рубашка превратилась в грязные, пропитанные кровью лохмотья. Его лицо представляло собой сплошное, страшное месиво из синяков, отеков и багровых кровоподтеков, левый глаз полностью заплыл, превратившись в темную щель, а из разбитой, распухшей губы на подбородок и шею всё еще сочилась тонкая, густая струйка темной крови.

Он тяжело, со свистом и хрипом дышал, словно каждое движение грудной клетки давалось ему с невероятным, адским трудом — Адриан во время допроса явно сломал ему несколько ребер, действуя профессионально и безжалостно.

Услышав скрежет двери и шаги, Марко с огромным трудом, преодолевая боль, приподнял голову. Его уцелевший правый глаз сфокусировался на вошедшей Изабелле, и в нем на секунду промелькнул дикий, животный ужас, который тут же сменился жалкой, рабской и унизительной надеждой.

— Белль… — его голос превратился в хриплое, булькающее рыдание, из разбитого рта потекла слюна вперемешку с сукровицей. — Изабель, девочка моя… ради всего святого… умоляю тебя… Скажи ему… скажи Винченцо, чтобы он остановился… Я всё рассказал… всё до единого цента, до последней транзакции… Я совершил ошибку, Белль, клянусь, попутал бес, Дюпон надавил на меня… Твой дед, Витторио… он помнил, как я спасал активы клана в девяносто седьмом в Лионе… Он бы не стал меня убивать… умоляю тебя, Изабель, спаси…

Изабеллу затошнило с новой, непреодолимой силой, к горлу подступил горький комок. Каждая его фраза, это детское, родное «девочка моя» резало её по живому, без наркоза, выворачивая всю её швейцарскую душу наизнанку. Ей до безумия хотелось броситься к нему, развязать эти проклятые веревки, которые врезались в его опухшие запястья, вызвать скорую, сбежать. Но она заставила себя стоять на месте. Она сжала кулаки так сильно, что короткие ногти до крови вонзились в ладони. Лицо её превратилось в маску из белого мрамора.

— Замолчи, Марко, — её голос прозвучал удивительно тихо, но в этой тишине был такой лед, какого Адриан от нее еще не слышал. Она сделала два медленных шага вперед, останавливаясь на самой границе круга резкого света лампы. — Ты продал моего деда, когда он еще дышал в своей постели. Ты продал меня Дюпону, как кусок мяса на рынке. Ты продал каждого парня из нашей штурмовой группы, который сейчас стоит под дождем на охране терминалов Генуи. Ты не имеешь никакого права произносить имя Витторио Романо своими грязными, продажными губами. Ты стер свою тридцатилетнюю верность за один вечер, Марко.

Старик судорожно всхлипнул, его голова бессильно, надломленно упала на окровавленную грудь. Он мелко, непрерывно задрожал, плечи судорожно вздрагивали под лохмотьями рубашки.

— Адриан, — Изабелла медленно повернулась к управляющему, заставляя себя больше не смотреть на сломленного предателя. — Подготовь телефон. У нас мало времени, скоро рассвет.

Винченцо молча, со шпионским изяществом достал из кармана тактических брюк абсолютно чистый, одноразовый мобильный телефон-«пустышку».

Быстро, наизусть набрал личный, строго конфиденциальный номер Жан-Лорана Дюпона, который Марко сдал под тяжелыми ударами его кулаков полчаса назад. Адриан переключил аппарат на режим громкой связи и сделал шаг к стальному стулу.

Каждое его движение было отработано годами войны до автоматизма. Адриан плавно, без лишнего шума выхватил из подмышечной кобуры тяжелый вороненый «Глок», с сухим, металлическим щелчком передернул затвор, загоняя патрон в патронник, и приставил холодное, широкое дуло пистолета прямо к окровавленному виску Марко.

Старик мгновенно замер, прекратив даже скулить, его уцелевший глаз расширился от животного ужаса до невероятных размеров, сфокусировавшись на серой бетонной стене напротив.

— Слушай меня сюда очень внимательно, Марко, — Адриан наклонился к самому его уху, и его низкий баритон вибрировал от скрытой, смертоносной угрозы. — Сейчас пойдет вызов. Ты заговоришь своим обычным, уверенным голосом. Ты сыграешь роль верной, испуганной крысы, которая попала в капкан Винченцо и ищет спасения у своего французского хозяина. Ты скажешь Дюпону всё, что приказала Изабелла, до последнего слова. Если ты хотя бы заикнешься… если твоя интонация дрогнет хоть на долю секунды… если ты попробуешь намекнуть французу, что рядом стою я со стволом — я размозжу твою пустую голову прямо на этот бетонный пол, не дожидаясь окончания вызова. И поверь мне на слово, Марко, твои внуки в Ницце не доживут до этого рассвета. Мои парни уже там, стоят под окнами их дома и ждут только одного моего короткого сообщения. Ты меня хорошо понял, старик?

Марко судорожно, часто и мелко закивал, едва не плача от разрывающего грудь ужаса. Горячий от его собственного дыхания ствол пистолета слегка, ощутимо вдавился в его кожу у виска.

В динамике телефона раздался первый, долгий, мучительный гудок. Затем второй, показавшийся Изабелле вечностью. На третьем гудке трубку на том конце провода резко сняли. В сырой тишине подвала раздался сонный, но мгновенно собравшийся, раздраженный и властный голос Жан-Лорана Дюпона.

— Да? Кто это? Я же ясно просил не звонить на этот номер без крайней, экстренной необходимости! Что случилось?

Адриан сделал едва заметное, короткое движение стволом пистолета, слегка надавив на висок. Марко судорожно сглотнул, шумно ловя разбитым ртом воздух, и заговорил — его голос был рваным, испуганным, полным той самой неподдельной, искренней боли и паники, что идеально, безупречно ложилось в их тактический сценарий дезинформации.

— Жан-Лоран… это Марко… — прохрипел старик, заходясь в коротком, сухом кашле и сплевывая кровь на пол. — Жан-Лоран, ради Бога, помоги мне… Всё летит к черту в Генуе… Всё рушится!

На том конце провода воцарилась мгновенная, тяжелая, звенящая тишина. Было отчетливо слышно, как француз резко сел в постели на своей роскошной вилле, зашуршав дорогими шелковыми простынями.

— Марко? Что случилось? Почему у тебя такой сорванный голос? Где ты находишься, черт тебя дери?

— Она узнала… всё узнала… — Марко всхлипнул, и эта деталь была настолько натуральной от пережитого ужаса, что Изабелла едва не зажмурилась, чтобы не видеть этого позора. — Изабелла как-то узнала про наши лионские счета и проводки… Кто-то из Совета слил ей информацию, Жан-Лоран! Сегодня сразу после раута этот цепной пес Винченцо полностью заблокировал все доступы к серверам Синдиката. Моих людей в порту уже арестовали и уволокли в доки… Меня ищут, Жан-Лоран! Я чудом успел выскочить через черный ход! Сейчас я прячусь на заброшенном складе у четвертого причала, в самом тупике… Они перевернули весь город, у Винченцо везде штурмовики!

— Черт! Черт! Черт бы вас всех побрал, тупые идиоты! — Дюпон буквально взорвался яростью на том конце провода, его холеный голос сорвался на визг, обнажая его трусливую натуру мелкого хищника. — Как эта девчонка могла узнать? Ты уверял меня, Марко, ты клялся мне своим местом, что всё чисто и переводы замаскированы под швейцарские кредиты деда!

— Я не знаю, Жан-Лоран! Клянусь, я не знаю! — Марко закричал в трубку отчаянием смертника, и ствол пистолета Адриана чуть сильнее прижался к его коже, жестко контролируя уровень паники, чтобы старик не переигрывал. — Она в абсолютном бешенстве… Но она сломлена, Жан-Лоран! Я лично слышал через открытую дверь, как она кричала и плакала на Винченцо в кабинете деда… Счета Синдиката пусты, Ковальски своими семью процентами не покроет даже треть долгов перед портом… Она полностью уничтожена! Она собирает юристов, Жан-Лоран! Они прямо сейчас судорожно готовят документы на полную ликвидацию Дома Романо к пятничному Совету глав! Она хочет официально слить все терминалы и линии швейцарцам за копейки, чтобы просто спасти свою жизнь, получить иммунитет и уехать обратно в Женеву! Винченцо умоляет её стоять до конца, грозится устроить бойню в порту, но она в панике, она его не слушает… Она уничтожена, Жан-Лоран! Вы победили!

Дюпон на том конце провода тяжело, шумно и жадно дышал в трубку. Изабелла видела, как Адриан едва заметно, хищно улыбнулся одними уголками губ — французский банкир полностью, без остатка, со всеми потрохами заглатывал наживку, которую ему так искусно приготовил Кассиан Вентури в сигарном клубе. Слова избитого Марко идеально, бесшовно легли на дневную ложь лондонского брокера. Капкан захлопнулся со звучным щелчком.

— Ликвидация Синдиката… — пробормотал Дюпон, и в его голосе прорезалась та самая мерзкая, торжествующая, предвкушающая нота хищника, который уверен, что жертва уже не вырвется. — Значит, Вентури не соврал мне сегодня… Эта девка действительно приползла к нему плакать, а теперь поджимает хвост и бежит с Побережья… Отлично. Это просто великолепно. Игра окончена.

— Жан-Лоран, вытащи меня отсюда! — Марко снова зарыдал, гениально отыгрывая финал своей роли под холодным взглядом Адриана. — Винченцо перекроет выезды из порта, он найдет меня и скормит рыбам! Пришли людей Варгаса к четвертому причалу, умоляю тебя, они знают скрытые коридоры! Вывези мою семью!

— Сиди тихо, старый дурак, и не паникуй, — отрезал Дюпон, его тон мгновенно снова стал холодным, брезгливым и властным. — Не высовывайся из подвала склада ни на шаг. Я прямо сейчас отправлю парней Варгаса, они заберут тебя через час на катере и скрытно вывезут на мою виллу в Сан-Ремо. Сиди там и молись. На общем Совете через два дня рыжая девчонка подпишет всё, что я ей подсуну под нос, без лишних вопросов. Сиди и жди.

В динамике раздались короткие, сухие гудки отбоя.

Спектакль был окончен.

Адриан мгновенно, беззвучно опустил пистолет, плавным движением поставил его на предохранитель и спрятал телефон обратно в карман брюк. Он посмотрел сверху вниз на Марко, который бессильно, как пустой мешок, обмяк на веревках, тяжело и часто дыша, а его лоб был покрыт каплями холодного пота.

— А ты неплохой актер, Марко. Дед не зря держал тебя при себе столько лет, — сухо, со скрытым презрением сказал Адриан, поправляя манжету сорочки. — Поживешь здесь еще сорок восемь часов, в тепле и относительной безопасности. А парней Варгаса у четвертого причала вместо тебя встретит моя третья штурмовая группа с тяжелым вооружением. Французская гиена останется без своих лучших ликвидаторов еще до того, как в городе откроются первые кофейни.

Винченцо медленно повернулся к Изабелле, которая всё это время стояла у двери бледная как полотно, едва удерживаясь на ногах от пережитого психологического кошмара.

— Уходим, Иза, — тихо сказал он, и в его голосе снова появились те самые человеческие, защищающие нотки. — Здесь нам больше абсолютно нечего делать. Сцена сыграна безупречно.

***

Они поднимались обратно в кабинет по узкой каменной лестнице в полном, глухом и давящем молчании. Был слышно только то, как шуршит тяжелый шелк её изумрудного платья о каменные ступени и как глухо стучат ботинки Адриана.

Когда тяжелая дубовая дверь наконец закрылась за ними, отсекая сырой, холодный подвальный воздух преисподней, Изабелла почувствовала, что её внутренние силы исчерпаны до самого дна.

Окончательно и бесповоротно. Фасад цивилизованной швейцарской девушки рухнул, похоронив под собой остатки самообладания.

За высокими окнами кабинета Романо медленно, неохотно начинался рассвет. Серый, грязно-свинцовый, дождливый утренний свет нехотя проникал сквозь бронированные стекла, окрашивая комнату в мертвенные, блеклые и неуютные тона. Старая малахитовая лампа на столе больше не спасала от этой давящей, наваливающейся серости. Она казалась чужеродным элементом.

Изабелла сделала два неверных шага к столу деда, протянула руку, чтобы опереться о полированное дерево, но колени просто отказались её держать. Ноги подкосились, словно перебитые, и она начала медленно, беззвучно сползать спиной по деревянной панели стены прямо на грязный паркет. Её тонкие руки бессильно, как плети, упали на колени, а всё тело сотрясла такая крупная, яростная и неуправляемая дрожь, что зубы начали громко, дробно стучать друг о друга в гробовой тишине комнаты.

Это был финал. Моральный срыв, который она сдерживала изо всех сил последние четыре часа раута, допроса и звонков, наконец накрыл её с головой, удушающей черной волной эмоционального истощения. Она больше не могла быть сильной.

Адриан отреагировал мгновенно, со скоростью тренированного хищника.

Тяжелый вороненый «Глок» с глухим, тяжелым стуком упал прямо на старинный персидский ковер — Винченцо просто швырнул оружие в сторону, наплевав на все инструкции и протоколы безопасности. В два широких, стремительных шага он оказался рядом с ней, почти упав перед ней на колени прямо на грязный, мокрый паркет. Прямо перед ней.

— Принцесса… — его голос полностью потерял всю свою ледяную, арктическую маску палача и управляющего Синдиката. В нем прорвалась наружу такая дикая, испуганная, копившаяся годами нежность, которой она никогда в жизни от него не слышала.

Он протянул свои огромные, широкие, испачканные грязью и чужой кровью руки и просто, без лишних слов прижал её к своей широкой, теплой и крепкой груди. Больше не было никакой субординации, черт бы её побрал. Не было приказов, долгов Синдиката Романо, Дюпона и завещания покойного Витторио. Остались только они двое посреди этого рушащегося, кровавого и грязного мира Лигурийского побережья.

Адриан обнял её так сильно, с такой первобытной яростью, словно его огромные руки были единственной бетонной броней во всей Вселенной, способной защитить эту маленькую девочку от летящих со всех сторон пуль и предательств.

Он полностью спрятал свое широкое лицо в её мокрых от дождя, растрепанных рыжих волосах, пахнущих горьким бергамотом, а его широкие ладони нежно, бережно и мелко вздрагивая гладили её бледную спину, полностью игнорируя дорогую ткань изумрудного платья.

— Я держу тебя… маленькая моя… Слышишь меня? Я здесь, я рядом, — глухо, прерывисто, как в бреду шептал он ей в макушку, и его жесткий баритон заметно дрожал от сдерживаемых, душивших его эмоций. — Всё кончено. Спектакль в подвале окончен. Ты справилась, ты выдержала этот ад. Ты была великолепна, слышишь меня, Изабель? Ты настоящая королева этого города. Никто, никакой Дюпон не посмеет коснуться тебя, пока я дышу.

Изабелла уткнулась носом в его мокрую от дождя футболку, в его жесткое, пахнущее порохом плечо, и наконец разрыдалась. Громко, навзрыд, до судорожных всхлипов, как маленькая испуганная девочка, которой она еще вчера являлась в тихой Женеве. Её горячие слезы мгновенно смывали остатки туши, пачкали его одежду, смешивались с каплями чужой крови на его руках.

Она судорожно, до боли в пальцах впилась руками в его мощные плечи, комкая ткань футболки, словно боялась, что если она отпустит его хотя бы на долю секунды, то навсегда, безвозвратно сорвется в ту черную подвальную бездну, где только что плакал предатель Марко.