Бесплатный фрагмент - Великопоженская гарь

Стихи

Богатства Пижмы

Монету с неба золотую

Прячет за рекой Тиман.

Листья медные засунет

Вглубь оврага, как в карман.

Покрывало у болота

Всё усеяно морошкой,

Словно, пробегая, кто-то

Уронил своё лукошко.

Косолапый к муравьям

Бродит осенью за данью.

Дом их вновь не устоял —

Он снесён до основания.

Серебро на дне реки,

Рыбаки об этом знают.

Водяному дорогие

Подношения кидают.

Рыси в дорогих мехах,

Лось с короной на горе,

Как на троне. А глухарь —

Как жар-птица на заре.

А сосновая смола

Янтарём на сучьях, ветках.

Изумрудная скала

Называется Еленской.

Все богатства на ладони —

Дар от Пижемского края.

Но одно никто не тронет —

Клад в тайге закопан тайно.

Он за шумными ручьями,

За борами вековыми.

Да за мшистыми камнями

Глубоко его зарыли.

Закопал его Ефрем —

Злато братьев Рябушинских.

С ним иконы, книги те,

Что собрал однажды в Скитской.

Он увёз их навсегда.

Охранял тот клад Исидор.

Та легенда — борода

Из сказаний, мифов свита.

Верховская

По обросшей травою горе,

То по свежо подстриженной пожне

Мы в поход наш ушли наконец,

Где ничто ничего не тревожит.

Тишина, только где-то мотор

Зажужжит за буграми лесными.

Разожжём на поварне костёр,

И с природой мы станем иными.

Поздним вечером там при свечах

Мы расскажем друг другу страшилки.

Привидения, духов встречать

Кто на улицу выйти решится?

А на следующей день — по тропе,

И по плитам Тиманским сакральным.

Средь пушистых берёз по траве —

Путь к петляющей Пижме зеркальной.

Мы подходим к скалистому краю,

Краю северных троп и дорог.

Пижма быстро внизу пробегает,

Громко бьется сердечко-порог.

Мчится слвная Пижма-река,

Вниз по склонам и мимо Верховской —

Той деревни, где встали с утра,

За скалой она прячется ловко.

Мы оставим на дереве след —

На сосне, что крепка, как гранит.

И возможно, ещё много лет

Она наше клеймо сохранит.

Смена

Осень в шляпе набекрень входит, как шпана.

В летнюю стучится дверь — топоты слона.

На груди медаль — листок: «Это — за заслуги!

Убираю весь лесок для Зимы-подруги».

Лето:

— То-то небо всё грустит и впускать не хочет!

Ей не нравится ваш вид. Знали? Между прочим,

Вы то в сером пиджаке, то пальто в заплатках…

С веником в одной руке. Снова без зарплаты?

Осень:

— Листья акварелью вновь расписали поле.

Новою берлогою мишка наш доволен.

Ягоды, грибы вокруг — Осень всех накормит…

Лето:

— Это я дала плоды!

Осень:

— Всё равно уволят.

Лето:

— Птицы машут нам и людям. И летят на юг.

Осень, ты виновна в этом — реки закуют.

И земля, смотри, раздулась, дождик — твой лакей.

Дерево стоит, сутулясь, в рыжем парике.

Листья спрыгивают в лужу, и легла трава.

Солнышка лучи всё хуже. Я была права.

Осень:

— Время ваше вышло, Лето. Старая, седая.

Вам на пенсию, а я только наступаю.

Первые холода

Самолётный шлейф —

Как полоска от мелочка.

Небо, словно в сейф,

Прячет солнце наше ночью.

Дни так холодны.

Тополь без одёжки дрогнет.

Все дома видны:

Что за ним и за дорогой.

А в домах огни,

Что тепло детишкам дарят.

Бабушка бранит:

«Что так долго вы гуляли!»

Вот уже зима.

С неба сахарная пудра.

Снова без ума

Дети мчатся в переулок.

Бабушка в окно

За внучатами следила.

На душе одно —

Чтоб они не простудились.

Меркурий

К светилу он ближе любого из нас,

Но морозы бывают суровее.

Три раза поднимется солнечный глаз

Над горизонтом и скроется.

Медленно кружится в танце своём,

Но быстрее, чем мы, облетает.

Поэтому так мы его и зовём:

Меркурий — торговец в сандалиях.

Он, как Икар, приближается к солнцу,

Нагреется, вновь остывает.

Эллипс его — как коварное донце:

С водою для нас искажается.

Долго учёные бились и спорили:

«Противоречит законам.

Плохо изучена та территория».

«Mariner все тайны откроет!»

Впервые увидели близко планету —

Похожа на шарик из Nesquik.

Поверхность как лунная, те же приметы —

Эскарпы высокие, резкие.

Горные пики и тысяча кратеров,

Внутри их запрятался лёд.

Только на полюсах, нет на экваторе.

Вдруг там пришелец живёт?

Спустя много лет отправляются в рейд

Важнейшие два аппарата:

BepiColombo — Колумб, новый Дрейк —

Открыватели, космопираты.

Помню, проснулся ночью…

Помню, проснулся ночью.

Морозной, декабрьской ночью.

В окно посмотрел, во двор:

Небо в россыпи, многоточия,

Большая Медведица, Гончие…

В душе астроном я с тех пор.

В сельской библиотеке,

В школьной библиотеке

Перебрал я книжек полно.

Много о нашем веке,

О природе и человеке.

Узнал мифы, истории, но…

Ничего о далёких звёздах.

Сколько там их, живых и мёртвых?

Мы с нашей Землёю одни?

Где наша граница? Чёрт с ней!

Где окраины мира замёрзшие

Бесконечной вселенской страны?

Вопросы впиваются в мозг.

Проза с детства построила мост

К прошедшим забытым годам.

К тайнам жизни, к её подземелью.

Мы вырастем с тем, что посеяли.

Но зачем? Неизвестно нам.

Вопросов всё больше, страшнее

Угрозы от прошлых падений.

Стареем —

Как звёзды, мы гаснем.

К чему нам стремиться вообще? —

Так реквием по мечте

Всё ближе, ещё опаснее.

Вечерний променад

Поздней осенью, в пять часов вечера,

Тьма к нам крадётся, как ночью.

Пришла, словно делать ей нечего,

Во время своё внерабочее.

Забралась во дворы и дома,

Лишь спасают в квартирах лампы.

Одним цветом коты и трава —

До всего добрались её лапы.

И наш каждый фонарь как солдат —

В карауле стоит по обочинам.

Горизонт защищает закат,

Его битва пока не окончена.

Городской силуэт по бокам —

Облепленный вновь светлячками.

Листья машут деревьям «Пока»,

Снежноягодник — хруст под ногами.

Кто-то бродит, гуляет в саду.

Позже с ним я собачку увидел.

Так Луна ходит на поводу

У хозяйки Земли по орбите.

В нашем море небесном шуга

Вдаль несётся и за горизонты

И сплавляется там в облака,

Закрывая глубокое донце.

А за ними на дне Вселенной

Золотые рыбёшки мерцают.

Астроном — рыболов, наверное,

Телескопом их все собирает.

Деревьев неспешный фейерверк,

С перемоткою жизнь несётся.

Вот ещё один годик померк,

Окончив виток за Солнцем.

История

Века — как река: землю точат и точат.

Года — как вода: смотрим, что напророчат.

Дни — как огни: так мгновенно сгорают.

Часы — блеск росы: испаряются, тают.

В театре абсурда либретто мы учим.

Мы — бутафория. Кто нас навьючил?

Звёзд как молекул, квазары — глаза.

Как же устроен вселенский устав?

Стихи непонятны и точно как жизнь.

Грехи так приятны, но яд для души.

В айфонах-скафандрах проходят года,

Где раньше иконы, там плазма — экран.

Наш предок ночами смотрел на огонь,

Его отпечаток в пещере — ладонь.

Это привет от истории нашей.

Оставим печати на многоэтажках.

Не понимая законов природы,

Ходим, грустим под бетонные своды.

Мы разные все, потому мы одни.

Сны разве вымыслы? Всё это — мир.

Жду

Заступила зима

С нарядом в наряд.

Вечером звёзды и окна горят.

Спит мой Тиман,

Его скал караван.

Замолчала река,

И ручей укрыл снег.

Льды скрывают от нас их стремительный бег.

Побелели холмы,

Помню, с санками мы…

Я раньше скучал

По земле в облаках,

Когда летние спят в этих райских борах.

Помню снежные шапки

На избах, на лавках.

Я скучаю по Пижме

И пижемке-лодке.

Хочу ощутить её мощь и походку.

А пока что на кундах

В морозное утро

Рыбак с ледобуром,

С замёрзшею щукой

Бредёт, а навстречу — пощёчину вьюга.

Он рад этой хмурой

Погоде понурой.

А я жду, когда лето вернётся.

В каждом из нас

Я рано читал Шопенгауэра,

В колледже — опусы Ницше.

Кому-то, возможно, и лишняя

Философско-заумная аура.

Но я полюбил их творения.

Удивлялся, копался в себе

И смысл неудач и побед

Не приписывал вновь провидению.

Ведь в каждом, проверьте, из нас

Есть нечто большое, огромное,

Что в нужный момент вероломно

Возникнет, поможет в сей час.

Литература, скульптура,

Творения музыки — пища уму.

Они помогают! И только тому,

Кто может впитать их с натуры.

Течение времени, денег и рек.

Течения жизни, течения мыслей.

В русле идей мы подобны Всевышнему.

Но если без цели — бессмыслен наш век.

В своём я пути получил и любовь,

И цель, что ведёт меня через года.

Того же желаю и вам, господа,

Чтобы счастье ловить вновь и вновь.

Метро

Из точки А до точки Я доставит вас маршрут.

Под дворцами колея, мимо — камни, грунт.

Крот, но скорость велика, фонари на лбу.

Шумит, как горная река, по туннелям гул.

Змея железная спешит, развозит работяг,

Студентов, школьников, и вот отправился и я.

Люблю метро, вагоны в нём и часто езжу в центр.

Я Скичанин, Усть-Цилем, там нет прорытых недр.

Метро — как чудо для меня, я рад там прокатиться.

Книги, музыка в ушах, пока по рельсам мчишься.

Люди в нём всё чаще злы, толпы на работу,

Словно лошадь под уздцы и солдат в окопы.

Лица пасмурнее ночи, горе и печаль.

Начиная от детишек до бабулек, жаль…

Нет, друзья, с улыбкой надо! Будете богаче.

В городе непросто жить, и село — не дача.

С детства и до двадцати довелось в деревне

Лес валить, траву косить, складывать поленья.

С точки А до точки Б едешь средь мороза.

Летом комары и — да, от зверей угроза.

После этого в метро радостно мне мчаться

Под дорогами в нутро и не свой, как Чацкий.

Одни?

Жизнь — засушливые земли,

Дует день и ночь ветрище.

Тьма повсюду, и жилище

На вершине чудо-стебля.

И для каждого он свой.

Кто повыше, кто пониже.

Поливает, почву движет,

С листьев пыль смахнёт долой.

Одному, конечно, сложно.

Вот поэтому веками

Все мужчины ближе к дамам

Подползают осторожно.

Оплетаются друг другом,

Им теплее так и крепче,

Веселее тёмный вечер.

На двоих их все заслуги.

Но бывает — ближних душат,

Если вдруг прошла взаимность.

Кончилась вода, интимность.

Смысла нет друг друга слушать.

Думал — правильно ли жил?

Скажут — без него не хуже…

Разве был кому-то нужен?

С другом сильно ли дружил?

Я не слаб, немного скромен.

Рисовал, писал неплохо.

Но пройдут года, эпохи —

Выживут стихи из Коми?

Извне

Этот дьявол извне

Подливает нам масла в огонь?

Когда просто родным за ничто причиняем мы боль.

Этот дьявол извне

Разжигает в нас сильную ревность?

Наблюдет, как душим любимых, ругая их гневно.

Этот дьявол извне

Убивал все надежды и цели.

Он как будто скитался за мною, следил… А на деле

Этот дьявол во мне!

И я с ним нарушаю законы

Нерушимые, те, что веками слагались в поклонах.

Этот дьявол во мне

Уничтожил добро и желания.

Обесценил все то, что достигнуто было старанием.

Тебе, дьявол, конец!

Я свяжу твои грешные руки.

Утоплю, растерзаю, отправлю на вечные муки.

ДЬЯВОЛ!

Это свинец,

Я убью тебя скоро, сдавайся!

Нажимаю на спуск…

В удельном парке

Знаменитый на «Удельной» рынок посетили днём.

После через лес весенний мы теперь гулять идём.

Все деревья приоделись и духами в парке манят.

Птицы песенки запели для Сашули и для Вани.

Для жены воспоминаний — словно вновь после учёбы.

Для меня пейзажи станут для стихов моих основой.

Солнца взгляд и духота, мы — под ели, как под зонтик.

Вдруг в тени нашли кота. Мяу, мяу — голодный ротик.

Угостили пирожком и пофоткаться успели.

Он опять гулять пошёл. Мы ещё немножко млели.

Дальше нам идти пора, парк большой и вечер скоро.

С шашлычками детвора, по пути встречались норы.

— Может лисьи?

— Это крот. Рыл, искал клады природы. —

Арка лип, как у ворот, нас встречает с небосводом.

Не туда свернули, что ли, средь лугов шли и оврага.

И опять на то же поле — не пускает парк бедняжек.

Лес нас тянет, как магнит, изначально в нём с природой

Жили мы. Душа болит, если вдруг в нём непогода.

На пленэре

« — Над светло-зелёным — синее с белым

Окружают оранжево-желтое.

Желтое светит на белое тело…

Ну разве же серое, блеклое?

Цвета как сияют, смотрите, играются!

А что же на вашей картине?

Пятна — бараны… Все лбами врезаются.

Где глубина, перспектива?!»

Сидим на пленэре, одни — под зонтом,

А кто — под открытым небом.

Я на лужайке. Планшет и картон.

Тихо малюем с соседом.

Пред нами поляна с фигурой Карины.

Она нам помашет рукой.

На фоне колючей лиловой малины

Позирует нам под горой.

Вдруг дождик внезапно, а он — растворитель…

Мы все под еловый навес.

Спасаем для вас, уважаемый зритель,

Похожий на Дырносский лес.

У кого-то красивый и пышный, «как надо».

Другие — зелёный забор.

Каждый в нём видит свою колоннаду —

Не роботы мы и не фотоаппараты,

Не бездушный айфонский прибор.

Мы разные все, как и эти цвета:

Жёлтый, синий, зелёный.

Учитель нас мучит, проходят года —

Мы все одинаковы, годные.

Вдруг жёлтое стало не жёлтым, а красным.

Зелёный темнее… Темнеет.

«Всем собираться! Тут ночью опасно.»

С речки прохладою веет.

Идём по тропинке, планшеты в руках.

Тропинка всё уже, чернеет.

Красное меркнет за краем холма.

И стало ещё холоднее.

Идём, а за нами-то слышится шум:

«Это вампиры и лешие».

Девчонки ругают то нас, то маршрут:

«И так нам здесь страшно, утешили».

Но нам не до смеха, мы тоже боимся.

Учитель наш сбился с пути.

Ходим по кругу, тропинка-возница

Заставила бедных блудить.

Чёрные ветки — змеи и клешни?

Фантазия наша абсурдна.

Картина сменилась на грозную, грешную

Мистику selva oscura.

И всё превращается в чёрный квадрат

До возрождения света.

Мы — негры в пещере, сидим без костра.

В упадке искусства планета.

Все эти стихи, карандаш, акварель,

Творчество с нами повсюду.

Спасибо, друзья, за тех дней карусель,

Я вас никогда не забуду.

В тот день

В тот день и солнца диск, и тучи

Боролись за господство дня.

Все сомневались, но не я —

Выбор сделал верный, лучший!

В тот день мятежники войны,

Мишенью выбрав красный Кремль,

Как смерч, помчались скакуны,

Играл оркестр их целый день.

Тот день я в памяти храню —

Гуляли по лесам Сосновки.

К переменам, к счастью робко

Тропою шёл с тобою к пню.

На пень взобравшись, ты тогда

Была счастливой и прекрасной.

Коленом в мох я, ты — Согласна!

— Будь моей.

— Ещё раз ДА!

Освободили солнце тучи,

Мятеж закончился в Москве.

У многих жизнь на волоске,

А наши вместе слились в узел.

За кулисами

В кармане театра,

Всё время за кадром

Художник. На сцене — старинная книга.

Из пенопласта

И в крафте под краской

Расписана кистью его невеликой.

Из бутафорки —

Той тесной каморки

Вышла на сцены страну покорять.

Страницы бездушные.

Обложка лишь служит

Для глаза обманом — вас всех обаять.

Книжка другая,

Нигде не мелькая,

Пишется долго — она не для сцены.

Невидимо, тайно

От всех, на окраине.

Качество текста в ней — вот драгоценности.

В камнях и узорах

Блистала во взорах

Первая книга из рук бутафорских.

И в Сыктывкаре,

И в Польше, в Италии —

Везде её видели в ручках заморские.

После концерта

Актер оперетты

Бросит, как хлам, её там, за кулисами.

Пока её видят —

Любуются зрители.

Софиты погаснут — на склад её с крысами.

Но там потихоньку

В одной бутафорке

Пишется книжка, возможно, бездарно.

Но автор доволен —

Вся слава за морем

Давно прогремела с той книгой шикарной.

Листы в ней пусты,

Как зимою кусты.

Сестрица её постепенно готовится.

Закончится слава

У старшей, заглавной,

Тогда молодая взрастёт и раскроется.

Павловск

К нам причалила осень, прощается лето.

Его плот остановим мы в этом куплете.

Дни ещё длинные, в парке гармония.

Брусника с малиной в природной ладони.

В обнимку на сене — нам фото на память,

На фоне осенних просторов безкрайних.

Я, как белка-летяга, с сена на сено.

Не допрыгнул, бедняга. Ты смеялась над сценой.

Шашлык твой любимый в уютной Славянке.

Меня оса укусила, было больно… И ладно.

Сегодня

Вчера — с утра опавшая листва.

Вчера еще кружила за окном.

Завтра — снег. Он скроет весь бардак,

И все «вчера» укроет заодно.

Между листвой и снегом промежуток —

Сегодня. Между завтра и вчера.

Сегодня — самый важный день. К тому же,

Для жизни он не снег и не листва.

Не шелестит он мыслями как вы —

Вспоминая вечером вчерашнее.

На завтра планы строит, не спешит.

Сегодня, здесь! Сегодня все прекраснее.

Все планы ваши тают как снега,

Когда о завтра слишком вы печетесь.

Сегодня все, весь мир, и рай и ад.

Поймете ли, когда это прочтете.

Прошлый век такой же, как сейчас.

Будущее тоже, все едино.

Мы судим о природе, вас и нас.

Но лишь одной природой мы судимы.

Все счастья здесь, в фантазии их нет.

И в прошлом, как и вас, их след простыл.

Забудьте все плохое прошлых лет.

Ведь выцвели давно тех сцен холсты.

Каждый день в году — кристалл алмаза,

Так каждый вы заполните мечтой.

И будет полной вашей жизни ваза.

Пойдете под счастливой вы звездой!

Великопоженская
гарь