Бесплатный фрагмент - Убей меня быстро: падение дракона

Убей меня быстро

Глава первая

С приходом ночи улицы опустели. Луна плыла сквозь прозрачную вуаль облаков, освещая крыши домов. В этом голубоватом свете туман стелился по мостовой, обволакивающий, холодный, как сама смерть.

Стейнар бесшумно ступал в темноте. Все мысли были об одном, о тёплой человеческой крови. Он не помнил, сколько уже не питался. Дни ползли один за другим, серо, безлико, как вереница слепых.

Верхняя часть города застроенная роскошными особняками осталась позади. Стейнар спускался в низину, где мрачный, опасный район, сжимался в грязный комок переулков.

Законы здесь писались ножами. Редкие прохожие держались освещённой дороги, ускоряя шаг у подворотен. Фонари мерцали тускло. Дома, обветшалые и покосившиеся, теснились друг к другу, из щелей тянуло сыростью. И так тихо, будто не люди тут обитают, а неупокоенные души парят в пустоте тёмных комнат, давно забытые и покинутые.

Стейнар любил охотиться здесь. Среди вещей, сдавшихся времени, он мог ощутить себя просто старым, очень старым и усталым существом.

Пройдя под низкой каменной аркой, вампир остановился. Под ногами хрустнуло битое стекло. Звук показался оглушительным в этой тишине.

Дворик был глух. Окна заколочены.

Чувства, обострившиеся до предела, вырвались вперёд, сканируя, ощупывая каждый камень, каждый невидимый угол. И тогда, мир сузился до стука одного единственного сердца, которое мерцало в темноте, словно багровый уголёк.

Вот она, цель.

Впереди, спрятавшись за лестницей, ждал разбойник. Из тех, кто настроен обворовать, а если понадобится, то и прирезать кого-нибудь. Стейнар даже не видел его лица, только слышал дыхание, быстрое, жадное, и чувствовал запах.

Вампир шагнул в лунный свет. В этот момент головорез его увидел. Почуял всем нутром угрозу. Замер, не в силах отвести взгляд.

Стейнар метнулся к нему стремительно, подобно ястребу, что падает с неба на добычу.

Короткая заминка и пронзительный крик разрезал тишину.

Вампир впился в горло разбойника, стискивая его в объятиях с такой силой, что мгновенно выдавил весь воздух из лёгких. Крик утонул в хрипе. Кровь хлынула горячей волной, обжигая горло. Он пил жадно, утробно, чувствуя, как силы возвращаются, как мир перестаёт быть серым и обретает резкость. Сделал третий, четвёртый глоток. На мгновение закрыл глаза, позволяя этому ощущению заполнить всё, как вдруг ощутил ещё чьё-то присутствие.

Кто-то бежал к нему, не таясь. Звук шагов приближался.

— Оставь его, монстр! — выпалил юноша.

Он подскочил и замахнулся.

Нож сверкнул в лунном свете.

Вампир отстранился от горла и увернулся, выпустив жертву. Лезвие полосонуло по рукаву. А укушенный оборванец, захрипев и пошатываясь, сгинул в темноте переулка.

Стейнар зашипел от ярости, и долго думать не стал. Голод только разгорелся, требуя продолжения, а этот щенок посмел ему помешать. Если уж он так рвётся на место жертвы, то сам напросился.

Юноша снова замахнулся, совершив неуклюжий выпад.

Стейнар резко сместился вперёд и в сторону, и точным размашистым ударом выбил оружие. В этот миг когти скользнули по руке, оставляя глубокие порезы.

Парень вскрикнул, коротко, сквозь зубы, и запоздало отшатнулся.

Нож, звякнул, упав на дорогу.

— Решил поменяться местами? — прошелестел вампир. Он слегка наклонился вперёд и шагнул ближе, плотоядным взглядом исподлобья обещая многое.

Юноша попятился, сжимая окровавленную руку и, преодолевая дрожь в голосе, выкрикнул:

— Ты не имеешь права! З-здесь живут люди!

— Права? — голос вампира прозвучал мягко, почти по-отечески, но в этой мягкости сквозила насмешка. — Милый мальчик, право у того, кто сильнее. Или ты думал иначе?

Юноша был совсем молодым, худощавым. Ремесленник. Судя по запаху от одежды парфюмер.

Он решил подловить момент, мельком взглянул на дорогу. В следующую секунду бросился за ножом.

Всё выглядело просто. Слишком просто…

Стейнар мог убить его сразу. Но предпочёл иное. Азарт охватил его, и на губах мелькнула улыбка.

Спрятав когти, вампир метнулся навстречу со скоростью, неуловимой для глаз человека. Схватив юношу, протащил его вперёд, плотно сжав пальцы на горле, и прижал к стене. Ноги парня беспомощно заскользили по камню, не находя полноценной опоры.

Юноша дёрнулся раз-другой, не сдвинувшись ни на дюйм. Какой упорный. Стейнар сдавил чуть сильнее, ощущая, как усилилась пульсация под ладонью.

И тут парень понял, насколько неравны силы. Осознал, что, выбежав в эту ночь на крик, совершил роковую ошибку. И замер, испуганный до жалости, беспомощно глядя в глаза вампира.

Стейнар обожал такие моменты.

Он навис сверху, позволив свету выхватить из тьмы оскал и клыки, и хрипло зарычал, как хищник. Луна плеснула серебром в его зрачки, и сердце жертвы заколотилось с такой силой, что казалось вот-вот разорвёт грудную клетку.

Обычно люди кричали. Сопротивлялись. Чем делали себе только хуже.

Но юноша лишь вздрогнул. Зажмурился. Затаил дыхание, будто молча просил: не мучай, сделай это быстро.

Облака заслонили луну, погружая заброшенные дома во мрак. И ни звука больше. Только страх и смятение в гробовой тишине ночи.

«Оцепенел так, будто всё обо мне знает и то, как изощрённо умею замучить», — подумал Стейнар.

Поглощённый моментом абсолютной власти, вампир не моргая смотрел, как под тонкой кожей на изящной шее пульсирует жилка.

Стейнар уже наклонился, вдыхая запах, от которого кружилась голова.

И вдруг в памяти всплыло, что перед ним не головорез, а мальчишка, который бросился на помощь незнакомцу. Эти мысли отрезвили. Вампир зацепился за них и вдруг понял, что не хочет причинять этому человеку боль. Вернее, хочет, но только не так.

Не так…

Стейнару вдруг стало неприятно от своих же действий. Внутри всколыхнулось что-то смутно похожее на совесть. Давно, очень давно не чувствовал подобного. Даже удивился.

Он всё ещё властно прижимал к стене побледневшего юношу, смирившегося со своей участью.

Отказаться от столь прелестной шеи оказалось очень сложно. Со своим телом пришлось практически бороться.

Шумно выдохнув через рот, вампир сделал над собой титаническое усилие. Клыки, уже выдвинутые на всю длину, дрогнули и начали втягиваться обратно. Затем пальцы медленно разжались и оторвались от горла.

Стейнар убрал руку, отступил на два шага назад.

Юноша стоял неподвижно, так, будто его всё ещё держат. Потом медленно опустил плечи и открыл глаза, сдерживая кашель. Смотреть на вампира ему было тяжело, почти невозможно. Но всё же поднял взгляд. Сначала на воротник плаща, затем на подбородок и выше. Этот взгляд, полный неверия и ужаса, спрашивал:

«Что всё это значит?!»

— Ступай домой, парфюмер, — голос вампира прозвучал хрипло и низко. — Твоя кровь не утолит мой голод сегодня.

Стейнар развернулся и шагнул прочь, туда, куда свет фонаря не доставал.

— Я не парфюмер, — тихо сказал юноша.

Это вызвало у вампира невольную улыбку.

«Какой же смелый, но жутко безрассудный. В этом что-то есть», — мысленно заметил Стейнар и остановился.

Не успел он развернуться, как тот добавил:

— Я алхимик.

Стейнар приподнял брови. Потом снова стал серьёзным. Развернулся. Взглянул изучающе, разглядывая скромный тёмно-серый камзол с заплатками, пришитыми так аккуратно, что не сразу и заметишь; штаны, заправленные в поношенные сапоги; на поясе маленькая сумка с кармашками.

Вампир подошёл ближе. Луна освещала его зловещий портрет: бледное, как мрамор лицо, следы крови на подбородке.

Молчание повисло между ними.

Юноша затаил дыхание. Он не попятился, хотя чувствовалось очень хотел. Хотел броситься бежать, без оглядки. Но только напрягся, сдерживая дрожь в теле, и уже проклинал себя за то, что остановил этого монстра, сам не зная зачем.

«Так зачем же, алхимик?» — задумался Стейнар. Он наклонил голову набок и принюхался. И действительно, от парня пахло не духами, а какими-то настойками.

Юноша нервно сглотнул, судорожным движением руки убрал за ухо выбившуюся прядь волос. Он то цеплялся взглядом за одежду вампира, то осторожно, словно ему запретили, смотрел в глаза с по-детски искренним изумлением и долей трепета. Смотрел. Как на тигра, что вышел из зарослей и внезапно заговорил.

Стейнар был одет в чёрный плащ с высоким воротником, что подчёркивал пугающий и притягательный одновременно образ. Лицо, осунувшееся от голода, имело правильные, резкие черты, острый нос и густые выразительно очерченные брови. Глаза, уже не чёрные, как несколько минут назад, а ореховые, смотрели пристально и испытующе. Этот тяжёлый, плотоядный взгляд юноше оказалось сложно выдержать, и он потупился в сторону.

— Алхимик, — повторил вампир. — Ты ещё здесь. Почему?

Юноша молчал, придерживая раненую руку, которая дрожала, но при этом упрямо сжимал кулак, пряча слабость.

— Молчишь? — спросил Стейнар и, подумав ещё немного, добавил. — А если бы я предложил тебе работу, ты бы согласился?

Алхимик растерялся, нахмурился. Такого вопроса от вампира он явно не ожидал.

— Р-работу… О чём ты? — пока ещё с трудом ворочал языком, сказывалось недавнее оцепенение.

— О твоём искусстве. Мне… вернее, нам недостаёт алхимика. Я состою в кругу, что держит оборону империи. Воюем с искажёнными.

Ричард замер.

Искажённые. Кошмар, отлитый в плоть. Живое воплощение болезни мироздания, названной — Распадом. Скрюченные фигуры на гравюрах, жуткие истории о существах, которых реальность вывернула наизнанку, о барьере, что пока ещё отделяет мир людей от хаоса, что лежит за ним. От одной мысли об этом по спине побежали мурашки. И этот вампир, имеет дело с этим?

— Но почему ты вдруг решил предложить мне?

— Заработаешь. А то кто же мне теперь купит новый плащ? — усмехнулся Стейнар, приподняв руку и демонстрируя рассечённый рукав. Алхимик уже решил, что вампир издевается, но тот заговорил серьёзно. — Меня удивила твоя смелость. Если познания в алхимии столь же сильны, как и рвение бороться со злом, то окажешься полезен.

— Но ты же… Ты только что собирался… И того человека. Он…

— Преступник. Мой обед сбежал. Из-за тебя, между прочим. Разозлил ты меня, мальчик.

Алхимик замер в нерешительности.

Стейнар терпеливо ожидал, понимая эту заторможенность:

«Уже попрощался с жизнью, а тут такое предложение. И в глазах прямо читается вопрос: может, это всё ложь? И монстру просто скучно стало. Стоит отвернуться только и наброшусь. Может, я так и рассчитывал? Но нет, мальчик, ошибаешься. Слишком стар я для такой игры, хоть ты так для неё подходишь, что начинаю представлять».

Отбросив соблазнительные мысли, Стейнар подобрал нож, что валялся неподалёку и, изящно прокрутив его в пальцах, вернул алхимику рукояткой вперёд.

— Ну так что? Согласен пойти со мной?

— А что именно от меня потребуется?

— Делать снадобья, как я уже отметил. Работы много. Получишь всё необходимое, крышу над головой, и возможность раскрыть свой дар.

— А если не справлюсь?

— Вернёшься к прежней жизни.

— Ну… я… — Алхимик сглотнул и посмотрел на дорогу, словно пытаясь спрогнозировать своё будущее на несколько лет вперёд. — Я не знаю. Просто это всё очень странно. Вся эта ситуация. Просто… я такого не ожидал, — вздохнул он. — На самом деле меня ничего не держит. Я пойду с тобой. Но…

— Со всеми сими «но» разберёмся позже, — пресёк Стейнар. — Как твоё имя?

— Ричард.

— Ожидай меня здесь, Ричард, я скоро вернусь.

— Ладно.

— Надеюсь, не встречу второго такого алхимика, а то куда мне вас девать потом? — с довольным прищуром добавил вампир.

Ричард молчал. Одна часть его разума всё ещё замирала в ужасе перед оскалом клыков, другая пыталась удержаться в реальности. От этого в висках застучало.

Он не слышал, как Стейнар ушёл. Стоял, пытаясь наконец прийти в себя. Когда в поле зрения мелькнула окровавленная рука, вздрогнул, словно видел её впервые, и подумал:

«Это по-настоящему. Он ушёл, а я остался. Живой. И теперь я что? Работаю на него?»

Мысль была настолько абсурдной, что вызвала короткую, истерическую пульсацию где-то в горле. Смех или всхлип. Он и сам не понял. И только тогда, вытащил из сумки платок и кое-как перевязал порез.

Время застыло.

Ричард тревожно ходил вдоль заброшенного дома с заколоченными окнами и лестницы, не находя себе места. Порезы на руке пульсировали болью при каждом движении, платок пропитался кровью. Холодный ветер, будто встревожанный самой тишиной, затрепал подол камзола. Где-то в глубине квартала скрипела ставня. Мерно, навязчиво.

Ричард поёжился и взглянул на фонарь в конце переулка. Тусклый, желтоватый, окружённый роем мотыльков. Насекомые хаотично кружились, стремясь к свету и теплу, как и его бесконечные мысли, блуждающие по кругу.

Он погрузился в себя и не сразу заметил Стейнара, когда тот вернулся и выступил из темноты.

Вампир изменился. Помолодел. И настолько, что это заставило юношу усомниться в собственных глазах. Ранее пепельные волосы, придававшие облику вид стареющего аристократа, теперь стали чёрными, как смоль; морщины разгладились, остались лишь слегка угадываемые линии. Эта холодная безжалостная красота завораживала, слишком совершенная, чтобы быть человеческой.

Стейнар кивнул в сторону дороги, приглашая Ричарда следовать за ним в сердце города.

Алхимик шагнул следом, всё ещё не веря, что согласился работать на вампира. Он шёл, поглядывая украдкой, стараясь успокоиться, но тело не слушалось доводов рассудка. Время от времени его охватывала мелкая дрожь, отзвук пережитого.

«Я, должно быть, сумасшедший, — подумал Ричард. — Довериться существу, которое едва не убило меня».

Но что ещё ему оставалось? Разве нынешняя жизнь не являлась долгой, мучительной отсрочкой? Этот вампир — ужасающая перспектива, но единственная дверь куда-то, что появилась перед ним. И даже если ведёт она в пропасть, он уже слишком долго стоял на краю. Одиночество, нищета, потрёпанные книжки, которые никому не нужны, как и он сам. Разве что смерть, та единственная вещь, в которой он мог быть полезен, наконец-то пригодившись в качестве чьего-то ужина.

Они покинули пригородные трущобы. Вышли в торговый квартал, где в витринах закрытых лавок мерцали отблески фонарей.

Стейнар скользнул взглядом по перевязанной руке алхимика.

— Сильно болит?

— Терпимо, — соврал Ричард, хотя рана пульсировала огнём.

— Дай-ка взгляну.

— Нет!

Ричард резко отпрянул, прижимая кисть к груди.

— Спокойно. — вампир слегка приподнял руки, показывая, что не причинит вреда. — Перевязано кое-как. Мне нужен здоровый алхимик, а не мёртвый от заражения. Вон там, за углом, лавка. Зайдём за повязкой. И раз уж трачу на тебя время, проверю, на что оно тратится. Выясним, насколько твои книжные познания с делом сходятся.

— Ты… разбираешься?

— Я достаточно стар, чтобы разбираться во всём, что может продлить или сократить жизнь.

На двери нужного здания их встретила косо прибитая табличка: «Синяя Роза: Священные атрибуты и ритуальные свечи», а на другой двери поскрипывала вывеска: «Алхимический прилавок».

Войдя внутрь, Стейнар обратился к торговцу:

— Дайте нам основу для эликсира всеисцеления.

Долговязый старик хмыкнул:

— Основа? Да вы что, господин. Его только маги верховные варят, ой, то есть… синтезируют. Никакой основы нет.

И тут Ричард, до этого робко жавшийся у двери, не выдержал.

— Простите! «Основой» в манускриптах называют не готовый компонент, а соотношение. Три части мицелия гриба-звонаря, две части окалины лунного серебра, и эфирную субстанцию, которую невозможно купить. Вы правы, его не варят. Для созидания нужен аппарат «Стеклянная Змея». Тринадцать сообщающихся сосудов. В них вещество проходит семь посвящений, что на языке ремесла значит насыщение летучими эссенциями семи металлов. Этот процесс описан только в «Законах Распадающейся Материи».

В лавке повисло молчание. Торговец смотрел на юношу с новым интересом.

Стейнар не повернул головы, но уголки губ дрогнули в подобии улыбки.

— Достаточно, — сказал вампир. — Мицелий и окалины не надо. Дайте ему лучше лечебную эссенцию и полотняную повязку.

Стейнар заплатил, не торгуясь, и на улице сказал уже довольным тоном:

— «Субстанцию, которую невозможно купить». Поэтично. И совершенно верно. Книги ты читал не зря… А теперь обрабатывай рану. И поторопись. Рассвет скоро.

— Одну минуту.

Ричард сел на ближайшую лавочку, достал пузырёк с эссенцией, и полоску чистой ткани. Руки плохо слушались, особенно пострадавшая. Пришлось зажать пузырёк коленями, чтобы не уронить. Юноша стиснул зубы, заставляя дрожащие пальцы повиноваться, и начал перевязывать.

Дальше путь пролегал через благородные кварталы. Скоро вышли через застройку элитных каменных домов к высоким воротам и стене, что делила территорию города на части.

Стейнар шёл, слушая, как попискивают крысы в сточных канавах, как скрипят ставни, и шелестит ветер, гоняя ворохи листьев по мостовой. Потом взгляд, привыкший вычислять слабости, нащупал самую очевидную. Вампир ощущал в истощённой фигуре алхимика не просто слабость, а подавленную, живую энергию, такую, что заставляет гнить яйцо изнутри, прежде чем из него проклюнется нечто новое. Сейчас было достаточно того, что мальчишка ещё шёл.

— И сколько же лет тебе, герой?

— Мне девятнадцать почти.

— А алхимическое искусство где успел постичь? Где прежде варил?

— Подрабатывал кое-где. Несерьёзно.

— Отвечай подробно, когда я спрашиваю. Алхимия не детская забава. Либо ты владеешь ремеслом, либо нет. «Несерьёзно» — это как?

— Извини. Я… — Ричард невольно сжался в плечах, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Самоучка. Ну, вернее… Отец немного учил. Потом я помогал одному старику алхимику. Дальше сам. Готовлю настойки, простые эликсиры. Езжу по деревням, но… — он заговорил тише, глядя себе под ноги, — денег хватает лишь на хлеб.

Стейнар ухмыльнулся.

— То, что мне повезло сыскать алхимика, который едва сводит концы с концами, это я уже понял. Но, похоже, у тебя есть потенциал.

— Да, покупателей мало. Обычно всем нужны простенькие зелья. Это жутко скучно. Я их уже с закрытыми глазами мешаю. Иногда варю что-то сложнее, от скуки, — Ричард вздохнул, взгляд его потух, в голосе чувствовалась глубокая усталость. — Мечтал найти работу получше, но кто возьмёт самоучку без образования? Я обожаю алхимию. Перечитал всё, что смог достать. Начал изучать иные миры. Всё хотел этим заняться поплотнее. Но…

— Но что?

— Сложно стало работать, — Омрачившись, продолжал юноша, боясь, показаться слишком прозрачным. Или хуже, жалким. Он стиснул пальцы. — Будто внутри всё потухло. Ничего не хочется, даже вставать с постели. Но я возьму себя в руки, обещаю.

Когда до центра города оставалось немного, алхимик всё-таки решился.

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— А где твой, то есть… ваш круг?

— Обитель под Хрустальной Крепостью. Видишь вон те башни?

— Ого! Погоди… так ты про Парящую крепость? А хрустальной, это ведь её раньше так называли, когда стены были из стекла, которое пело на ветру. Я читал.

— Верно.

— Прямо под крепостью светлых магов?! Но они ведь истребляют таких, как ты… ну, то есть ночных созданий. — не унимался юноша.

— Истребляют, — подтвердил вампир.

Ричард замолчал.

Как-то сразу вспомнились истории, которые рассказывали в тавернах: о тёмных временах, войне, искажённых, проклятье, что терзает империю. И о древнем кровожадном вампире, который сражается на стороне людей.

Вся эта безумная ночь складывалась в одну невероятную, но единственно возможную картину.

Ричард взглянул украдкой, и осторожно спросил:

— Слушай, а тебя, случайно, не Стейнар зовут?

— Стейнар, — произнёс вампир так, будто вытаскивал имя из глубины, где оно пролежало столетия. — Стейнар де Кайрах.

У Ричарда перехватило дыхание.

Стейнар де Кайрах.

Леденящая легенда. Главный военный советник императора и худший кошмар его врагов. Каждый в империи знал это имя. И каждый боялся произносить. И это был он.

— Не может быть… — выдавил юноша. — Все хроники говорят… Значит, всё правда.

Ричард внезапно наступил в лужу, и ледяная вода, хлынув в дырявый сапог, вернула в реальность. Страх уступил место странному, почти мистическому трепету. Юноша поймал себя на том, что не может отвести взгляд от холодного, бесстрастного профиля спутника. Он шёл не просто с чудовищем. Он шёл рядом с целой эпохой.

— Мы на месте. Впереди стража. Не отставай. — сказал Стейнар.

От искры до пламени

Глава вторая

Из-за изгиба дороги показались величественные очертания резиденции магов. Самый укреплённый уголок столицы после Императорского дворца. Там же, в конце улицы, в тумане, маячили факелы городской стражи.

Ричард невольно замедлил шаг, рассматривая высокие башни, с золотыми шпилями, устремлённые в небо. И выбеленный фасад, увитый виноградной лозой. Фонари в закрученных железных оправах горели призрачным синим пламенем, освещая густые геометрически безупречные кустарники и бархатные бутоны багровых роз.

Атмосфера здесь была ни с чем не сравнимой — густой, насыщенной магией, осязаемой, как шёлк скользящий по коже. Высоко в облаках, закрывая часть звёзд, словно застывшее сердце небес, висела Парящая крепость. Впереди, около высоченной арки с магической завесой, по обе стороны стояли суровые стражники. Холодный свет частично выхватывал из мрака их лица, застывшие, с глубокими тенями под глазами и плотно сжатыми губами.

Они не шелохнулись, когда Стейнар без колебаний шагнул сквозь преграду из мерцающей энергии, ту самую, что переходила в защитный купол над резиденцией и крепостью. Завеса на миг вспыхнула ярче, протестующе затрещала, но пропустила. Словно признала в нём союзника.

Ричард украдкой взглянул на охрану, сглотнул, подойдя к завесе, и осторожно протянул пальцы, чтобы коснуться вибрирующей поверхности. Она отозвалась лёгким покалыванием. И тогда он шагнул сквозь неё. В то же мгновение мир обратился в размытую краску, а звуки пропали, будто оказался под водой, и ощутил, как завеса прошлась по нему. Словно магия спрашивала: «А этот зачем?» И, не найдя ответа, просто пропустила за компанию.

Вскоре, впереди показался сияющий в лунном свете сад. В центре чистого и ухоженного двора стоял фонтан: ангел, расправив крылья, лил воду из кувшина.

— Не часто тут можно встретить кого-то за трудом в столь поздний час, — вкрадчиво пробормотал Стейнар, — но Тарвиш часто пребывает в своей лаборатории до глубокой ночи. Кроме тех ночей, когда исследует дно винных бочек в таверне. — усмехнулся он. — Он мастер алхимии. Один из лучших в столице. Дотошный, но толковый. Я познакомлю тебя с ним.

Они шли по широкому переходу, крытому колоннадой, соединявшему корпуса резиденции. С обеих сторон открытый двор, но над головой каменные своды. Колонны мелькали краем глаза, и шаги отдавались эхом. Ричард едва замечал это. Он держался на три шага позади Стейнара, не в силах приблизиться. Вампир что-то говорил о лаборатории, о крыле, но Ричард почти не слушал. Мысли путались.

— Ты слушаешь меня? — Стейнар резко обернулся, и Ричард вздрогнул, едва не врезавшись в него. Отпрянул. Сделал шаг назад, ещё один, сам того не замечая.

— Д-да! — выпалил он.

Вампир чуть склонил голову, скользнув взглядом по шее и добавил с лёгкой, понимающей усмешкой.

— Расслабься уже. Убивать тебя я не собираюсь. Ни сейчас, ни через год. Ты мне нужен живым и невредимым. — Стейнар развернулся и продолжил идти, но теперь медленнее, словно давая Ричарду возможность догнать. — Я не склонен менять решения. Но ты можешь продолжать дрожать. Мне не мешает.

Ричард не знал, что ответить, но дышать стало легче. Он сократил расстояние.

Они приблизились к главному входу одного из зданий. Там стояли очередные стражники в начищенных до блеска доспехах, и опирались на длинные алебарды. Потом свернули в длинный коридор, и поднявшись по лестнице, вышли в просторную залу с высоченным потолком. На стенах здесь мерцали кристаллы, закреплённые в кольцах, заливая помещение холодным, ровным светом. Справа тянулась очередная зигзагообразная лестница. Около неё из стены выступала каменная голова дракона. Из приоткрытой пасти бил кристально чистый ручеёк. Вода падала в полукруглую каменную ёмкость, где плавали крупные золотые рыбки.

Они остановились перед массивной дубовой дверью, украшенной резьбой в виде алхимических символов. Ричард заметил, как пальцы вампира на секунду замерли над бронзовой ручкой в форме змеи.

Глухой стук раздался трижды, потом пауза, ещё три удара.

За дверью послышалась возня: скрип половиц, приглушённое ругательство.

Ричард нервно переступил с ноги на ногу. Он посмотрел на картину с морским побережьем. Море на ней было спокойным, но небо затянуто тучами, будто шторм вот-вот начнётся.

Щёлкнул замок.

Дверь открылась. В проёме показался мастер алхимии, в помятом халате, будто он спал в нём. И, наверное, так и было. Волосы, слегка растрёпанные, собраны в хвост. В глазах читалась сонная тяжесть.

Тарвиш, увидев Стейнара, непроизвольно отступил на полшага вглубь комнаты, в полосу света от кристаллов. Сонливость его испарилась, уступив место настороженности. Брови сошлись на переносице.

— Советник де Кайрах, это неожиданный визит. Если вы здесь, значит, дело особое?

— Доброй ночи, мастер Тарвиш. — Стейнар склонил голову. Старомодно, изящно, так, как кланяются при дворе. — Не особое. Скорее случайность. Вот, сыскал вам кандидата в подмастерье. Видится мне, он окажется достойным вашего внимания.

Мастер посмотрел на Ричарда. Внимательно. Оценивая. С врачебной точностью скользнул взглядом по одежде, по лицу, по осанке, задержался на перевязанной руке, будто считывая историю самоучки за секунды.

— Кандидат в подмастерья? В таком часу? Вы знаете, я не приют для потерянных щенков. — Тарвиш усмехнулся, не весело, а с раздражением.

Стейнар не ответил сразу. Он ждал.

В руке Тарвиша блеснул массивный ключ от лаборатории, который он закрутил между пальцами, звякая о золотое кольцо.

— Хилый какой-то. Самоучка? И ранен. Прекрасный набор. Вы хотите, чтобы я сделал из него алхимика или чтобы похоронил с минимальными для себя затратами?

— Я хочу, чтобы вы даровали ему шанс. Тот самый, который в своё время не дали вам, когда вы были вот таким же хилым, голодным щенком с горящими глазами, — сказал Стейнар, наблюдая, как мастер Тарвиш замер, поражённый тем, что кто-то знает эту деталь из его прошлого. — Ваша лаборатория цела ровно настолько, насколько цел я. А он страховка для нас обоих. Вы тратите месяцы, дабы втолковать азы тупицам из консерватории. Он же уже постиг язык ваших манускриптов по клочкам в подпольных лавках. Этот юноша редкая находка. А вы, мастер Тарвиш, как никто другой, знаете цену таким находкам.

Тарвиш молчал.

— Так вы примете его к себе? — спросил Стейнар.

Вопрос повис в воздухе.

Ричарду показалось, что если мастер откажет, то этот вопрос будет звучать в голове всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо. — наконец сдался мастер. — Пусть приходит. Но предупреждаю: у меня уже был один «многообещающий». Сами знаете, что сотворил. Подобная самодеятельность и он полетит вон с такой скоростью, что вы, со всей вашей вампирской прытью, не успеете его поймать. Договорились?

Стейнар слегка склонил голову.

— Ладно. — сказал Тарвиш обращаясь уже к Ричарду. — Завтра… Вернее уже сегодня, после полудня. Без опозданий. Стражники тебя пропустят, скажешь, что ко мне. Первая неделя испытательная. Будешь мыть, чистить, сортировать и наблюдать. Дальше посмотрим, потянешь ли. И да, рассчитывай остаться. Если к концу недели не сбежишь, получишь комнату для подмастерья и доступ к кухне резиденции. А там посмотрим. Всё ясно?

— Да, мастер, — кивнул Ричард, чувствуя, как стало легче дышать.

Стейнар и Тарвиш помолчали, глядя друг на друга.

Между ними ощущалось невысказанное понимание. Эти двое принадлежали к разным мирам, но их объединяло взаимное признание друг в друге способностей, с которыми приходится считаться.

Ричард, стоя рядом, ощутил, что попал в мир, где всё намного сложнее, чем ему казалось ранее.

Тарвиш попрощался и закрыл дверь. Замок щёлкнул с коротким металлическим звуком, и всё стихло.

Взгляд Стейнара скользнул по Ричарду и ушёл вдаль, будто он видел не юношу, а целую цепочку будущих событий.

— Хорошее место для начала. Удиви меня, подмастерье. Я не люблю скучать.

Ричард кивнул, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна стыда за свою немоту. Он хотел сказать что-то весомое, но сдавленная громада благодарности в груди, не находила выхода.

— И ещё одно, если дела примут скверный оборот, ты всегда можешь обратиться ко мне.

— Спасибо… Я не подведу вас, господин де Кайрах.

— Стейнар. — поправил вампир, — Просто Стейнар.

— Но я ведь не могу называть вас просто по имени…

— Я сказал, Стейнар. Привыкай.

— Хорошо, Стейнар.

— Удачи, Ричард.

Стейнар развернулся и направился обратно к лестнице.

Ричард остался один.

От резиденции до своего чердака он добирался как во сне.

Окраина города встретила запахом отбросов, затхлостью и лаем бродячих псов за забором. Ричард поморщился, но стерпел, привычно толкнув покосившуюся дверь ветхого домика; та скрипнула на ржавых петлях. Он поднялся по лестнице на второй этаж, в свою комнату.

— Я не умер… — прошептал он. — Я не умер, и у меня есть работа. У меня есть… покровитель? Мой покровитель вампир! С ума сойти.

Ричард нервно рассмеялся собственным словам.

Спать после таких приключений, конечно, не хотелось. Слишком многое случилось. А здесь, всё осталось прежним. И это прежнее вдруг стало казаться не просто скудным, а оскорбительно пустым.

Он оглядел свою каморку. Пара шкафов. Старый диван. Углубление в стене, которое служило кладовкой. Стол и стул с оторванной ножкой, подпираемый камнем. Вот и весь интерьер. Вот и вся жизнь.

Юноша выпил крепкую настойку из трав, прилёг на диван, и вскоре провалился в сон.

Утром его разбудила ругань снизу. Не петух, не солнечный свет, а пьяные крики соседей.

Ричард вздрогнул, взглянув на маленькое пыльное окошко, пропускающее скупой свет. Вспомнил, как недавно опрокинул кислоту из-за внезапного грохота на первом этаже. Тогда он сидел над формулой, и внизу началась драка. Стул упал, стекло разбилось, и рука алхимика дрогнула. Кислота прожгла стол, и испортила единственную новую рубашку.

Ричард смертельно устал.

Устал от той уменьшенной, придавленной версии себя, которую здесь порождало каждое утро.

Юноша перекусил на скорую руку. Хлеб был чёрствым, а сыр с плесенью, но желудок сводило от голода. Даже такая еда, удача, ведь часто ужина не было совсем. Запив всё водой из кувшина, подошёл к столу, где царил творческий беспорядок.

Он начал собираться.

Сначала, выбрал самые необходимые инструменты: медные щипцы, потемневшие от копоти; весы с крошечными гирьками, хрупкие сосуды, которые берёг, как зеницу ока, и ступки. Потом рукописи, аккуратно свернул, перевязав тесёмкой.

Всё это уложил в глубину мешка так бережно, словно забирал с собой старых друзей. Затем плотно затянул шнур мешка и перекинул через плечо.

На последок провёл пальцами по холодному краю любимого медного котелка, который не помещался в мешок. Ричард не мог взять его с собой.

Переступая порог, он на мгновение остановился. Запах гари ударил в нос. Откуда-то из-за деревьев валили клубы чёрного дыма. Там случился пожар.

Ричард помрачнел.

Это местное бедствие потянуло за собой более неприятные мысли. В последнее время всё чаще приходили известия о массовых потерях на линиях боевых действий. От туда, где магический барьер отделял земли людей от выжженных пустошей искажённых. От туда, где люди умирали каждый день, а их имена никто не запоминал.

Ричард пошёл по сырой улице, перешагивая через лужи. Спина быстро устала. Остановившись, он поставил тяжёлый мешок рядом со сломанной телегой, засыпанной соломой, и сел рядом, давая себе передышку. Задумчиво посмотрел на чёрные ветви деревьев, подрагивающие на фоне светлого, бледного неба. Серая кошка вышла из-под телеги, замурлыкала и стала тереться о ноги. Ричард улыбнулся и провёл рукой по её пушистой спине. Он любил кошек, а эта была особенно красивой.

Жизнь, это выбор дорог, — размышлял он. — Остаётся лишь выбрать, по какой идти: по яркой, полной приключений и опасностей; по простой и скучной, к мирской стабильности; или никуда, остаться на месте, так и не решившись на первый шаг.

Что касается его?

Нераскрытый потенциал, как тяжёлый ларец, который всю жизнь таскал с собой. У него появилась возможность его открыть, найти ключ или разбить замок. Даже если внутри окажется ржавая дрянь или пустота. Лучше узнать об этом.

Он поднялся. Взял мешок. И пошёл дальше к резиденции. Когда достиг стражников, сердце от волнения забилось быстрее.

— Добрый день. — сбивчиво выпалил он. — Меня зовут Ричард. Я к мастеру Тарвишу. Он… он должен был предупредить о моём визите. Есть договорённость… Меня рекомендовал Стейнар де Кайрах.

Один из стражников приоткрыл забрало, медленно, с лёгким позвякиванием доспехов. Кивнул по направлению резиденции, и отступил на шаг, давая дорогу.

Ричард сглотнул, когда зашёл внутрь. При взгляде на величественное здание, вдруг охватила волна сомнений.

Что, если он не оправдает ожиданий мастера? Тогда все мечты рухнут в один момент. И он навсегда останется тем, кем был всегда. Нищим самоучкой, с дырявыми карманами и больной ногой. Он прихрамывал. Всегда. И привык считать это своим недостатком.

Юноша глубоко вздохнул, стараясь не думать о плохом. Пройдя знакомый коридор, поднялся по спиральной лестнице и задержался около головы дракона, из чьей пасти бежала вода. Осторожно провёл рукой по ледяной воде. От прикосновения рыбки всполошились, метнулись в разные стороны. Золотая чешуя оставила в воде мерцающие следы, похожие на звёздную пыль.

А вот и знакомая дверь с ручкой в виде змеи. Он стоял перед ней, не решаясь постучаться. Давая себе время, подошёл к окну, рядом с которым висела большая старая карта.

Империя, её города и деревни раскинулись перед взором. На севере тянулись ледяные пики горных хребтов. В центре — столица Равинэрис. На западе — Фаерти-Духет, эльфийские земли, охватывающие леса и озёра. Места, где он никогда не был. О которых только читал в книгах, и которые казались такими же далёкими, как сказки, которые рассказывают детям перед сном.

Вдоль земель империи тянулась жирная красная полоса — защитный магический барьер. За барьером простирались земли искаженных: ржаво-рыжие пятна пустошей, горные хребты закрученные в спирали, серые проплешины разорённых земель, кислотно-зелёные мазки там, где даже воздух был отравлен. Территории видов отмечены символами: здесь гнездились Харроу, их логова как росчерк когтей; далее земли Увечных, отмеченные заострёнными рунами. Шеррухи обозначались пятнами, Гримвальхи и Террахи кружками.

Выделялись несколько золотых отметин, словно очаги инфекции в теле мира. Владения, где разведчиками были замечены вожди Искажённых: Таласса Сердце Грифона, Ползучий Безглазый, Алиит Кровопряд, Хидгизар Многоликий.

— Сначала их было мало, — тихо сказал Тарвиш.

Ричард вздрогнул. Он не слышал, как мастер подошёл.

Тарвиш стоял рядом, вытирая руки о тряпицу, запачканные алхимической копотью, и не отрывая глаз от карты.

— Искажённые — это общее название для всех, кто перестал быть человеком. — продолжал он. — А дальше дробятся на подвиды. Харроу, Увечные, Шеррухи. У всех свои повадки. Но корень один. Здесь началось. И теперь расползается по всей Империи. — Он ткнул пальцем в тёмную точку разлома на карте, и в голосе прорезалась горечь. — Думали, выгонем, и забудем. Глупость. Они не сгинули, а приспособились. Теперь у них есть вожди. Есть стратегия. Не просто нападать, а колонизировать. Превращать наши земли в подобие своих.

Ричард молчал. Он снова взглянул на карту. И увидел уже не географию, а историю. Историю того, как мир умирает медленно, но неотвратимо.

— Доброе утро, мастер Тарвиш. — сказал он наконец.

— Доброе… Рано ты, — Тарвиш зевнул, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. Его взгляд скользнул вниз, к ногам юноши. — И прихрамываешь. С ногой-то что?

— Всё в порядке, мастер. Просто иногда побаливает. Ничего особенного.

— Ну что ж. Я как раз закончил с одним делом. Давай, заходи. Осматривайся. А я пойду перекушу. Или, как любил говаривать мой наставник, совершу священный ритуал по воссоединению хлеба с желудком. Только ничего не трогай, пока меня нет! И не дыши на реагенты, они этого не любят!

— Конечно! — вырывалось у Ричарда, и он тут же смущённо откашлялся.

— Вернусь и посмотрим, на что ты годен.

Ричард кивнул. И зашёл в лабораторию. Так же медленно и благоговейно, как ступают в священный храм. Он на мгновение забыл, как дышать. Замер. Расширил глаза.

Здесь было чисто и светло. Воздух насыщен ароматами трав. Высокие шкафы со стеклянными дверцами хранили сокровища: колбы, наполненные жидкостями от ядовито-зелёного до кроваво-красного; в стеклянных сосудах плавали крылья насекомых, были заключены растения и минералы.

Ричард, задохнулся от восторга.

Такое количество новых инструментов! Глаза разбегались. Редкие реагенты, перегонные кубы, такие большие, что в них можно варить эликсиры для целой армии. Различные наборы для дистилляции и фильтрации. Свёрнутые в пергамент ядовитые травы, перламутровые перья редких экзотических птиц из других измерений, сверкающие кристаллы.

Он вставал на цыпочки, чтобы рассмотреть содержимое верхних стеллажей.

Всё старое барахло, которые притащил с собой, выглядело мусором на фоне такого великолепия. Он сам ощутил себя здесь каким-то неуместным.

Сквозь арочные окна струился солнечный свет. Озарял помещение, подсвечивая кальцинатор, стального великана с позолоченной отделкой, что возвышался рядом с дубовым столом. Здесь даже пыль казалась дорогой. А паук в углу будто крошечный якорь, зацепка из реального мира, вероятно, имел свой личный контракт и ежемесячно получал мешочки мух за то, что разбавлял идеальность этого места.

Ричард усмехнулся этим забавным мыслям. Заворожённый, он подошёл к окну. За стеклом открывался живописный вид на двор. Крыши особняков, река, деревья, которые уже начинали желтеть.

Дверь тихонько скрипнула.

— О! — сказал Тарвиш, возвращаясь в лабораторию. — Вижу, у тебя уже глаза загорелись. Но не радуйся раньше времени. Я двоих помощников в прошлом месяце выгнал. Терпение у меня вещь редкая.

Первые несколько недель в лаборатории Ричард существовал как робкий призрак. Пальцы касались инструментов с благоговением. Страх оставить царапины на золотой отделке кальцинатора или пролить раствор из колбы парализовал его. Юноша словно извинялся за то, что занимает место в священном, как ему казалось, пространстве.

По соседству с лабораторией располагался величественный зал совещаний с массивными колоннами. Там часто собирались высшие светлые маги. Ричард старался не задерживать на них взгляд. Он лишь коротко кивал, проходя мимо. Спокойно, вежливо. Но внутри всё сжималось.

Почти всё свободное время алхимик проводил в библиотеке, жадно поглощая тексты. Огромной, двухэтажной, с высоченными шкафами, полными старинных книг.

Однажды нашёл толстый дневник в потёртой обложке, который прятался на самой верхней полке. На корешке угадывались полустёртые буквы: «Заметки лекаря Арни, 7-й полевой лагерь у границ барьера».

Ричард открыл его. Сдул пыль, которая взметнулась, как снежинки и осела. Взгляд заскользил по строчкам.

«…Не люди, не звери. Порождения хаоса. У одного кожа пузырилась и твердела в чешую, у другого из спины рвались обрубки крыльев. Третий… боже… у него не было лица. Только гладкая маска из плоти, и он видел сквозь стены, называя вещи, которых не мог видеть. В них чувствую я борьбу. Расколотый разум. Иногда совсем как люди, плачут, смеются. А потом зверь пересиливает, и они рвут глотки своим вчерашним соседям…»

Ричард почувствовал, как заледенели пальцы. В дневнике рассказывалось об Искажённых, о людях, которые перестали быть людьми, в народе также известные как — Опрокидни.

На последней странице было заключение:

«Никто не знает, что именно породилось. Болезнь? Новая раса? Виновники, стоящие у истоков бедствия: Залрик Моуш, Элира Галькас и Ремирус Сэнхор. Ключевая фигура в этой трагедии — Ремирус. Маги пытались скрыть содеянное. Сожгли лаборатории. Бежали. Говорят, Ремирус не бежал. Он шагнул в самый центр. И чем он там стал… пусть боги помилуют, если они ещё есть…»

«Примечание комиссии: Все лабораторные записи главных подозреваемых уничтожены. Ремирус Сэнхор, вероятный инициатор, по неподтвержденным данным, претерпел значительные изменения, и скрылся. Дело предписано считать закрытым. Имена не упоминать. Материалы засекретить.»

«Засекретить, — прошептал Ричард, и губы его искривились в гримасе, которую он не позволил бы себе на людях. — Значит, спрятать правду. Сжечь книги и сделать вид, что вопросов нет».

Он шумно захлопнул дневник, отгоняя навязчивые мысли. Здесь и сейчас его реальностью была не тайная война, а лаборатория.

Мастер Тарвиш поначалу держался строго. Он не улыбался, не хвалил. Но, увидев, как парень работает до изнеможения, и учится как одержимый, быстро сменил раздражение на милость.

Спустя недели упорного труда на столе Ричарда стояла сложная конструкция из стеклянных колб и трубок, под одной из которых горел огонёк.

— Медленнее, — говорил мастер. — Температура на грани. Видишь? Ещё полградуса, и вся эссенция превратится в бесполезную жижу. Ты работаешь не с простыми отварами, а с самой сутью, вытянутой из растений. Она капризна, как придворная дама.

Запах минеральной пыли защекотал ноздри, и Ричард едва сдержался, чтобы не чихнуть. Он нервно сглотнул, шмыгнул носом и, слегка уменьшив пламя под колбой, наблюдал, как жидкость внутри переливается, постепенно меняя цвет с лилового на янтарный.

— Теперь, — продолжил мастер, указывая пальцем на флакон из чёрного стекла, закупоренный воском.

Ричард взял флакон. Содержимое казалось густым, сиропообразным — ключевой компонент. Юноша осторожно снял восковую печать и, используя стеклянную пипетку, набрал в неё жидкость. Рука слегка дрогнула, когда поднёс пипетку к горлышку основной колбы.

— Добавляй по капле… Я же сказал, по капле, Ричард! Да, вот так. Эмоции здесь только мешают. Сосредоточься. Следи за реакцией. И за цветом. Если будет помутнение, значит, всё насмарку.

Капли падали одна за другой. В точке соприкосновения янтарное сияние разрослось, стало ярче, приобретая насыщенный оттенок. По всей колбе побежали тонкие золотистые прожилки. Жидкость загустела.

— Хорошо! — воскликнул мастер, и в его глазах мелькнул отблеск профессионального удовлетворения. — Теперь жди. Видишь? Компонент связывает эссенцию, делает её устойчивой. Справился. Поздравляю, ты освоил сложную формулу.

— Уф… — всё что смог выдавить Ричард.

Как-то раз Тарвиш притащил к чаю целую гору сладостей: конфеты в золотых обёртках и засахаренные фрукты.

— Давай, подкрепимся, — сказал он. — Голодный подмастерье — плохой подмастерье.

Усадив Ричарда за стол, он налил себе и ученику мятного отвара.

— Послушай. Ты меня радуешь. Аккуратный, ответственный. Схватываешь на лету. Руки у тебя и вправду золотые.

Ричард покраснел. Он не привык к похвале.

— Но не переживай ты так за все эти склянки. — продолжал мастер, отпивая из фарфоровой кружки. — Прежний подмастерье не жалел ингредиентов. Считал, что знание стоит жертв. Шебутной такой, всё делал по-своему. Один раз, когда я был в отъезде, он попытался синтезировать состав. Знаешь, что сделал? Взял не колбу, ни сосуд, а целый котёл! Налил в него кучу опасных реагентов! И ушёл обедать. Рвануло так, что чуть половину крыла не снесло. От котла одна ручка осталась. Представляешь? — Тарвиш тяжко вздохнул, но в уголках глаз заплясали озорные чёртики. — Но надо признать, талант у него был. Да… Терпел я его долго. Только сам он давно хотел перебраться в другое измерение. Вот и упорхнул. Хорошо, что ты появился. Эликсиров всегда не хватает. Тяжёлые сейчас времена, сам знаешь.

— Одна такая склянка стоит больше, чем я за неделю съел. — пробормотал юноша.

— Склянки, это стекло. А ты человек. Разобьёшь, новые купим. Главное, не взрывай ничего. Не хочется снова крышу чинить.

— Хорошо, мастер.

— Хотя, чёрт побери, иногда кажется, что само пространство в этом крыле стало капризным. Формулы, которые сто лет работали, дают погрешность. Со времён того самого разлома. Отсюда все наши беды. Реагенты портятся быстрее, редкие грибы с берегов Озера Долголетия вдруг кристаллизуются в пыль.

— Разлома?

— Разлом между мирами, катаклизм — называй как хочешь, — голос Тарвиша сорвался на хриплый, усталый выкрик. — Великие маги древности, видите ли, возжелали прикоснуться к изнанке мироздания. И прикоснулись. Только изнанка-то треснула! Логика мира в том месте надломилась. Законы, сама плоть. Всё спуталось. А мы теперь тут латаем последствия их высоколобой игры в богов.

В голове Ричарда сводились воедино обрывки дневника и слова мастера. Реальность заболела, а он, работал в самой её лихорадке, смешивал зелья, которые должны лечить, защищать, спасать. Но если фундамент мира дал трещину, то что уж говорить о разбитой колбе или испорченном ингредиенте? Так он понял, что здесь можно ошибаться, экспериментировать свободно, потакая своей главной страсти.

Мастер Тарвиш всё чаще доверял Ричарду лабораторию. Он уезжал в другие города, туда, где его опыт был нужен больше, чем здесь, в тишине и покое.

Чудом казалась не только новая жизнь, но и знакомство с главным военным советником императора. Горожане боялись вампира. Слухов ходило много. И это было понятно. Ричард представил, как люди стараются исчезнуть из поля зрения, когда он проезжает по улицам, как старухи хватаются за нательные обереги и прячут взгляд.

Страх, разумный страх перед чем-то, что не принадлежит к миру живых, но продолжает свободно передвигаться по столице, а самое странное, защищать её.

В Ричарде этот страх странным образом превращался в нечто иное. В жгучее любопытство, в желание разобраться, что скрывается за маской холодного аристократа, и как эта не-жизнь, может быть той силой, которая не отняла, а даровала.

Последний шедевр Ричарда стоял в ровных рядах стеклянных колб. Эликсиры для вампиров с защитой от солнца. Он потратил месяцы, рыская по секретным архивам библиотеки, где пергаменты хранили записи о ритуалах, от которых у мастера Тарвиша кровь стыла в жилах. А Ричард охотился за ними, как за сокровищами, продирался сквозь почерки и намёки, выискивая крупицы истины среди заблуждений и намеренного мистификаторства.

И наконец, создал основу.

Он исходил из теории, что вампиризм — это стойкая аномалия цепной реакции распада. Эликсир временно обращал её вспять.

И вот результат.

Теперь Стейнар мог существовать под солнцем. Не вечность — несколько часов. Но это меняло многое. Раньше он был известным стратегом, но во многом теневой фигурой. Теперь же мог присутствовать на поле боя днём, и не пропускал важные собрания военного совета.

Ричард был горд собой. Самое главное — он сделал это сам! И наконец почувствовал себя полноценным алхимиком, а не просто помощником мастера.

Лаборатория стала домом. Он полюбил её всей душой. О старом домике на окраине, где родился и вырос, вспоминать не хотелось. Глаза, ранее тусклые от вечной нужды, теперь блестели. Кошелёк, некогда завидовавший грошам в чужих карманах, теперь был полон. Деньги были не целью, а доказательством того, что его ум, его знания имеют вес в этом мире.

Сам он тоже изменился. Похорошел. Перестал быть тенью. Это было почти болезненно, как оттаивание обмороженной конечности, когда тепло возвращается вместе с болью. И теперь уже мог бы привлечь внимание какой-нибудь приличной девушки. Мысль об этом казалась странной, почти вульгарной. Сердце было занято другим романом — романом с веществом и процессом превращения. Он прихрамывал по-прежнему, стараясь не привлекать внимания к своей, известной лишь ему одному, болезни. Она обострялась время от времени, но он научился это скрывать, научился работать, когда хотелось лечь и не вставать.

Не тот ингредиент

Глава третья

В конце рабочего дня Ричард устало обвёл взглядом лабораторию.

Ящики с готовыми эликсирами для войска стояли ровными рядами. Пустые склянки, которых было ещё больше, сверкали в мерцании свечей. Завтра их снова предстояло заполнять. Снова. И снова. До бесконечности, до тех пор, пока война не закончится.

Алхимик присел за стол, чтобы смешать составляющие для новой партии. Пальцы уже дрожали от усталости, веки слипались. Он сдался. Опустил голову на руки. Последнее, что увидел перед тем, как сознание отключилось, это блеск золотистой жидкости в колбе…

Ричарду снился сон.

Он в своём старом доме, смешивал что-то, цвета яркие и красивые. Рядом стояла сестра, Лиза. Маленькая светловолосая девочка в платье с оборками — тоненькая, с большими голубыми глазами, как одуванчик на ветру. Она просто стояла и смотрела, как он работает.

Но юноша в этот момент не был братом. Он стал Творцом, с Творением, которое важнее творца, и даже не обернулся, когда знакомый голосок нарушил тишину:

— Ричи, это вкусно?

Он кивнул. Не ей — колбе. Очарованный сиянием жидкости, которая переливалась, как жидкое солнце. Зелье вспенилось, и цвет стал ещё ярче. Совершенство, какого не бывает в природе.

Настойчивая рука сестры потянулась к сосуду на краю стола.

— Оно так красиво светится!

В её голосе было то самое восхищение ребенка, который ещё не знает, что красивое может убивать.

Он наконец обернулся. И в этот миг перестал быть Творцом и снова стал Ричардом.

— Лиза, нет!

Но было поздно…

Она выпила.

Краски смылись, звуки стали приглушёнными. Он увидел, как сестра осела на пол, как подкошенный цветок. А он не мог пошевелиться, не мог помочь. Из горла вырывался только беспомощный сдавленный хрип.

Ричард распахнул глаза. Дёрнулся всем телом, чуть не свалившись со стула. Сердце колотилось. Стучало так громко, что казалось, слышно на другом конце комнаты. Он судорожно глотнул воздух, ощупывая лицо, шею. Но сон не отпускал, а с ним не отпускало чувство какой-то упущенной детали, роковой ошибки.

Взгляд, ещё мутный от сна, скользнул по полкам с ингредиентами. Остановился. Зацепился.

Там, среди склянок, поблёскивала большая колба с самым важным компонентом для эликсиров от солнечного света. Она стояла нетронутой.

— О нет, только не это, — прошептал юноша. — Если она здесь, то что я добавил в эликсиры, которые забрал Стейнар?

Сон как рукой сняло.

Ричард вцепился в столешницу, скрипнув ногтями по дереву, вскочил и заметался по лаборатории. Лихорадочные поиски лишь усиливали тревогу.

В голове метались обрывки мыслей:

«Обратный эффект. Слабость. Паралич. Что я туда добавил?! Неужели перепутал огнецвет с сумеречным мхом? Нет, это был мох… Боже, я даже не помню! Если в составе огнецвет, мёртвая плоть под солнцем вспыхнет, как факел!»

— Какой же я идиот! — воскликнул он. — Надо догнать отряд!

Юноша схватил шерстяной плащ с вешалки, и как ошпаренный, выскочил из тёплого помещения в промозглую ночь. Ледяной воздух резанул лёгкие, выбивая остатки сна.

Он внезапно вспомнил о нейтрализаторе. Вернувшись в лабораторию, достал из ящика флакон и с сомнением оглядел, будто потерял доверие к себе и делу рук своих. Нейтрализатор должен помочь, но главное успеть до рассвета.

Ричард со всех ног рванул вниз по дороге, к воротам из города. Конюшни были на окраине. Он помнил это ещё с тех пор, как отец впервые взял его в город.

Накинув капюшон, Ричард прокрался вдоль кузницы, между домами, впиваясь пальцами в шершавые доски. Сапоги увязли в грязи, но он двигался осторожно, как тень, только в сумке тихо позвякивали склянки.

Юноша прижался к тенистой стене конюшни и бесшумно перемахнул через забор. Внутри царил полумрак и тишина, нарушаемая беспокойным перетоптыванием копыт и дыханием лошадей. В дальнем углу, в опустевшей кормушке, шурша соломой, возился ёж.

Ричард прокрался к дальней стенке, где в отдельном стойле стояла гнедая кобыла. Животное, почуяв его, встревоженно зафыркало, закидывая голову.

— Тихо… хорошая… — прошептал Ричард, поглаживая шею животного.

Затаив дыхание, он принялся осторожно отстёгивать замок на дверце стойла. Замок поддался, и дверь бесшумно открылась.

Алхимик осторожно вывел кобылу под небо, стараясь не тревожить остальных лошадей. С трудом вспоминая уроки верховой езды, полученные в детстве от отца, он рукой ухватился за гриву, уже забрасывая ногу в стремя.

В эту секунду лошадь дёрнула головой, громко заржав.

От неожиданности Ричард едва не свалился, в последний момент успев крепко схватить поводья.

Ослепительная вспышка, возникла над головой, заливая двор неестественно холодным сиянием.

Звон прокатился по двору.

Заклинание для охраны конюшни сработало.

Откуда-то из темноты, тяжело топая, вывалился хозяин конюшни — лохматый, грузный, с фонарём в руке.

Свет выхватил из мрака испуганное и растерянное лицо Ричарда. Через минуту, вспышка погасла, погрузив всё обратно в темноту.

— Ах ты гадёныш! Вор! Держите вора! — спотыкаясь, хрипло закричал хозяин.

Но Ричард уже был в седле, и резко дёрнул поводья. Копыта ударили о булыжник, высекая искры.

Лошадь сорвалась с места, сбивая с ног мужика.

— Стой! Вернись, увечных отродье! — взревел тот, рухнув на землю: — Карау-ул! Стра-ажа! Лошадь угнали! Он мою кобылу унё-ёс!

Голос эхом разносился по двору, а Ричард уже мчался вперёд, поглощённый управлением кобылы. Ветер засвистел в ушах, грива хлестала по лицу.

Сбоку донеслись крики.

Из-за угла как по злому умыслу вынырнул ночной патруль. Трое, в доспехах, с алебардами.

— Именем императора, стой! — прогрохотал бас стражника.

Лошадь встала на дыбы. Заржала. И, без того напуганная шумом, рванула вперёд, как молния, выбивая из-под копыт фонтаны грязи. Стражники моментально остались позади.

Ричард вцепился в гриву, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Арбалетный болт просвистел у самого уха, и он вскрикнул от страха. Оглянулся.

Далеко в темноте, словно огненные змеи, извивались факелы.

Впереди из переулка выскочили ещё двое, перекрывая путь.

Ричард сорвал с пояса мешочек с порошком и швырнул им под ноги.

Прогремел оглушительный взрыв.

Стражники шарахнулись в стороны, закашляли. Люди в домах проснулись, зашевелились, где-то раздался детский плач.

Ветер сорвал с головы алхимика капюшон, пока он стремительно нёсся к открытым воротам.

Впереди, по обе стороны от них, высились два каменных воина древней династии. Каждый ростом с крепостную башню, они стояли, опираясь на внушительные мечи. Дожди и ветры сделали черты смутными, но поза осталась. Сами ворота, окованные тёмным железом, уходили вверх так далеко, что створки терялись в предрассветном тумане.

Вырвавшись за городскую стену, Ричард оторвался от погони. На мгновение опасался, что взрыв поднимет на ноги весь гарнизон, но, похоже, стражники решили не углубляться в ночь за одним воришкой.

Ричард натянул поводья и снова обернулся.

Столица чернела на фоне предрассветного неба, словно гигантский склеп, на котором робко проклёвывались, огоньки в окнах верхних ярусов. Хотя ещё год назад дворцы сияли по ночам как звёздные скопления. Шпиль Императорского дворца, подпирающий тучи, был окутан мрачной серой дымкой.

Ричард поёжился, хотя ночной холод был тут ни при чём.

Он скакал через поля, пока не достиг густой рощи. Остановился у ручья, умыл лицо, попил и снова вскочил в седло. Кобыла фыркнула, закатила глаза, но повиновалась. Её бока вздымались, а грива уже слиплась от пота. Мрачный лес встретил их беспокоиным шёпотом ветра в кронах. Кобыла, казалось, чувствовала отчаяние всадника и летела как стрела. Ричард вцепился в уздечки, прижимаясь к гриве сильнее, и взглянул на светлеющий горизонт.

В голове стучало только одно: «Успеть до рассвета! Нужно успеть до рассвета!»

Он уже едва держался в седле. Ветви царапали капюшон, ледяные капли дождя стекали по лицу, а пальцы онемели. Вскоре свернул с лесной тропы на открытое поле, после которого вновь начались деревья, а дорога пошла вверх. Здесь, наверху, ветер был сильнее, он рвал одежду, завывал, как зверь. Сквозь этот шум донеслось отдалённое ржание коней. Ричард вскинул голову, придержал лошадь и спрыгнул на землю. Он поправил мешок на плече, осторожно подкрался к склону.

С холма открывался вид на лагерь. Сквозь просветы между деревьями мерцали костры. Внизу, среди теней, стояли лошади. Мечники сидели у огня, обсуждая что-то. Доспехи лежали там же, в траве. Нагрудники, наручи, чей-то шлем с погнутым гребнем. Оружие стояло прислонённым к брёвнам, тускло отражая пламя.

Ричард начал спускаться. Сполз по скользкой траве, выругался, едва ли не кубарем покатился вниз, хватаясь за корни.

Один из мечников резко обернулся, и алхимик увидел его суровое лицо, изуродованное шрамом.

— Кто там? — рыкнул он. Единственный глаз, зоркий и холодный, упёрся в силуэт Ричарда. — Стоять!

Остальные, ощетинились, как волки. Их глаза уже блуждали по темноте выискивая угрозу. Двое похватали мечи; третий, в одной стёганке, вытащил кинжал прямо из голенища.

Ричард вышел из-под тени дуба.

— Руки прочь от карманов, а то отрублю!

Алхимик поднял руки.

— Я… я не враг! — голос дрожал и он не мог с этим ничего поделать. — Я свой. Из города. Нужно передать кое-что. Срочно!

— О чём речь? — спросил одноглазый, не убирая руки с меча.

— Среди вас есть человек. Его зовут Стейнар.

— Человек? Стейнар? — переспросил мечник, хмуря густые брови. — А ты кто такой, чтобы знать Стейнара?

— Я друг.

— Друг? — рассмеялся мужик, потрясая плечами. Он обернулся к товарищам: — Вы слышали?! Этот парень говорит, что он друг Стейнара!

Остальные тоже издали смешки.

— Вернее, алхимик. — поправил Ричарда. — Из резиденции. Я работаю с ним! Стейнар забрал не те эликсиры! Он должен узнать до рассвета! Вы обязаны пропустить!

— Обязаны… Много кто обязан. Ты один? В кустах никого?

— Один. Вы не понимаете. Он сгорит заживо! Хотите отвечать за это перед императором?!

Улыбки исчезли. Мечники косо переглянулись.

— Стейнар не имеет дел с такими, как он.

— Ну и кто он, по-твоему?

— Может быть, шпион.

— Слишком суетлив для лазутчика. — Мечник окинул Ричарда цепким взглядом, задержавшись на плаще и жакете. — И одет как-то… странно. Вряд ли разведчик будет так маячить.

— Послушайте, — не сдавался Ричард, — я не враг вам. Вы думаете, я стал бы вот так появляться один, среди ночи, если бы замышлял что-то?

— Ладно. Иди сюда. Если соврал, твои косточки завтра будут вариться в этом котле. — одноглазый шагнул вперёд, его тень накрыла Ричарда, — А теперь пошли. И без глупостей.

Они повели его вглубь лагеря.

Ричард успел заметить, что это было не просто сборище каких-то вояк, а отлаженная военная сила, подчинённая императору, со своими правилами и структурой.

Лагерь был разбит с бездушной точностью. Ровные ряды палаток, строгие зоны для обозов, телег с припасами и коней. Над командирскими шатрами и в центре лагеря тяжело полоскались знамёна с гербом — два чёрных дракона и весы. Белые шатры, возвышавшиеся над остальными, принадлежали светлым магам.

Они шли мимо палаток. Со всех сторон доносились приглушённые разговоры, ржание лошадей, чей-то тяжёлый больной храп.

Ричард невольно сравнивал. Городская стража носила доспехи, помнившие, наверное, ещё его деда. Здесь же, в имперском лагере, воины имели снаряжение, которое не стыдно показать. Стальные нагрудники отливали синевой в свете костров; поддоспешники сидели как влитые. Клеймо имперского арсенала, повторялось на каждой груди. Эти люди являлись щитом империи, и император одевал их соответствующе.

Остановились перед высоченным светлым шатром, полог которого украшали витиеватые золотые вышивки.

Внутри, в свете магического кристалла, сидел маг. Прямой, серьёзный, с прищуренными глазами. Его возраст было трудно угадать. Белоснежная мантия струилась с плеч, а он сам, неподвижный, как статуя, даже не повернул головы, когда полог шатра откинулся. На столе лежали свитки, и он внимательно изучал их, делая записи серебристым пером.

— Господин Иерон! Мы не стали бы мешать… Дело особого рода. Этот человек прибыл в лагерь и разыскивает того, кто прибыл вчера.

Иерон оторвал взгляд от записей. Его светло-серые глаза, прозрачные и холодные, как лёд, медленно обвели вошедших.

— У того, кто прибыл вчера, есть имя, командир, — сказал он.

— Да, то есть… Он ищет Стейнара. Утверждает, что его друг.

Во взгляде мага мелькнуло нечто большее, чем просто холодность. Брезгливость. Словно Ричард являлся чем-то гадким, принесённым на подошве.

— Друг Стейнара? — Он с раздражением отложил перо. — Смелость и глупость часто ходят рука об руку. У Стейнара нет друзей. Есть ресурсы, инструменты и временные альянсы. К какой категории вы себя относите, юноша? — Он поднял руку. — Нет, не отвечайте. Мне неинтересно.

— Я… его алхимик. — пробормотал Ричард.

— Ну так, отведите его к де Кайраху. Зачем вы притащили его ко мне? Я вроде бы ясно дал понять, что меня не следует отвлекать. Каждая минута, которую я трачу, это потенциальная брешь, через которую завтра к нам хлынет чума. А вы приносите ко мне… это.

— Так точно, только… это ведь Стейнар. Он же, сами знаете, что он такое. Мы подумали, лучше вам сразу доложить. А то в уставе неясно сказано. То, что ему… э-э-э… доставляют нужное, это понятно. А вот чтобы к нему люди вот так приходили… которые не по этой части… И кто такой этот человек… — он кивнул на Ричарда, — мы ж не знаем. А Стейнар ведь… — одноглазый снова замялся, подбирая слова, — …при самом императоре главный советник. С таким лучше перестраховаться, господин Иерон.

— Ваша работа исполнять приказы, а не интерпретировать их, — отрезал маг, уже не поднимая головы. — Всё ясно?

— Так точно, господин Иерон.

— Свободны.

Мечники вывели юношу из шатра молча. Начали спускаться вниз по узким, утоптанным в глине тропам в нижнюю часть лагеря, огибая холм. Палатка, к которой направлялись, отличалась от остальных, она была сделана из плотного чёрного полотна, без каких-либо обозначений. Звуки лагеря, ржание лошадей, лязг металла и голоса, сюда почти не долетали.

Шаги наёмников становились медленнее, дыхание затаённым. Они обменялись тревожными взглядами. Где-то прямо над головами, в темноте, с испуганным щёлканьем резко сорвалась с ветвей и метнулась прочь ночная птица.

Мужчины вздрогнули.

— Чёрт… — прохрипел один. — Птица ночная с пути срывается, примета дурная.

— Он не любит, когда к нему приходят засветло. — добавил второй.

— Так ещё это… только горизонт светлеет.

— Вот именно. Значит, любит, когда совсем уж темно. Как в гробу, чтоб ни лучика.

— Гм…

— Видел его на прошлой неделе на поле боя? Как он просто рванул через линию врагов. Никто меча поднять не успел. А этот взгляд, будто тебя насквозь видит. У таких друзей не бывает.

— Тихо ты! Не говори так, — второй сразу взглянул на палатку. — Если он услышит…

— Что услышит? — раздался изнутри спокойный приглушённый голос Стейнара. — То, как вы обсуждаете мои нравы, или то, как боитесь войти?

Мечники затаили дыхание. Наконец, один из них потянул руку к пологу, отодвинул ткань и вгляделся в темноту. И прохрипел, стараясь звучать официально:

— Господин де Кайрах, к вам гость. Он… он утверждает, что ваш друг.

Ричард не выдержал.

— Да пусти ты меня уже! — огрызнулся он, вырываясь из захвата и отталкивая мужчину. Шагнул к палатке. — Стейнар, это я!

Пауза.

Затем тихий шелест ткани, и из темноты, словно призрак, соткался образ.

Стейнар вышел.

Высокий, собранный, облачённый для боя. Плащ лежал на плечах свободно. Тёмная ткань струилась точно по форме, словно являлась частью его самого. Под плащем виднелся тёмный дублет из плотной, матовой кожи, стянутый на груди ремешками, с костяными застёжками. Кузнецы не ковали ему доспех, потому что доспех сковывал бы движения, а вампир двигался быстрее, чем человек моргает.

— Всё в порядке. — сказал вампир. — Он свой. Оставьте нас.

Наёмники тихо выдохнули. И, не говоря ни слова, быстро ушли обратно вверх по тропе, к мерцающим кострам лагеря.

Ричард потёр затёкшие запястья. С рукава упала и затерялась в грязи отломанная во время задержания пуговица.

— Суровые ребята, — выдохнул он.

Стейнар не ответил. Он уже повернулся, шагнув обратно в палатку.

Ричард зашёл следом.

Вампир неспешно зажёг факел. Огонь вспыхнул, жёлтый, живой, почти радостный в этом царстве тьмы. Вампир закрепил факел в стальное кольцо и опустился в кресло.

Палатка, непримечательная снаружи, внутри оказалась отражением безупречной военной строгости. Всё подчинялось особому порядку. На стенах, аккуратно рассаженное на крючках, висело оружие: мечи, кинжалы и метательные ножи. В углу, оформленном в императорском стиле, располагалось небольшое спальное место, застеленное серым бархатом.

Стол из тёмного дерева занимал центр. На нём лежала карта. Большая, старая, с пометками, которые Ричард не мог разобрать. Рядом чертежи фортификаций, стопка писем со штампами императора и коллекция перьев для записи указаний.

Ричард опустился на стул напротив.

Стейнар погрузился в себя, уставившись на исчерченную пометками карту. Свет факела лепил его черты, делая их более резкими, а образ старше, с глубокой усталостью в глазах. Волосы, чёрные как смоль, были собраны в хвост на затылке, несколько выбившихся прядей спадали на лицо, подчёркивая хищный профиль.

Он пробормотал что-то себе под нос. Слишком тихо, чтобы Ричард мог разобрать, но ему почудилось: «Слишком поздно».

И только тогда, словно усилием воли вытолкнув себя в реальность, вампир наконец поднял взгляд.

— Так что за нужда тебя привела?

— Я должен тебе кое-что рассказать, — ответил Ричард. — Это важно. Хорошо, что успел.

— Успел что?

Ричард растерялся, он чувствовал, как мурашки бегут по коже от этого изучающего взгляда.

— Я… Тут такое дело, — выпалил он. — Эликсиры! Они… они не те.

— Причина?

— Устал. Не выспался. Добавил не тот компонент.

— И?

— Их нельзя пить! Совсем! — Ричард всплеснул руками. Флакон в его мешке звякнул о другие склянки. — Это опасно!

Стейнар оставался спокойным. Ни тени гнева, ни намёка на тревогу.

— Ричард. Два столетия как я мёртв. Сомневаюсь, что твои алхимические изыскания представляют для меня серьёзную угрозу.

— Нет! — Ричард почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Дело не в самих эликсирах. Солнце! Они усилят эффект солнечного света. Ты мог сгореть!

Стейнар медленно повторил это слово, смакуя каждый звук:

— Сгореть…

Он выдержал паузу.

— Ты представляешь, что такое гореть заживо, алхимик? Я — да. Не просто умереть. Чувствовать, как твоя собственная плоть становится фитилём, как жир шипит, а глаза закипают. Предлагаешь мне ощутить это на себе?

— Конечно нет! Прости! Я не хотел…

— Значит, явился в лагерь, — перебил Стейнар. — Лично. Чтобы предупредить меня. Другой на твоём месте спрятался бы и молился, чтобы его оплошность не вскрылась.

— Я так не могу. — тихо сказал Ричард.

— Не можешь… А было бы любопытно посмотреть, как ты себя поведёшь, когда совесть уступает страху. Но ты лишил меня этого зрелища. Скучная, предсказуемая добродетель. Запомни сей промах, Ричард. В следующий раз он заставит тебя сверить состав трижды. Это и есть рост. Ошибки неизбежны. В твоём случае даже поучительны.

Ричард кивнул, в голове пронеслось: «Странно. Он не злится… Он вообще что-нибудь чувствует?»

— А как же сражение?

— У меня остались старые составы. В остальном, добротная работа. Я в тебе не ошибся.

— Спасибо! — выдохнул Ричард, чувствуя, как камень свалился с души. — Ну и, если честно, я просто хочу быть частью этого.

— Ты уже часть этого. Место твоё определено, у стеллажей с реагентами.

Ричард открыл было рот, но Стейнар, словно угадав его мысли, добавил:

— Твой путь в мастерской, а не на поле брани. Магия, алхимия, оружие — это всё инструменты войны. Зачем лезть в пасть к волку, когда можно отравить его издалека? Я ценю твою отвагу, — Стейнар улыбнулся одними глазами, и зрачки замерцали в свете факела серебряным блеском. — Но не заставляй меня думать об этом сверх необходимого.

Ричард опустил взгляд, и посмотрел на свои руки, грязные, с обломанными ногтями, с въевшейся в кожу алхимической пылью.

— Всё так, — пробормотал он. — Ты прав… И, блин… лошадь я, это… украл.

— Зачем? В конюшнях светлых магов тебе бы выдали любую.

— Я там никого не знаю, — пожал плечами Ричард. — И как туда попасть тоже.

— Ты уже полгода в лаборатории и всё ещё не разобрался в наших порядках?

— Ну… Да…

— Ступай в дальнюю серую палатку. Покормись. Обратную дорогу небось не потянешь. Скорее в тюрьму сядешь или с голоду помрёшь, чем с кем-то заговоришь. Там ребята тебе помогут. Скажи, я велел. Только особо не высовывайся. В лагере свои устои.

Ричард кивнул.

— Хорошо.

Закончив говорить, Стейнар опустил взгляд на карту. Его тело застыло в прежней позе, словно собеседник уже исчез.

Ричард выбежал из палатки и устремился к холму, где оставил лошадь.

Холм был пуст.

Он обвёл взглядом поляну, вгляделся в темноту между деревьями. Ничего.

Лошадь исчезла.

— Чёрт, — выругался Ричард.

Оставаться в мокром было нельзя. Обречённо вздохнув, юноша отправился в дальнюю палатку. Поднялся по склону в верхнюю часть лагеря. У входа остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу. Собравшись с духом, неуверенно заглянул внутрь. Запах ударил в нос. Пот, перебродивший эль, жареное мясо, грязные портянки на верёвке.

Внутри у костра сидели мечники. Они бурно обсуждали ход предстоящей битвы. Голоса перекрывали друг друга.

— Всем привет, — поздоровался Ричард.

Никто не обратил внимания. Или не услышал.

Он повторил громче:

— Ребята, привет! Меня Стейнар прислал.

Споры стихли.

Воцарилась тишина, в которой отчётливо слышалось шипение углей в очаге.

Все уставились на него, и под этим коллективным взглядом Ричарду захотелось провалиться сквозь землю. Он бегло оглядел пространство, заваленное доспехами, оружием, тюками с пожитками. В одном из углов стоял массивный стол, на котором возвышались чаны с похлёбкой, а под ним деревянные бочки.

Один из присутствующих, седой здоровяк с грубым лицом, скривился.

— Заходи, парень. Что стряслось?

— Всё в порядке, — ответил Ричард. — Я алхимик. Промок. Проголодался. Стейнар сказал, вы поможете.

Пока юноша говорил, за спиной у мечников громко зашуршала и с глухим стуком свалилась на землю пустая бочка.

Все невольно вздрогнули.

— А! Так ты тот самый зельевар, — сказал здоровяк. — А я уж подумал, вести с поля брани плохие! Вид у тебя мрачный, словно вороньё потрепало. Ну, коли не так… Проходи. Садись греться. Меня Айзер зовут — я один из командиров.

— Спасибо. Я Ричард.

Он шагнул внутрь.

Мужчины подвинулись, освобождая место у огня. Сосед, обмотанный повязками, тут же незаметно прикрыл рукой свою плошку, словно боясь, что алхимик что-то бросит в еду.

Ричард сделал вид, что не заметил, и скромно сел на край скамьи.

— Смотри, не чихни на него, а то бац, и ты в лягушку. — хмыкнул один из наёмников, жилистый, в паутине старых шрамов.

— Заткнись, Дейми, — лениво огрызнулся другой. — Он нам эликсиры варит.

— Смельчак ты, парень… И как это ты с вампиром дела водишь? Говорят, он людей не ест пока они ему нужны.

Наёмника вдруг ударил приступ кашля, и он, сплюнул в темноту густую мокроту.

Ричард промолчал.

— Жуткий этот вампир, — прошипел мужчина из угла. — У меня от него мурашки по коже. В прошлом месяце Грегор усомнился в его плане, наутро нашли высушенным, как вяленая рыба!

— Враньё! — отрезал Айзер, бросая в огонь горсть веток. Ворох искр взметнулся в разные стороны. — Грегор погиб в бою. Не слушай их, парень. Стейнар… он выдающийся стратег. Без него мы бы и пару месяцев не продержались.

Мечники притихли.

Ричард заметил, что нагрудник на Айзере сидит иначе, чем на остальных, изящный, подогнанный, с вытяжкой под рёбра. С утяжелённым левым наплечником, выдающим привычку принимать удар на эту сторону. Там, где сердце, металл пересекали три тонкие борозды, следы чьих-то когтей, так и не добравшиеся до тела. Такие доспехи не выдавали со склада, их заказывали и носили годами, командиры, которые дожили до права иметь собственную сталь.

Повисло молчание.

Все жевали, уставившись в огонь, и думали о своём.

— Всё равно он чужой, — не сдавался голос из угла. — Советы хороши, но… Голова-то холодная. Ледяная. Хорошо, конечно, что такой… такое существо на нашей стороне. Но никто не знает откуда он явился. Ходят слухи о его невероятном возрасте и связях с…

— Так! — Айзер резко поднялся. — Хватит пугать парня. Иди поешь, алхимик. Похлёбка, конечно, не императорской кухни, но голод утолит. И эль свежий, попробуй. Согреет.

— Спасибо, — сказал Ричард. Он взял кружку, с удовольствием обхватив тёплую, шершавую глину замёрзшими пальцами.

— И это… Одежда нужна сухая? Вон там, посмотри, в куче около бочки.

— Хорошо.

Пока Ричард отвернулся за хлебом, подросток-рекрут ловко стащил из мешка кусок вяленого мяса и юркнул из палатки.

Айзер лишь покачал головой.

— А мне эта каша уже в рот не лезет, — пробормотал долговязый, вяло помешивая деревяшкой свою порцию. — Соскучился я по нормальной еде. Скоро обоз с припасами придёт, может, свинины свежей привезут.

Порыв ветра взметнул полог палатки. Пламя заметалось.

— Ребята! Вести хорошие! — внутрь ворвался румяный юноша, в потрёпанном кожаном доспехе, на ходу поправляя съехавшую наплечную пластину. — Сражение-то мы выигрываем! Ребята как львы дерутся! Сейчас прибегал Маех. Говорит, маги такую магию развернули на второй линии! Харроу как лавиной снесло.

— Рано радуешься. Затишье долго не продлится. Звериных паршивцев слишком много. Нам нужно чудо, чтобы выиграть эту войну. Что-то, не знаю даже…

— Мне вот каждую ночь снится, что не могу уйти от меча. — вздохнул седой, с потухшими глазами. — Один и тот же кошмар. Сплю плохо. Кричу во сне. Товарищи, ушедшие, снятся. Зовут меня. А я… будто стою в очереди. Все лезут вперёд. А мне-то уже пора, ох, чувствую, пора… и от этого холодно на душе…

— Нет, Фрэнк! — возразил Айзер, — Ты это брось! Когда всё закончится, вернёмся домой. Я, вот, таверну открою, а ты жену свою обнимешь.

Ричард вздохнул, потирая пятно от эля на рукаве, и ощущая приятную сытость, уставился на огонь.

Настроение немного улучшилось, но голова болела, кружилась из-за выпитого эля. Усталость, наконец, взяла своё. Юноша переоделся в подходящую сухую одежду, и прилёг на мягкую солому.

Снаружи слышался далёкий тоскливый вой ветра, будто стон земли с полей сражений. Сквозь пелену сна доносились обрывки разговоров наёмников, которые продолжали делиться своими страхами, мечтами, надеждами.

Перед тем как сон пришёл, алхимик почувствовал, как кто-то накрыл его тёплым шерстяным одеялом.

Битва с Харроу

Глава четвертая

Там, где Империя упиралась в свои последние рубежи, а Пустошь Харроу начиналась, шелестели под ветром горячие белоснежные пески. Скалы тянулись к небу, напоминая рёбра гигантских мертвецов. У подножия, рассекая долину надвое, вздымался барьер — стена из бурлящей энергии. Имперцы называли её «Рубец Империи».

Стык двух миров можно было увидеть издалека. Поверхность щита пульсировала, как живая рана, потоки энергии беззвучно перекатывались внутри. В самой толще вспыхивали и гасли размытые силуэты. Когда рядом шло сражение, барьер втягивал тела павших — плоть и кости растворялись, давая стене новую силу. И тогда казалось, что пустошь стонет, издавала низкий протяжный звук, похожий на скуление.

Битва длилась несколько часов.

Имперские мечники не отступали, но и не побеждали. Они сгрудились в плотные ряды; стальная стена щитов бесконечно содрогалась под ударами когтей и клинков.

Харроу не уставали, они высоко прыгали, чтобы разорвать эту защиту. Эти пернатые твари покрытые перьями, жёсткими, как броня, бегали по земле с пугающей скоростью.

Среди них были не только звери. Мелькали и человеческие лица. Предатели, отрёкшиеся от Империи. Они шли за барьер добровольно, жаждали измениться, искренне веря, что искажённые высшая раса, будущее этого мира. И теперь они убивали тех, с кем когда-то стояли в одном строю.

Мечники вымотались. Те, кто падал, уже не вставали. Стоны тут же стихали, заглушаемые топотом и хрустом костей. Воздух загустел от вони пота и перьев, земля под ногами превратилась в кашу из крови, грязи и раздавленной брони.

Отчаянный вопль прорезал шум, и на вал щитов обрушилась тварь с длинным мечом. Клинок пронёсся по дуге с тихой, неотвратимой плавностью. Он разделил пространство, а вместе с ним доспехи и тела трёх мечников. Они разъехались в стороны, как половинки раскрытой книги, и на миг показалось нутро: рёбра и пульсирующие внутренности. Всё это рухнуло в грязь. Один из мечников, с забралом в крови, издал короткий выдох похожий на икоту и бросился вперёд, всадив меч в бок твари.

Чудовище даже не вздрогнуло. Затем лапа, похожая на руку с изогнутыми ножами вместо пальцев, обхватила голову мечника. Забрало смялось с хрустом. Человек упал, а тварь втоптала его в землю, раскидывая кровавые ошмётки.

Из туч камнем падали тени. Не вороны, а нечто худшее. То были элитные твари, самые крупные и свирепые. Они казались неправильными. Крылья были слишком длинными, такими длинными, что, казалось, должны мешать летать. Гибкие туловища изгибались, как у змей. Хватая людей, они уносили их ввысь.

— Сомкнуть ряды! Держите… разрывы… — голос командира сорвался на хрип. — Стрелки! В летунов!

Огненные стрелы взвились, словно жалкие искры среди грозовых туч.

Подбитые харроу, объятые пламенем, падали в гущу своих.

Стейнар проносился стремительно, как тень, оставляя за собой падающие тела врагов. Снимал давление, давая дышать тем участкам обороны, где имперцы держались на пределе. Взмах — и голова слетала с плеч. Рывок — клинок пронзал горло, и кровь опаздывала хлынуть следом, пока лезвие не вырывалось с другой стороны.

Он непрерывно сканировал поле боя, чувствуя, как медленно, но неумолимо сжимается кольцо. Крики с юга стали отчаяннее и поутихли. Значит, там всё кончено. Скоро давление сместится к барьеру. У врагов численное преимущество, будут лезть напролом, потеряв строй. Можно спровоцировать их на ошибку, если…

Стрела вошла в плечо.

Стейнар выдернул её одним движением, как занозу, и даже не поморщился. Он уже повернулся к стрелку, отбивая на ходу очередной клинок, но тут, его собственный меч под ударом разлетелся на осколки.

Мечник, один из перебежчиков, ринулся вперёд, чувствуя момент.

Стейнар ускользнул от удара, как дым от пламени, и метнулся к узкой расщелине меж двух глыб, где тень лежала густо.

Один из противников, высокий мужчина с зазубренным топором, сделал шаг вперёд. Услышав шорох по гравию, он обернулся и нахмурил брови.

Резкий рывок — и его дёрнуло в черноту, протащило по гравию. Он отчаянно, со срывающимся на хрип рёвом, упал, судорожно вцепившись пальцами в землю. Ногти рвали грунт, оставляя глубокие борозды.

Крик, начавшийся как испуганный рёв, сорвался на визг и оборвался резко и жутко, будто перерезанный пополам.

Эхо затихло в глубине скальной ложбины.

Через несколько минут, из этой зловонной утробы выплыла рука — бледная, с изогнутыми когтями. Пальцы впились в камень, со тихим скрежетом находя опору.

Затем, с хищной грацией, возник он. Вампир беззвучно ступил на землю.

Вражеский мечник, стоявший ближе всех, поднял длинный двуручный меч, готовясь отразить удар, но даже не успел понять, что произошло.

Стейнар метнулся вперёд, сократив расстояние за мгновение.

Его рука взметнулась снизу вверх, вспарывая воздух когтями.

Глухой, мокрый звук — и тело врага переломилось пополам, разорванное от паха до плеча. Кровь хлынула на камни тёмным, густым потоком.

Секунду никто не двигался.

А затем оставшиеся мечники, те, что стояли чуть поодаль, с диким, животным ужасом в глазах, попятились. Один выронил оружие. Другой просто побежал, не оглядываясь.

Стейнар выпрямился, не взглянув на то, что осталось от упавшего, и собрался броситься обратно в бой.

— Таласса зде-есь! — взвыл кто-то.

Стейнар повернул голову на крик.

Командир с лицом в крови и грязи подбежал к нему, едва держась на ногах.

— Их слишком много! Таласса нас сметёт! Советники просят отступать!

— Отступать некуда, — отрезал вампир. — Займитесь зверьём. Что до Талассы — оставьте его мне.

Вампир шагнул вперёд, и исчез. Прошла секунда, прежде чем он появился вновь уже в самой гуще битвы.

Небеса разорвал оглушительный рёв, заставив даже харроу замолчать. Затем всё окутало затишье, подобное миру, замирающему в преддверии могучего раската грома.

И тогда Стейнар увидел его.

Существо размером с крупного медведя обрушилось на каменный утёс, подняв тучу пыли. Скала содрогнулась, мелкие камешки посыпались вниз, звеня о доспехи мечников.

Это был Таласса, по прозвищу Сердце Грифона, вождь харроу.

Он видел всё. Он ждал чего-то.

Массивное тело чудовища покрывало жёсткое тёмное оперение, поверх которого сверкал доспех из серебристого сплава. Голова походила на орлиную, с мощным клювом, но человеческими глазами. В когтистой лапе он сжимал копьё, воздух вокруг которого искажался, дрожа под действием биомагии.

Внушительные крылья с длинными перьями распахнулись. Он поднялся в воздух, тяжело, медленно, но в этой тяжести чувствовалась чудовищная сила, способная смести всё на своём пути.

— На что вы надеетесь, жалкие чер-рви? Я разрушу барьер! Харроу сотрут ваши норы! — рык Талассы, похожий на скрип жерновов, перекрыл грохот битвы. — Мы — буря с гор! Мы — когти в сердце вашего гнилого мира! Небо родило нас. Земля боится нас, а вы, черви, — добыча в наших когтях!

Совершив изящный финт, Таласса ушёл от целого града стрел, и стремительно спикировал к барьеру.

Удар.

Копьё ударило по скорлупе барьера с оглушительным грохотом. Лезвие на мгновение проникло внутрь и застряло там, с треском расплавив энергетическое поле.

Из самой глубины разлилась ослепительная, белая вспышка, на миг обратив всё в выжженный негатив.

— Он сейчас пробьёт его! — закричал кто-то из мечников.

Таласса ударил снова. И снова.

Барьер вспыхивал, дрожал, но не рушился. Напротив, запульсировал ярче и стал плотнее. Трещины затягивались. Защиту создали с помощью хитрого заклинания. Щит восстанавливался, поглощая вражескую магию, но чем больше он поглощал, тем быстрее истощался глубинный источник силы. И если возникнет пробоина, даже небольшая, то харроу хлынут внутрь, как вода в прорванную плотину.

Таласса вновь замахнулся с такой силой, что копьё загудело в воздухе. Он обрушил копьё на барьер, и магия щита вспыхнула, поглощая мощь удара и выплеснула её обратно, ударив волной, от которой вождя отбросило. Он рухнул на землю, пропахав борозду в песке, и на мгновение затих, оглушённый собственной силой.

Стейнар рванул вперёд, используя момент и суматоху битвы как прикрытие.

Внезапно ослепительный луч, словно меч ангела, пронзил небосклон. Из-за туч вырвалось солнце.

Стейнар прикрыл лицо рукой. Свет жёг кожу даже сквозь доспехи, из-под ткани потянулись тонкие струйки дыма. Действие зелий защиты от солнца подходило к концу.

Болезненно оскалившись, вампир метнулся в тень.

Таласса заметил его в этот миг. Он взмыл в воздух и ринулся к той же скале, вцепившись всеми конечностями в камни, которые захрустели под мощными лапами.

— Я ви-ижу тебя. Бледный червь под камнем… — прорычал Таласса. — Ты не видел неба. Ты не знаешь, как оно зовёт. Я бог, рождённый из ваших кошмаров! Ты прах!

Таласса вскарабкался на высокий выступ, поднялся на задние лапы, и уже собирался нырнуть в тень вслед за вампиром, как снизу раздался голос. Громкий. Наглый.

— Эй, пернатый ублюдок!

Из гущи врагов, сверкая клинками, появился молодой воитель, Кассиан. Кожаный доспех на нём был рассечён в двух местах, каштановые волосы слиплись от пота. Воздух рвал его лёгкие, в горле пересохло, и слова давались с трудом, но двигался он быстро.

— Ты стал больше похож на курицу, или мне кажется?! — крикнул он, не давая Талассе сосредоточиться. — Слабовато для бога! Или вы только в небе философствуете, а на земле как куры? Может, уже спустишься, а?

Таласса замер. Жёлтые глаза гневно вспыхнули, перья встали дыбом, так что он стал казаться больше. Для харроу высота была священна.

— Что, страшно? Курица! — добавил Кассиан.

В следующую секунду Таласса сложил крылья и нырнул вниз. Стремительное пикирование вождя было похоже на падение хищной птицы, только вместо птичьего клекота разносился утробный рык.

Кассиан пригнулся как раз вовремя, пропуская смертоносный удар над головой, и одновременно наотмашь ударил двумя клинками, целясь в подставленное брюхо.

Скрежет стали прозвучал как визг.

Это лишь поцарапало доспех Талассы. Чудовище повело в сторону; он неуклюже замахал крыльями, пытаясь восстановить равновесие.

— Не расслабляйся, бессмертный! — донёсся до Стейнара напряжённый крик Кассиана. — Это ещё не конец!

Стейнар, наблюдавший из тени, видел, что Кассиан пока держался, но одно неверное движение и Таласса утащит его с собой, разорвав в клочья.

Облако навалилось на солнце, как раз вовремя, и пустошь погрузилась в сумрак.

Стейнар тут же выскочил из укрытия. Таласса развернулся, почуяв движение. Он замахнулся и одним точным движением метнул тяжёлое копьё.

Вампир извернулся с нечеловеческой скоростью. Остриё вонзилось в песок там, где он только что стоял. Магическое копьё дрогнуло и рассыпалось в клочья, которые потянулись по воздуху руке Талассы. Стоило им коснуться ладони, как они вновь слились, принимая форму оружия.

Таласса взревел, пикируя вниз и ударил копьём плашмя, сбивая вампира с ног.

Стейнар кубарем покатился по земле, вскочил и, не давая себе передышки, бросился снова.

Копьё Талассы снова встретило его, но на этот раз Стейнар перехватил древко, рванул на себя, заставляя вождя потерять равновесие. Таласса пошатнулся, но не упал. Он с силой вырвал оружие из рук вампира и обрушил на него удар, от которого тот едва ускользнул. Удар пришёлся по камню, расколов его на части.

Таласса окинул взглядом пустошь, и не найдя противника, перенёс ярость на мечников, рванул в сторону и ударил по скале лапой, объятой магическим сиянием.

С оглушительным грохотом тонны камней сорвались вниз, обрушиваясь на поле боя, прибивая и живых и мёртвых.

Кассиан закашлялся, прикрыв рукой лицо. Пыль и мелкие осколки болезненно секли кожу. На мгновение он увидел не камни, а ревущее пламя, поглотившее родной дом. Вспышка памяти ослепила его: огонь, крики семьи, когти искаженцев.

— Эта война забрала всё, — прошептал воитель, сжимая мечи до побеления костяшек. Руки дрожали, но он быстро подавил слабость, чувствуя, как боль в сердце превращается в ярость. — За них. За всех!

Он медленно двинулся вперёд. Впереди из клубов пыли показался старый рыцарь, со сломанным мечом. Солнце блеснуло на его доспехах, старых, но благородных, с красивой золотой гравировкой по вороту. Через секунду рыцарь рухнул лицом в грязь, две стрелы пронзили его спину одновременно.

В этот момент Кассиан наступил на что-то мягкое и упругое. Он глянул вниз. Там, в кровавой грязи лежал молодой знаменосец. Мальчишка, лицо в веснушках, теперь залитых грязью. Руки всё ещё сжимали древко с обрывком истерзанного знамени империи. Глаза, голубые и огромные, смотрели в небо, в котором не было ни богов, ни предзнаменований, только солнце, равнодушно подчёркивавшее все ужасы кипящей бойни.

Таласса выпрыгивал из клубов пыли внезапно. Он кидался к воинам и жестоко расправлялся с ними. Очередной мечник с оторванной рукой упал на колени, орошая землю кровью и судорожно нащупывая меч. Вождь размозжил ему голову ударом копья.

— Ка-ас! — крикнул Стейнар. — Мембраны под перьями! Повреди их, он рухнет!

— Легко сказать, — процедил Кассиан. — Ты попробуй сам!

Воитель сделал перекат, привалился спиной к камню и только тогда понял, что не один.

Стейнар стоял рядом, тяжело опираясь рукой о камень. Он напоминал живую мумию: волосы поседели, глаза матово-чёрные, как обсидиан, смотрели страшно. Тело, ещё недавно уверенное и сильное, истощилось; серая кожа избороздилась морщинами так, словно время за несколько часов сожрало годы его жизни в наказание за наглость обманывать солнце.

— Стейнар, выглядишь как вчерашний гроб, — тяжело дыша, заметил Кассиан.

— Не могу… — прохрипел вампир, и голос сорвался в сухой кашель. — Кх-х… Солнца слишком много… Мне нужно время.

— Понял. Тогда не свети клыками! И не вздумай рассыпаться в пыль, пока я не вернусь! Я не взял с собой урну.

— Кассиан… не до шуток… Прикрой же меня! — прорычал Стейнар. — Отвлеки эту тварь!

Кассиан кивнул и сорвался с места. Выскочив из-за укрытия, перекатился к ближайшему дереву. Сердце колотилось, кровь стучала в висках, создавая ритм, который сливался с гулом битвы. На виске отчаянно дёргалась мелкая жилка, которая ощущалась как отдельная испуганная тварь под кожей.

— Тень твоя — моя добыча, вампир… — рыская неподалёку, проклокотал Таласса голосом, полным власти. — Небо требует жертвы! А ты тот, кто будет принесён в жертву. Отступник от самого себя!

— Эй, пафос летучий! Я здесь! — крикнул Кассиан.

Стейнар оставался в тени, понимая, что Таласса слишком силен. Нападать в открытую — смерть. Уязвимость вождя — мембраны, но ещё гордыня. Он не ждёт нападения с высоты.

Вампир вдохнул глубоким, чужим вдохом. Изогнувшись, словно взведённая пружина, рванул вперёд с такой скоростью, какой нельзя было ожидать от столь истощённого существа. Схватил чей-то валявшийся в пыли меч, и в следующее мгновение уже взмыл с земли так резко, будто тело подбросила невидимая сила. Один взрывной прыжок — и вот он уже на крыше разрушенного храма. Второй — бесшумно приземлился на высокий каменный выступ, и затаился.

Секунда.

Ещё одна.

Таласса, следуя за Кассианом, пронёсся мимо скалы.

Стейнар оттолкнулся, и выстрелил из тени, как чёрный спрут.

Ещё в полёте он занёс меч, так быстро, что металл запел от рассекаемого воздуха, и рубанул по основанию крыла, туда, где под перьями проглядывала мембрана. Сталь вошла с глухим чавкающим звуком. Не до конца, но достаточно.

Рёв Талассы разнёсся над пустошью, заставив людей зажать уши.

Вождь выкрутился, резко рванул в сторону, и Стейнар не успел нанести второй удар. Меч вырвало из пальцев, и он отлетел прочь.

Когти вампира, выдвинулись в ту же долю секунды, и вонзились в стык доспеха на боку, раздирая металл и плоть с хрустом живого ребра. Стремительно падая по спирали вместе с вождём, Стейнар не разжимал обугленных до черноты пальцев. Его рука так и осталась бы когтистым замком, прикованным к чужой смерти, если бы не солнце, что вновь вырвалось из-за туч.

Таласса, охваченный торжеством, вывернул крылья с чудовищной силой.

Обоих резко подбросило вверх.

Стейнар сорвался и кубарем скатился по земле, оставив в воздухе шлейф из пепла.

Таласса едва успел смягчить падение слабым взмахом крыльев. Он рухнул на землю тяжело, как каменная глыба, с глухим, утробным звуком, от которого содрогнулась пустошь. С трудом поднялся, качнул головой, будто рана была чем-то, что можно стряхнуть, зло стегнул хвостом, и вновь чуть не упал, заваливаясь на окровавленный бок.

Кассиан, подбегая, швырнул кинжал, одним заученным кистевым броском.

Лезвие прожужжало, как разъярённая оса, в сантиметре от глаза вождя, содрав кожу и оставив на щеке вспухшую кровавую полосу.

Таласса зашипел, и отполз назад — неуклюже, как раненое животное, которое ищет убежище. Чёрная, как смола, кровь потекла по клюву, закапала на песок. В его человеческих глазах плескалась ненависть. Язык, длинный и чёрный, выскользнул из пасти, будто обещание мести.

— Х-ш-ссс…

Взгляд вождя метнулся к телам павших харроу, к тем, кто лежал в грязи и уже никогда не поднимется в небо. В нём мелькнула тоска. Невыносимая, почти человеческая тоска. Отчаяние вожака, который привёл свой народ на убой, а теперь должен увести остатки.

— Ветер зовёт меня… — прорычал Таласса, и голос сорвался на шёпот. — …и я отвечаю.

Он уже расправил крылья, как вдруг воздух за спиной разорвало движение.

Из-за камня выстрелила тень.

Чистая опасность, от которой перья на загривке встали дыбом.

Таласса вывернулся, поддавшись внутреннему чувству, тому древнему, что заставляет ящерицу отбрасывать хвост, а птицу шарахаться от змеи.

Когти вампира вспороли воздух в том месте, где только что было его горло.

Таласса взметнулся вверх уродливым прыжком, в последний раз придав себе ускорение магией. Повреждённое крыло дёрнулось, захлопало, как разорванный парус.

На мгновение чёрный силуэт замер в вышине, затмив солнце. Он покачнулся, окропив песок чёрными каплями, и, поджав крыло, потащился в сторону горизонта.

Сверху, будто прощальное слово, медленно опустилось окровавленное перо.

— Ты как?! — крикнул Кассиан.

— Сносно, — прохрипел Стейнар и кивнул в сторону раненых. — Помоги им. Я задержусь…

Крики начали стихать. На смену им пришло другое, прерывистые стоны и монотонный стук: это кто-то из выживших остервенело бил мечом по уже мёртвой твари. Харроу, видя, что их вождь отступил, поутихли. Сражение вяло продолжалось, но исход был ясен. Врагов добивали молча, без ненависти, без торжества, а просто потому, что иначе они встали бы снова.

Стейнар сел в прохладную тень, тяжело привалившись к камню. Он смотрел пустым взглядом на всё, что осталось. На картину, полную безысходности, зловещую и по-своему мистическую.

Серая пустошь с низким небом, и далёкими руинами на горизонте. По полю боя, усеянному телами и металом, проплывали тени туч, с тихим шелестом скользил песок. Ветер трепал истерзанное знамя империи, которое полоскалось на пике. Одинокий мечник в тяжёлых доспехах с трудом поднялся на ноги, и запрокинул голову к небу, открыв рот в беззвучном стоне. Над землёй кружили вороны. Один сидел на голове растерзанного коня, что лежал с распахнутыми глазами и приоткрытой пастью, из которой вывалился язык. На шее, в спутанной гриве, уже копошились первые блестящие зелёным металлом мухи.

Стейнар встал и, медленно двинулся вдоль скалы, обходя это молчаливое кладбище.

Плоть, сталь, жизнь. Всё возвращается туда, откуда пришло. К праху, к той самой тишине, что уже звала его самого.

И теперь он различал каждую деталь. Дрожь ветра в сухой траве, шелест падающего листа, стоны раненых. Сердца грохотали. Воины волочили раненых. Выжившие маги шептали заклинания, чтобы затянуть свои и чужие раны. Их запах врывался в ноздри. Губы уже трескались от жажды, вынуждая острые зубы зверски обнажаться. А тьма уже ползла по краям зрения. Тьма терпеливо ждала, готовая сомкнуться, превратив его в хищника, который увидит иную реальность, вместо союзников добычу. Он ощущал, что следующий шаг может стать переломным, но продолжал себя контролировать, получая от этого какое-то извращённое удовольствие.

Природа кричала, взывала утолить этот пылающий голод. И в этот миг он заметил имперского мечника, валяющегося у обрыва жизни. Доспехи, ещё вчера целые, теперь были покрыты коркой грязи и трещинами. Рана на боку, глубокая и кровоточащая дышала вместе с ним. С каждым слабым вздохом из-под кольчуги вырывалась струйка алого, которая тут же впитывалась в песок. Человек судорожно сжимал пальцы, будто цепляясь за нить жизни, которая натягивалась всё сильнее.

Стейнар смотрел, как заворожённый, медленно приближаясь. Кровь, сочившаяся из раны, пела ему. Тьма в глазах росла, нашёптывая самые изысканные способы приумножить удовольствие.

Глаза мечника едва заметно дрогнули.

О, как это восхитительно — наблюдать работу умирающего разума!

Настоящее удовольствие в ожидании, в наблюдении за тем, как меркнет свет жизни. Беспомощность перед равнодушием смерти, вот истинная красота момента.

Вампир продлевал это, позволяя себе роскошь не торопиться. Собственные обугленные пальцы непроизвольно сжались, повторяя судорожный жест умирающего.

О, сколько же раз он уже наблюдал это!

Меняются эпохи, меняются лица, но всё живое всегда одинаково перед исчезновением. Как скучно, как предсказуемо, и всё же каждый раз это сладко, как победа над крошечным эхом. Эхом всех душ, что он поглотил.

Сейчас оно выпустит из себя всё. А он впустит это в себя. Не просто выпьет. А станет им на мгновение. Станет частью чего-то, что не он…

Стейнар вдруг увидел не материю, а лицо. С морщинками, с ясными глазами, с кожей, которая боится. Увидел, как дрожат пальцы, цепляясь за жизнь, как трепещут ресницы при каждом вздохе. И сейчас он лежит здесь, истекающий кровью, живой, увиденный. Не символ, не объект охоты, не часть великой империи, а просто обречённый человек.

Едва эта ясность пересеклась с реальностью, мир вдруг исказил свои очертания. Песок перед глазами поплыл, превратился в зыбкое, призрачное видение.

Стейнару мерещились чёрные пески, пожирающие следы, миражи, что манят в пропасть. Он брёл меж костей исполинских существ и обломков алтарей давно забытых культов, среди скал, пронзающих тёмные грозовые тучи, и ущелий, стенающих под натиском ветра, где время, казалось, повернулось вспять.

Впереди показались руины огромного города. Знакомого. Столица Империи лежала в развалинах. Шпили Императорского дворца были сломаны, и торчали из земли под неестественными углами. Основания домов, обнажённые стены, выходили из пепла. На пустынных улицах не было слышно ни криков, ни плача. Только тишина. Полная тишина, которая бывает только там, где больше нет ничего живого.

Сквозь эти мрачные видения прорвался голос, всхлипывающий, полный горечи:

«Мне ещё рано… Мне нельзя… Как же мои дети? Они останутся одни… Они будут плакать, будут голодать… Я нужен им… Помоги мне… Не забирай меня… Прошу…»

Со всех сторон доносился шёпот мертвецов:

«Это ты… Чудовище… Я доверял тебе… Убийца! Будь ты проклят!»

«Враг — единственное зеркало, которое не лжёт о твоей тьме, — прошептало нечто, похожее на эхо собственной души. — Кто ты? Тень… Монстр… Никто…»

Всё вокруг вдруг начало растворяться в ослепительной белизне. Он шёл сквозь бесконечную метель, слушая скрип снега под ногами. Сухой, стеклянный, похожий на звук ломающихся костей. И тогда стало понятно, что это не снег, а пепел. Пепел всех, кого он когда-либо поглотил. И теперь он шёл по ним, и они скрипели под его тяжестью, рассказывая свои короткие, оборванные истории.

Перед ним возникло море. Бескрайнее, скованное льдом. Ни волн, ни ветра, ни смысла. Вечная пустота, застывшая в прозрачном саване. Но под толщей векового льда, глубоко, всё ещё теплилось что-то, как искра в пепле, как последняя страница недописанной книги.

Что-то…

Оно вдруг шевельнулось. Неуверенно, потом сильнее. Лёд хрустнул, покрываясь паутиной трещин, и там, в ледяной бездне, вспыхнуло золотистое сияние, маленькое, но яростное, стыдливо-прекрасное в своей неуместности. Оно боролось, пульсировало, с каждой пульсацией становясь ярче.

Тепло.

Первое, что он почувствовал — тепло. Оно разливалось по жилам, согревая мёртвую плоть.

Лёд затрещал громче. Один резкий звук и всё вокруг рухнуло в бездну. Последняя огромная отслаивающаяся глыба льда медленно проплыла вверх, в бесконечную черноту.

Он пробудился.

Открыл глаза, разжал челюсти, оторвавшись от горла уже мёртвого мечника. Чувства постепенно оживали. Кровь на губах казалась сладкой. Слишком сладкой. Её было мало, чтобы восстановиться полностью, но достаточно, чтобы ясность сознания вернулась.

Стейнар взглянул на руку — и та преображалась. Сухая, сморщенная кожа медленно наливалась цветом, разглаживалась, жилы набухали, пульсировали, в них текла жизнь. Горячая, настоящая. Вампир сжал пальцы, ощущая эту жизнь. Он поднялся, отряхнул с плаща пепел собственной кожи, и тот развеялся, будто его никогда и не было. И побрёл вдоль поля боя, мимо выживших. Мечники расступались, и каждый, завидев вампира, отводил взгляд.

Не герои

Глава пятая

Пока Ричард спал, рекрут, черноволосый паренёк лет пятнадцати, осторожно вытащил из его мешка флакон с надписью: «Только для обработки». Пальцы паренька дрожали, на руке саднила свежая колотая рана. Он откупорил пробку, поморщился от резкого запаха и, зажмурившись, полил жидкость на рану.

В ту же секунду Ричард подскочил от истошного визга.

Подросток катался по земле и кричал, хватаясь за руку.

— Жжёт! Всё жжёт! Рука-а-а!

— Нико, ты идиот! — рявкнул командир. Он сидел на своей лежанке, взъерошенный, с опухшим лицом, с глазами, которые ещё не до конца открылись.

— О, нет! — воскликнул Ричард. — Это же экстракт для обработки металла!

Алхимик нащупал в своей сумке другой, фиолетовый флакон, торопливо полил жидкость на рану.

Шипение, вонь палёной кожи, затем рана медленно побледнела.

— Тебе повезло, что у меня нейтрализатор с собой!

Ричард вздохнул. Он молча убрал флакон обратно в сумку, не глядя на подростка, который сидел, сгорбившись, и дул на обожжённую конечность.

Айзер, наблюдавший за сценой, сплюнул на землю:

— Чёртов щенок! — сказал он. Голос его был грубым, без капли сочувствия. — Сам виноват, нечего шарить по чужим карманам… Не серчай, алхимик. Салага он ещё. Научится. Или сдохнет, тут уж как повезёт. Проверь, не испортил ли он тебе ещё чего.

Алхимик пропитал чистую тряпицу другим раствором и отдал подростку:

— Приложи. Тогда ожог не загноится. И больше не трогай мои вещи, понял?!

Нико, прижимая тряпицу к ожогу, пролепетал:

— Понял. Спасибо, мастер Ричард.

Ричард вздрогнул. Его так никто ещё не называл. Он сел рядом, растирая саднящие виски. На шум подтянулись другие наёмники. Кто-то зевал, кто-то потянулся за элем, быстро потеряв интерес к произошедшему. Ричарду же даже такая мелочь, как спасённая рука рекрута, казалась маленькой победой.

Ричард вышел из палатки, потянувшись и зевнув так, что свело челюсть.

Лагерь оживал.

Воздух был прохладным и влажным. Пахло кострами. Ещё ощущался слабый смрад, сладковатый трупный душок, от которого никогда полностью не избавишься в этих землях.

Где-то кто-то орал на дневального, тот проспал побудку. У костра точили клинки, и ритмичный звон металла смешивался с утренним гомоном.

Туман стелился меж палаток. Чуть поодаль, на небольшом возвышении, высился шатёр цвета слоновой кости. Ричард сперва принял его за командирский. Но потом разглядел два чёрных дракона и весы, вышитые особой металлизированной нитью. У входа замерли двое стражей в тяжёлых доспехах.

Неужели сам император здесь?

Мысль показалась дикой. Если Гильермо лично явился к барьеру, значит, дела хуже, чем говорят.

Ричард поймал себя на том, что слишком долго пялится на шатёр, и отвёл взгляд.

— Эй, юноша! Подожди. — внезапно окрикнул его незнакомец.

На фоне костров, среди сумрака, Ричард заметил фигуру в белой мантии. Мужчина лет сорока, с мягкой улыбкой и внимательными глазами, подошёл ближе, протягивая руку для рукопожатия.

— А тебя я, кажется, узнаю, — продолжал он. — Молодой алхимик при особе де Кайраха, не так ли? Ричард?

— Верно, господин маг.

— Мне донесли, что ты прибыл к советнику. Не опасно ли юноше слоняться по ночному лагерю?

— Я выполнил поручение. Доставил кое-что, — вежливо ответил Ричард, заставляя свои плечи расслабиться. — Задание выполнено, теперь вот отдыхаю.

— Поручение? — Томас приподнял бровь. — Какое же поручение может быть столь срочными, что ради него гонят из города в лагерь ночью? Не эликсиры ли доставлял?

— Вы правильно полагаете, господин маг. Их всегда не хватает. А разве магов вашего ранга волнуют такие бытовые подробности? Я думал, у вас задачи глобальнее.

— О, всё, что касается нашего древнего союзника, волнует нас в высшей степени. Безопасность империи штука хрупкая. — Томас сделал паузу, словно давая словам осесть. — Откуда ты вообще знаешь, что нужно Стейнару? Кто даёт тебе задания?

Вопрос висел в воздухе. Старый Ричард бы растерялся, новый заговорил ровно, с оттенком сожаления.

— Я выполняю распоряжения из резиденции. Если вам нужны детали, стоит направить запрос к мастеру Тарвишу. Я же, к сожалению, не могу обсуждать служебные поручения.

— Благоразумно. Крайне благоразумно для твоих лет. Но ты же понимаешь, что мы все здесь на одной стороне, верно? Сколько ты уже служишь Стейнару?

— Служу? Я работаю с ним.

— Кем ты был раньше? До того, как связался с таким опасным хозяином, как он?

— Он не мой хозяин! — разозлился Ричард, — Я уже сказал! Всё, что мне нужно было, это выполнить задание. Я пойду, пожалуй.

Томас поднял руки в примирительном жесте.