Бесплатный фрагмент - Тыквенный пирог

Светлой памяти
Ираиды и Семёна посвящается

⠀

⠀

⠀

Все персонажи и события являются вымышленными, любое совпадение героев с ныне живущими или когда-либо жившими людьми случайно.

⠀

⠀

⠀

«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».

(Первое послание к Коринфянам
святого апостола Павла)

От Автора

Когда-то я знала Любовь. Она была всеобъемлющей и безусловной.

Такая Любовь жила на каждой улице и в каждом доме.

Я видела Любовь. Безграничную и беззаветную.

Когда загорался в окнах свет, теплый и мягкий, он окутывал жителей мегаполисов и периферий.

Я ощущала Любовь. Бескорыстную и возвышенную, — в тот самый час, когда под вечер зажигались фонари, — и снег большими и пушистыми хлопьями ложился на мои плечи.

Я чувствовала Любовь. Неизменную и непорочную, мурашками на загорелой коже и запахом и́риса в черничных волосах.

Я слышала Любовь. Романтичную и неподдельную, — ее играли длинные холодные пальцы на старых клавишах рояля.

Я читала о Любви. Жертвенной и страстной.

О ней писали классики в талмудах, оставляя навсегда память в истории веков.

Я молилась о Любви. Искренней и преданной, когда луна была моей единственной подругой, а ее далекий свет освещал путь моей заблудшей душе.

Ты спросишь меня: «Но где теперь та Любовь? И есть ли она для меня в этом мире?»

Я не знаю, мой друг. Но ты должен узнать историю той Любви. И я расскажу тебе о ней.

Пролог

Посреди светлого пространства возвышается каменная ванна. Без крана, мебели или какой-либо утвари вокруг. Нет ни окон, ни дверей в этой комнате — только ванна. В ней молодая женщина: кончики ее длинных густых волос утопают в воде (будто кто-то разлил черную краску), а ноги скрывает слой мути, похожей на остатки пены или соли для ванн. Тело женщины повернуто набок, как в замерзшем танце: грудь упирается в стенки ванны, а левая рука переброшена через бортик, изгибаясь в локте кверху. Из запястья этой руки уже не капает кровь. На полу запеклась объемная лужа, от которой растеклись и застыли ручейки, наводя ужас из-за того, какое количество крови может вместить человеческое тело. Поверх левого предплечья женщины покоится ее правая рука — опора, поддерживающая голову. Сама голова наклонена, а глаза смотрят в одну точку.

Комната наполняется шумом мужских голосов и тяжелых шагов. Один специалист достал фотоаппарат, фиксируя произошедшее, второй надел перчатки и присел на корточки, чтобы осмотреть тело. Третий встал неподалеку с планшетом в руках, внося в него информацию и описывая место происшествия. Медицинский эксперт, изучив запястье женщины, из разреза на котором обнажились жилы, мышцы и кости, повернулся к напарнику с планшетом:

— Диктую под запись, слово в слово: «Смерть наступила примерно в четыре часа утра от отравления медикаментами. Насильственных следов на теле не обнаружено, как и предсмертной записки, что дает нам право сделать заключение: это не убийство и не суицид. Жертва перепутала дозировку препарата».

Сняв смотровые перчатки, врач подошел к умершей вплотную (не заметив сгустка крови и наступив на него, он размазал его носком ботинка, оставив кровавый след на полу), и закрыл двумя пальцами веки женщины:

— Наденьте на нее корону.

…Мартин Милтон открыл глаза и принялся беспокойно оглядывать комнату в темноте. Сон был настолько реалистичным, что он еще с минуту приходил в себя, не понимая, было это наяву или привиделось. В горле першило от сильной сухости, в носу стоял стальной запах крови. Он прокашлялся и, сморщив лоб, нашарил под соседней подушкой наручные часы, стрелки которых светились в темноте: четыре часа и десять минут. Спустившись в кухню, он, в блеклом свете фонарей за окном, налил полный стакан ледяной воды и жадно выпил. Неcколько капель пролились на голую грудь Мартина, охлаждая его. Открыв окно, он всеми легкими вдохнул влажный воздух ранней весны и шумно выдохнул, освобождаясь от тяжести сна. Придя в себя, Милтон закрыл окно и поднялся обратно в комнату.

Весь дом мирно спал. Мартин лег под одеяло, но сон не шел. Глядя на тонкую полоску лунного света на потолке, пробивающуюся сквозь щель в шторах, он вспоминал отрывки сна и не мог взять в толк: кто та женщина? Почему танатолог говорил про отравление, если она вскрыла вены? И зачем она приснилась ему? Он напряг память, пытаясь вспомнить: может, он видел ее когда-нибудь среди знаменитостей или давних знакомых. Но нет, он встретил ее впервые во сне.

Прогнав путаные мысли и остатки призрачного сновидения из головы, Мартин повернулся на бок и помолился, как молился всегда перед сном: «Господи, пошли мне любовь».

Часть 1

Глава 1

— … Дайнека, по правде говоря, мы пригласили тебя, чтобы поговорить о Мартине, — Молли Милтон, заметно нервничая, теребила в руке льняную салфетку.

— О Мартине? Но мы не общаемся с тех пор как… — Дайнека Доусон замолчала, вспомнив время, когда родители еще были живы. — С тех пор, как вы переехали.

— Да-да, мы знаем, детка. Но ты знакома с нашим сыном с самого детства, и мы знали твоих родителей еще задолго до твоего рождения.

— Но к чему вы клоните?

Миссис Милтон посмотрела на супруга, не зная, как собраться духом и, колеблясь еще несколько секунд, выдала без обиняков: — Мы хотим, чтобы вы поженились. Думаю, что и твои родители одобрили бы этот брак, — Молли выдохнула с облегчением, будто сбросила с плеч груз, который тяготил ее много лет.

— Поженились? — Дайнека растерянно посмотрела на миссис Милтон, затем перевела взгляд на мистера Милтон и обратно, ища подтверждение услышанного.

— Да, милая, — Молли взяла под столом за руку мужа для моральной поддержки.

— А Мартин согласен? — еще более растерянно спросила Доусон.

— Нам нужно лишь твое согласие, — заявил Майкл Милтон.

— Мы купим вам отдельный дом, передадим тебе часть акций и право голоса в компании, — продолжила за мужем Молли.

— Это очень неожиданно. Но к чему такая спешка? Почему мы должны пожениться? А Мартин в курсе ваших планов?

Молли снова посмотрела на мужа, убрав ладонь с его руки.

— Мы хотим, чтобы ты стала частью нашей семьи. Наш сын согласится, оставь это дело за нами.

— Согласится? То есть он даже не знает о женитьбе? — глаза Доусон расширились от удивления.

— Дорогая, есть одна загвоздка… — мистер Милтон нахмурился и поправил очки. — Наш сын полюбил одну девушку. — Дайнека вскинула брови, посмотрев на Молли, но та старательно отрезала кусок от стейка, не поднимая глаз на потенциальную невестку. — Эта девушка не пара нашему сыну. Она безответственная и невоспитанная. И к тому же из неблагополучной семьи.

— Мы испробовали все методы, — миссис Милтон поддержала супруга, — но она вцепилась в него и не отпускает, маленькая хитрая дрянь. Мартин не слушает нас, мы скандалим с собственным сыном каждый божий день. В нашем доме царит напряженная атмосфера. И только ты в силах прекратить это.

Дайнека молчала, ковыряя вилкой салат.

— Ты должна понять меня, как женщина, как будущая мать. Я не о такой невестке мечтала. Они же совершенно разные, из разных миров. Мартин интеллигентный, образованный, умный, у него много друзей и большое будущее. А та девчонка не прочитала ни одной книги и даже не знает элементарных правил этикета.

— Но ваш сын не любит меня, миссис Милтон. Мы были детьми, и прошло немало времени.

— Он полюбит тебя, милая, как женщину, как жену, как мать его детей, — Молли отложила приборы и подалась к Дайнеке, сидящей за противоположной стороной длинного обеденного стола. — Понимаешь, если эта девка забеременеет, Мартину придется жениться на ней, иначе позор семьи и последующий крах компании обеспечены. Он испортит себе всю жизнь. Пройдет время, и он наконец увидит, кто она такая, но я боюсь, что будет слишком поздно.

— Но я не люблю вашего сына. Как же мы будем жить? — Доусон была непреклонна и находила сотню причин, чтобы отказать Милтонам.

— Настоящая любовь — это не страсть, а уважение и забота, принятие друг друга и поддержка. С той девчонкой ничего этого нет и не будет, ей просто этого не дано. О каких семейных ценностях можно говорить, если она из неполной семьи? Какой пример у нее перед глазами? Отнюдь не завидный, — Молли скривила лицо. — Мартин полюбит тебя со временем, а ты его. В конце концов, и он хорошая партия для тебя, — теперь она уже мягко улыбалась Дайнеке и своим мечтам. — Ты знаешь нас, и мы примем тебя как родную дочь. Мартин всегда будет верен тебе и не оставит одну. Он будет прекрасным семьянином и преданным мужем.

— — Но я не могу, как гром среди ясного неба, появиться в его жизни после стольких лет!

— Мы с мужем все продумали. Вы встретитесь с Мартином на моем юбилее, куда мы позовем вас с тетушкой. Будет много близких людей, друзей, компаньонов, он и не подумает, что ты приглашена специально. Погостишь у нас несколько дней, а дальше дело за тобой. Он должен бросить ту девчонку и влюбиться в тебя. Просто представь, какое чудесное будущее ждет вас впереди! Милая, мы будем рядом, мы поможем. — Голос миссис Милтон был мягким, но в нем слышалась настойчивость, как у ветра, не отступающего перед преградами.

— Возьми вот, — Майкл протянул конверт. — Здесь пригласительные и чек на необходимую сумму, чтобы подготовиться к празднику.

                                       * * *

— Миссис Милтон, спасибо за приглашение. Это честь для меня — разделить с вами этот праздник, — я приобняла мать Мартина и забрала протянутое на подносе официантом искрящееся шампанское.

— Конечно, Матильда, ты же лучшая подруга нашего сына. Почти член семьи, — Молли непритворно улыбнулась и прикоснулась своим бокалом к моему.

— Выглядите великолепно, — я искренне восхитилась туалетом миссис Милтон. Ее платье струилось по телу, скрывая возраст и создавая ощущение легкости и невесомости, а светлые волосы, которые в повседневной жизни она практически не собирала, были красиво заколоты шпилькой с чистыми сапфирами. Разглядывая образ Молли Милтон, мой взгляд поймал Мартина Милтона, который оживленно беседовал с незнакомой мне брюнеткой. — Миссис Милтон, а кто та девушка, что сидит с Мартином?

— Дайнека Доусон, его подруга детства.

Я внимательно рассмотрела девушку: ее лицо словно вылеплено из фарфора — безупречное, светлое, будто светящееся изнутри, — но, вопреки этому, выглядело отталкивающим: узкие глаза под открытым крупным лбом казались мне хитрыми, тонкие губы обнажали белые ровные зубы, но улыбка похожа на оскал хищника. Дайнека была худощавой шатенкой с длинными жидкими волосами. Несмотря на непривлекательную внешность, вела она себя аристократично — ее легкий стан и плавные движения рук делали образ грациозным и изысканным.

— Почему я раньше ее не видела? — спросила я Молли, не отводя взгляда от Дайнеки. Но, кажется, девушка этого не замечала, всецело поглощенная разговором с Мартином.

— Мы жили по соседству с ними несколько лет назад, — миссис Милтон пустилась в объяснения. — Мы с Майклом только основали небольшую фирму на все наши сбережения, даже пришлось заложить дом, в котором мы жили, доставшийся от его троюродного дядюшки. А родители Дайнеки уже были довольно успешными фермерами — поставляли овощи во все супермаркеты нашего и соседних городов. Когда Дайнеке было восемь или девять лет, я точно не помню, Доусоны разбились в авиакатастрофе. Ужасное горе. Тогда все газеты об этом писали.

«САМАЯ СТРАШНАЯ АВИАЦИОННАЯ КАТАСТРОФА ЗА ПОСЛЕДНИЕ ПОЛВЕКА

Сегодня, в 9:30 утра самолет Кампанелльских авиалиний С2112 вылетел из аэропорта Винзбурга в Ангаролу. Через 2 минуты и 11 секунд после взлета лайнер рухнул на жилой квартал, унеся жизни 273 человек, находившихся на борту, включая 9 членов экипажа и 6 человек на земле. В списках погибших также числятся известные фермеры Винзбурга Джеймс и Дакота Доусоны. По предварительным данным причиной крушения стало попадание самолета в спутный след от взлетевшего перед ним лайнера. Турбулетные потоки обладают огромной силой и могут разорвать любой самолет на части, что и стало причиной срезания хвоста С2112. Количество жертв этой авиационной катастрофы ставит ее на второе место в мире. К месту крушения уже прибыли 33 пожарных наряда и 170 сотрудников спасательной службы Винзбурга. Государственные флаги приспущены, а телевизионные программы будут ограничены в развлекательных сюжетах, — в стране объявлен трехдневный траур.

29 мая, 1997»

— …Мы хотели удочерить Дайнеку, но ее забрала тетка, родня по материнской линии. Вместе с наследством, конечно же, — миссис Милтон поджала накрашенные губы. — Продала нам фермы за бесценок, не тратя время на торги. Мы переехали оттуда почти сразу после трагедии. Дайнека в недавнем разговоре пожаловалась нам, что тетка пропила все наследство, — как опекун она имела полное право распоряжаться имуществом. Хорошо, что Доусоны университет дочери заранее оплатили. И вот теперь Дайнека заботится о тетке, но только из чувства долга, я думаю.

— И вы пригласили их на свой юбилей спустя столько времени. Но зачем? — я допила игристое вино и поставила пустой бокал на фуршетный столик позади меня.

— Матильда, ты знакома с Кимберли Кларк? — тон миссис Милтон стал строже, а мне захотелось стать улиткой, чтобы спрятаться в раковину при грозившей опасности.

— Да, она же девушка вашего сына.

— Тебе говорил Мартин о том, как я отнеслась к ее появлению? — Молли устала стоять и жестом пригласила меня сесть за накрытый стол.

— Он переживает, что вы против их отношений, — я села с четой Милтонов и разложила салфетку на коленях. — Поэтому я не удивилась, когда не застала ее на празднестве.

— Я пригласила Дайнеку соблазнить Мартина и выйти за него замуж быстрее, чем это сделает та девчонка, — вполголоса проговорила миссис Милтон. — Естественно, этого не должен знать мой сын. Поклянись, как священник на исповеди, что будешь молчать об этом.

— Миссис Милтон, это не мое дело… Но… вы действительно считаете, что Мартин будет счастлив от такого исхода? Он любит Кимберли всем сердцем. По правде говоря, я никогда не видела его таким счастливым. Да, Кларк совсем юная, наивная, в чем-то глупая, но ей еще и восемнадцати нет.

— Ты правильно сказала, дорогая, о том, что это не твое дело, — Молли кому-то улыбнулась, подняла бокал, чокнулась им в воздухе и снова повернулась ко мне: — Поверь, я вижу эту девчонку насквозь. Любовью там и не пахнет. Гормональный всплеск и только, но он пройдет, и я не хочу, чтобы Мартин пожалел о вступлении в брак с Кларк. А он пожалеет тут же, как только пробьют колокола церкви. Мы знаем родителей Дайнеки, ее происхождение, ее гены, ее уровень образованности, знаем о ней все. Я знаю, какими могут вырасти мои внуки. Тем более Дайнека живет по средствам, и я хочу хоть как-то отблагодарить ее за фермы, доставшиеся нам от ее родителей. А о Кларк мы не знаем ничего, да и что там может быть? — Молли положила в рот закуску и тщательно прожевала ее. — Когда она пришла знакомиться с нами, то даже не сообразила, как пользоваться столовыми приборами. Спасибо, хоть в скатерть не сморкалась. О другом я и не мечтаю в отношении этой девчонки, — Милтон фыркнула и подозвала официанта.

Я посмотрела на Мартина — он что-то вдохновенно рассказывал Дайнеке, а та наигранно смеялась, то и дело касаясь его рукой.

Кимберли Кларк во сто крат лучше Дайнеки Доусон, даже если бы сморкалась в скатерть. Просто потому, что она любит Мартина всей душой. Но кто меня будет слушать?

Глава 2

— Я так рада снова встретиться с тобой, — Доусон поправила платье-бодикон, оголявшее ее острые колени.

— Я тоже! Сколько лет мы не виделись? — Мартин запрокинул голову и широко открыл рот, отправив в него жгучее канапе.

— Десять точно. Ты ничуть не изменился. Только вырос и возмужал, — она кокетливо засмеялась, фривольно трогая его обтянутые рубашкой бицепсы. — Надеюсь, теперь мы будем встречаться чаще.

— Конечно! Приезжай в любое время, познакомишься с моей невестой и друзьями, — Милтон запил пикантность вином и промокнул губы салфеткой.

— У тебя есть невеста? — Дайнека наигранно удивилась и расплылась в искусственной улыбке.

— Да, ее зовут Кимберли. Она удивительная девушка. Я таких никогда не встречал. Она чистосердечная, как ребенок, искренне удивляется простоте, а сложные вещи воспринимает, наоборот, как что-то нормальное, обыденное. Странно, да? — Мартин повернулся к Дайнеке, радостно улыбаясь. Та закатила глаза от хвалебных од в адрес Кимберли, но Мартин не обратил на это внимания, погруженный в мысли о любимой девушке. — Ее глаза светятся, когда она смотрит на меня. Ее хочется защищать и оберегать. Я встретил Ким, когда был разбит, и она вдохнула в меня жизнь.

— И давно вы вместе? — Дайнека через силу проявляла якобы нескрываемый интерес, чтобы расположить к себе Мартина.

— Полтора года. Скоро ей исполнится восемнадцать, и я женюсь на ней.

— А как вы познакомились? — Доусон все еще сохраняла дежурную улыбку, но уже всей душой ненавидела Кларк.

— Тебе правда интересно? — Милтон, изрядно захмелевший, вновь повернулся к давней подруге.

— Конечно! — выпалила она. — Зарождение любви — это всегда так романтично и таинственно. — Она хотела больше узнать про эти отношения, чтобы в нужный момент разорвать их, ударив по слабому месту.

— Ну тогда слушай, — пожал плечами Мартин.

                                       * * *

Аманда Андерсон ворвалась в дом, взбежала на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки, и ввалилась в комнату подруги.

— Ты должна пойти со мной на свидание!

Кимберли лежала на кровати, задрав ноги на стену, на которой висели плакаты с изображениями популярных певиц и актрис.

— С тобой на свидание? Может, я чего-то не знаю? — она повернула голову и улыбнулась подруге.

— Дурочка, я совсем не это имела в виду, — Аманда легла рядом и, поправив сарафан, тоже положила ноги на стену. — Я познакомилась с симпатичным парнем на сайте волонтеров. Он живет неподалеку и пригласил меня на прогулку к озеру, но одна я боюсь идти.

— И что мы будем делать втроем? Я думала, что свидание — это для двоих, ты либо иди одна, либо откажись вовсе.

— Я не хочу одна идти, я не видела его ни разу.

— Если ты боишься, что он может оказаться маньяком, то измени место на более людное, где не получится скрыть преступление, — Ким хихикнула, а Аманда толкнула ее локтем в бок.

— Ну что ты такое говоришь? Я просто волнуюсь, понимаешь? Это же мое первое свидание…

— Тогда тем более не должно быть никаких подруг. Что он про тебя подумает? Что ты с прибабахом? Нет, ты, конечно, с прибабахом, но пусть он узнает об этом как можно позже.

— Ты не выходишь из дома все лето, — Аманда сменила умоляющий тон на претензионный. — Каникулы закончатся через месяц, а тебе и вспомнить нечего.

— Тебе не удастся уговорить меня. Я планирую просидеть дома до начала учебы. И ты знаешь, по какой причине я не хочу никого видеть и уж тем более веселиться.

— Сколько можно, Ким? — Андерсон убрала ноги со стены и села в кровати. — Два года — достаточный срок, чтобы отгоревать! Ты никогда не придешь в себя, если заточишь свою юность и лучшие годы в четырех стенах!

Кимберли молчала, уставившись в потолок.

— А я и не хочу приходить в себя, Аманда.

Аманда встала с кровати и, подойдя к двери, обернулась:

— Ты прекрасно знаешь, что невозможно вернуть человека с того света. И знаешь, я думаю, твой дедушка не хотел, чтобы ты грустила. Он хотел, чтобы ты дышала полной грудью и радовалась каждому дню. Чтобы ты жила, девочка, а не хоронила себя вслед за ним.

Она вышла из комнаты, захлопнув дверь. Ким посмотрела ей вслед, а к глазам подступили слезы.

— Стой! — Кларк выбежала за подругой. — Я схожу с тобой на свидание. Но это будет единственный раз. И только ради ваших будущих детей.

Кимберли улыбнулась сквозь слезы, а Аманда засмеялась, стоя на последней ступеньке лестницы.

                                       * * *

— Ну и где он? Торчим здесь уже черт знает сколько, — девочки стояли у берега озера. Свежий ветерок размеренно покачивал из стороны в сторону растущий рядом рогоз, а в зарослях осоки и аира громко пели квакши.

— Не отвечает на звонки, — Аманда заметно нервничала, постукивая телефоном о ладошку и оглядываясь по сторонам в поисках нового знакомого.

— Ты вообще видела его? Как он выглядит? — Кимберли смотрела на озеро: маленькие рыбки плескались в воде, создавая волны, которые расходились большими кругами и блестели под ярким солнцем.

— Я видела только фото на сайте. Он вдалеке держит флаг страны, но очертания лица можно разглядеть.

— И вы до этого не встречались на экологических или социальных акциях?

— Нет, я же говорила тебе, — Аманда замотала головой.

— То есть когда ты говорила про первое свидание, ты имела в виду действительно первую встречу?

Аманда угукнула.

— Ты пошла на свидание с человеком, которого в глаза не видела? — Ким повернулась к подруге, выразительно посмотрев на нее. — Сомнительная идея, ты не находишь?

— Вот поэтому я тебя и попросила пойти со мной.

— А ты уверена, что именно здесь вы условились встретиться? — Кимберли перебирала варианты, ища логичное объяснение, почему свидание лучшей подруги не состоялось.

— Ну конечно, я знаю эти окрестности с детства, — Аманда снова и снова набирала номер, но слышала в трубке только длинные гудки. — Именно это место мы и выбрали для встречи. Ждать бессмысленно, он уже не придет, — захлопнув крышку телефона, она посмотрела на Ким.

— Может, это и к лучшему?

— Видишь парней на скутерах по правую сторону берега? Они то и дело смотрят на нас и переговариваются между собой. Давай с ними погуляем? — заговорщицки подмигнула Аманда, вмиг перестав заморачиваться о новом знакомом.

Кимберли рассмотрела компанию: судя по росту и телосложению, парни были старше их на два-три года.

— Может, среди них и твой знакомый? Если он там и до сих пор не подошел, тогда нам тем более не стоит.

Телефон Аманды завибрировал, и она, открыв входящее сообщение, прочитала вслух:

— «Я на срочном собрании по спасению косаток. Мне жаль, но свидание придется отменить».

— Он бы еще на следующий день сообщил. Я выполнила свой долг и могу с чистой совестью идти домой, — Кимберли стряхнула с ног налипший песок и надела босоножки.

— Но я настроилась на прогулку! И вовсе не собираюсь идти домой только потому, что не состоялось свидание, с самого начала обреченное на провал. Подойдем к ним? — Аманда мотнула головой в сторону компании. — Уверена, они хорошие ребята.

— Аманда, я не хочу знакомиться даже с хорошими ребятами. Правда, дорогая, пойдем домой. Как видишь, сегодня не лучший день для свиданий.

— Может быть, там твоя судьба? — Андерсон задорно улыбнулась.

— Намекаешь на то, что твою судьбу упустили, так хоть мою найдем? — Кимми засмеялась, бросив взгляд на парней, что-то оживленно обсуждающих.

— Почему ты смеешься? Между прочим, самые важные встречи происходят случайно и незапланированно, — с жаром выпалила подруга.

— Я не верю в судьбу, и я ухожу, — Кларк дала понять, что шутки закончились и ей надоело торчать здесь, ожидая у моря погоды.

Она направилась прочь от берега, к проселочной дороге. Аманда нехотя поплелась сзади.

— Девчонки, вы кого-то ждали? — их окликнул высокий парень; его выгоревшие на солнце вьющиеся волосы торчали в разные стороны, как пружинки.

— Мы ждали друга, но он не смог прийти, и поэтому мы уходим, — добродушно ответила Аманда, а Кимми продолжила путь, игнорируя их разговор.

— Пойдемте с нами! — крикнул парень с мускулистыми загорелыми руками, стоящий у скутера. — Мы запланировали барбекю, составите нам компанию?

— Ваши девушки тоже придут? — Ким остановилась и, прищурившись из-за ослепляющего жарящего солнца, посмотрела на молодых людей.

— Нет, моя девушка живет далеко и сегодня не смогла приехать. У Скотта подруга с родителями на отдыхе, — он показал на парня, стоящего у второго скутера, коренастого, темноволосого и намного ниже ростом своих товарищей. — А Ник без пары, — и указал на друга с волосами-пружинками.

— Спасибо за приглашение, но мы, пожалуй, откажемся. Если у вас запланирован мальчишник, то мы не будем вам мешать. Идем, — Кимберли подошла к лучшей подруге и дернула за полы сарафана, но та осталась стоять на месте.

— Да не бойтесь, мы не обидим вас, — улыбнулся Ник. — Наш друг готовит аппетитное мясо и овощи на гриле, уверен, вы вкуснее не ели.

Аманда притянула Кимберли к себе и шепнула на ухо:

— Пожалуйста, давай проведем вечер с ними? Они славные ребята.

— Как ты можешь знать, какие они ребята, если видишь их впервые? Может, они малолетние преступники, которые заманивают наивных дурочек, таких, как мы, а потом расчленяют и прячут останки в нашем озере? А может, твой волонтер вообще с ними заодно? — прошипела Кимберли.

— Кларк, ты в своем уме? — испуганно и опасливо посмотрела Аманда на подругу. — Ну и фантазии у тебя. — А где живет ваш друг? — крикнула она из-за плеча.

— Здесь, недалеко, — ответил Скотт, заводя скутер. — В районе Белых Лилий. Он сейчас дома один, его родители в командировке.

— Это тот самый район с роскошными домами? — Аманда вытаращила глаза на подругу и принялась еще яростнее уговаривать ее: — Давай же, поехали, я очень хочу посмотреть, как живут люди в этих домах. Я так или иначе поеду, но без тебя мне будет в разы скучнее.

— Мы согласны, но ненадолго. Как стемнеет, уйдем, — сдалась Кимберли.

— Ваше право. Хоть имена свои назовете?

---

— Меня зовут Аманда, а ее Кимберли, — махнула Андерсон в сторону Ким. Та помахала парням, продолжая находиться в напряжении.

— Меня зовут Скотт, его — Николас, а это Дэвид, — Скотт еще раз представил друзей, и те кивнули в знак знакомства. — А едем мы к нашему четвертому другу — Мартину.

                                       * * *

Вечернее солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в медно-золотые оттенки, будто смешивалось с доброй порцией бурбона. Ветер играл с листьями каштанов, и слабым дуновением приносил с собой запах свежескошенной травы из сада.
Николас провел подруг в столовую и сбросил наплечную сумку на один из стульев.

— Располагайтесь за столом, мы скоро подойдем.

— А где ваш четвертый друг? — спросила весело Аманда, по-хозяйски прогуливаясь по дому.

— На заднем дворе жарит стейки. Не стесняйтесь, наливайте напитки. Это джин, — Николас проводил «экскурсию» по бару, выставленному в центре стола, — свежевыжатый апельсиновый сок, талая вода, тоник, тархун, вино. Пиво в холодильнике на кухне, дальше по коридору, — он вышел из столовой, а Кимберли вскочила с места.

— Аманда, нам нужно бежать. Мы сидим в чужом доме совершенно одни! Куда ушел Николас? Топор точить? И я подозреваю, что этот Мартин вообще мифический! — Кимберли всплеснула руками. — Чей этот дом? Ты посмотри — он же идеален. Здесь нет следов проживания людей! А ты уверена, что этих парней на самом деле так зовут? Что они делали на озере, если друг ждал их на барбекю? У тебя ловит связь? Наверняка здесь повсюду установлены заглушки для телефонов, и мы живо пополним сводки новостей как жертвы изнасилования.

— Отставить истерику! — Аманда стукнула ладонью по столу. — Тебе бы триллеры писать, не было бы равных. Давай выйдем на задний двор, я уверена, что там все ребята, в том числе и мифический Мартин.

---

— Я не пойду ни на какой двор. Все фильмы ужасов начинаются как раз с наивного любопытства. Ты как знаешь, а я пошла домой, пока в силах уйти самостоятельно.

— Девчонки, вы не заскучали? — Скотт вошел в столовую, держа в руках блюдо с горячим мясом, окутанное привкусом смеси специй и сладкого маринада. — Почему ничего не едите, столько закусок на столе.

— Мы решили дождаться всех, — выдавила улыбку Кимберли и опустилась на стул, безнадежно посмотрев на Аманду.

— Что будете пить?

— Сок, — кивнула Ким, скрывая тревогу.

— Сок? Может, что покрепче? — подмигнул игриво Скотт.

— Я не пью алкоголь.

— Мне можно джина, — подмигнула в ответ Аманда и слегка ущипнула подругу за бедро.

Скотт поставил на стол большой поднос с жареным мясом и, разлив напитки, ушел, вновь подмигнув подругам.

— Выпей джина, тебе нужно расслабиться, — Аманда взяла свой бокал и протянула Ким.

— Как раз наоборот, расслабляться не стоит.

— Какая ты зануда, Кларк! Ну как можно быть такой скучной! Когда в богатых домах ты пила джин, да еще из бокалов пятнадцатого века?

— Как ты определила, что это пятнадцатый век? — засмеялась Ким, отпив сока.

— Никак, — пожала плечами Аманда, — просто предположила. — Она потянула носом, улыбаясь от наслаждения: — Как же вкусно пахнет мясо на гриле! После такого не грех и умереть, — не поворачивая головы, она посмотрела глазами вправо, на подругу. А Кимберли в ответ стукнула Аманду в плечо.

В столовую вошли парни, но по-прежнему без Мартина.

— Девчонки, пробуйте закуски. Это готовила помощница по хозяйству семьи Милтон. Здесь крабовые котлеты, салат цезарь, хот-доги, вареная кукуруза… — Скотт показывал на блюда и называл их. — Но самое главное яство этого стола вовсе не крылышки гриль, не жаренная во фритюре курятина и не барбекю. А тыквенный пирог! Это знаменитое фирменное…

— В наших кругах, — перебил Скотта Николас.

— …да, знаменитое в наших кругах фирменное блюдо Мартина. Так, как он печет этот пирог, больше не умеет никто.

— Он печет пироги? — Кимберли вскинула брови, но не успела получить ответ, потому что вошел Мартин. Его темно-каштановые волосы были растрепаны и слегка налезли на уши, а майка обнажала упругие мышцы плеч.

— А вот и хозяин этого дома! — Николас салютовал бутылкой пива, представляя четвертого друга. От Мартина веяло летним парфюмом, дорогими сигаретами и дымком от углей.

— А вот и выдуманный Мартин, — хихикнула Аманда в ухо подруге.

Но Кимберли не улавливала ее слова. Она впервые в жизни очень громко и отчетливо слышала биение своего сердца, будто оно находилось в голове. Глядя на Мартина в упор, она не могла отвести от него глаз. Мартин тоже смотрел на нее своими зелеными, как дымка над лесом, глазами и широко улыбался.

В тот день, 7 июля 2007 года, сердце Кимберли Кларк навсегда закружилось в вальсе с сердцем Мартина Милтона.

Глава 3

На следующее утро после юбилея Мартин вошел в столовую. Солнце, цвета топленого масла, мягко проникало сквозь большие окна, играя на полированных деревянных поверхностях. В обеденной зоне благоухали пионы, принесеные из зимнего сада, чувствовался насыщенный запах свежесваренного кофе и сладкий аромат яблочного турновера, лежащего на блюде из костяного фарфора.

— Доброе утро, — поздоровался Милтон-младший, проходя к своему месту за столом.

— Доброе утро, милый, — Молли уже потягивала теплый мокко, а ее взгляд был прикован к новостным сводкам, мерцающим на телевизоре, закрепленном на специальном настенном кронштейне.

Домработница Рут поставила перед Мартином тарелку с дымящейся глазуньей, свежие закуски, овощные и мясные нарезки и стакан минеральной воды с таблеткой аспирина. Поблагодарив помощницу, Мартин проглотил обезболивающее и приступил к завтраку.

— Отец не спустится?

— Он провожает Дайнеку с теткой до их дома. Они уже поели. — Молли отвлеклась от сюжета про повышение налогов и глотнула кофе.

— Что-то они рано уехали. Не хотели стеснять своим присутствием? Или ты их вежливо попросила? — Мартин иронично улыбнулся матери.

— Конечно, нет. Твой отец привезет Дайнеку обратно с вещами. Она погостит у нас несколько дней, — миссис Милтон развернула конфету в красно-золотистой обертке и положила ее на блюдце. — Сейчас рождественские каникулы, и я хочу, чтобы она провела их с нами.

— Я не против того, чтобы она осталась, это же ты ее пригласила. Но надеюсь, ты не пообещала ей, что она встретит Рождество со мной? У меня другие планы, я говорил тебе о них, и, к сожалению, Дайнеке нет в них места.

— Какие планы? Провести все каникулы с той девчонкой?

— Ее зовут Кимберли, — поправил Мартин мать спокойным голосом, жуя яичницу. — И да, я хотел провести все каникулы с той девчонкой.

— Да хоть Кандида, — миссис Милтон теряла терпение. Кларк стояла ей поперек горла, как застрявшая куриная кость. — Планы придется изменить или отменить вовсе. Дайнека — твоя подруга детства, пожалуйста, будь с ней радушен.

— Мама, вы дружили с Доусонами сто лет назад. С Дайнекой же мы просто проводили время вместе: катались на велосипедах, ловили лягушек в местном пруду, строили шалаши на деревьях, качались на качелях в их саду и бегали в заброшенный дом на краю пригорода. Все те же сто лет назад. Теперь мы взрослые люди, и я не нуждаюсь в ее компании. Для этого у меня есть Матильда и Николас.

— Никто не заставляет тебя бросать друзей и идти с Дайнекой ловить лягушек в пруду. К тому же, зимой они спят, — саркастично парировала Молли. — Я прошу тебя всего лишь уделить ей особое внимание и обеспечить комфортом на эти недолгие семь дней. Как мне кажется, у вас найдется много общего, и вы возобновите вашу дружбу.

Мартин с подозрением посмотрел на мать.

— Почему тебя так волнует Дайнека? Не припомню, чтобы ты раньше тревожилась о ней и приглашала на семейные праздники.

— Я никогда не рассказывала тебе, как мы основали фирму с твоим отцом, а ты и не спрашивал, — выкрутилась Молли, а Мартин с повышенным интересом посмотрел на нее. — Мы обязаны бизнесом семье Дайнеки. Когда ее родители погибли, то тетка продала нам их фермы практически задаром. У нас уже была небольшая фирма, но мы с Майклом находились по уши в долгах и кредитных соглашениях. А фермы Доусонов спасли нас от долговой ямы. Все, что ты имеешь сегодня, — в том числе заслуга и их семьи. Конечно, мы с твоим отцом работали денно и нощно, чтобы расширить компанию, и благодаря нашему труду и упорству сегодня мы монополисты в нашей стране, но Доусоны спасли нас тогда.

— И теперь ты чувствуешь за собой обязательства по отношению к их дочери? Приглашая ее на семейные праздники, ты тем самым хочешь отдать моральный долг ее родителям? Но это глупо, ты не находишь? Спустя столько лет, да и для чего? Они погибли не по твоей вине. Тетка так или иначе продала бы фермы другим людям, просто вы с отцом по счастливому стечению обстоятельств тоже занимались растениеводством. И все же мне непонятны твои мотивы.

— Мы хотели удочерить Дайнеку.

Мартин озадаченно посмотрел на мать и отпил воды. Молли тоже глотнула кофе.

— Но единственной родственницей девочки была родная тетка, которая и забрала ее к себе. Мы испытываем к Дайнеке самые теплые чувства и хотим, чтобы она стала в нашем доме желанным гостем.

— Неужели вы так сильно привязаны к ней? Она уже не ребенок, чтобы не чаять в ней души, радоваться ее успехам и сопереживать неудачам, растить ее как родную дочь. Прошло столько времени, разве вы не отвыкли от нее?.. А, я все понял, — Мартин вдруг усмехнулся и встал из-за стола. — Вы хотите нас поженить?

— Мы с твоим отцом были бы счастливы, если бы ты женился на Дайнеке, — без экивоков ответила Молли.

— Вот к чему все шло. Мама, я женюсь на Кики. И проведу Рождество тоже с ней.

— Нет, Мартин Милтон Миллс, ты встретишь Рождество в кругу своей семьи и с Дайнекой. Она умница, красавица, воспитанная, тактичная, в ней течет благородная кровь, — Молли восхваляла Дайнеку как сваха на смотринах. — Она и мухи не обидит. А ту девчонку я не хочу видеть ни в нашем доме, ни в нашей жизни.

— Мама, я уже взрослый человек и сам решаю, с кем проводить праздники. Дайнеку пригласила ты, ты с ней и встречай Рождество, — Мартин направился к выходу.

— Сын, ты поступаешь глупо, расстраивая всех нас. Разве мы тебя так воспитывали? — миссис Милтон в гневе поставила пустую чашку на блюдце. — Разве мы не привили тебе семейные ценности, традиции, почитание родителей? Разве тебе важнее встретить праздник с ней, а не с родителями? Все свободное время ты и так проводишь с этой девчонкой, мы и забыли, когда в последний раз ты находился дома хотя бы два дня подряд! Ты встретишься с Коко, или как ты там ее называешь, после полуночи, и точка! А до того времени я настоятельно прошу тебя остаться дома.

— Хорошо, я встречу Рождество в кругу нашей семьи, — хладнокровно отчеканил Милтон-младший, сдавшись. — Но без надежды на дружбу и тем более на будущий брак, так и передай своей протеже.

                                       * * *

— Кики, — Мартин вышел во двор, в котором мерцали светодиодными огнями инсталляции оленей. Держа у уха телефон, он сообщил: — мне жаль, но у нас не получится встретить вместе Рождество.

— Почему? Что случилось? — Кимберли расстроенно посмотрела на украшенный свечами и сосновым лапником стол.

— Приехала моя подруга детства, мы не виделись с ней много лет. И сегодня утром мама настояла на семейном рождественском ужине. Я пытался отбиться, но у меня ничего не получилось.

— Конечно, праздники нужно встречать с близкими и родными. Я понимаю, Мартин.

— Я знаю, как ты расстроилась, поверь, я расстроился не меньше. Я закажу тебе такси после полуночи, и мы встретимся уже у Ника. Мне придется взять с собой Дайнеку.

— Она тоже приедет?

— Да, моя мама хочет, чтобы я провел с ней все каникулы до начала учебы.

— И ты должен делать то, что хочет мама?

— Я понимаю твою обиду. Но я не могу отказать матери хотя бы в этой просьбе. Мы с ней и без того ссоримся через день. Потерпи всего несколько дней, я прошу тебя. Когда мы поженимся, то будем приглашать в гости только тех, кого ты сама пожелаешь.

— Хорошо, до встречи, Марти.

— Пожалуйста, не грусти. Я люблю тебя, — улыбнулся Милтон. — С Рождеством, — добавил он.

— С Рождеством.

Кимберли опустилась на диван, подогнув ногу под себя. Мама Кимберли, Кэтлин Кларк, уехала на праздники к лучшей подруге. И теперь Ким придется встретить Рождество в полном одиночестве.

Встав с дивана, она (не дожидаясь праздника) зажгла свечи, и тени от их огоньков радостно затанцевали на стенах. Налив клюквенный пунш в бокал, Ким подошла к большому напольному зеркалу в добротной деревянной раме, стоящему в коридоре:

— Милая моя Кимберли, до праздника осталось несколько часов, и я хочу пожелать тебе: никогда не оставаться одной. Конечно, ты не одна — с тобой Бог. Но пусть тебя окружают любимые и дорогие сердцу люди всегда, во все праздники. С Рождеством, Кимберли Кларк. Ты самое лучшее, что есть в этом мире, — вытерев слезу, она улыбнулась и чокнулась с собственным отражением.

Глава 4

— Всех приветствую! — Мартин с Дайнекой вошли в гостиную в доме Ника. Зала была небольшой, как и сам дом. Николас жил здесь с матерью, сколько себя помнил. В доме стояла старинная мебель с резьбой, отполированная и бережно сохраненная; было чисто и уютно. Придавали дому современность всюду расставленные элементы декора — изящные статуэтки, ароматные палочки, вазы; на стенах висели картины и постеры; на диване и креслах лежали шерстяные пледы и бархатные подушки. Мерцали гирлянды, пахло имбирными пряниками и ванилью с корицей.

Я устроилась на диване, забравшись ногами в вязаных носках с оленьими мордочками — такие же носки я подарила Нику и Ким, и это добавило ощущение единства и праздника. Мы неспешно пили безалкогольный глинтвейн и смотрели веселую рождественскую передачу по телевизору.

— Привет, Милти. Привет, Дайнека, — я помахала им рукой и почувствовала, как напряглась Кимберли, сидевшая рядом.

— Это Дайнека Доусон, моя подруга детства. Мы когда-то жили по соседству. Она была на юбилейном вечере и решила остаться на праздники. — Пока Мартин представлял нам Дайнеку, та искоса рассматривала Кимберли. Миссис Милтон не рассказывала особо о ней, но даже в своем воображении Дайнека не представляла, насколько Кларк красива. Ее волосы, подстриженные под каре, переливались оттенками черного, а густая челка закрывала выразительные брови. Чуть раскосые, миндалевидные глаза были глубокого коричневого цвета. Крупный нос с небольшой горбинкой не портил лицо, наоборот, придавал ему особый шарм, а чувственные, чуть пухлые, губы хорошо очерчены. Дайнека оторвала взгляд и улыбнулась мне уголками губ.

— Точнее, так решила миссис Милтон. Мы с ней очень сблизились, — Дайнека снова бросила взгляд на Кимберли, ожидая реакции. Но та и бровью не повела.

— Дайнека, это Николас Никсон, лучший друг. Матильда Майер — моя лучшая подруга, — показал на меня Мартин. — Вы знакомы шапочно, поэтому я еще раз представлю вас друг другу. Мы с Мати сидели за одной партой в старших классах, и она частенько позволяла мне списывать. А я, в свою очередь, держал ей волосы, когда ее впервые тошнило после вечеринки — она тогда перебрала с алкоголем.

— Засранец, — я запустила в него подушкой, но он ловко увернулся.

— А это Кимберли Кларк, — Мартин повернулся к своей девушке и нежно улыбнулся. — Я называю ее Кики, но ты можешь звать ее Ким.

— Кимберли, — поправила Кики, глотнув из трубочки глинтвейн.

Ник встал с дивана и поставил свою банку с горячим напитком на деревянный кофейный столик.

— Проходи, располагайся. Я принесу глинтвейн. Тебе нужна соломинка? — обратился он к Дайнеке.

— Да, спасибо. Я схожу с тобой, хочу помыть руки. — ответила она и последовала за новым знакомым на кухню.

Мартин сел рядом с Кимберли и обнял за плечи.

— Я тебе потом все расскажу, хорошо? — шепнул ей на ухо.

— Подруга и подруга, что тут еще говорить? — пробормотала она тихо, переводя внимание на передачу.

— Я знаю, ты расстроена из-за того, что мама позвала не тебя, а Дайнеку, с которой мы не виделись с юных лет. Но пойми, Кики, это был мамин праздник, не мой.

— Я не обижаюсь на твою маму, ни в коем случае. Ты же правильно сказал — это был ее праздник, и она вправе приглашать на него кого пожелает. Для меня это не было сюрпризом — я же знаю, как твоя семья относится ко мне. Я в целом расстроена, Мартин. Из-за того, что твои родители меня не любят, что мы не встретили Рождество вместе, как и планировали. И из-за твоей внезапно объявившейся подруги.

— А вот и мы! — Дайнека вплыла в гостиную, держа в руках банку с глинтвейном, за ней вошел Ник. Кимберли, закрыв глаза, тяжело вздохнула. Сев рядом с Мартином, по другую сторону, Доусон отпила напиток из трубочки и повернулась к Кларк.

— Мартин мне рассказал, как вы познакомились. Это так удивительно. Я обожаю истории про знакомства.

— А мне Мартин не рассказывал, как вы познакомились, — сухо откликнулась Кимберли.

— Мы дружим с ним с пеленок, все время проводили вместе. Наши родители хотели поженить нас, — Доусон сдержанно рассмеялась, мягко проведя рукой по волосам.

— А что случилось? Почему не поженили? — съязвила Ким, оставаясь невозмутимой, а Ник подавил смешок.

— Кики, — Мартин сжал ее талию. Кимберли снова направила взгляд на телевизор, делая вид, что увлечена телепередачей.

— Ты будешь жить у Мартина все каникулы? — спросила Ким, не поворачивая головы, стараясь скрыть раздражение в голосе.

— Да, я перевезла сегодня необходимые вещи с помощью мистера Милтона. Мне выделили отдельную комнату с видом на патио, — Дайнека говорила спокойно, держась с высокомерной снисходительностью, как будто это было естественно: переехать на неделю в дом друга детства, с которым не общалась десять лет.

— Давайте поедим фруктовый кекс и во что-нибудь поиграем? — Мартин встал с дивана и взял настольную игру с полки. — А поговорить мы еще успеем.

                                       * * *

— Марти, — тихо позвала Кимберли, лежа в кровати с Мартином в комнате Ника. Она смотрела на ночник, который проецировал звезды и кометы на деревянные стеновые панели.

— Да? — Мартин прикрыл от усталости глаза, укрывшись одеялом и обнимая Ким.

— Тебе нравится Дайнека?

— Как девушка или как друг? — улыбнулся Мартин, предугадывая, куда ведет разговор.

— Как хочешь.

— Я люблю тебя всем сердцем. И как девушка Дайнека не в моем вкусе — чтобы ты была спокойна, если моего признания в любви тебе недостаточно. А в качестве друга я совсем не знаю ее. Я же сказал, мы были детьми и просто жили по соседству. Ходили в одну пред-школу, потом в один класс младшей школы. Наши родители совместно проводили праздники и выходные. Ее отец и мать погибли, едва мы окончили второй класс, и наши пути разошлись: бизнес моих родителей пошел в гору и мы переехали, а Дайнеку удочерила тетка, она по сей день с ней живет. Мы не общались и не виделись с тех самых пор. Я не знаю, какой она друг и как поведет себя в счастье и в ненастье, предаст или спасет. И, если честно, не хочу знать. У меня достаточно друзей, а женщин тем более, — усмехнулся Мартин.

— Я не хочу тебя терять, — все также тихо произнесла Ким, гладя пальцами его кисть. — Ты мне стал очень близок, ближе всех после смерти дедушки. Конечно, у меня есть мама, я люблю ее. Но семье не всегда можно открыться — рассказать о чувствах или поделиться страхами, даже если получим поддержку в полной мере. Я увидела тебя в день нашей встречи и поняла — ты послан мне дедушкой, Богом. Я не верила в судьбу до нашего знакомства, но все знаки вели меня к тебе. Я так молила дедушку вернуться, что пришел ты — такой же добрый, сильный, справедливый, как и он.

— Ты никогда не рассказывала мне о дедушке, о своем детстве, о той утрате. К счастью, я не знаю, каково это — терять близких, в особенности тех, кого любишь больше жизни. Но я хочу разделить с тобой эту боль. Расскажи мне, я буду слушать тебя хоть до утра, — Мартин прижал Ким к своей груди, положив подбородок на ее голову, точно закрывая и оберегая от всего мира.

Глава 5

Мне было четырнадцать, когда мое детство закончилось.

Тогда стоял на редкость жаркий и цветущий конец мая: он пах молодым жасмином и магнолиями, а с близлежащей пасеки летало много опьяненных пчел.

Тот конец весны был по-юношески счастливым: впереди три месяца свободы, бессонных ночей и беззаботных дней.

Я помню тот день, он застыл в памяти навсегда: мы сидели на прохладном полу с кузиной Алекс и играли в карты. Когда она в очередной раз сблефовала, а я собиралась возмутиться, из соседней комнаты раздался крик бабушки:

— Девочки, дедушке плохо!

Я вскочила, рассыпав карты, и побежала в комнату.

На диване сидела перепуганная бабушка, а рядом, на полу, лежал мой дедушка. В уголках его рта проступила пена.

— Алекс, вызови скорую и позвони родителям! — вне себя, я бросилась к дедуле и, положив его голову к себе на колени, пыталась удержать сознание, говоря с ним.

Мне было четырнадцать, и я понятия не имела, что нужно делать в таких ситуациях. А может быть, тогда я просто не вспомнила этого в состоянии шока. Паника сковала разум, и я впервые столкнулась с настоящим страхом потерять близкого человека. Я жила в мире, где смерть была чем-то далеким и чуждым. Меня уберегали от угроз окружающего мира и не смотрели новостные каналы в моем присутствии.

— Дедуля, пожалуйста, не умирай! Скорая уже едет! — я держала его голову, уговаривая потерпеть.

Скорая все не ехала, а Алекс снова и снова звонила врачам и успокаивала бабушку.

Врачи приехали через сорок минут и констатировали смерть:

— Он уже десять минут как умер. Вероятно, оторвался тромб.

Мне было четырнадцать, и я впервые столкнулась с горькой реальностью утраты. Я винила врачей, Господа Бога, себя и даже дедушку в его же кончине. Я винила саму смерть. Она пришла без предупреждения, нагло и без спроса забрала его. Я непременно научу ее манерам, когда встречусь с ней.

Я помню, как сидела у гроба, положив руку на грудь дедушке, в надежде ощутить биение сердца — пусть даже слабое, еле уловимое. Со дня его смерти я словно перестала существовать по-настоящему — почти прекратила есть, а ночи превратились в бесконечную череду бессонных страданий. Я жила будто в невидимом вакууме или прозрачном пузыре, отдаленном от мира глухой стеной.

У меня не было отца — он погиб еще до моего рождения, родители даже не успели пожениться. Не смотря на отсутствие отцовской любви — я была любимой внучкой, которой позволялось все. Но в то же время меня учили различать добро от зла, хорошее от плохого, чему верить, а от чего отрекаться. Я с рождения верила в Бога, но в день дедушкиной смерти моя вера пошатнулась. Мне казалось, что я говорю с пустотой, молюсь пустоте. Потому что ощущала саму себя пустой. Будто я тоже умерла вслед за ним и теперь я просто призрак, фантом.

Дедушка носил меня на спине как маленькую обезьянку. Он приносил по вечерам шоколадные батончики и покупал мороженое, когда я простужалась, и горло удивительным образом переставало болеть. Мама хвалила микстуру от кашля, а мы с дедушкой переглядывались и хитро улыбались, зная, что помогло лакомство. Дедушка смотрел со мной в сотый раз мой любимый мультфильм, а я болела за его любимую футбольную команду, ничего не смысля в футболе. Он заступался за меня и поддерживал в периоды, когда мама сердилась. Я чувствовала его опору и защиту: что бы ни происходило в мире, он был моим щитом. Он заплетал мне косы, Мартин. И научил играть в шахматы. Часто он поддавался мне в играх, а я радовалась победам. Он делал это для меня. На семейных праздниках я с полной серьезностью заявляла, что выйду за него замуж, когда вырасту. Родственники добродушно смеялись и ласково трепали меня по волосам, а я считала дедушку самым лучшим мужчиной на свете. Примером, идеалом, эталоном семьянина, мужчины, человека.

Два года я носила траур по нему — одевалась в темную закрытую одежду, не искала поводов для радости, замкнулась в себе — стала собственной тенью. Его смерть пришлась на мой пубертат — время, когда психика подростка особенно уязвима и нестабильна. Представляешь, что творилось в моей душе и голове? Я жить не хотела, Мартин. Каждую ночь я плакала и молила небеса и самого дедушку, чтобы он вернулся ко мне любыми путями.

Я хотела, чтобы он вернулся и сказал: «Я больше никогда не покину тебя. Мы еще столько всего не сделали вместе. Я больше никогда не покину тебя…»

Чтобы хоть как-то выносить это горе, я приобщилась к опасному образу жизни, я неосознанно начала убивать себя. Алкоголь и сигареты давали мнимую иллюзию успокоения, которая облегчала мое существование и притупляла чувство горести. Меня никогда не тянуло к вещам, которые вызывают зависимость, в моей душе всегда была гармония. Но в тот год я примкнула к плохой компании, которую раньше обходила стороной. Все ребята были из неблагополучных семей и искали утешения друг в друге и в улице. Но я не была из неблагополучной семьи — я ее потеряла: дедушка умер, и все родственники перестали звать нас на семейные торжества и поздравлять с праздниками. Мама стала больше работать, и я почти ее не видела дома, мы отдалились еще больше друг от друга. Бабушке требовался уход, и ее забрала к себе тетушка, мама Алекс. Семья распалась в один миг, будто ее и не было никогда. Конечно, я хотела уйти от этой реальности. Я не подписывалась на такое в свои четырнадцать лет!

Я запоем осваивала классиков — их романы и очерки, дневники и биографии, чтобы забыться и побыть в другом мире, не здесь. Это было как обезболивающее. Я посмотрела все фильмы про смерть и загробную жизнь, чтобы утешиться тем, что ничего не заканчивается после упокоения и на том свете душа продолжает свое существование. Но все это имело кратковременный эффект. Я начала сочинять стихи, изливая боль на бумаге. Когда и стихи перестали помогать, а я так и не смогла свыкнуться с дедушкиной смертью, я перестала бороться с желанием покончить с жизнью. И тогда это казалось мне единственным спасением из того ада. Уйти к нему. Чтобы снова быть вместе.

Это была моя пятнадцатая зима. Стоял настолько тихий вечер, что беззвучие во дворах давило на виски. В окнах домов горел желтый свет вперемешку с голубым свечением гирлянд. Я думала: «Какой прекрасный вечер, чтобы уйти из жизни».

Ни с кем не попрощавшись и не оставив сообщения, я села в автобус, который довезет меня до конечной остановки нужного мне района. На его окраине стояла заброшенная многоэтажная клиника, стройка была заморожена уже несколько лет. Никто из местных не совался туда, потому что здание могло обрушиться в любую минуту: проваливались лестницы, что-то периодически откалывалось от фасадов, сыпались потолки. Меня не останавливало это: я планировала забраться на крышу и шагнуть с последнего этажа, прекратив свои муки…

В тот вечер впервые за много лет выпала месячная норма осадков, думаю, ты помнишь. Коммунальные службы не справлялись с уборкой снега на дорогах и тротуарах. Мой автобус попал в затор, и когда я доехала, уже значительно стемнело. На забытой стройке горел только один фонарь.

Забравшись на крышу, я услышала голоса и увидела компанию: ребята пили теплое пиво, играли на гитаре и лепили снежки из искристого снега. Я была уверена, что крыша пуста, поэтому отошла от компании подальше и свесила на краю ноги.

— Ты забралась сюда, чтобы спрыгнуть? — ко мне подсела девчонка примерно моего возраста в большой розовой вязаной шапке.

— Разве на крышу приходят только для того, чтобы спрыгнуть с нее? — равнодушно ответила я.

— В поздний зимний вечер одинокая девушка сидит на краю крыши. Ну не звезды же ты пришла сюда смотреть.

— Тебе-то что за дело, зачем я здесь? — я не хотела ни с кем разговаривать и уж тем более делиться своими планами с первой встречной. Незнакомка начинала мне надоедать.

— Никакого, это твоя жизнь. И если она тебе совсем не дорога, то давай, дерзай, — девушка гладила в руках идеально круглый снежок.

— Ты уйди, и я спрыгну. Мне зрители не нужны.

— Хорошо, — она пожала плечами. — Но перед тем, как я уйду, я тебе вот что скажу. Самоубийство — это побег из тюрьмы. «Надзиратель» все равно тебя догонит и «упрячет» обратно «за решетку». И каждый твой побег будет оборачиваться одним и тем же результатом — возвращением. Нужно от звонка до звонка просидеть в «заключении», чтобы спокойно выйти «на свободу», на новый жизненный этап. Понимаешь, о чем я?

Я не хотела ничего понимать, потому что мне было до лампочки на весь этот бред. А девушка, не дождавшись ответа, продолжила:

— Объясню по-другому: если ты сейчас добровольно уйдешь из жизни, то Высшие Силы, Вселенная, карма, Господь Бог — называй, как хочешь, — тебя найдут, и в следующей жизни ты снова окажешься на крыше, чтобы спрыгнуть с нее. Возможно, причина для самоубийства и способ будут другими, но это произойдет. Тебя будут снова и снова, пока ты не усвоишь урок, помещать в эту ситуацию. Как в университете — если не сдашь экзамен, не пройдешь на следующий курс. Наверное, в прошлой жизни так все и произошло, и как итог — в тот раз ты не выросла, не вышла замуж, не родила дитя, которому был предопределен срок рождения. Этот ребенок, возможно, спас бы какое-нибудь животное от вымирания, или создал лекарство от неизлечимой болезни, или обнаружил цивилизацию на другой планете. Но так как он не родился и предназначение свое не выполнил, то на Земле произошел какой-то катаклизм. Эффект бабочки — знаешь, что это?

Я ничего не ответила, глядя вдаль, в темный горизонт. А новая знакомая в розовой шапке не умолкала.

— И вот теперь ты снова проходишь один и тот же уровень в игре под названием «Жизнь». Если сама себя убьешь, то не найдешь свою стезю, не пройдешь путь, как записано в Книге судеб, предначертанное не исполнится, каким бы оно ни было. Колесо Сансары еще раз определит тебя в похожую ситуацию, где снова придется выбирать — справляться с трудностями своими силами или снять с себя ответственность. Ты не прошла урок, а значит, пройдешь его в следующей жизни. В следующей жизни не пройдешь — значит будут еще и еще такие же одинаковые ситуации и похожие друг на друга действительности. Когда судьбе надоест твое упрямство, то уроки станут жестче, чтобы встряхнуть тебя. Например, после очередной попытки самоубийства ты выживешь, но будешь прикована к постели и, как назло, переживешь всех родственников. Причина может быть разной, но следствие — всегда одинаковым. Пока не возьмешь изнутри свою силу, не покроешься, как панцирем, опытом и не умрешь естественной смертью или по воле судьбы, — но никак не по своей воле, — колесо так и будет крутиться в одном направлении. Не ты начала свой род, не тебе его и прерывать. Не ты дала себе жизнь, не тебе ее и забирать. Ты хочешь закончить свое существование сама, а не по воле Господа, и думаешь выйти сухой из воды? Как бы не так. Ты знаешь, что у людей вообще не существует инстинктов — ни материнского, ни самосохранения? Это научно доказанный факт. Иначе суицидов бы не было и детоубийств. Да, у тебя есть воля, это дар от Господа — жить и распоряжаться своей судьбой. Но кто сказал, что эта воля дается просто так? Это совсем не значит, что ты должна мнить себя Богом, — ты можешь только выбирать. Но за выбором всегда последует итог. — Девушка обернулась к друзьям, и, махнув им снежком, снова повернулась ко мне: — Хочешь, обратимся к науке? И я скажу, что среди миллионов сперматозоидов только ты родилась, только тебя яйцеклетка мамы впустила, а остальных отвергла. Хочешь, обратимся к религии? В Индии верят, что каждый человек на Земле — избранный, уникальный. Они радуются жизни. Жизни как таковой, как факту своего существования, понимаешь меня? Хочешь, обратимся к мистике? Я пришла сюда впервые. Скорее всего, тебе суждено было встретить меня именно сегодня и услышать эти слова именно сейчас, чтобы не совершать поступок, у которого нет права на ошибку.

— Я не верю в это. Нет никакой судьбы или какой-то там кармы. Я заклинала вернуть мне дедушку. Сначала слезно просила, потом умоляла, требовала, угрожала, но ничего не помогало, как бы я не старалась. Я не сделала ничего плохого для того, чтобы у меня его забрали. Так за что, скажи? Если жизнь по твоим меркам такая справедливая, то в чем эта справедливость?

— Все люди — эгоисты. Тебе сейчас плохо, потому что ты лишилась дедушкиной любви и заботы. Я права? Но ты не подумала ни на секунду о том, что ему там сейчас хорошо, что он там счастлив. Что его предназначение было выполнено и больше его здесь ничего не держало, его путь закончился. Может быть, он устал в этом мире? Может быть, ему нужно было уйти сейчас, чтобы ты усвоила урок потери? Может быть, он уступил место другому человеку, который скоро появится в твоей жизни и научит тебя уже другим вещам? В мире должен быть баланс. Одно ушло — другое пришло. Ты не знаешь, что будет дальше и как будет лучше. Его срок на земле закончился, так отпусти его.

— Но как же наша семья?! Как же я? Он так мало был со мной! Мы еще столько всего не сделали вместе: он не выдаст меня замуж, не увидит правнуков! Откуда мне теперь силу и поддержку брать, если он всегда был моей опорой!

— Вот видишь, ты опять думаешь о себе. Твое предначертание — идти дальше, без дедушки. Он по-прежнему рядом с тобой, в твоем сердце, просто сейчас ты не видишь его. Но это не значит, что его там нет.

— Знаешь, а ведь мама мне сказала: дедушка сейчас с нами ближе как никогда — он в наших сердцах. Он наш ангел-хранитель, — грустно произнесла я. И задумалась над словами этой девушки.

— Когда-нибудь ты будешь вспоминать это время с теплой грустью. Боль уйдет, поверь мне. Ты привыкнешь к потере. Люди способны пережить любое горе, иначе человечество бы просто вымерло. Ты станешь сильнее духом, мудрее. Тебя не сломит больше ничего, потому что внутри тебя будет стержень, опора. Иногда это будет слабеть, иногда крепнуть, но останется с тобой навсегда. Спускайся отсюда, поезжай домой и обними родных. Они есть у тебя, а ты у них. Береги их, пока они рядом. Живых надо любить, а о мертвых — помнить. Ты должна жить ради себя, ради дедушки, в конце концов. А иначе для чего все это было? Он растил тебя и воспитывал, чтобы ты пустила свою жизнь под откос или руки на себя наложила? Ты же осквернишь его память, обесценишь в один миг все, что он делал для тебя. Не самая лучшая благодарность, правда?

Она обняла меня, и я почувствовала исходящий от нее жар в тот холодный зимний вечер.

— Спасибо тебе. За полчаса нашей беседы я нашла ответы на вопросы, которые терзали меня почти два года. Я запомнила каждое твое слово. И постараюсь быть сильной, — я вытерла слезы с замерзших щек. — Меня зовут Кимберли. Кимберли Кларк.

Девушка вложила в мою руку снежок.

— А я Аманда Андерсон.

Глава 6

Зима еще держала свои холодные объятия, но высокое белое солнце уже тянуло лучики к земле. В воздухе пахло весной и вспаханной землей, которую фермеры каждый год готовят к сезону посадок. Милтон-младший крепко держал рулевое колесо семейного Доджа Дуранго, а Кларк сидела рядом, на пассажирском сиденье, и читала указатели и рекламные растяжки, тянувшиеся вдоль шоссе и полей.

— Кики, я хотел поговорить с тобой об Аманде, да все никак не выдавался подходящий момент.

— А что о ней говорить? — Ким повернулась к Мартину.

— Она твоя подруга, и я думаю, ты знаешь, какая о ней идет молва.

— Люди разное болтают. Не все ли равно?

— Нет, потому как это касается и тебя тоже. Мне не нравится, что ты проводишь время в ее компании, — Мартин следил за указаниями навигатора, то прибавляя, то сбивая скорость.

— Но она моя лучшая подруга. Она поддерживала в трудные времена.

— Теперь твои трудные времена прошли. Все знают, что Аманда неразборчива в связях. И ее репутация бросает тень на тебя. Ты посещаешь с ней вечеринки, где пьют, курят и ведут разговоры совсем не об искусстве. Люди видят, что ты проводишь время в окружении разных парней. А ты моя невеста, и тебе не положено разгуливать с посторонними мужчинами.

— Но я не разгуливаю с ними, Марти! — оскорбилась Кимберли. — Я веселюсь со своей подругой. Это — ее компании, и они не имеют ко мне никакого отношения. А про Аманду… Люди устроены сложнее, чем ты думаешь. Человек сегодня нищему милостыню не подал, а завтра чужого ребенка из горящего дома вынес на руках. Не бывает только добрых или жестоких людей… Аманда позволяет себе поступать так, как она хочет. Но и другую жизнь она спасет и сохранит, чего бы ей это ни стоило.

— Ты не понимаешь, — Мартин терял терпение от наивности и твердолобости Ким. — Всем не объяснишь, что Аманда — прекрасная подруга, а ты в этих компаниях просто сопровождаешь ее. Люди верят слухам! Люди перебирают чужое белье, чтобы свою жизнь перед собой же обелить! Как ты не поймешь?!

— Это ты не поймешь! Мне плевать, что судачат об Аманде. Да пусть она хоть с десятком парней встречается, это ее жизнь! И я принимаю ее выбор, потому что знаю ее другой. Потому что со мной она другая! Она моя подруга, она мне жизнь спасла!

— А мне не наплевать! — Мартин ударил по рулю, и Ким вздрогнула. — Ты знаешь, что в ту ночь, когда мы разглядывали звезды, она переспала со Скоттом? В первый же день знакомства с ним? — Ким посмотрела на Мартина, будто пытаясь убедиться, что он не шутит, и снова отвернулась к окну. — Она может быть хоть с нимбом на голове, но пойдут пересуды, порочащие тебя и меня соответственно!

— И ты будешь прислушиваться к этим сплетням, — равнодушно засвидетельствовала Ким.

— Ты почти замужняя женщина. А жена — это визитная карточка мужчины. Почему я должен уговаривать или заставлять тебя? Неужели тебе самой интересно находиться в таком окружении? Лично мне противны подобные вечеринки, у меня другие интересы. Я не получаю удовольствия от громкой музыки и дешевой выпивки, да еще и в окружении людей, лица которых не обременены интеллектом.

— Хочешь сказать, что моя подруга и ее друзья — отбросы общества?

— Нет, я лишь имею в виду то, что обстановка всецело влияет на человека. Не знаю ни одного примера, когда человек отличался от социума, в котором обитает. Люмпену вряд ли будет по нраву общество аристократов. Либо интеллигенция рано или поздно опустится до его уровня. Социальные слои населения — знаешь о таком?

— Вот видишь, — резюмировала грустно Ким. — Твоя мама тоже запрещает тебе быть со мной. Она смотрит только на то, как бедно я живу, как невежественно себя веду, не зная, что устрицы нужно поливать лимонным соком, чтобы избежать отравления. И она считает, что в этом и заключается счастье — жить по этикету, соблюдая благопристойность. И сейчас ты ведешь себя так же, как твоя мать. Отчасти я согласна с ней. Деньги к деньгам. Не говоря уже о том, что нужно тщательно подходить к продолжению рода, ведь гены ребенку передаются от обоих родителей. Твоя мать хочет для тебя самого лучшего. Только где это — самое лучшее? И даже если твоя жена будет состоятельной и состоявшейся личностью — где гарантия того, что она не оставит тебя в болезни? Или будет достойной матерью твоим детям?

— Я запрещаю общаться с Амандой, и мы не вернемся больше к этой теме. Ваша дружба так или иначе сойдет на нет после нашей свадьбы. Меняется жизнь, и круг друзей меняется — в этом нет ничего странного. В конце концов, вам не о чем будет даже говорить. Ты будешь растить детей и вникать в семейный бизнес, путешествовать, ужинать в ресторанах и одеваться в модных домах. Ты выберешь выставку известного художника, а не распитие пива в кабаке. Думаю, любая другая на твоем месте с легкостью отказалась бы от подруг ради лучшей жизни. И даже твоя Аманда.

— Не знаю, как любая другая, но я выбираю друзей и любовь исключительно по зову сердца и ценностям ориентиров.

— И я тоже. Ты так и не поняла, о чем я пытался сказать. Я не прошу тебя оставить подругу ради хорошей жизни. Я говорю о том, что ты не похожа на Аманду. Ты многогранная, наивная, чистая. И ее компания тебя до добра не доведет, потому что вода камень точит, а не наоборот. И я не хочу, чтобы ты стала как они, — не попала в реабилитационный центр, не спала с парнями, которых видишь впервые. Не обижайся, я перечисляю варианты исхода, которые рано или поздно могут настать при подобном образе жизни, — Мартин повернулся к Ким, которая уже открыла рот, чтобы возразить. — Чтобы ты просто себя не растратила, понимаешь? Если Аманда любит тебя и дорожит вашей дружбой — она никогда не причинит тебе зла. Не испортит твою жизнь. Не будет приглашать в опасные места. Убережет от напастей. Прийти на помощь в трудную минуту и сказать несколько слов поддержки, Кики, — на самом деле не такая и сложная задача. Гораздо тяжелее каждый день оберегать своего близкого человека и не допустить этой трудной минуты. Ты больше не будешь ходить на вечеринки Аманды, и это мое последнее слово.

— В таком случае я оставлю и тебя! Чтобы не опозорить, если вдруг начну спать с парнями которых вижу впервые!

— Закрой свой рот, Кимберли Кларк, и подумай хорошенько над моими словами! Перестань быть такой наивной! Сделай выводы и не говори о том, о чем потом придется пожалеть!

До конца пути они не сказали больше ни слова. Мартин высадил Ким у ее дома, и с силой нажал на педаль газа.

                                       * * *

Милтон-младший зашел в дом и рухнул на диван в гостиной, закрыв глаза.

— Милый, ты устал? — к нему подсела мать и положила руку на его колено.

— Мы повздорили с Кимберли, а мне всегда тяжело от наших ссор.

— Рут, — окликнула помощницу миссис Милтон, — принеси чай с мелиссой для Мартина. Я надеюсь, ты не собираешься это дальше терпеть? — обратилась она уже к сыну. — Сколько еще будет между вами ссор и недомолвок? Когда это закончится?

— Мама, я прошу тебя! — Мартин закрыл глаза рукой, помассировав веки пальцами. — Мы любим друг друга, а ссоры у всех бывают.

— Бывают, но не такие, после которых падаешь без сил. Хочешь умереть от инсульта к тридцати годам?

— У нас период притирки, он пройдет. Я желаю Ким только счастья и пытаюсь направить ее на правильный путь.

— Период притирки не может длиться дольше года. Знаешь такое выражение: гены пальцем не раздавишь? — Мартин проигнорировал очередной укол от матери, а миссис Милтон продолжила: — Я как раз хотела поговорить с тобой, раз уж у нас зашел разговор о ваших отношениях.

— О чем, мама?

— О наследстве.

Мартин сел на диване.

— Не рановато о нем говорить?

— Я не о том. Если ты женишься на Кларк, то лишишься наследства и всего имущества, которое на тебя записано.

— С какой это стати? — Рут принесла чай, но Мартин не притронулся к чашке.

— Ты уже взрослый, скоро окончишь университет, будешь в силах зарабатывать сам. Если ты такой самостоятельный в вопросах женитьбы, то, будь добр, возьми ответственность за себя и свою будущую жену.

— Это вы с отцом решили или ты, как всегда, приняла решение за двоих?

— Ты же знаешь, что и отец не жалует ее. Надеюсь, вы еще не спите? Интимная связь с несовершеннолетней уголовно наказуема, имей в виду. Мало нам от нее проблем, не хватало, чтобы она в подоле принесла. Какой позор!

— Вы можете с отцом не лезть хотя бы в мою постель? Я в силах разобраться сам!

— Нет, не в силах, Мартин Милтон Миллс! Эта девка вскружила тебе голову. И пока ты живешь в этом доме, ты не женишься на Кларк ни по залету, ни по собственной воле, — раздраженно объявила Молли.

— Не много ли ты себе позволяешь? Я уже давно совершеннолетний и вправе жить так, как хочу.

— Это ты себе слишком много стал позволять, мистер Милтон! Матери грубишь! Дома почти не появляешься! Таскаешь везде эту девчонку за собой! Она вообще учится? Или в ее планы не входит образование, а только замужество с наследником компании?

— Конечно, она…

— Неважно, — Молли грубо перебила сына. — Не думаю, что она окончит успешно хотя бы среднюю школу. Я хочу, чтобы ты женился на девушке своего круга, на ровне.

— Ровня — это кто? Наследница какой-нибудь крупной компании? А дальше что? Все как у всех?

— А что в этом плохого? Лучше ссориться каждый день? Дайнека у нас уже неделю, скажи, вы хоть раз повздорили?

— Дайнека — подруга, и я не лезу в ее жизнь, потому что она не станет частью моей семьи! И вспомни моих предыдущих девушек! Мне не о чем было с ними говорить, кроме как о сплетнях, украшениях и тряпках. С Кимберли я говорю о звездах и планетах, о религии, философии, литературе, обо всем! Она открывается каждый день с новой стороны. И ей совсем неинтересно, сколько денег на моем счете.

— А для чего тебе говорить со своей будущей женой? Для болтовни есть друзья и подружки. Тебе жену надо выбирать по статусу! Чтобы выйти с ней в люди и не опозориться, когда она откроет рот! Чтобы детей манерам учила, книги им читала! Кимберли далека от этого, как ты не поймешь! И ей неинтересны нули на твоих счетах только потому, что пока вы не женаты, они не принадлежат ей. Останешься с ней — лишишься наследства и всего того, что мы тебе купили. Посмотрим, как тогда она тебя будет любить. Интересно, сколько минут продержится ее любовь, когда ты явишься к ней на автобусе, а не на Порше, — Молли сидела всклокоченная и красная от негодования.

Мартин встал с дивана и поправил пуловер.

— Ну что ж, если ты так решила… Я выбираю Кимберли Кларк, даже если она не выберет меня. А ваше наследство я в гробу видал.

Мартин вышел из гостиной под огорошенный взгляд матери, а на третьем этаже, у лестницы, стояла все слышавшая и улыбающаяся Дайнека.

Глава 7

Дайнека без стука вошла в комнату Мартина. Он безучастно вперил взгляд в экран телевизора и в безвучном режиме переключал каналы. Казалось, будто его мысли находятся далеко, где-то за пределами комнаты.

— Ты не против моей компании? — Доусон, мягко ступая, прошла к кровати и села с краю.

— Мне жаль, тебе пришлось слушать нашу ссору, — Мартин повернул голову к Дайнеке.

— Все в порядке, мы не чужие люди. Твоя мама успокоится. Рано или поздно она смирится с твоим выбором. Ты же ее единственный сын.

— Мама никогда не примет Ким. Ты же слышала — она готова даже отречься от меня, — Мартин отложил пульт и помассировал пальцами уставшие глаза. — Мне приходится ежедневно делать выбор между родителями и любимой девушкой. И нет конца и края этому.

— Попробуй понять свою мать, — Доусон коснулась рукой друга. — Она видит, как тебе тяжело после ваших ссор. Молли судит со своей колокольни — с высоты прожитых лет, опыта. Она считает, что Кларк с тобой только из-за материальной выгоды. А ты с Кларк — из-за гормонов, новизны. Она же из другой прослойки, и тебе интересен ее мир. И Молли боится, что ты потеряешь хватку, интерес к учебе, к тому, чтобы удержать и расширить семейный бизнес. Она боится, что тебе понравится жить так, как живут другие люди — без забот, без хлопот, без стремлений, без ответственности за свою жизнь. И она никогда не отречется от тебя, ты же ее сын. Все, что делают твои родители, — для твоего блага.

— Но это мой опыт, Дайнека! Мои ошибки и мой выбор! И если я ошибусь, то буду винить себя одного. Я понимаю родителей, они жизнь положили на то, чтобы мы ни в чем не нуждались. Чтобы у меня были лучшее образование, свежие продукты и чистый воздух возле дома. И я благодарен им. Но я не должен им за это ничего! — он сделал паузу. — Ты тоже считаешь, что Кимберли мне не пара?

— Нет, я так не считаю, — слукавила она. — Жизнь разная, и я была по обе стороны баррикад. Сегодня ты ешь из золотых тарелок, а завтра просишь милостыню на вокзале. Но я тебе вот что скажу, милый друг: мир создан из любви. В ней нет сложностей, в любви все проще простого. И если она приносит тебе боль, Мартин, то это не любовь, а обман.

                                       * * *

— Марти?

— Я у твоего дома.

Кимберли стремглав выскочила из кровати и побежала к жениху так быстро, что, споткнувшись на лестнице, едва не сверзилась с нее, и лишь чудом ухватилась за перила.

— Приехал, чтобы помириться? — она села на переднее сиденье и поцеловала Мартина, глядя на него горящими глазами. Она всегда так смотрела на него, будто ее глаза — маяк для его любви.

— У меня сегодня состоялся очередной разговор с матерью по поводу наших отношений.

— Так вот зачем ты приехал, — огонь в ее глазах потух, и она склонила голову. — Кажется, я понимаю, к чему ты ведешь, — Кимберли натягивала рукава пижамы на пальцы. Она не хотела расставаться с Мартином. Теперь она готова отречься от всего мира, лишь бы он был рядом.

— Сказала, если я женюсь на тебе, то она лишит меня наследства. Всех активов.

Кимберли смотрела на Мартина, с досадой понимая, что этот разговор между ними — последний.

— Но я выбрал тебя, — признался Мартин.

— Ты пошел против воли родителей?

— Как и всегда. Я всегда выбирал тебя. Я заработаю деньги сам, мы вместе заработаем. Я с тобой жить хочу, работать хочу, выводить новые сорта роз. Я просыпаюсь с улыбкой на лице, Ким, потому что ты есть у меня. Я больше не хочу ни с кем ссориться, я хочу обнять весь мир, — Мартин взял руки Ким в свои. — Пообещай, что никогда не предашь и не отречешься от меня. Дай слово, что ты отдаешь свое сердце в обмен на мое, отныне и навсегда.

— Обещаю, Марти. Я буду с тобой всегда, что бы ни было.

---

                                       * * *

Дайнека встретила Милтона-младшего в холле. Услышав звук открывающихся ворот и заезжающей на территорию дома машины, она спустилась вниз, на ходу подвязывая шелковый халат с перьями на манжетах, который подарила ей на Рождество миссис Милтон.

— Почему не спишь? Время позднее, — Мартин скользнул мимо подруги на кухню.

— Тебя ждала, — Доусон прошла вслед за Мартином. — Я ведь завтра уезжаю. Каникулы так быстро закончились. Как и все хорошее.

— Ты можешь приезжать в гости. Я приглашу тебя на празднование дня рождения.

— Я обязательно приеду, — Дайнека села на оттоманку. — Мартин, я приготовила ужин, он ждет нас в столовой. Ты проведешь со мной последний вечер?

— Приготовила ужин? Ты молодец, я ужасно голоден, — Мартин свернул в столовую, где была накрыта одна сторона длинного стола. — Сама приготовила утку?

— Мне немного помогла Рут, — Дайнека улыбнулась и зажгла свечи. — Раз сели ужинать, так налей вина. — Милтон ушел за вином, пока Доусон раскладывала по тарелкам горячее и салат. Вернувшись с бутылкой из погреба и, разлив красное молодое вино по бокалам, Мартин разбавил его водой.

— Предлагаю тост за наше старое новое знакомство, — Дайнека кончиками пальцев прижимала к столу ножку бокала. — За нашу возобновленную дружбу, которая, я верю, будет только крепнуть день ото дня. За нас.

— За нас, — присоединился Мартин и приступил к ужину.

— Как тебе утка? — Дайнека восхищенно смотрела на то, как Мартин с аппетитом ел ее блюдо.

---

— Объедение. Теперь ты должна попробовать мой тыквенный пирог, — Милтон указал вилкой на Доусон. — Такого пирога ты нигде и никогда не попробуешь.

— Семейный рецепт?

— Нет, исключительно мой. Бабушка пекла тыквенный пирог на каждый День благодарения. Я полюбил его с первого куска. Но я изменил рецепт и теперь, когда готовлю его, то представляю себе любовь.

— Как это? — Дайнека завороженно наблюдала за Мартином, говорящем о любви — пусть и не к ней, но это поправимо. Стоит только запастись терпением, а время поможет.

— Любовь, которая появилась не с началом земной жизни, а которая, как ниточка, тянется из другой и переходит в следующую жизнь. Вечная любовь. Подсознательная — не как часть жизни, а как ее смысл, понимаешь?

Дайнека понимала. Она хотела, чтобы сегодняшний вечер длился вечно. Чтобы Мартин говорил ей о любви всю ночь. И чтобы это стало смыслом ее жизни. А Мартин продолжал:

— Это такая любовь, когда сердца притягиваются друг к другу, как две планеты.

— Я хочу испробовать твой тыквенный пирог. Хочу хотя бы на вкус попробовать эту любовь, — произнесла без улыбки Дайнека и посмотрела на Мартина со всей серьезностью. Так, будто предлагала ему познать с ней эти чувства. — Можно я буду расценивать предложение отведать пирога как повод наведаться в гости? — она перевела тему и застенчиво улыбнулась, понимая, что поставила Мартина в неловкое положение.

— Конечно, приезжай в любое время, — Мартин допил вино и вытер губы салфеткой. — Дайнека, я признателен тебе за ужин, утка была изумительной. Я приму душ и пойду отдыхать, сегодня был суматошный день, — Мартин поднялся из-за стола, давая понять, что дружеское свидание закончено, и продолжения не будет. — И тебе не помешало бы выспаться перед долгой дорогой. Если Рут еще не спит, — он показал на посуду, — попроси ее убрать со стола.

— Спокойной ночи, Мартин.

— Спокойной ночи, Дайнека.

Милтон поднялся в свою комнату, а Доусон осталась сидеть за столом, в тенях догорающих свечей. Она пила вино, вперемешку со слезами, вытирая их перьями на рукавах халата.

Глава 8

«С днем рождения, Мартин!»

Милтон-младший вышел на террасу второго этажа, потянулся после сна и оглядел мир. Горизонт был окутан серой сентябрьской дымкой, и розы в саду сверкали от росы после густого тумана. Заметив баннер, висящий на массивном заборе, он позвонил Ким.

— Твоих рук дело? — именинник улыбался ярким поздравительным буквам, а воздушные шары, приклеенные по краям растяжки, играючи двиигались при легком ветерке.

— Моих, — она вспомнила утреннее приключение. — Я перелезла через забор, пока рассвет не забрезжил, и повесила плакат. Я заранее договорилась с охраной, чтобы она не помешала исполнению сюрприза! — засмеялась звонко Кларк.

— Ты подарила мне радость с самого утра. Ты удивительная девушка, Кимберли Кларк. Я тебя обожаю и жду на сегодняшнюю вечеринку.

— Мне приехать раньше запланированного времени?

— Да, я хочу, чтобы вы с Мати и Ником были рядом со мной весь день. Приезжай как только сможешь.

                                       * * *

— Милти, с днем рождения! Твой день — как афтепати августа, — Мартин засмеялся, а я прошла в гостиную, где уже отдыхали Ким, Ник, Дайнека, Скотт, Дэвид и пара друзей Мартина, которых я видела на его предыдущих празднованиях дня рождения. Я подарила Милтону его портрет, написанный известным художником, с поставленной сегодняшней датой: 11.09.2009.

— Мати, располагайся, остальные еще не подъехали. Что будешь пить из аперитивов?

— Абсент.

Мартин принес ведерко со льдом, в котором лежала бутылка с жидкостью горчично-прозрачного цвета, бутылку свежей воды и порционный сахар. На фуршетных столах лежали блюда, а к ним подавались закусочные вилочки. Мы выпили за здоровье именинника и вышли на задний двор, где повара готовили барбекю и овощи на гриле.

— Что подарили тебе родители? — я слегка ткнула Мартина в плечо бокалом. — Хвастайся!

— Порше 911 Каррера. Я знал об этом подарке, просто они решили официально подарить его на мое двадцатилетие.

— Заберешь меня после учебы? Все просто сдохнут от зависти! — я рассмеялась, а Мартин кивнул, улыбнувшись.

— Конечно, я весь к твоим услугам, Мати.

— Мартин и меня обещал покатать по ночному городу, — Дайнека слегка стукнула своим бокалом о бокал именинника. Мартин улыбнулся уголками рта. Хорошо, что Кимберли этого не слышала, она отдыхала на лежаке, завороженно смотря на то, как повара ловко управляются с мясом.

— Эта девушка удивляет меня с каждым днем, — шепнул Мартин мне на ухо, незаметно показывая на Ким. — Мы говорим о дорогой тачке, а она смотрит, не отрываясь, на то, как люди жарят мясо.

— Ну когда она еще увидит, как шеф — повара разделываются с барбекю? А на своей машине ты и так ее будешь возить, — я подмигнула Мартину.

— Зайду внутрь, хочу переодеться к бассейну, — отвлекла нас Дайнека и ушла в дом, покачивая бедрами.

Я легла на свободный шезлонг рядом с Ким и мы подняли фужеры:

— За Мартина!

Ворота открылись, и на территорию въехали еще пять машин: прибыли друзья и сокурсники именинника.

---

                                       * * *

— Миссис Милтон? — Дайнека заперла дверь своей комнаты. — Я звоню из дома, пока все гости загорают у бассейна.

— Как дела у вас?

— Кимберли хлещет шампанское, я стараюсь быть ближе к Мартину.

— Не удивлюсь, если эта девчонка напьется и уснет в кустах моих настурций еще до празднества, — фыркнула Молли. — Дайнека, ты должна сегодня переспать с Мартином и понести от него, слышишь, детка? Мы больше не можем ждать. Прошел почти год с вашей встречи, а мы не продвинулись ни на йоту. Мой сын не сегодня завтра объявит о свадьбе с этой девчонкой, и тогда все кончено. Сделай так, чтобы она уснула раньше вас, а лучше отправь ее домой под любым предлогом. И когда все разъедутся — приди к Мартину в спальню и соблазни его. Сделаешь ему расслабляющий массаж, а там уже дело нехитрое. Ты должна только забеременеть, а остальное предоставь нам с мистером Милтоном.

— Хорошо, Молли. Я все сделаю.

— Мы приедем послезавтра вечером. Делай, что нужно. Фору я тебе даю.

Положив трубку и накинув парео, Дайнека спустилась

в кухню и взяла чистые бокалы.

— Налейте шампанского для меня и подруги.

Официант плеснул пенящийся золотистый напиток,

и Доусон, забрав бокалы, снова поднялась в свою комнату. Достав из потайного кармана сумки пакетик с розовой таблеткой, она кинула ее в один из фужеров. Шампанское зашипело и запенилось. Дайнека потрясла стекло, помогая таблетке раствориться полностью, и вышла в патио. Кимберли по-прежнему была на лежаке и смеялась с какой-то девчонкой, сидевшей на бортике бассейна и болтавшей ногами в воде.

— Можно к вам присоединиться? — Дайнека легла на свободный рядом шезлонг и поставила на столик порции сладкого алкогольного напитка. Вручив Кимберли нужный бокал, она подняла свой и произнесла тост в честь Мартина: — За того, кого мы любим!

Кларк осушила залпом фужер и почувствовала головокружение. Учитывая, что она совсем не употребляет спиртного, восьми унций ей уже более чем достаточно.

— Хочу поплавать, мне нужно освежиться, — Ким поднялась с шезлонга.

— Нет, тебе лучше отдохнуть. Ты много выпила, — Доусон пыталась остановить заклятую подругу, чтобы та не отрезвела от свежести прохладной воды.

— Отстань, — еле ворочая языком, Ким прыгнула в бассейн и залезла на надувной пончик, болтая ногами и руками в воде.

— Все в порядке? — Мартин подошел к Дайнеке, глядя на то, как Кларк плавает на круге и вскрикивает от радости.

— Твоя невеста много выпила. Пусть повеселится, — Доусон смачивала губы игристым и смотрела на девушку как на героиню комедийного сериала.

— Мартин, может, уложить Кимберли спать? — поведение Кларк мне совсем не нравилось, она привлекала всеобщее внимание и вела себя неподобающе невесте именинника.

— Марти, я никогда не плавала в бассейне! — ликовала Ким. — Хочу приходить сюда каждый день, если твоя мама не запретит.

— Матильда, что она несет? — на лице Мартина напряглись скулы и выступили вены, а стоявшие рядом ребята рассмеялись. Милтон осушил до дна шампанское и отошел к бару за добавкой.

Кимберли не без труда вылезла из бассейна, залезла на накрытый стеклянный стол, поставленный во дворе, и начала танцевать. Кто-то сделал музыку громче, кто-то, взболтав бутылку шампанского, обливал окружающих брызгами. Капли воды с купальника и волос девушки попадали на блюда и близстоящих гостей.

— Давайте же танцевать! — Ким выплясывала, не обращая внимания на то, что стала объектом всеобщего внимания. Кто-то ей аплодировал, кто-то смеялся над ней. Я встревоженно посмотрела на Мартина — казалось, он хочет провалиться сквозь землю. Когда Кимберли принялась развязывать верхнюю часть купальника, Мартин стянул ее со стола, перекинул через плечо и, извинившись перед всеми, занес в дом.

— Она совсем не пьет алкоголь. А сегодня позволила себе выпить, не зная, какую реакцию даст шампанское, — я попыталась все объяснить нашим друзьям.

— Как она? — спустя время я решила проверить все ли в порядке, и поймала Мартина на лестнице второго этажа.

— Я помог ей принять душ и дал лекарство при алкогольном отравлении. Положил в своей комнате, она спит.

— Мартин, не злись на нее. Она веселилась в твою честь.

— Опозорив перед друзьями? Зная, что ее организм не перенесет столько спиртного. Если она так же напивается на вечеринках у Аманды, то пусть проспится и проваливает. Спасибо за подарок, Кимберли Кларк! — Мартин крикнул в сторону своей комнаты и, отодвинув меня, вышел из дома.

Глава 9

— Проснулась? — Мартин склонился над Ким, держа стакан фильтрованной воды с разведенной в ней таблеткой аспирина.

— Марти, что случилось? Когда я уснула? Не помню и половину вчерашнего вечера, — Кимберли лежала в кровати, с растрепанными волосами и гудящей головой.

— Ты напилась. Сначала ты веселилась в бассейне на надувном круге, а после танцевала на столе, пытаясь снять с себя купальник. Я успел снять тебя быстрее со стола. Ах да, еще ты подходила к поварам и пыталась выведать у них рецепт барбекю.

— Какой позор. Я не помню этого.

— А все мои друзья помнят. Ты будешь завтракать? — спросил Мартин, как любой вежливый хозяин. — Рут приготовит тебе все, что захочешь.

— Нет, кусок в горло не лезет, — Кимберли села в кровати. — Ты водил меня в душ?

— Я приводил тебя в чувство.

— Марти, в алкоголь что-то подмешали. Я точно помню, что выпила не больши восьми унций. Я не могла слететь с катушек с двух бокалов.

— Никто ничего не подмешивал. Мои друзья не употребляют наркотики. Мои друзья — не твои, Кики.

— Я не хотела, чтобы все так вышло. Я не отдавала отчета своим поступкам.

— А мне что прикажешь делать? Мои друзья не особо хорошего мнения о тебе, кроме Ника и Матильды. Но и их терпение закончится, так и знай. Они любят тебя потому, что ты моя девушка. Но всему приходит конец! Я не верю, что ты не употребляешь алкоголь. Твое поведение говорит о том, что ты регулярно выпиваешь. Если ты так же ведешь себя в компаниях Аманды, то нам дальше не по пути.

— Марти, как ты можешь так говорить обо мне?!

— Кимберли, я очень зол и не хочу тебя видеть какое-то время. Ты унизила меня перед всеми, будто специально решила испортить праздник. Моей маме уже доложили о твоих выходках, в этом я уверен. Я вызвал такси, водитель ждет у ворот. Как будешь готова, можешь ехать.

— Но Мартин! — из глаз Ким брызнули слезы.

— Я не хочу ничего слышать! Ты виновата, но вместо того, чтобы признать вину и попросить прощения — оправдываешься и пытаешься защититься! — Мартин повысил голос, не в силах пререкаться с Кларк. — Дай мне пару дней. Я остыну, и мы поговорим.

Кимберли, не притронувшись к стакану с аспирином, оделась и вышла к такси. Мартин смотрел на нее из окна разочарованным взглядом.

                                       * * *

— Детка, мне уже рассказали, что вытворила эта девчонка на празднике моего сына. Скажи, это правда? — прокричала в трубку шокированная Молли.

— Да, миссис Милтон, — Дайнека лежала в ванной и пила ананасовый сок. — Она танцевала на столе… я даже слова не хочу такого произносить, — Доусон театрально вздохнула. — Танцевала стриптиз на обеденном столе при гостях и персонале, приставала к поварам, мешая им готовить, плескалась в бассейне, крича, что приходила бы чаще, если бы не вы. Мартин затащил ее в дом, чтобы она проспалась.

— А сейчас где она? — строго спросила Молли.

— Ваш сын вызвал такси, и она уехала, размазывая слезы по щекам.

— Мерзкая дрянь. Мало того, что она ежедневно портит моему сыну жизнь, так еще и главный праздник испортила. Надеюсь, Мартин теперь посмотрит на нее трезвым взглядом и увидит, кто она такая! Будущая мать… Да ни одному ребенку не пожелаешь такой матери.

Дайнека сочувственно вздохнула в телефонную трубку и глотнула сока.

— Охрана доложила, что гости разъехались. А раз так, то дома остаетесь только вы с Мартином, — продолжила миссис Милтон. — Сделай сегодня то, что нужно. Мы с мистером Милтоном вернемся завтра и соберем семейный совет. Отправим вас с Мартином куда-нибудь отдохнуть наедине. Этот год последний в университете, дальше мой сын будет заправлять компанией. Я думаю, он вполне готов к семье и детям. А я хочу погулять на свадьбе, — игриво проворковала Молли в телефон будущей невестке.

— Не волнуйтесь, мамочка. Мы с вами хотим одного и того же, — Дайнека положила трубку и нырнула под воду с пышной пеной.

                                       * * *

Доусон приоткрыла дверь в комнату Мартина и, осторожно ступая в полной темноте, прошла к его постели. Приподняв край одеяла, она залезла под него в одном нижнем белье. Мартин лежал к ней спиной, и Дайнека положила свою руку на его живот, просунув холодную ногу между его ступней.

Мартин проснулся от прикосновений, повернулся и, увидев подругу, подскочил.

— Дайнека, что случилось?

— Мартин, твой дом очень большой, и мне страшно спать одной на всем этаже, — испуганно прошептала Доусон.

— Ты можешь лечь в соседней от меня комнате и не закрывать дверь. Наша территория охраняется, а дом на ночь ставится на сигнализацию.

— Я не боюсь грабителей. Мне просто страшно спать одной.

Милтон вздохнул и взял свою подушку:

— Спи здесь, а я лягу на полу. Бояться нечего.

— Всю сознательную жизнь я спала с тетушкой и привыкла кого-то обнимать во сне. Поспи со мной, иначе мне приснится страшный сон, — дрогнувшим голосом попросила девушка.

— Дайнека, это неправильно. У меня есть невеста, с которой ты к тому же знакома. Нет обстоятельств, которые вынуждают нас спать вместе. Ты ведь уже ночевала одна в комнате, и ничего не случилось. Ложись на кровати, а я постелю на полу.

Милтон поднялся, а Доусон выпалила как на духу:

— Ты о невесте своей думаешь, а она твою любовь давно предала.

— Что ты имеешь в виду? — Мартин повернулся к Дайнеке.

— Она тебе изменяет.

Милтон включил свет, а гостья села в кровати, не прикрываясь и щурясь от яркости лампочек.

— Что ты такое говоришь, женщина? — Мартин изменился в лице и грозно посмотрел на нее.

— Я не хотела тебе говорить… — она опустила глаза, будто стыдясь того, что знает. — Никто не хотел говорить, что твоя Кики изменяет тебе.

— Никто не хотел говорить? Это ты о ком?

— Ник, Матильда и все ваши знакомые. Да почти весь город знает.

— Это ведь шутка? Если ты это придумала только для того, чтобы остаться в моей кровати, то это низко и подло, — в негодовании выпалил он. — Я никому не позволю говорить о Кимберли в таком тоне.

— Я понимаю, ты потрясен. Увы, это не шутка, Кимберли изменяет тебе давно, и не с одним мужчиной.

— Дайнека, я еще раз повторю: если ты не перестанешь клеветать на мою невесту, то сейчас же уйдешь не только из этой комнаты, но и из этого дома, — сон Мартина как рукой сняло. Он стоял растрепанный, в шелковых пижамных шортах, а на лбу выступила испарина. — Если есть доказательства, то предоставь их мне. А без подтвержденных фактов я заткну рот любому, кто порочит имя Кимберли.

— Я не хотела тебе говорить, тем более вот так, в лоб. Сказать такую правду — все равно что швырнуть мокрой тряпкой в лицо. Влезать в чужие отношения и рушить их… Кто сподобится на такое?

— Мне нужны доказательства, а до того я запрещаю тебе даже имени ее произносить.

— Далеко ходить не нужно. Это Френк Фокс. Он живет на окраине нашего округа.

— Френк Фокс? И как же ты узнала про него?

— До меня дошли слухи, что Кимберли часто видят у дома Френка. Сначала я подумала: мало ли зачем она к нему приходит, они что, не могут дружить? Они ведь живут почти по соседству. Но я решила спросить Фокса лично об этом. Я не хотела, чтобы тебя держали за дурака. Узнав адрес Френка, я пришла к нему, а он все и рассказал, без утайки. Более того, он признался, что не единственный, кто утешает Кларк в моменты ваших ссор. Она побывала в постели у половины города, Мартин, — Дайнека с разочарованием в голосе завершила исповедь.

Глава 10

Мартин вдавил педаль тормоза в пол, резина завизжала по мокрому асфальту, и Порше, как вкопанный, остановился возле дома Френка. Давя на дверной звонок, Милтон сжимал правую руку в кулаке с выступившими венами на костяшках, и напрягал скулы на лице, шевеля желваками.

Дверь открыл парень в татуировках и с пирсингом в ушах, причитая, кого же принесло ни свет ни заря.

— Ты Френк Фокс?

— Да, а че?

Мартин врезал Френку, тот упал, держась за нос, из которого хлынула кровь.

— Ты спал с моей невестой?

— Че? С какой невестой? — Фокс поднялся, а Мартин схватил его за грудки. Руки сразу испачкались в крови, которая, не останавливаясь, лилась из носа Френка.

— Ты спал с Кимберли Кларк? Отвечай, ублюдок.

— Лучше спроси, кто с ней не спал, — Френк усмехнулся, шмыгнув окровавленным носом. — Чувак, да твои рога небо подпирают.

Мартин еще раз ударил Френка в нос, Фокс снова упал, завыв от боли.

— Ты разве не знал, что она моя невеста?

— Когда девушка сама прыгает к тебе в постель, будешь ли ты ей читать мораль и помнить о том, чья она невеста, — прогундосил Френк.

— Но мужские принципы, видимо, тебе неизвестны. Попадешься мне еще раз — я тебе ноздри порву, — Мартин развернулся и быстрым шагом направился к машине.

Пытаясь остановить льющуюся из носа кровь рукой, Фокс крикнул Мартину вслед:

— Мудак, со своей шлюхой разберись!

Мартин побежал к двери врага, но тот успел закрыть ее и запереться.

Разъяренный Милтон ударил кулаком по белоснежной деревянной двери, оставив в ней кровавую вмятину.

Сев в машину, он дрожащими от гнева руками набирал мой номер. Его телефон испачкался в крови, но его сейчас это заботило в последнюю очередь.

— Милти, что случилось? Который час? — проворчала я в трубку, стянув маску для сна с глаз.

— Матильда, я узнал, что Кларк мне изменяет. Судя по всему, об этом давно все знают. Скажи, что это неправда.

— Я не ловила ее за руку. Доходили слухи, что она спала с парой парней. Я не знаю их лично, но слышала о них на тусовках. — Это была правда. Тут и там, находясь в разных компаниях, я только и слышала о том, что невеста Мартина изменяет ему. Я не верила слухам, не верила, что Кимберли могла предать Мартина походя, цинично, растоптав все, что он сделал для нее. Но говорят же, дыма без огня не бывает? — В книжном клубе уже неделю обсуждают личную жизнь Кимберли. Я перестала там появляться, мне омерзительно это слышать.

— Я только что уехал от Френка Фокса, он подтвердил их связь. Матильда, как она могла?

— Мы не хотели тебе говорить, потому что это всего лишь сплетни. И даже Френк мог соврать. Найди еще свидетелей, которые замешаны в связи с Ким, и попытайся разобраться на холодную голову, — я пыталась уговорить Мартина все тщательно проверить.

— Как ты себе это представляешь? Искать этих парней и выяснять, кто из них спал с моей невестой и сколько раз? Считаешь, мне недостаточно позора? Да и зачем Френку лгать? — рассуждал Мартин, ища логику в словах Фокса. — Он не влюблен в Кларк, не ее бывший парень, а она не публичная личность, чтобы приписывать интимные связи с ней. Матильда, нет причин не верить Френку. К тому же у нас были ссоры как раз на почве того, что она слишком много времени проводит в компаниях Аманды. Андерсон спит с каждым встречным и тянет туда же Кларк. Я ведь предупреждал, что этим все и закончится, — Мартин ударил по рулю, ему хотелось сейчас что-нибудь разбить.

— Что будешь делать? Поговори с Кимберли. — Мне было жаль лучшего друга, я не хотела, чтобы он страдал. К Ким я относилась лучше, чем все окружение Мартина, потому что видела, как он с ней счастлив. Но если она разобьет ему сердце, увы, я отрекусь от нее тоже.

— Мати, я понимаю, ты не хочешь, чтобы я рубил с плеча. Ты всегда взвешиваешь все факты, прежде чем принять то или иное решение. Но все понятно и без очных ставок. Я сейчас еду к ней, хочу посмотреть в ее глаза.

— Мартин, подумай, прежде чем обвинять. Это очень серьезный шаг. В любом случае, я на твоей стороне.

— Тут и обдумывать нечего, — Милтон положил трубку, а я не могла поверить в то, что Кимберли променяла любовь Мартина на пару интрижек на стороне.

                                       * * *

— Выйди на улицу, я жду тебя в машине, — Мартин приказал Ким выйти к нему. Оттирая влажными салфетками засохшую на руках и смартфоне кровь, он был морально раздавлен.

— Марти, доброе утро. Что случилось, почему ты приехал в шесть утра? — заспанная Ким села в машину и потянулась к жениху, но тот отстранился.

— Я не спал всю ночь, еле выжил, — голос Мартина дрожал от ярости и обиды. — Я задам вопрос и прошу тебя сказать правду. Ты знаешь, что я не выношу лжи.

— Конечно, задавай. Конечно, я отвечу честно, мне от тебя скрывать нечего, — встревоженно ответила Ким. — Но почему этот вопрос не мог подождать еще пару часов? И почему ты не спал всю ночь?

— Ты спишь с другими мужчинами?

Кимберли ожидала какого угодно вопроса, но не этого. Она думала, что он спросит — выйдет ли она за него, хочет ли от него детей. На худой конец, согласна ли она всю жизнь прожить с его родителями в одном доме… Но этот вопрос… вогнал ее в ступор, и она не нашла, что ответить.

— Я повторяю вопрос: изменяла ли ты мне с другими мужчинами?

— Мартин, ты что такое говоришь?! У меня и в мыслях такого не было! Какая муха тебя укусила? — вскрикнула Ким возмущенно.

— Эту муху зовут Френк Фокс. Знаешь такого?

— Знаю, — ошарашенно выпалила Ким, — мы учились в одной параллели, и между нами никогда ничего не было и быть не могло! Я даже не здоровалась с ним. — Кларк презрительно сморщила лицо. — Он же курит травку и избивает младшего брата.

— Ну, чтобы спать, необязательно перекидываться приветствиями. Но вот Френк утверждает, что знает тебя очень хорошо. А помимо него еще несколько парней. Ты на слуху у всего чертового города, Кимберли Кларк.

— Это шутка? — прошептала она, остолбенев. — Ты решил меня таким образом проверить перед свадьбой? Ты можешь быть во мне уверен, я никогда тебя не предам, никогда и ни за что.

Мартин обхватил рукой горло возлюбленной и сжал.

— Я любил тебя больше жизни. Ты для меня была сердцем и душой. Я бы жизнь за тебя отдал, все на свете отдал! Я всегда выбирал тебя и шел против воли родителей, против всего мира! — его глаза заблестели от слез, а он все сильнее сжимал горло. Кимберли смотрела на него с ужасом и хрипела от нехватки воздуха. — Ты предала меня и нашу любовь. Вытерла об нее члены своих любовников. Я ненавижу тот день, когда познакомился с тобой! Как ты могла?! — с болью в голосе говорил Мартин. Его глаза застлала пелена слез. Он хотел убить Кларк, а потом себя. Казалось, что к его сердцу приложили раскаленное железо. Никогда не испытывав такой боли раньше, он не знал, как справиться с ней. — Я же все для тебя делал. От родителей отрекся, от наследства отказался. И ты мне отплатила такой монетой? — он отпустил ее, и Кимберли громко задышала, хватая ртом воздух. — Проваливай, — он сказал это так равнодушно, будто за одну минуту разлюбил ее.

— Мартин, как ты можешь верить какому-то Френку, а не своей любимой девушке? — Кимберли плакала от несправедливости, обиды и боли, физической и душевной, которую причинил ей Мартин. Но тот уже открывал дверь, не желая слушать ее фальшивые оправдания. — Кто бы что ни говорил, я тебя люблю и всегда была верна тебе, — Кимберли плакала, хватаясь руками за Мартина и умоляя выслушать ее. Мартин, ни слова больше не сказав, вытолкал бывшую невесту из салона автомобиля. Она упала на дорожку из щебня, оцарапав ладони и колени. Милтон захлопнул дверь и сорвался с места.

Дойдя до двери, Кимберли упала на пол прихожей и закричала, плача навзрыд.

Глава 11

Приближался праздник Дня всех святых. Магазины украшали свои витрины искусственными паутинами и тыквенными головами, конфеты лились рекой в карманы соседских детишек, уличные палатки угощали посетителей осенних яромарок яблочными сидрами, карамельными яблоками и имбирными печеньями. Парки запускали свои самые «жуткие» аттракционы, а сбор урожая на полях заканчивался.

Кимберли, поставив в духовку тыквенный пирог, приготовленный по составу Мартина Милтона, решилась позвонить автору рецепта.

— Мартин, выслушай меня, — она быстро проговорила, боясь, что бывший жених положит трубку.

— Не звони мне, иначе я заблокирую твой номер. Я слышать тебя не хочу, не могу.

— Всего один разговор, я прошу тебя. Мне нужно сообщить кое-что важное, — взволнованно и торопливо проговорила Кларк.

— Считаешь, если прошел месяц после нашего расставания, то я остыл и все прощу тебе?! Что бы ты ни сказала — это не изменит моего решения.

— Я беременна, — перебив его, Ким выдохнула — наконец-то она сказала. Эти три недели, как она узнала о беременности и не решалась сообщить ему, были словно пытка.

Милтон молчал, и Ким слушала в трубке напряженную тишину.

— Ты ничего не скажешь? — настороженно спросила она.

— А что ты хочешь от меня услышать? Интересно как совпало, — после нашего расставания ты каким-то чудом забеременела. Я не верю в это. Очередная ложь. А что потом ты скажешь? Что произошел выкидыш или беременность не подтвердилась?

— Это правда, я была у врача. — терпеливо объясняла Кимберли.

— А ты вообще уверена, что беременна от меня? Судя по твоей сексуальной жизни, я как отец — под большим вопросом. Я бы даже сказал — исключаюсь из списка потенциальных отцов.

— Я понимаю твою язвительность, это говоришь не ты, а твоя боль. Но я тебе не изменяла, я беременна, и отец ребенка ты, — устало проговорила она.

— Во мне нет боли, только разочарование и злость. Я не хочу этого ребенка и к тебе не вернусь.

— Прошу, давай встретимся и все обсудим.

— Встречаться мы не будем, я же сказал, что не хочу тебя ни слышать, ни видеть. Запишись на аборт, я переведу деньги, и у тебя больше не будет поводов звонить мне.

— Я не буду делать аборт, я хочу этого ребенка.

— Тебе что, пять лет? Про какого ребенка ты говоришь, ты же сама еще ребенок?! У тебя нет ни образования, ни денег, даже жизненного опыта нет, чтобы этого ребенка воспитать. Хочешь безотцовщиной его растить? Или надеешься, что я вернусь, и мы проживем долгую и счастливую жизнь?

— Что с тобой стало? — тихо спросила она. — Ты же не был таким, ты не мой Мартин.

— А чего ты ожидала после всего, что натворила? Раздвигала ноги, не думая о том, что я могу об этом узнать? Или тяга к чужим членам была настоько сильна, что ты плевать хотела на мои чувства? Или считала, что я закрою на это глаза от большой любви к тебе? Это ты меня таким сделала, так какой доброты и заботы от меня ждешь? Я дам денег на аборт, а рожать ребенка запрещаю. Его пожалей, он такой матери не заслужил.