Бесплатный фрагмент - Туман — долина смерти

Кругом постоянно твердят: «Что не существует на свете никакой нечисти, не бывает инопланетян, оборотней, вурдалаков, привидений и домовых, и мёртвые не могут вставать из могил», и в это верили. Считалось, что самое страшное чудовище в нашем мире — это сам человек. Но оказалось, что все ошиблись.

Срочный доклад министру обороны РФ

Вертолет, перевозивший сотрудников, работающих над проектом «СКАЛА», исчез с радаров после попадания в аномалию, возникшую над конечной точкой его маршрута. Предположительно, произошла катастрофа. Аварийный маячок не функционирует. На борту находилась научная группа во главе с академиком Соболевым Е. А. Данная группа была собрана по заданию Министерства обороны для проведения эксперимента по внедрению и везла с собой оборудование и секретную документацию. С вертолетом и лабораторией связь пропала сразу после появления неизвестной аномалии. Компетентным органам поставлена задача в кратчайшие сроки разыскать и вернуть документацию, а также проверить научно-исследовательский центр и оценить угрозу, если таковая присутствует.

Сама аномалия представляет собой пятно туманности диаметром несколько десятков километров, которая нависла над районом «Благовещенья». На данный момент оценить или определить суть и структуру аномалии не представляется возможным. Для анализа происходящего уже привлечены все свободные научные эксперты соответствующих ситуации ведомств.

Туман — долина смерти

Часть первая

Глава первая

Москва, кабинет начальника первого секретного отдела ФСБ России

Среда 14 июня вторая половина дня

Генерал Травин Валерий Леонидович держал в руках фотографию со спутника, на которой было запечатлено нечто из ряда вон выходящее. Уже больше нескольких часов назад пропала всякая связь с целым подмосковным районом, как будто в один миг там исчезли все люди и образовался полный вакуум.

К современным технологиям и развешанным по всему кабинету огромным экранам, на которые сейчас выводилась вся оперативная информация, связанная с инцидентом, в реальном времени, генерал относился скептически. Может, это было старомодно, но ощущение, что он держит в руках бумагу, чувствует ее упругость и тепло, ему придавало сил. Так лучше думалось, и правильные решения приходили сами собой.

Он провел ладонью по подбородку, делая это машинально, когда глубоко о чем-то задумывался, и поднял взгляд на капитана опергруппы Макарова Семена, которого он вызвал к себе полчаса назад.

Капитан был его давним другом и соратником, поэтому перед ним стоял именно он. Только ему и его группе он мог доверить это задание. Когда тот предстал перед начальством, то выглядел бессовестно свежим. Впрочем, как всегда, что никак нельзя было сказать о самом генерале. Щеки которого впали, глаза потускнели, а морщины стали глубже.

— Товарищ генерал, — начал рапорт оперативник, но командир оборвал его усталым жестом руки.

«Да ты садись, Сём, садись», — сказал генерал, указывая на стул, стоящий напротив его большого, но очень старого дубового стола, — «тут такое дело». Валерий Леонидович задумался, глядя на снимок, что держал в руке, и перевел взгляд на капитана. — Есть одно дело, требующее безотлагательной проверки и оценки, но, как всегда, очень нестандартное и, возможно, опасное. Всё как обычно, в наших традициях.

— Валерий Леонидович, да вы же меня знаете, я за родину готов хоть в огонь, хоть в воду, опасность — это мое второе имя, — сказал капитан, улыбаясь.

Он не шутил, говоря так. Он действительно любил свою работу, как и свою родину, и всегда был готов ее защищать до последнего вздоха. И его начальник об этом хорошо знал. Поскольку бывал с ним не раз в передрягах. И обычно их взгляды на жизнь совпадали полностью.

— Мне бы твой оптимизм, Сёма, — грустно сказал генерал, — вот возьми, посмотри на это. Я хочу услышать твое мнение. — Он протянул спутниковый снимок подчиненному.

Капитан взял в руки бумагу, на которой был запечатлен один из подмосковных районов, часть которого занимало круглое пятно почти идеальной формы. Как будто во время съемки на объектив камеры что-то прилипло, или на сам снимок поставили розовую кляксу.

— Хм… — Семён потер лоб. — Ну, похоже на обыкновенное пятно. Но если исключить, что это просто клякса, то скажу, что это либо атмосферная аномалия, либо просто плотный туман. Единственное, что меня смущает на этом снимке, так это слишком правильная форма и его цвет. А что, собственно, в этом странного? Может, там завод какой распылил какую-то дрянь, или еще какая атмосферная аномалия. Там, я знаю, мусоросжигательный завод расположен, может, чего сожгли не того, вот и накрыло.

— Странностей, кроме формы, в этом явлении предостаточно, Сёма, — пристально взглянув на капитана, начал генерал. — Хотя и это тоже уже непонятная история. Но давай по порядку. Во-первых, полностью пропала связь со всем районом. Никакие сигналы не выходят оттуда и не проходят туда. Мы пытались связаться с местным МВД, с администрацией района — ничего, полный вакуум. Отправляли туда беспилотники, все как в воду канули. Также там пропал наш вертолет, просто сгинул, выполняя плановый полет. Во-вторых, эта аномалия не движется, не увеличивается и не уменьшается в размерах. То есть не меняется ее плотность и местоположение, она полностью статична, а этого, сам понимаешь, в природе быть не может. И третье, там у нас есть секретная лаборатория, о существовании которой я сам только недавно узнал. Чем она занимается, не знаю, не спрашивай, но с ней тоже пропала связь, хотя там есть оборудование, которое должно было работать даже при ядерном ударе. Там есть надземное строение, но оно не главное, основная лаборатория под землей. То есть эта дрянь накрыла не только поверхность, но и подействовала на подземное сооружение. Указание проверить, что там произошло, пришло с самого верха. Понимаешь, с самого! — Генерал указал пальцем вверх. — И, думаю, тебе не надо объяснять, что нужно всё сделать быстро и чётко, и что всё это строго секретно. Зона поражения уже оцеплена. В саму зону никто больше не входил и не выходил. Сёма, там тысячи гражданских, которые как будто сгинули, никто даже не пытался оттуда выйти. Ни выйти, ни вылезти, ни выехать — полный вакуум, никого. Анализ вещества не показал никаких токсинов, никаких примесей, просто обычный влажный воздух, как будто это плотный туман, но в реальности розовая влажная взвесь, и, скорее всего, токсичная для человека. Все, кто туда заходил, уже не возвращался. Один солдат из оцепления на спор попробовал засунуть туда голову, и ведь даже не полностью туда зашел, а просто голову засунул и сразу потерял сознание. В сознание он еще не пришел, но, слава богу, пока живой, сейчас уже в госпитале. Поэтому делай выводы. Всё, дальше сам, не буду тебе пересказывать всю собранную информацию, сам ознакомишься с детальным отчетом экспертов.

Оперативник встал и, подойдя к большому монитору, на котором транслировалась картинка со спутника, пристально всмотрелся в нее. Абсолютно чистое небо без единого облачка и розовое пятно, которое пульсировало и дышало в такт ударам его сердца. Рядом с центром аномалии периодически проявлялось темное пятнышко. Капитан приблизил картинку и вгляделся.

Генерал молча смотрел на подчиненного и терпеливо ждал.

— Вот это, — капитан указал на пятно, — очень похоже на дым. Возможно, тут упал вертолет с учеными. — Он еще приблизил картинку, использовав максимальное увеличение. Но больше ничего видно не было. Только густая розовая масса, полностью закрывающая поверхность. — В целом все понятно, думаю, разберемся, разрешите выполнять?

— Да, Сема, бери ребят, снаряжение, какое понадобится, и дуйте туда. Гражданских не спасать, у вас особая миссия, приоритет — лаборатория. В случае гибели персонала тебе необходимо забрать данные с сервера. Если сможешь добраться до вертолета, то забери оттуда сохранившиеся документы, если таковые будут, или сожги всё к чертям, если забрать не будет возможности.

— Понял, товарищ генерал, сделаем. Разрешите идти? — он заглянул в уставшие глаза командира. Давно он не видел его таким. Всегда суровый и всё знающий генерал сейчас выглядел как побитый старый пес.

— Да, Семён, иди. Вот только! — Капитан застыл на месте, а генерал посмотрел на товарища и, чуть помедлив, сказал: — Будь осторожен, у меня очень плохое предчувствие. Не люблю я все эти секретные лаборатории с этими белохалатниками. Мне даже в намеках не говорят, чем они там занимаются. И понимаешь, — генерал вздохнул, — чувствую я, что именно оттуда все эти поганые ноги растут, оттуда пришла эта дрянь. Но что это такое и с чем это едят, придется выяснить тебе. И я очень сожалею, что не могу сказать тебе больше, потому что сам не знаю.

Капитан Макаров кивнул и вышел из кабинета, оставляя угрюмого генерала за дверью.

Генерал Травин остался в кабинете один на один со своим тяжелым чувством беспокойства. Которое свербило его изнутри не хуже язвы, с которой он безуспешно боролся последнее время. Ведь это было не безосновательно. Такого странного явления рядом со столицей еще никогда не было, и ответственность, которая сейчас на него легла, была колоссальной. Даже страшно подумать, что произойдет, если эта аномалия расширится, захватив самый большой город страны, и уже сейчас нужно было подумать об эвакуации первых лиц. Единственное, что генерала радовало, так это то, что президент сейчас находится далеко от родины, на саммите глав государств.

*********

Группа собралась быстро. В ее состав входило всего пять человек. Все проверенные временем бойцы, сильные, выносливые, настоящие профессионалы своего дела. Неизменным руководителем группы являлся сам капитан Семён Макаров, позывной «МАКАР», его подчиненные: штатный снайпер старший лейтенант Сергей Воронцов, позывной «СТИК», электронщик лейтенант Ахмед Нурмагомедов, позывной «КЗ», могучий здоровяк старлей Сомов Степан, позывной «ТОР», и весельчак и балагур, штатный взрывотехник лейтенант Варгин Дмитрий, позывной «Чайка».

Пока ребята готовились, Семён решил прочесть отчеты экспертов. Усевшись на стул, он достал папку с бумагами. Негусто. Папка была неприлично тонкая, но, учитывая, сколько времени прошло с появления аномалии, удивительно, что она вообще была. Открыв её, он начал читать. Важно максимально правильно подготовиться к заданию, а для этого необходимо собрать как можно больше информации по предстоящей операции, и отчет экспертов, несомненно, являлся ключевым. В нем оказалось немного информации, в основном сухие термины да цифры, но был там один важный момент. Этот газ, или токсин, полностью и очень быстро разрушал любой металл, кроме цветных (серебро и золото). Также он не действовал на керамику, стекло и, возможно, еще на пластик, и, если следовать этой логике, то брать обычное оружие туда бесполезно. Серебряных или золотых автоматов и пулеметов у них не было.

Исходя из отчёта, металл там разлагался даже не за часы, а за минуты. Хорошо, что у них имелись кислородные баллоны и снаряжение для дыхания, созданные из композитного материала, в котором не присутствовали металлические составляющие. И Семён был благодарен разработчикам за это. А вот оружие всё сплошь металлическое, и что с этим делать, капитан пока не понимал.

— Парни, — крикнул Семён Макаров, — эта дрянь, в которую мы полезем, разлагает металл за минуты, и обычное оружие не пойдёт. Судя по отчёту экспертов, наше оружие превратится там в металлолом в течение пяти, возможно, чуть больше минут, как только оно начнёт взаимодействовать с этим веществом. Так что все ваши любимые игрушки придётся оставить дома. Там они нам не помогут, а если мы их возьмем, то, скорее всего, они нам только навредят.

Капитан окинул взглядом своих подчиненных. Снайпер, лейтенант Воронцов, проверяющий в этот момент свое оружие, свою любимую винтовку, с которой он прошел огромный боевой путь, застыл в недоумении. Он медленно и картинно повернул голову, уставившись на капитана, с поднятой одной бровью, так что она спряталась под кепкой, как делал, когда хотел показать свое невероятное и всеобъемлющее недоумение. Впрочем, в аналогичном замешательстве застыла вся его команда, уставившись своими восемью не верящими глазами на злого начальника.

— Командир, — подал голос Воронцов, бережно кладя на стол свою винтовку, — и что прикажешь делать, когда появится противник, камнями в него кидаться, или мы врага должны защекотать до смерти при встрече, или того хуже, зацеловать. По-вашему получается, что ничего брать нельзя. Почти везде есть металл. Любая электроника, оружие, гранаты, да всё, блин. Выходит, мы пойдем туда — не знаю куда — с голыми руками и без порток, но зато с патриотизмом, вооружившись русским матом. Как ты себе это представляешь, командир?

— Да, Макар-джан, это как-то несерьезно. — Сказал штатный электронщик Ахмед с очень южным акцентом. — Я же не смогу взять никакую нужную снарягу, а она, скорее всего, потребуется в лаборатории. Нам, конечно, передали явки и пароли, но кто знает, что там будет на месте. Как говорили мудрые люди: «Еще ни один план наступления не пережил самого начала наступления», как ни готовься, все равно хрень получится.

Остальные красноречиво молчали. Они всем своим видом показывали своё отношение к такому резкому повороту событий. Никто не хотел идти на задание с голым задом, не имея возможности как следует защитить себя или прикрыть спину товарища.

Капитан задумался, глядя на своих подчиненных: «А ведь Ахмед прав, оружие — оружием, а вот оборудование действительно было необходимо. Неизвестно, есть ли там вообще противник и понадобится ли им оно. Но точно есть лаборатория, и там всё электронное, и там возможно всё. Это же бункер, и в нем двери могут оказаться очень крепкими, что и взрывчатка не возьмет. Там, скорее всего, понадобится что-то более деликатное, если, конечно, эти двери еще физически существуют, а не распались в прах».

— Слушайте приказ! — сказал капитан. — Оборудование упаковать в непроницаемую тару, так мы донесем его до места неповрежденным, а когда понадобится, успеем им воспользоваться до его разрушения. Средства связи непроницаемы, и я надеюсь, она будет там работать. А с оружием… — капитан задумался, и когда решился продолжить, подал голос Семеныч, смотритель склада, который внимательно слушал разговор оперативников, стоя прислонившись к косяку дверного проема, накручивая свои усы на манер мушкетеров.

Старик Семеныч, бывалый вояка, сейчас находившийся на пенсии. Оставался еще крепким стариком, который даже сейчас мог дать фору молодым бойцам. И еще он имел в организации статус очень важного человека, который всегда всё знает и всё умеет. Так про него говорят. У него сложно что-то выпросить просто так. Но если это необходимо для дела или возникали реально серьезные вопросы и требовалась помощь компетентного человека, все, включая генерала, в первую очередь шли к нему. Зная, что он точно подскажет свежее решение или найдет требуемое оборудование. Капитан подумал: «Как он сам забыл про Семеныча, это же кладезь информации, он-то точно знает, что делать в такой ситуации, у него однозначно есть заначка чего-то волшебного».

— Ребята! — Он подождал, когда на него обратят внимание, и продолжил: — Есть у меня то, что вам нужно. — Старик поднял глаза вверх, задумавшись. — Когда-то давно, еще во времена Советского Союза, разрабатывали новое универсальное оружие для скрытого ношения, то есть которое ни один металлодетектор не должен был увидеть — это являлось его основным назначением. Но еще оно должно было стрелять везде: в воде, в песках, в грязи и даже в космосе. В общем, делали его на века и из альтернативного материала. Я знаю точно, что оно не металлическое, а вот из чего оно сделано, не знаю, могу только предполагать. Проект подразумевал, что оружие должно быть полностью без железок, в том числе и боеприпасы к нему. Сделали тогда несколько образцов разного предназначения и вида, но в серию их так и не пустили. Советы развалились, и программу свернули, но оружие осталось, и находиться оно на хранении в нашем арсенале.

Все направили на смотрителя склада, с одной стороны, заинтересованные взгляды, с другой — недоверчивые и подозрительные.

Старик улыбнулся и сказал в свою густую бороду: «Пойдемте, покажу», и махнув рукой пошел в направлении самого дальнего угла склада, туда, где не ступала нога обычного смертного оперативника.

Там оказалась плохо различимая сейчас, а издалека и вовсе невидимая лестница, уходящая глубоко под здание, заканчивающаяся железной дверью, текстурой и цветом полностью повторяющая окраску стен. Старик достал связку ключей, нашел нужный и открыл массивный навесной замок. Дверь бесшумно отворилась, он вошел в помещение и включил свет.

Это оказалось огромное подземное хранилище со стеллажами, уходящими вдаль полумрака. Воздух был чистый, что говорило о хорошей вентиляции, и сухой. Пахло оружейной смазкой и деревом.

— Это святая святых моего королевства, — улыбаясь, сказал смотритель склада, жестом приглашая капитана в помещение. — Эту дверку я давно уже не открывал. Как-то не было необходимости.

Оперативник проследовал за Семенычем, остальные столпились в дверном проеме, ожидая приглашения.

Капитан удивился размерам пространства. Он даже не догадывался, что в здании отдела есть такой огромный подвал. Чего на этом складе только не было. Огромное количество стеллажей в буквальном смысле слова были завалены разными образцами оружия. Некоторые имели вполне обычный вид, а были вызывающие удивление и уважение к их конструкторам. Выглядели они как оружие из фантастических фильмов, настолько футуристично, что казалось, сейчас взгляд капитана выхватит из этого представленного разнообразия лазерный меч Люка Скайуокера или плазменную винтовку.

— Закрой рот и иди сюда, — с усмешкой сказал Семеныч, смотря на капитана, раскрывшего рот от удивления, рассматривая экспонаты. Старик указал на стеллаж, загруженный деревянными ящиками. — Вот тут то, что вам нужно. Открывайте, смотрите, а вот тут, — он указал на стеллаж, стоящий правее, — боеприпасы к этому чудо-оружию. То, что это действительно чудо-оружие, ты сам сейчас поймешь.

Капитан Макаров подошел к ящикам и прочитал нанесенную на одном из них надпись: «Экспериментальное оружие, проект БОГАТЫРЬ, 1987 год».

— Семеныч, — потирая подбородок, сказал капитан, — это же старье какое-то, этому барахлу уже больше тридцати лет. Оно уже, наверное, и не стреляет. Ты чего, угробить нас хочешь?

«Ты не гунди, капитан, а доставай и проверяй, всё равно у тебя вариантов нет», — сказал смотритель, сводя густые брови вместе. — «Вот молодежь, никакого уважения к старшему поколению, привыкли к китайскому ширпотребу, вот вам всюду и мерещится недоделанное барахло. Тогда, скажу я тебе, умели делать как положено и создавали всё на века. Над этим проектом трудились самые уважаемые инженеры нашей великой страны. А то, что лежит долго, так это как вино, чем дольше хранится, тем дороже и качественнее становится».

Слушая брюзжание старика, Семён открыл ящик, осмотрел содержимое и жестом позвал свою команду.

Там оказалось оружие, сделанное из очень необычного материала. На ощупь казалось, что взял в руку керамическую кружку, а по сути вполне себе оружие. В нескольких ящиках было аккуратно уложено легкое стрелковое оружие, еще в одном — автоматы, винтовки, а в отдельно стоящем огромном ящике нашелся тяжелый пулемет, который обрадованный Тор сразу прибрал к своим огромным ручищам.

Рассматривая короткую винтовку, Макаров не понимал, как эта техника, не имея металлических частей, могла работать. На вид оно выглядело очень хрупким и ненадежным. Но раз это делали самые уважаемые инженеры нашей страны, как сказал хранитель этих сокровищ, и испытывали не менее уважаемые военные, то оно точно должно работать как надо. Но все равно требовалась тщательная проверка.

— Семеныч, — сказал капитан, — а как же ты нам, вот это всё так просто отдаешь? Это же секретное оружие, и на его получение, наверно, нужна куча особых разрешений. — Капитан многозначительно посмотрел на хранителя, подняв брови. Поднимать одну бровь, как Воронцов, он не умел.

— Сёма, неужели ты думаешь, что я просто так тебя сюда пустил? — сказал старик, улыбаясь. — У меня есть на это разрешение с самого верха, — он указал сморщенным пальцем вверх. — Приказано обеспечить вас всем, что только понадобится для решения этой задачи. А решение этой задачи без такого снаряжения считаю невозможным. Поэтому берите всё, что нужно, и не думайте ни о чем.

Нравилось капитану, когда вот так можно брать всё, что унесешь, без ненавистной бумажной бюрократической волокиты.

Проблема с оружием решилась. Все нашли себе подходящие варианты и набрали боезапас. Ни в чём не оказалось недостатка, ни в самом оружии, ни в боеприпасах. Наделали патронов много. Видимо, перспективное дело было, но, как всегда, вмешалась третья сила и всё сломала.

Вот так всегда и случается с нашей страной, как только держава начинала вставать с колен, ее жестко втаптывали в грязь. Никому не нужна сильная Россия. Основные втаптыватели — это либо внешние силы в чистом виде, либо внутренние предатели, поддерживаемые внешними врагами. Так и продолжается испокон веков. «Главное, — думал капитан, — вот чтобы в эту самую минуту не начался следующий этап уничтожения любимой родины. Чтобы этот туман или чем на самом деле эта аномалия являлась, не стала новым вседержавным писецом. Пусть это будет просто атмосферным явлением, да, необычным, но естественным, а не террористическим актом или провокацией со стороны недругов». Думая так, оперативник взял всё, что ему могло понадобиться для решения поставленной задачи, и отправился в тир проверять и пристреливать оружие.

Постреляли в тире славно. Техника оказалась серьезная, тихая, с высоким пробитием и легкая. Боеприпасы были сделаны из еще более загадочного материала, чем само оружие, и объективно не из металла. Все отобранные стволы были проверены, они стреляли, пробивали и не дали ни одной осечки. Очень качественное оказалось оружие, удобное, стабильное и даже красивое. Капитану виделось очень странным, что правительство отказалось от дальнейшей разработки такого хорошего оружия. Подумав, он прихватил, на всякий случай, подходящий боеприпас для пистолета, из какого-то цветного металла, вдруг пригодится.

По мнению капитана, такому оружию, сделанному 30 лет назад, даже сейчас нет аналогов ни в одной стране мира. Но, если учесть то, что творилось в стране в перестройку, совсем не удивительно, что такой важный проект свернули. Тогда много чего похерили, распродали и распилили, причем не только в переносном смысле, но и реально. Тогда огромные военные корабли, в которые государство вкладывало средства а люди свою душу, продавали на металлолом в другие страны. Уж что тут говорить о разработке обычного стрелкового оружия. В один миг — это стало никому не нужно. Проекты закрывали, НИИ распускали, и наши самые лучшие инженеры, светлые головы, были вынуждены идти на рынки торговать заграничными шмотками, или работали инженерами по ремонту буржуйской техники в утлых подвалах. А кто не смог устроиться в новой реальности, влачили нищенское существование, которое зачастую заканчивалось гибелью в пьяном угаре в подворотне.

Вот так в один момент мы растеряли всё былое величие, основанное, в первую очередь, на наших, несомненно, самых лучших русских людях. Тогда всё заграничное стало эталоном качества, а всё советское — полным барахлом, и все вещи из той эпохи начали называть «совковыми». Продались, как говорится, за жвачку и яркие шмотки.

Сердце капитана всегда сжималось от мысли: «Как легко и быстро в те смутные годы люди продавали свою родину».

*******

Машина с группой мчалась по трассе по направлению к аномалии. За рулем был, как всегда, лейтенант Воронцов, остальные внимательно смотрели на командира, который привлек их внимание жестом руки: «На автомобиле мы в глубь этой гадости далеко не проедем, машина умрет, и большую часть дороги нам придется преодолеть на своих двоих, и двигаться мы будем очень быстро. Снаряжения берем минимум, только самое необходимое. — капитан обвел тяжелым взглядом подчиненных — А если учесть, что мы еще и баллоны с кислородом потащим, то, сами понимаете, когда мы будем подыхать от усталости, Тор нас всех со снарягой не дотащит».

Все заржали, смотря на здоровяка.

— Короче парни, рассчитывайте свои силы, — продолжал капитан, — радиус аномалии около тридцати пяти километров, лаборатория примерно посередине. Сколько мы сможем проехать на машине вглубь тумана, неизвестно, дальше бегом. Времени у нас очень мало, не успеем решить вопрос и выйти оттуда до того, как у нас закончится кислород, считай, остались там навсегда. Никакой информации, что происходит внутри этой гадости, нет. Все решения будем принимать на месте.

Командир похлопал по плечу самого могучего война в своей команде.

— Ну а ты, ТОР, — капитан серьезно посмотрел на своего подчиненного, — взял свою магическую кувалду, чтобы ей гонять всякую нечисть? Это же самое нужное снаряжение для этого задания.

Тор сделал удивленную мину и развел огромными руками, как бы прося прощения за оплошность.

— Ты что, забыл кувалду? — командир картинно свел брови, отчего шрам, который пересекал всё его лицо от правой брови до подбородка, сморщился, став более заметным, возмущенно крикнул: — Так, Стик, разворачиваемся, Тор забыл кувалду. — И всплеснул руками, как делали это в немом кино.

И все опять захохотали.

Отсмеявшись, капитан продолжил, почесывая шрам на подбородке: «Ладно, теперь серьезно — там скорее всего никакая электроника, нам не поможет. Мы, конечно, попробуем, но, думаю, не стоит на нее особо рассчитывать. Поэтому наше всё — это глаза и чувствительная пятая точка, которая, как вам всем давно известно, очень хорошо чует опасность, ей грозящую». Он поднял палец вверх. «Так что смотрим в оба и прикрываем друг друга».

Автомобиль качнуло, и все уставились в окна. Они подъезжали к КПП, который уже установили перед аномалией. Шлагбаум и автомобили ДПС располагались прямо на обычной проселочной асфальтовой дороге общего пользования, ведущей прямиком в туман. Перед ним уже столпились сотни автомобилей и людей. Гражданские галдели, желая проехать, требовали позвать начальство. Какая-то женщина кричала, что у нее там остались дети одни дома. Но солдаты были несгибаемы и не пускали гражданских за периметр. По обеим сторонам дороги уже успели установить большие щиты с надписями: «ОПАСНАЯ ЗОНА, НЕ ВХОДИТЬ».

Навстречу их автомобилю, подъезжающему к пропускному пункту, вышел, поднимая руку, высокий офицер, показывая, что нужно остановиться. Но, увидев пропуск и оперативников в полном обмундировании, сделал жест подчиненным пропустить транспорт. Солдаты засуетились, шлагбаум поднялся, и группа Макарова въехала в оцепленную зону. До тумана оставалось несколько сотен метров. Он был недвижим и выглядел как розовая стена.

Аномалию они увидели еще задолго до заезда в оцепленную зону. Она действительно выглядела странно и была похожа на купол. То есть у нее издалека просматривался верхний предел и боковые границы, как будто туман накрыли прозрачной крышкой. Цвет аномалия имела розовый, а на взгляд была абсолютно непроницаемая. На нее все смотрели с тревогой в глазах и тяжелым сердцем. Это была неизвестность, а она, как все знают, страшнее всего.

Все парни в группе имели статус бывалых бойцов. Они не раз выходили победителями из самых безвыходных ситуаций, являясь настоящими профессионалами, и все знали свое место в группе. Но это тогда, когда всё было ясно и понятно. Очевидно, где враг, а где свои, а тут загадочная бездна неизвестности со всеми вытекающими последствиями. Что их ждало в этой зоне? Капитан не удивился бы, увидь он там зомби или какого-нибудь мутанта. Хотя сам в эту ересь не верил и смеялся над теми, кто читает книги о зомби-апокалипсисах. Но почему-то сейчас, смотря на эту картину за окном автомобиля, в его мозгу рождались именно такие ассоциации, и смеяться не хотелось.

Недалеко от стихийно сооруженного КПП стояла оперативная палатка и автомобиль с передвижной лабораторией. Из нее вышел человек, спускаясь по приставной лестнице.

Это оказался знакомый капитана, эксперт Пётр Васильевич Саморин. Уже немолодой, сухощавый, в очках и со строгим узким лицом человек. Всегда скупой на эмоции, и если он что-то говорил, то только по делу.

— Стик, тормозни у Василича. Хочу с ним поговорить, — сказал капитан, указывая рукой в сторону автомобиля-лаборатории.

Броневик плавно подъехал к указанной точке, оперативник вышел из машины и поздоровался с экспертом. Рукопожатие у Петра Васильевича крепкое, несмотря на кажущуюся субтильность этого человека, силы в нем было немало. Даже стальную руку капитана эксперт мог немного прожать, что вызывало искреннее уважение к научному сотруднику.

— Что скажешь, Пётр Васильевич, есть что-то, что мне нужно знать, чего не было в ваших отчётах? — смотря в голубые глаза Саморина, спросил капитан.

— Да что я могу тебе сказать. Очень странно тут всё. Это явление в высшей степени аномально. Я ничего подобного никогда не видел. Мы взяли пробы и провели тесты все, которые только могли сделать в передвижной лаборатории, но ничего, просто воздух со стандартным набором примесей, ни тебе известных токсинов, ни радиации. Даже эта розовая субстанция, которую мы можем наблюдать визуально, когда доносишь до лаборатории, становится просто прозрачной, как будто её и не было. На данный момент точно известно, что она как-то действует на нервную систему, но только там, в самой аномалии. Попав туда, человек, скорее всего, погибнет в течение нескольких минут. И, скорее всего, именно поэтому мы не видим людей, выходящих оттуда. За пределами аномалии газ рассеивается и перестает быть опасным. Поэтому тот предел аномалии, который мы видим, это не физический барьер, а, скорее, предел возможностей этого газа, он просто не может захватить большую территорию по причине рассеивания. То есть тут на границе аномалии происходит борьба нашей атмосферы с чужой. Это как фонтан, который бьет из земли струей вверх, она расходится веером и уходит обратно в землю. Только он утекает не в землю, а нейтрализуется нашей атмосферой.

— Пётр Васильевич, это я уже прочитал в отчётах, да и всё, что вы рассказали, нашему делу не поможет, есть что-то, чего я не знаю, важное для нас, ну, если хотите, для нашего выживания?

Василич пожал плечами и виновато посмотрел на оперативника.

— Ладно, тогда мы погнали, времени мало, — сказал капитан и протянул руку. — Бывайте, даст бог, еще свидимся. — Они обменялись рукопожатием, но эксперт, задержав его, тихо сказал.

— Семён, есть предположение, — он отпустил руку капитана, — что не на всех этот газ действует одинаково. Я предполагаю, что он кого-то убивает, а на кого-то действует совсем иначе. Но это не достоверно, слишком мало информации, сам понимаешь.

— Погодите, что вы хотите этим сказать? — капитан, собиравшийся уже уходить, остановился и внимательно посмотрел на эксперта.

— Да в общем ничего особенного, скажу лишь, что произошел у нас один случай на периметре, полчаса назад, не тут, на другом посту. Один из наших сотрудников при заборе проб споткнулся и скатился в овраг, прямиком в аномалию. Мы думали, что всё, хана парню, а нет, он вышел оттуда как ни в чем не бывало. Отряхнулся и понес пробы в лабораторию. Мы думали, что обошлось, может, он задержал дыхание и поэтому там не сгинул. Вот только спустя 15 минут, когда он оторвал случайно железную дверь в эту самую лабораторию, понимаешь, вырвал с корнем приваренные петли, признался, что надышался-таки этим газом. Конечно, у него взяли все мыслимые и немыслимые анализы, и предсказуемо ничего аномального не нашли. То есть он не только не умер, а наоборот, получил какую-то невероятную сыворотку, увеличивающую мышечную силу. Правда, ее действие быстро закончилось. Сейчас он в карантине, под наблюдением. Но тут сразу возникает резонный вопрос, почему те люди, которые не погибли от этого газа, не вышли за пределы аномалии, хоть кто-то да вышел бы, но нет же никого. И тут варианта два, либо очень маленький процент или полное отсутствие таких людей, либо их оттуда не выпустили. Подумай над этим и сделай правильные выводы. Больше сказать мне нечего, слишком мало времени у нас было, да и в полях очень мало возможностей.

Он грустно посмотрел на оперативника, что было совсем ему не свойственно. Обычно холодные и умные глаза сейчас смотрели виновато и с неподдельной грустью.

— Ясно, спасибо, Пётр Васильевич, я понял, это придает немного оптимизма, и прошу, не хороните нас раньше времени. Всё — держитесь тут, а мы погнали! — Капитан развернулся и быстрым шагом направился к автомобилю.

В машине все оперативники без дополнительной команды надели дыхательные маски, проверили оружие, и автомобиль, плавно набирая скорость, въехал в розовую пелену неизвестности.

Глава вторая

Подмосковная дорога. Среда 14 июня, вторая половина дня.

Автомобиль мчался по просёлочной дороге, тихо шурша новенькой резиной по асфальту, мотор работал ровно, а настроение было изумительным. За окном благоухал прекрасный летний солнечный вечер, и Александр Курагин, в предвкушении отдыха после тяжёлой работы, ехал в свой загородный дом, где ждала красавица жена. Он всегда радовался этому как в первый раз, и проведенные в браке годы не смогли притупить или как-то изменить это чувство.

Дорожное покрытие имело не очень хорошее качество и было испещрено глубокими ямами и трещинами. Во время движения по ухабам приходилось применять недюжинные способности для борьбы с ним, выполняя резкие маневры уклонения. И когда водитель сделал очередной для того, чтобы избежать попадания в глубокую яму, на дорогу внезапно опустился тяжелый вязкий туман. На улице сильно потемнело, и видимость сократилась до нескольких десятков метров. Как будто огромное дождевое облако опустилось на землю и мгновенно заволокло всю округу. Это произошло так быстро, что не представлялось возможным уловить сам момент перехода. Оказавшись в клубящемся мареве, он утратил возможность различать дорогу и начал снижать скорость.

До появления тумана, которого в летний погожий день просто не могло случиться, Курагин разговаривал со своей женой по телефону, что делал всегда, возвращаясь домой. Но связь оборвалась вместе с появлением стихии. Сначала он подумал, что телефон выключился или просто умер, так бывает с современной техникой. Но аппарат работал, экран светился, кнопки нажимались.

Посмотрев в верхний угол смартфона, он увидел пустую шкалу приема сигнала сотовой связи и задрал одну бровь от удивления. Странно, тут связь всегда работала отлично, как и на протяжении всего пути от работы до дома. За исключением одного места, которое они с супругой называли «зоной», но оно было не здесь. Где это видано, чтобы туман вырубал сотовую связь, да так, что всё умерло наглухо. Он помотал телефоном над головой в попытке поймать сигнал. Даже ткнул им в потолок, но ничего не изменилось, сигнала не было.

Где-то в глубине души сразу зародилась тревога. Что-то тут было неправильно. И дело не в самом тумане как в явлении природы, а в том, как он появился и каков его цвет. Только сейчас он обратил внимание, что туман был не как обычно — белым или серым, а имел сильный розовый оттенок. Как будто в воздухе распылили красную краску.

В небе внезапно грохнуло, потом еще несколько раз, как будто кто-то решил запустить фейерверк днем и Курагин замотал головой в попытке прозреть. Затем снова грохнуло, но уже более основательно, с раскатами, как будто из пушки жахнули, и в небе заиграла зарница далеких молний. Они продолжали сверкать где-то высоко в небе, но больше не гремело. Выглядело это странно, розовый туман с безмолвной грозой и отсутствием дождя.

Ощущение абсурдности происходящего усилилось, когда по салону, вместо свежих загородных ароматов, начало распространяться тяжелое зловоние, которое отдаленно напоминало запах гнилого лука, только во сто крат сильнее. Лицо его исказилось от отвращения, и он провёл ладонью по слезящимся глазам, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Но видимость стала еще хуже. К розовому мареву добавилась пленка в глазах.

Скорость автомобиля упала практически до нуля. Быстрым движением он закрыл заслонку притока внешнего воздуха, включил аварийные огни, чтобы автомобиль стало хорошо видно в густой дымке, и щелкнул выключателем заднего противотуманного фонаря. Ему не хотелось получить пинок под зад от мчащегося на огромной скорости неадеквата, коих тут было предостаточно.

Оторвав взгляд от дырявого асфальта, он быстро осмотрелся. Подмосковная артерия, не сильно отличающаяся от городской по загрузке транспортным трафиком, сейчас выглядела полностью опустевшей. Автомобилей и их габаритных огней не видно ни спереди, ни сзади. Мир замер в недвижимой тишине.

Густая и липкая дымка, плотно окутывая машину, нехотя расступалась только для того, чтобы схлопнуться сзади. Это ощущалось физически, всем телом, как будто автомобиль двигался не по асфальтированной дороге, а пробирался по дну глубокого озера.

Слева из марева выскочило тросовое ограждение, на которое автомобиль едва не налетел. От резкого поворота руля вправо, машина вылетела на неровную обочину. И во избежание глобальной аварии пришлось резко вдавить педаль тормоза в пол, чтобы не угодить в глубокий кювет.

Машина замерла, не долетев до провала несколько десятков сантиметров. Курагин вытер холодный пот со лба, перекрестился, хотя обычно этого не делал, и устремил взгляд по ходу движения.

Эта простая дорога, которую он не раз проезжал за считанные минуты, превратилась в сложнейшую трассу с препятствиями, и чем дальше тем, блин страшнее.

Перед застывшим автомобилем стоял покосившийся от глубокой старости дорожный знак. На котором из-под ржавчины проглядывало название населенного пункта «Белые ручьи». Когда-то, не позднее чем вчера, этот знак был в идеальном состоянии. Но сейчас он выглядел, как будто его выдрали со съемок постапокалиптического фильма и воткнули сюда. Краска на нем облупилась, металл проржавел до дыр, а одна из опор конструкции, полностью истлев, подломилась. Смотря на эту красотищу, у Курагина весь мыслительный процесс завис на фразе «ПОЛНАЯ ЖОПА».

Сместив взгляд левее, он увидел, что тросовый разделитель выглядит еще хуже. А один из тросов, оторвавшись, лежал на асфальте и в реальном времени превращался в труху, как тлеющий фитиль. Холодные иглы вонзились в спину, а лицо залило липким потом. Тут явно творилась какая-то чертовщина присыпанная ржавчиной, и даже эпитет «Полная жопа» не отражает истинную сущность происходящего.

Заглушив мотор, он достал из бардачка маску на лицо, оставшуюся от времен ковида, и надел ее. Подумав что так спокойнее. После вышел из машины и аккуратно прикрыл за собой дверь стараясь не нарушить тишину.

Он стоял на абсолютно пустой асфальтированной дороге, где вокруг сгустилась непроглядная мгла, в которой глохли все звуки, как будто он находился в комнате, обшитой толстым слоем ваты. Снаружи оказалось жарко и очень влажно. Руки и лицо сразу стали неприятно липкими и приобрели розовый оттенок, а волосы намокли, как будто на голову вылили ведро воды.

Устремив взгляд вверх, Курагин увидел вместо яркого солнышка грязно-розовое пятно. Оно выглядело так же, как в две тысячи десятом, когда горели леса в Воронежской области и дымом затянуло всю Москву и Подмосковье, только тогда оно было серое. В ту пору можно было спокойно смотреть на когда-то яркое солнце, не жмурясь, через призму желтого смога. Вонючий дым проникал повсюду: в дома, в квартиры, в автомобили, никакие фильтры не спасали. И всё это благолепие сопровождалось адской жарой, от которой не было спасения. И вот снова, только теперь была клубящаяся в воздухе розовая гадость и всё та же невыносимая жара.

Раздался далекий треск, похожий на звук ломающихся деревьев, а за ним налетел душераздирающий рёв, как будто несколько сотен львов и медведей зарычали одновременно. Рёв накатывал со всех сторон, сдавливая голову тисками, невзирая на способность этого тумана поглощать все звуки.

Определить, на каком расстоянии ревут, не представлялось возможным, и стало поистине жутко. Ощущение чуждости окружающего мира с каждым воплем усиливалось. В его голову посыпался град мыслей. Так рычать тут просто некому, нет в Подмосковье таких зверей, которые способны так реветь. И ещё эта странная розовая вонючая гадость. Ощущение было такое, как будто тут применили химическое оружие или разверзлась пропасть в ад и оттуда повалил дым. И яростно захотелось вернуться обратно. Инстинкт самосохранения и здравый смысл подсказывали, что именно так и надо поступить. А вот душа и сердце требовали, просто кричали о том, что следует как можно скорее забрать жену и вот уже с ней искать безопасное место подальше отсюда. А для этого нужно ехать вперед. Самой чувствительной частью тела, пятой точкой он чуял, что опасность именно впереди, там, куда ему нужно ехать. Именно оттуда слышны все эти звуки. С той стороны пришел туман, и именно там эпицентр всей этой жути. Однако он не ведал масштабов катастрофы и не знал, есть ли теперь место на земле, где безопасно, и выбор отпал сам собою. Нету ему дороги назад. Он должен попасть к жене, а уж вместе они решат, что дальше делать.

А потом раздался человеческий крик с окраской безысходности и неминуемо приближающейся смерти, который, впрочем, быстро оборвался, так же резко, как и возник. Курагин таких криков вживую никогда не слышал, но сейчас прямо почувствовал нутром, как человеку было больно и страшно, как будто резали его самого. После снова раздался оглушительный рёв с треском, а затем воцарилась могильная тишина, от которой засвистело в ушах.

Больше не думая, Курагин рванулся к автомобилю. Страх заставлял делать всё очень быстро и четко. На секунду даже показалось, что скорость, с которой он умудрился преодолеть расстояние до своего автомобиля, слишком высока. Такая скорость недоступна ему, да и просто нормальному человеку. Как-то слишком быстро он очутился возле автомобиля. При этом чуть не оторвал ручку двери, за которую ухватился, останавливаясь после такого быстрого бега. Но, возможно, это ему просто показалось.

Захлопнув за собой дверцу автомобиля и отдышавшись, он сорвал бесполезную маску и вытерся салфетками. Концентрация этой розовой дряни в атмосфере зашкаливала. Конденсат лёг не только на лицо и руки, но и пропитал всю одежду, которая стала неприятно влажная и прилипла к телу. Стекла автомобиля запотели внутри и снаружи, и жирные капли влаги собирались на стекле и стекали вниз, образуя лужицы.

Машина завелась. Но мотор стал издавать посторонние звуки, металлический треск и скрежет, которых еще пять минут назад не было. Чертыхнувшись, принимая суровую реальность, он запустил дворники, включил кондиционер, чтобы убрать излишки влаги, сдвинул рычаг коробки передач в положение «драйв» и нажал на газ что было силы.

После сильного разгона автомобиля приходилось только молиться, чтобы на дороге не оказалось препятствий в виде техники или другой неизвестной преграды. Хоть туман и начал понемногу рассеиваться, но всё равно имел большую плотность и на такой скорости выглядел как стена.

Через небольшой промежуток времени от капота автомобиля начала отслаиваться краска, и крупные ошметки полетели в лобовое стекло. Этот чертов туман, или чем он там является, влияет на металл даже через защитное покрытие. Удивляло лишь одно, что движок еще работал, ведь он тоже был металлический. Но если судить по доносившимся из него звукам, это ненадолго. Он любил свою машинку и относился к ней трепетно. Считая, что автомобиль — это единственная вещь, с одной стороны, обрекающая владельца на рабство, а вот с другой — дающая ему реальную свободу, в отличие от всех остальных современных ненужных гаджетов. Но в данных обстоятельствах всё это уже не имело никакого значения.

Дорожное покрытие стало влажным и скользким, покрывшись маслянистым налетом. Приходилось удерживать автомобиль на дороге, вкладывая в это весь свой опыт вождения. Дорога пошла в горку и стала закручиваться влево. По ее сторонам начали проступать из туманной дымки деревья и высокие заросли борщевика. В душе затеплилась искорка надежды, что, может, не всё так плохо, туман рассеется, и всё придёт в норму, всё станет как было. Но разум каждую секунду подкидывал ему режущий слух вопль умирающего и страшный рёв неизвестного зверя. Да и отваливающаяся краска с автомобиля, летящая в разные стороны, говорили, что как прежде уже точно не будет.

Брошенный на дороге автомобиль он заметил краем глаза. Даже не заметил, а скорее почуял, как чувствуют опасность звери. Резкое торможение и рывок руля вправо спасли от прямого удара. Автомобиль по касательной зацепил стоящий поперек дороги брошенный транспорт и с громким скрежетом, обдирая краску и сминая металл, впечатал его в тросовый разделитель. Впрочем, преграда оказалась настолько ветхой, что, пропустив через себя легковушку, рассыпалась в пыль. Ржавая машина, пробив ограждение, выкатилась на встречную полосу и, перегородив ее, застыла.

Слова отсутствовали, остался только страх и возрастающая злость. Когда ты ничего не понимаешь, это одновременно пугает, но в большей степени злит, особенно когда это непонятное ломает тебе все планы, а в данном случае, вероятно, и жизнь. Не среагируй он вовремя, заказывай отходную.

Останавливаться и смотреть, что там произошло, не было ни времени, ни желания, да и великого смысла. И так понятно, что тут творится лютое непотребство. Курагин только отметил для себя, что автомобиль был брошен, с открытыми нараспашку дверьми. Создавалось впечатление, что его покидали в спешке. Бросили, убегая от чего-то страшного. Учитывая новую реальность и скорость коррозии металлоконструкций, можно было предположить, что его бросили совсем недавно.

Слева, на встречной полосе, начали выскакивать из тумана аналогичные искалеченные остовы автомобилей, в большом количестве. Но как ни спешил Курагин добраться до дома, ему всё же пришлось сбросить скорость, дабы не размазаться об еще одну брошенную посреди дороги ржавую помойку. Которых по мере продвижения становилось всё больше и больше, и выглядели они по разному. Какие-то стояли уже почерневшие, съеденные коррозией и готовые рассыпаться, а какие-то выглядели еще вполне свежими.

Светофор на перекрестке работал. На нем горел, как ни в чем не бывало, зеленый свет, отсчитывая обратное время. Ржавчина и дыры на металлическом столбе уже не удивляли. Судя по коррозии металла, конструкция вот-вот рухнет прямо на проезжую часть, и хорошо, если там никого не будет в этот момент. Удивляло другое, почему он до сих пор работал. В металлах он не разбирался и мог только предположить, что на различные материалы эта дрянь действует по-разному, как и любой другой химикат. Возможно, он разрушает только определенный, или сработала защитная изоляция, не дав разрушить провода. Но тревога сейчас была вызвана не этим.

Его жена, вот что было сейчас самым важным. Его любимая женщина, друг и соратник сейчас там, в этом адском мареве одна. Как она там, всё ли в порядке. Даже сама мысль о том, что он может ее потерять, сводила его с ума. Чувство собственного бессилия жгло сердце, буравило душу до скрежета зубов. Хорошо, если эта дрянь туда не добралась и там всё в порядке. Но внутренний голос, такой поганый и ехидный, твердил, что всё плохо и ты ничего не сможешь сделать.

Впрочем, как всегда было в его жизни. Обязательно был кто-то, кто лучше говорил, лучше читал, лучше знал предмет, вообще был во всем лучше. И как Курагин не старался в своей жизни достичь совершенства в чем-либо, все равно находились те, у кого тоже самое получалось значительно качественнее и быстрее. Поэтому надо шевелиться изо всех сил, если хочешь в этой жизни что-то успеть и достичь.

А в нынешних обстоятельствах требовалось шевелиться с удвоенной силой. Но у него имелось резонное опасение по поводу собственных возможностей добраться до дома живым, учитывая, какой писец вокруг творится. Его терзали вечные вопросы и сомнения. Хватит ли ему сил для прохождения обычно простого, а сейчас суперсложного и опасного пути. Что его ждет впереди?. Сомнения которые с одной стороны оберегают человека от глупых поступков, с другой не дают ему двигаться вперед.

Зная о пагубности таких мыслей, он старался не думать об этом. Такие мысли способны затащить разум в непролазные дебри, так, что потом не сможешь из них выбраться. Будучи взрослым человеком, он всегда старался решать проблемы по мере их поступления, а не наоборот.

Сейчас двигаться вперед необходимо, не мешкая, со яростной уверенностью напором, ведь движение — это жизнь, так говорила ему жена, и тогда всё обязательно получится. Она всегда находилась с ним рядом, в горе и в радости и умела подобрать нужные слова, соответствующие ситуации. Подарила ему прекрасную дочь и никогда не предавала. Эта светловолосая хрупкая и мудрая женщина всегда была на его стороне. И только благодаря ей он смог добиться в жизни хоть каких-то результатов. Он неизмеримо глубоко был ей благодарен, за ее силу и незыблемую преданность.

Человека он увидел в самый последний момент. Только и успел, что выхватить глазами тот последний обреченный взгляд и окровавленное лицо оборванца, который невероятным прыжком заправского атлета выскочил на дорогу из придорожных зарослей. Удар, и тело, подлетев, с хрустом грохнулось на стекло, перелетело через машину и грузно приземлилось сзади автомобиля, издав громкий шлепок об асфальт, который было слышно даже в салоне автомобиля.

Вот только непонятно, что так сильно хрустело, то ли это был звук крошащегося стекла, то ли хрустели кости этого барана, прыгнувшего под колеса его колесницы.

Он даже не успел вдавить педаль тормоза. Всё случилось за доли секунды. Взгляд, сильный удар и, скорее всего, повреждения, несовместимые с жизнью. Только после удара пришло осознание произошедшего. Свист покрышек и гробовая тишина. Он продолжал давить на педаль со всей силы, уже застывшей на месте машины. Руки затряслись, а на лбу выступил холодный пот. «Вашу мать! Нет! Нет! Черт возьми!» — закричал мужчина, ударяя кулаком по рулю, так, что тот начал гнуться. «Вашу мать, какого хера? Откуда ты, сука, тут взялся!» — орал он в салоне.

Нервы натянулись до предела. Обстановка, исправно накалявшаяся с невероятной скоростью на протяжении последнего времени, теперь обернулась катастрофой. «Сбить человека — это последняя, мать её, капля. Что теперь, сука, делать?» — рычал он сквозь зубы.

Схватил телефон, связи нет. В порыве ярости отшвырнул бесполезное устройство, которое смачно влепилось в резиновый коврик и отскочило куда-то под кресло.

Следовало выйти, проверить. Если человек жив, а, скорее всего, так и было, двигался он медленно, то его нужно тащить в машину и везти в больницу. Где находиться ближайшая, он не ведал, навигатор не работал, а бумажной карты у него нет. Ведь знал же, что нельзя надеяться на все эти современные штучки. Слишком много мир возложил на них обязанностей и они обязательно в самый нужный момент подведут. Нет ничего надежнее старой-доброй бумаги и развитой памяти. Современные технологии, призванные облегчить жизнь человеку, в реальности только вредят ему, порабощая и размягчая мозги.

Курагин хищно оглянулся по сторонам, в его голову закралась крамольная мысль — свалить по-быстрому. Никто же не видел, туман спрятал всё. Но скривил кислую мину. Все люди должны оставаться людьми тем более в такой ситуации, и если человек нуждается в помощи, то необходимо ее оказать. Смотря то вперед, то в зеркало заднего вида, он судорожно соображал, как поступить. Выходить из машины не хотелось, да и торопиться надо. Там любимая жена, а тут бомжара какой-то. Хотя это суждение, возможно, не являлось справедливым, учитывая данные обстоятельства.

На видимую часть обочины в нескольких метрах от автомобиля, со стороны леса, где туман немного расступился и виднелись деревья, вышло существо. Курагин, заметив его краем глаза, сначала подумал, что это обычная собака, и хотел было отвернуться, решив все-таки выйти из автомобиля. Но уловил что-то странное в образе и резко вгрызся взглядом в зверя. Желание выходить из машины сразу улетело под водительское кресло и скрылось там вместе с остатками напускной бравады, которой он пытался обманывать себя с самого начала этой поганой истории.

Это существо не являлось собакой. Бугры мышц, огромная морда с узкими щелочками глаз и торчащими из длинной пасти серебристыми зубами и лоснящаяся шкура красного цвета. Могучая тварь двигалась медленно, вспарывая землю огромными когтями. От нее веяло могуществом, силой и еще чем-то потусторонним. Как он мог подумать, что это собака! Это существо скорее походило на медведя или на огромного волка, но в реальности не являлось ни тем, ни другим. Невероятная тварь водила мордой в разные стороны, как бы принюхиваясь и прислушиваясь, оценивая окружающую обстановку. Александр затаил дыхание, точнее, не мог вздохнуть от ужаса, который сковал всё его тело. Единственное, что он мог сейчас делать, это наблюдать за приближающимся невероятным существом.

Картина, представшая перед ним, была настолько фантастической, что он забыл обо всем: о тумане, о человеке, нуждающемся в помощи, которого он минуту назад сбил своим автомобилем, о всех метаморфозах, произошедших с окружающим миром за последний час, о всем том, что раньше вызывало удивление и вопросы.

Сейчас же в реальности его вселенной была только эта тварь, выходящая из тумана будто в замедленной съемке, и он, безмолвно сидящий в автомобиле, всеми силами старающийся не обделаться от страха.

Двигалась тварь очень грациозно, так, что в других обстоятельствах можно было бы ей залюбоваться. В движениях чувствовалась невероятная сила и грация. Огромные мышцы, перекатывающиеся под плотной шерстью, ничуть ей не мешали, а, наоборот, делали движения плавными и четко выверенными.

Заворожено разглядывая неведомого зверя, он заметил на её шее какое-то подобие ошейника или что-то, на него похожее. Ошейник обвивал шею твари и лентой уходил в подбрюшье, как будто это был не ошейник, а шлейка для собак. «Хозяйская тварь», — проскочила неуместная мысль.

Где-то в районе предполагаемых ушей, вместо которых были небольшие углубления, это устройство источало неяркое пульсирующее голубоватое свечение. Вещь выглядела явно рукотворной и имела техногенное происхождение, то есть сделали его явно не вручную. «Это какой-то сюрреализм, — думал Курагин, — туман, лес, жуткий зверь с видом посланника ада, с торчащими изо всех щелей клыками, когтями и еще черт знает чем, от вида которого можно наложить в штаны, и технологичный ошейник с, мать ее, долбанной подсветкой. Не хватало только дыма из ноздрей и огня из пасти».

Сзади автомобиля послышались стоны, и невероятная тварь устремила свой взор в направлении звука. Александр плавно повернул голову, и вместе с ней всё тело, до хруста шейных позвонков, и увидел краем глаза того самого мужика, которого прокатил по своему автомобилю.

Человек не отправился к праотцам. Он был не совсем здоровый и целый, но точно жив. Перевернувшись на спину, он медленно, смотря обреченными глазами, на огромного монстра, и жалобно скуля, делал судорожные попытки отползти подальше. Приподнявшись на локтях, он скреб одной целой ногой по асфальту и делал короткие рывки в направлении противоположной обочины. Его лицо покрывали свежие порезы. Одежда была разорвана на лоскуты, как будто ее резали ножницами или секли острой бритвой, а на местах разрезов она обильно пропиталась кровью. Такие повреждения одежды и самого пострадавшего вряд ли могли появиться в результате случившейся несколько минут назад аварии. Скорее всего, этот человек уже встречался с этим хищником и именно от него убегал, когда выбежал на дорогу.

Не успев оценить ситуацию с порезами и нападением на человека этой нечисти, как зверь в два прыжка оказался возле несчастного и молниеносным движением могучей лапы снёс бедолаге голову. Тот даже не успел понять, что умер. Голова отлетела на несколько метров и с неприятным стуком упала на асфальт. И, прокатившись по нему, застыла на обрубке, остановив мутный взор на своем убийце. Кровь брызнула из артерий тугими пульсирующими струями. Потом тело несколько раз конвульсивно дёрнулось и замерло в алой луже навсегда.

В этот момент все сомнения, связанные со сбитым человеком, которые еще могли тревожить Курагина до этого, теперь напрочь отпали, точнее, отлетели в безграничное космическое пространство вместе с оторванной головой, которую снесла эта совершенно невообразимая и непонятно кем порожденная тварь.

Зверь поднял голову и издал сначала дикий скрежет, а потом жуткий вой, не так давно слышанный в этом адском лесу. Клич был чужд нашему миру, ни одно известное животное не могло издавать подобные интонации. Вероятно, именно так ревут приспешники дьявола в преисподне. От возникающих акустических вибраций у Александра начало рябить в глазах и колоть сердце.

Вот оно как, родилась мысль в затемненном сознании. Это не что иное, как победный клич, убил и порадовался, вот сучара поганая. И тут же раздались похожий рёв и скрежет со всех сторон, красноречиво указывая на то, что такая тварь тут не одна. От режущего слух звука сильно закружилась голова и начало мутить. Но оторвать глаза он не мог, тело онемело, а взгляд прилип к происходящей за окном картине. Если эта гнида не заткнется, я точно грохнусь в обморок. Только возникал вопрос, от звука или от стресса, или от совокупности этих незнакомых чувств.

Курагин себя не считал слабаком, но столько впечатлений он не испытал за всю свою уже немалую жизнь. Он понимал, что беспамятство в данном случае означает смерть, а умирать он не хотел, да и просто не имел на это права. Потому что сейчас он в ответе не только за свое здоровье и целостность, но и за жизнь своей супруги.

Ошейник у псины замигал красным, и она, закрыв свою огромную пасть, молниеносно метнулась в чащу леса, исчезнув в ней, как будто её и не было. Только обезглавленное тело, лежащее на асфальте в луже собственной крови, оторванная голова и предобморочное состояние говорили об обратном.

Он остался один, наедине со своими мыслями и собственным страхом. Тут, на этом самом месте, сейчас, на его глазах, произошла ужасная трагедия, которой нет никакого разумного объяснения. Было совершенно непонятно, что это за тварь, и категорически неясно, как с ней бороться, и вообще, возможно ли это физически. А если принять во внимание, что таких враждебных существ оказалось много, то понадобиться целая дивизия военных на танках, чтобы их одолеть. Или, в крайнем случае, прямой удар тактической ядерной боеголовкой, дабы пресечь распространение этой дряни по всей планете. Как любят показывать в американских фильмах, когда уже всё вышло из-под контроля. И было абсолютно очевидно, что в прямом столкновении с таким зверем даже подготовленный человек погибнет, не успев это осознать. Оружие тоже не панацея, во всяком случае стрелковое: во-первых, непонятно, насколько высокие технологии заложены в те устройства, которые несла на себе эта тварь. Во-вторых, в этом тумане весь металл молниеносно превращается в мусор, а стрелять из ржавой пушки или автомата — значит обречь себя на смерть. Оставалось надеяться, что в условиях российской бюрократии такие страшные решения, как удары по Подмосковью, будут приниматься, как всегда, долго.

Зрение начало восстанавливаться, а картина за окном не изменилась. Туман, как и прежде, плотно стелился по округе, меняя привычный зеленый цвет на бурый. Трава стала тёмно-коричневой, а листва сравнялась по цвету со стволами деревьев, создавая иллюзию монолитности растений. Ощущение было отвратительное, как будто всё вокруг испортили, сломав природу. Чувство неправильности душило и пыталось ввергнуть в унылое безумие, чего допускать никак нельзя.

Почему эта тварь меня не тронула? Что ему помешало? Неужели зверь не увидел меня и не почуял? Но это вряд ли, такие всё узрят лучше человека. Или это потому, что я в машине сидел? Тоже маловероятно. То, что эта тварь легко и без угрызения совести могла прибить меня точно так же, как того мужика, сомнений не было, и тонкий металл его уже потрепанного корыта не стал бы сколь-нибудь ощутимой преградой. Но вот она этого не сделала, или не сделал, кто это, мальчик или девочка, или вообще оно, непонятно. Думал Александр, склонялся к версии, что ее целью был этот обезглавленный несчастный. А эти красные огни на его ошейнике могут указывать на то, что им кто-то или что-то управляет. И может так оказаться, что это вообще не живое существо в нормальном понимании этого определения, а нечто синтетическое, рукотворное. И если сложить два плюс два, то мы имеем идеальную машину для убийства. А вот кто и зачем прислал её сюда, загадка номер один. Вряд ли твари пришли просто убивать, для развлечения. Наверняка у них есть четко поставленная задача, и все цели уже определены. И если это так, даже отчасти, то мои шансы на выживание равны нулю.

Страха за себя уже не было, осталась только черная тоска, а осознание реальности сдавливало горло. Вдруг он больше не увидит свою любимую жену и единственную дочку, своих балбесов-собак, свой дом, в который вложил столько сил. Его внутренние моральные силы находились на пределе, так что руки готовы были опуститься. Но в еще большей степени его душило лютое чувство, что он может потерять жену и остаться в полном одиночестве. Эти страхи его преследовали всю жизнь, и он их считал проявлением трусости. С того самого момента, когда в пятилетнем возрасте его забыли забрать из детского сада. Сначала воспитательница сказав, что его скоро должны забрать убежала по своим делам. А затем родители подумали, что заберут бабушки и дедушки, те в свою очередь подумали, что заберут родители. И он прожив сорок восемь лет на земле, до сих пор помнил как стоял у окна раздевалки и смотрел на входные металлические ворота, в ожидании, что его не забыли, что его все таки заберут. И прекрасно помнил тот страх когда выключился свет погрузив детский сад в кромешную тьму. Тогда осталась только луна, которая тускло освещала его лицо без единой слезинки и пустота царящая в огромном здании. Его так и не забрали и он просидел всю ночь на лавочке, в абсолютном одиночестве боясь пошевелиться.

Однако надо ехать дальше, рано себя хоронить, назад пути все равно нет. Он это прекрасно осознавал и уже принял. Неизвестно, сколько еще проработает мотор автомобиля. Звуки он издает уже совсем неправильные. Значит, надо из него выжать максимум, а дальше посмотрим, как говорили предки: «Будет день, будет и пища».

Курагин вытер дрожащей рукой липкий пот со лба, затем включил передачу, ватной ногой нажал на педаль газа и в обнимку со своей тоской и литрами адреналина, держась за погнутый руль, поехал дальше, навстречу уже имеющей вполне реальные очертания опасности в виде невиданных тварей и еще бог знает чего. Хотя к богу творящееся тут непотребство, скорее всего, не имело никакого отношения.

Глава третья

Садовое товарищество «Сухое» Среда 14 июня

Загоняя машину во двор через плавно открывающиеся автоматические откатные ворота, Пётр Васильевич Синицын улыбался. У него была хорошая жизнь, которую он провел со смыслом не жалея ни о чем. На своем участке он построил качественный дом, справил добротную баньку, недавно сделал мангальную зону из кирпича. Еще у него была прекрасная жена, с которой он жил душа в душу, а на лето к нему привозили его шаловливых, но замечательных внуков, которых он любил больше жизни. Ведь сейчас выйдя в отставку, он уже мог себе позволить не работать, обеспечив себе нормальную безбедную жизнь, и посвятить всё свое время внукам и детям, которым в бытность службы отечеству не смог дать всего того, чего дать желал.

Запарковав свой внедорожник под навесом, он вытащил из багажника сладости, которые обещал Владику и Светланке, и, хлопнув по щеке, убивая очередного кровососа, направился в дом.

Его собака, огромная немецкая овчарка Найда, подлетела к нему, чуть не сбив с ног. Начала ласкаться, виляя хвостом, как пропеллером, поскуливая и слюнявя его своим огромным розовым языком.

— Найда, фу, отойди, блин, ты меня всего уже обслюнявила. — подняв вверх пакет с детскими гостинцами, не злобно возмущался бывший генерал, пытаясь зайти в дом.

Свою собаку он тоже любил и уважал. Она была очень умная и понимала его с первого взгляда или жеста. Их дружба была крепкой и взаимной. Потом она была прекрасным защитником его маленького царства. Он никогда не сомневался, что его собака за семью голову положит, но не даст никого в обиду и сама никому не навредит.

— Да погоди ты, — отодвигая морду собаки от пакета, ласково говорил генерал, — тебе тоже есть вкусняшка, сейчас дам. — Та, поняв, что ей светит лакомство, еще сильнее завиляла хвостом, хотя, по мнению Петра Васильевича, быстрее было уже некуда. — На, бери, самую большую выбрал.

Получив огромную прессованную кость, довольная Найда скрылась в своих апартаментах. Это был огромный вольер с красивой, сделанной на заказ резной будкой. Собака высунула морду в проем и, зажав косточку лапами, начала с удовольствием и оттяжкой ее погрызывать и полизывать. Еще раз улыбнувшись и подумав о том, что вот только она так искренне умеет радоваться и так смачно поедать лакомство, генерал вошел в дом.

Не прошло и часа, как он приехал домой, когда что-то неуловимо изменилось. Странное беспокойство начало одолевать Петра Васильевича, а своему чутью он привык доверять. Оно не раз его спасало, сохраняя ему жизнь. И он всегда плевал в тех, кто не верил в это, несомненно, невероятное, но реально существующее явление.

Он встал со своего любимого кресла и подошел к окну, задернутому полупрозрачной шторой, и, отдернув ее, ничего не увидел: ни бани, ни вольера с довольной Найдой, ничего. За окном клубилась розовая дымка, скрывающая за плотной завесой даже траву под окном.

— Соня, подойди посмотри, — негромко сказал генерал своей жене, которая читала, сидя на диване, поджав под себя ноги, — что думаешь?

— Ух ты, — удивилась она, подойдя к окну и встав рядом с мужем.

Такого тумана она в жизни не видела. Было, конечно, в ее детстве, когда туман был очень высокой плотности, что буквально в двух шагах ничего не увидеть. Но это явление, происходившее сейчас за окном, было совсем другим, от него веяло чем-то зловещим и потусторонним. Ее хорошее настроение внезапно испарилось вместе с очередным всполохом густого марева, сменившись липким и влажным страхом. По спине женщины пробежал холодок, перетекая на руки, поднимая волоски. — Это что, туман такой или что? — дрожащим голосом произнесла женщина и вопросительно взглянула на супруга.

— Не думаю, что это простой туман, — задумчиво сказал генерал, вглядываясь в клубящиеся потоки розовой массы за окном. Это марево походило на убежавший из кастрюли кисель, и он уже учуял тяжелый запах тухлятины, который начал просачиваться в дом. Это был точно не туман, а какой-то газ, и ему показалось, что он уже слышал нечто подобное, и на него шквалом нахлынули воспоминания.

*******

На заре его карьеры, когда он был еще старшим лейтенантом и работал в отделе расследований. Им в один день поступили сигналы о пропаже большого количества человек. Сначала о том, что сотрудники лесопилки не вернулись со смены. Потом пропали грибники, ушедшие в лес, и завершилось все истерикой супруги директора той же пресловутой лесопилки, который перестал отвечать на звонки, и всё это произошло за очень короткий отрезок времени. Но если на пропажу работников лесопилки, которые могли просто забухать, и на заплутавших в лесах грибников можно было не реагировать, во всяком случае сейчас, то директор Сергей Степанов был авторитетным человеком, и в совокупности с истерикой его жены заставило руководство отреагировать и послать на предприятие оперативную группу во главе с капитаном Стариковым Тимуром и старшим лейтенантом Петром Синицыным.

Времена тогда были неспокойные, и на такие задания приходилось брать автоматическое оружие и надевать бронежилет в обязательном порядке. На лесопилке они могли столкнуться с чем угодно, от нападения диких зверей до криминальных разборок, которые в последнее время сильно участились.

— Готов? — спросил Тимур.

Пётр согласно кивнул. Они сели в патрульный УАЗ и, медленно вырулив из ворот территории отделения, выдвинулись выполнять задание.

— Тимур, что-то мне не по себе сегодня. Не пойму, то ли знобит от болезни, то ли просто холодно. — Пётр поёжился.

На улице была глубокая осень, дул сильный холодный ветер, но яркое солнышко ласково пригревало сквозь автомобильное окно, распространяя тепло по озябшему телу Петра. В помещениях отдела еще не включили отопление, а обогреватели были строго запрещены. По этому все мерзли и болели без остановки.

— Не ссы, салага, — Тимур растянул рот в ухмылке, сверкнув золотым зубом, приняв дрожь напарника за страх. — Скорее всего, там просто большой сейшн. Отдыхают ребята, вот и всё. Может, и нам нальют. А эта истеричка просто нагнетает обстановку. Она так делает каждый раз, когда пропадает ее благоверный.

— И часто он пропадает? — спросил Петр, потирая сонные глаза и зевая. В теплой машине его начало размаривать, и предательски слипались глаза. Только чувство тревоги и болтовня напарника не давали окончательно провалиться в сон.

— Не часто, но бывает, думаю, и сейчас та же история. Он же как, то забухает, то уедет в город на блядки, то на охоту свалит, не предупредив никого, короче, сбегает он от своей бабы на отдых постоянно, — Тимур рассмеялся. — Вот она и нервничает, бедная.

Они свернули с асфальтированной дороги на гравийную, окруженную густым лесом, и сразу потемнело, как будто настали сумерки. Высокие сосны стояли плотной стеной и закрывали густыми кронами солнечный свет. Лесная глушь была тихой и сумрачной — здесь царили тишина и тайна, скрывая нечто зловещее от посторонних взоров. Петр поднял глаза, всматриваясь в высокие кроны деревьев. Ему стало страшно, и по телу побежали мурашки. Лиственные деревья, растопырив свои корявые оголившиеся черные пальцы, выглядели жутко. Они нависали со всех сторон, как человек над муравейником, страждущий разрушений и аннигиляции. Ему казалось, что лес живой, что он движется и шепчет, а ветви шевелятся, как змеи.

Дорога, которую преодолевал автомобиль, вернула Петра, своим качеством покрытия, в реальность. Она вся была разбита тяжелыми грузовиками, которые возили лес, и оперативники подлетали на каждой кочке, рискуя удариться о потолок головой. От гравийного покрытия, вдавленного многотонными машинами в грунт, не осталось и следа, превратилась в грязевое месиво из размокшей земли и нападавших веток с глубокими накатанными колеями.

— Твою мать, Тимур, сбавь скорость, я чуть язык не прикусил, что тут за дорога такая поганая! Раздолбали всё на хрен. — Трясло и кидало оперативников нещадно. Пётр крепко вцепился в поручень на торпеде, пытался удержаться на месте и не вылететь в лобовое стекло. Ему казалось, что вот-вот у их бобика отвалится колесо или они приземлятся на грунт, пробивая днище машины повсюду торчащими корнями.

— Вот ты городской человек, не нюхавший сельской жизни. Привыкай. Тут так, ямы да колдобины, причем не только на дорогах, но и в головах, — Тимур заржал, — вы же там у себя в городе разнежились совсем. Дороги ровные, в магазинах всё есть, метро с эскалаторами, в общем, всё, как положено и как нужно человеку. А тут не так, брат, тут всё сделано из говна и палок и вкопано в дерьмо. И по всему этому еще и трактор своими гусеницами прокатил, ну или грузовик с армейскими колесами проехал, что в принципе равнозначно.

— Слушай, Тимур, ты не думай, если я из города, то и жизни не видел. — Начал Петр, немного повысив голос от возмущения. — Видел, у меня тоже в жизни бывало много дичи, от которой даже сейчас не по себе. В том районе, в котором я жил…

— Ой, да знаю я про твой район, не кипишуй, знаю я, как вам там тяжко живется, прямо слезы наворачиваются каждый раз, когда думаю об этом, — перебил оперативник своего напарника, не желая слушать сказки про плохую жизнь в городе. Его всегда раздражали люди, которые, имея всё, жаловались на свою такую «несчастную жизнь». При этом, живя в комфортных квартирах, в холодильниках у них всегда есть еда, они каждое лето мчатся на море, а то и за границу, считая себя очень уставшими, абсолютно не зная и не задумываясь, в каких условиях живет периферия. Как иной раз трудно добыть элементарные, но жизненно необходимые вещи. А порой даже минимальное пропитание, и даже не для себя, а для своей семьи.

— Вот ты зря, — не сдавался Петр, — как говорил профессор Преображенский из бессмертного произведения Булгакова, «разруха не в клозетах, а в головах». И я с ним реально согласен. Ты вот говоришь: «Всё сделано из говна и палок и воткнуто в дерьмо». Тогда ответь мне, кто это всё сделал, не мы ли всё это сотворили, или, точнее, ничего не сделали ради того, чтобы стало лучше. Мы только сетуем на плохую жизнь и все надеемся на кого-то, что вот он должен для нас что-то хорошее сделать, думая, что от нас конкретно ничего не зависит. А вот это не так, только от нас и зависит. Только от того, как мы будем выполнять свою работу, будет зависеть качество нашей жизни и наших граждан. Человек не ленивый, с мозгами всегда заработает себе на хлеб и сможет построить для себя и для своей семьи достойную жизнь.

— Хорош, хорош. Эка тебя занесло, — Тимур хмыкнул, — правдоруб ты наш. Ты еще молодой, многого не знаешь, идеалист ты наш, но вектор мыслей у тебя верный, одобряю. — И он хлопнул молодого напарника по плечу. Ему понравилось, что Петр не ныл, как часто делают горожане, а имел четкую позицию и нерушимые принципы, за которые был готов бороться.

Когда перед ними выросли старые, ржавые и настежь распахнутые ворота, все замолкли. Они добрались до территории предприятия, которое встречало их неприветливым серым осенним мраком и завывающим ветром, от которого заныли суставы. Патрульный УАЗ пересек линию ворот и остановился недалеко от основного ангара, выпуская из себя людей.

Их встретила безмолвная пустота. Ничего не работало, людей видно не было. В двух огромных ангарах чернели настежь открытые входы, в которых, как живая, сгущалась тьма. Всё выглядело так, как будто люди покидали это место без оглядки, побросав все свои вещи и инструмент, не думая о их сохранности. На земле недалеко от Петра блеснули очки, одной линзой вдавленные в землю. Отпечаток стопы, задавивший предмет, был огромным и точно не принадлежал человеку. Там, где должны находиться пальцы, земля была вырвана, и виделись углубления от когтей. Дальше лежала перевернутая бензопила, которую вот так бросить точно не могли, слишком она дорогая.

— Ты до сих пор думаешь, что у них тут сейшн? — спросил Пётр напарника, обводя взором проклятое место, которое со всех сторон окружал чёрный лес, последним штрихом завершая мрачную картину. Подул сильный холодный ветер, и в груди Петра похолодело ещё сильнее, а зубы застучали от страха.

— Не похоже, — доставая автомат из машины, сказал Тимур. — Бери оружие. Тут явно какая-то хрень творится. — Вперед, к ангару, — скомандовал Тимур, после того как убедился, что напарник готов.

Внимательно озираясь по сторонам, оперативники медленно направились к основному строению, в котором находилась часть производства и офисное помещение. Там они надеялись найти людей.

Буквально через несколько шагов Петр заметил следы крови на опилках, и оперативники, не сговариваясь, подняли оружие, высматривая того, кто мог всё это сотворить. Они быстро приблизились к брошенному посередине дороги погрузчику, когда под ногой Петра что-то громко чавкнуло. Он резко отскочил назад и посмотрел под ноги. В мягких опилках лежала оторванная по локоть человеческая рука, присыпанная стружкой, и его замутило. Прикрывая рот рукой, он отвернулся, с трудом сдерживая позывы. Утренний завтрак очень сильно просился наружу. Петр сплюнул. Он никак не мог привыкнуть к такого рода зрелищу. Но вскоре отпустило. Он вытер заслезившиеся глаза и посмотрел на напарника.

— Вот это уже совсем хреново, — Тимур подошедший поближе к обрубку и, присев на корточки, скомандовал: — Петя, иди к машине и доложи-ка об этом, пусть присылают всех, кого только смогут, а я пойду дальше посмотрю. Похоже, тут поработал дикий зверь.

Петр кивнул, не в силах сопротивляться, хотя был не согласен с напарником, нельзя разделяться в такой ситуации. Пошатываясь и спотыкаясь, он направился к машине, уже тогда обратив внимание, что чистый лесной воздух с запахом опилок сменился невыносимым смрадом тлена. Это был запах не разложившейся плоти, а напоминал скорее запах гниющих овощей, но в стократ ужаснее. Петр, кривясь от вони, взял рацию и вызвал дежурного.

После доклада начальству и вынужденного выслушивания трехэтажного мата, адресованного всем и даже папе римскому, Петр догнал капитана, который уже успел добраться до ангара.

В административных помещениях, с которых начиналась территория этого огромного помещения, были вырваны двери, а стены обильно залиты кровью. Одна дверь была буквально рассечена надвое, как будто неведомый исполин разрубил ее своим острым как бритва топором.

— Странно, трупов нет, — четко проговорил каждое слово Тимур, смотря на остатки дверного полотна, продолжающего висеть на одной петле в виде перевернутого сапога. — Хотя если это звери, то они обычно просто так не убивают. Но тут было столько людей, не сожрали же они всех. — Он подошел к пустому проему с сохранившейся табличкой на стене «СКЛАД» и заглянул внутрь, выставляя перед собой оружие.

— Мать перемать, — негодуя, протянул Тимур, — это что же у нас тут такое, ты только погляди на это? — Он смело шагнул в помещение.

Петр зашел за напарником. На складе не оказалось окон, а на потолке горели две люминесцентные лампы. Вдоль стен располагались полки, заваленные разными предметами, явно принадлежащих к эпохе Второй мировой войны. На самом верхнем лежали немецкие каски, покрытые коррозией, ржавое оружие, железные контейнеры и еще бог знает что! На нижней — старые и полусгнившие деревянные и железные ящики с нацистской символикой. Средние полки были завалены какими-то странными вещами, преимущественно белого цвета и кубической формы. Чуть дальше находился череп непонятного существа с огромными клыками серебряного цвета. Посередине стоял открытый огромный ящик белого цвета, внутри усеянный трубками и проводами. А по дну ящика струился густой пар.

— Вот это да! Ахренеть! — удивленно воскликнул Петр. — Это чем они тут занимались?! — Он еще раз осмотрелся вокруг. — Это точно лесопилка? — И криво уставился на напарника. — Вот откуда они все вот это выдрали? — он подошел и взял в руку немецкий шлем. — Ну я знаю, что тут бои были, это понятно! А вот это что такое? — Он указал зажатой в руке каской на странный ящик посередине. — Это точно не немецкое, это что-то современное, или, блин, я вообще ничего не понимаю.

Возвращая каску на место, оперативник увидел лежащий на стеллаже треугольный предмет, с небольшим голубым камнем в виде зрачка посередине. Петр протянул руку и аккуратно его взял и сразу ощутил приятное тепло, исходящее от древнего артефакта. Ощущение было такое, как будто его укрыли мягким одеялом. Тепло приятно растеклось по телу, принося блаженство. И он уже не желал расставаться с ним ни при каких условиях и тем более самостоятельно возвращать предмет обратно. Посмотрев украдкой на напарника и убедившись, что на него не смотрят, Петр быстро спрятал его в карман.

— Да, странно всё это. — сказал Тимур и развернулся к выходу из помещения. — Предлагаю пойти дальше, думаю, это не все чудеса, которые мы тут увидим! — он поднял автомат и медленно вышел из комнаты.

Картина, представшая перед ними в производственной части здания, ошеломляла. Пройдя длинный коридор и попав в цех, они оказались перед огромной шахтой, открытой взгляду своей чёрной пастью, будто пробитой рукой древнего титана. Над ней возвышалось огромное инженерное сооружение, выглядящее очень основательно. Железобетонный фундамент, металлические балки, огромный электрический двигатель с катушкой и шахтовая кабина лифта для спуска в глубину пещеры. Но всё было ржавое, как будто простояло тут уже не один десяток лет.

Пристально всматриваясь вглубь загадочной пустоты, заворожённый её мрачной притягательностью, Петр долго стоял неподвижно, затаив дыхание. Внутри сердца зашевелилось нечто древнее, что-то очень страшное, не принадлежащее этому миру, абсолютно чужое. Оно проникало в глубину души, окутывая ее волнами холодной неизвестности и липкого страха. Ноги стали ватными а в голове зашумело. Оперативник дёрнул головой, скидывая наваждение, и, посмотрев на напарника, тихо сказал: «Похоже, вот отсюда они вытащили фашистское барахло, диггеры сраные, блин».

— Возможно, Петя, возможно. И пахнет всё это какой-то хренью, причем в прямом и переносном смысле. Вонь, блин, жуткая. Но ты лучше посмотри туда, — и он указал направление дулом автомата.

Пётр оторвал свой взгляд от жерла в преисподнюю и, думая, что его уже ничего не удивит в этом адском месте, округлил глаза ещё больше, чем было возможно физически.

Справа вдоль стены тянулись ряды кольев, воткнутых прямо в земляной пол, на которых были насажены отрубленные человеческие головы, и самая ближайшая из них уставилась черными пустыми глазницами прямо на него. Как же он сразу их не заметил, пролетела мысль. Голов было много. Значительно больше реального количества сотрудников, что тут работали в смене. Чьи остальные головы? «Вот бля, валить надо отсюда, братан», — прохрипел внезапно севшим голосом Петр. И попятился назад. Оторванная рука — это, конечно, было жутко, но ряд голов на кольях — это уже перебор. Их ужасающий вид выбил землю из-под ног, так что он чуть не упал. Его руки затряслись от с трудом сдерживаемой паники, а по телу потекли струйки холодного пота. Прохладу осеннего дня внезапно сменила влажная тропическая жара, которую он только сейчас ощутил всем телом. Из черного зева дохнуло розовой дымкой, которая начала струиться из шахты распространяясь по помещению, и вонь, к которой он уже начал привыкать, стала еще более невыносимой. А через несколько секунд шахтный механизм, укутанный плотной пеленой, скрылся из виду, как будто его тут и не было.

Сзади с улицы послышались шорохи и стоны и странный металлический скрежет, сопровождающий движения невидимого существа. Оперативники резко обернулись и застыли, приготовившись стрелять. Нечто огромное и сильное двигалось тяжелой поступью к воротам ангара, заставляя сердце учащённо биться. Снаружи послышался адский рёв, разогнавший налетевшее на падаль вороньё.

Так страшно, как сейчас, Петру не было никогда. Ему хотелось бежать, не разбирая дороги, но он держался, не мог он бросить напарника, да и бежать было уже поздно. Единственный выход был там, откуда слышались эти пронизывающие насквозь страшные звуки. Паника — плохой союзник, думал лейтенант. В реальной жизни она не спасает человека, а убивает, и он это прекрасно знал.

В юношестве, когда основные споры всегда решались кулаками, он никогда не убегал и не пытался как-либо уйти от стычки, хотя всегда сильно этого боялся. Поскольку знал простую истину: если сейчас уйти, тогда ты трус и предатель. И потом ты никогда от этого не отмоешься. Поэтому он боролся со страхом и шел вперед, зачастую игнорируя здравый смысл. За это его всегда уважали, знали, что он никогда не подведет. Вот и теперь он никуда не побежит. Стиснув зубы, Петр взял покрепче автомат и приготовился сражаться, как тогда, только сейчас перед ним совсем другой противник.

К ноге Петра подкатилась стеклянная банка и уткнулась в тяжелый ботинок военного образца, остановившись этикеткой вверх. Надпись на ней гласила, что когда-то в ней были маринованные огурцы. Мужчина хмыкнул, все-таки сейшен был, и, проследив траекторию движения сосуда, удивленно поднял бровь. За огромным железным ящиком сидела женщина. Грязный и потрепанный вид которой указывал на то, что она сидит здесь очень давно. Она была живая и, на первый взгляд, невредимая. Её тело сотрясала крупная дрожь, а по грязному лицу текли слезы. Петр прижал палец к губам, прося женщину соблюдать тишину, а потом указал рукой, чтобы та спряталась поглубже в свое убежище, и поудобнее перехватил оружие. Вид изнеможденной и сильно напуганной женщины придал Петру сил. Теперь он точно не мог уйти и бросить человека в беде. Не имел права. Тем более он слуга закона и клялся защищать людей.

В светлом пятне улицы, которым заканчивался длинный коридор, появилась фигура человека. Но движения существа были неестественными для хомо сапиенса. Оно тяжело переступало с ноги на ногу, как будто ему тяжело стоять ровно. Нижние конечности каждый раз неловко подгибались, норовя свалить существо. Когда человек, а именно на это Пётр надеялся до последнего, полностью развернулся и посмотрел на оперативников, Пётр узнал в нём директора лесопилки, во всяком случае, он напоминал того человека. Этот монстр, а теперь без сомнений это был какой-то жуткий упырь, а не человек, имел длинные руки с узловатыми мышцами, которые оканчивались огромными когтями. Вытянутую челюсть усеивали острые зубы, которые он не стеснялся показывать. Ноги были раздвернуты, как у собаки, суставом в обратную сторону. На верхней части тела висела обрывками вся измазанная в крови некогда голубая рубаха. Нижняя же часть туловища была оголена полностью, и вся покрыта длинной шерстью красного цвета.

Монстр широко раскрыл пасть, изогнулся и страшно заревел, вытягивая морду к небу, не сдвигаясь с места, как будто пройти дальше ему что-то мешало. «Огонь», — скомандовал Тимур и первым нажал спусковой крючок. Пули, попавшие в тварь, отскочили от шерсти, не причинив той вреда, а только рикошетом посекли стены коридора. И тут тварь, как бы очухалась, увидела людей и встав на четвереньки, уже не стесняемая неудобством прямого хождения, бросилась вперед с огромной скоростью.

Тимур ошалело продолжал всаживать в непонятное существо пулю за пулей в надежде остановить или хотя бы задержать ее, но затвор щелкнул, оповещая, что боезапас иссяк, а зверюга продолжала нестись на людей, как будто это вовсе не живое существо, а бронированная машина против рогатки. Петр, выйдя из ступора, задержал дыхание, спокойно прицелился, так как его учили, и сделал одиночный выстрел. Он был хорошим стрелком, так говорил его инструктор, и он не промахнулся. Попал точно твари в правый глаз с первого выстрела. Черное бельмо лопнуло, а затылок существа разорвался ошметками плоти и мозгов. Монстр по инерции пролетел еще несколько метров, упал на земляной пол и подняв облако пыли замер у ног оперативников.

— Вот же ж, мать его, я думал, мне хана, братан. Как у тебя это получилось, я же в него целый рожок выпустил, а ему похер, прет как танк, — опуская автомат, дрожащим голосом сказал Тимур. — Вот это да. Я в шоке. — Он вытер рукавом холодный пот со лба.

— Я ему в глаз попал. Я видел, что в тело стрелять бесполезно, — сказал Пётр, сдерживая предательскую дрожь в голосе. Он не желал, чтобы напарник увидел его слабость.

— Это что за тварь такая? — он посмотрел на Петра, удивляясь его спокойствию. — Это же как в америкосовских фильмах про оборотней и вурдалаков. Я недавно смотрел, — он подошел ближе, ткнул монстра вороненым стволом автомата. — Как думаешь, он дохлый, может, ему нужно кол осиновый в сердце вогнать или, сука, в задницу, тут такого добра навалом.

Тимур присел на корточки и перевернул существо.

— Баа… Так это же Степанов, вот сука. Я всегда знал, что он тварь. Вот урод, и как такое возможно, чтобы человек вот так в монстра превратился? — он вопросительно посмотрел на напарника. — Ты можешь мне это объяснить! Хотя этот мог, ему походу даже стараться не пришлось, — и вгляделся в уцелевший глаз монстра, который уже не имел ничего человеческого, в надежде что-то там разглядеть.

Розовая дымка, окутала ноги капитана, потом потянулась к лежащему на земляном полу телу убитого монстра. Обволокла его своими щупальцами, сначала поглотив голову, а затем и всё тело.

— Так это что, блять, такое? — резко вскакивая, выпалил Тимур. — Петя, валим отсюда быстро. Надо доложить, срочно. Мать вашу, срочно блять..

Он попятился, но дымка стремительно поднималась вверх, заполняя пространство. И не успел он сделать и шага в сторону коридора, ведущего наружу, как что-то очень быстрое, смазанной тенью, выскочило из тумана и, схватив капитана, молнией втянуло обратно. Пётр даже поднять автомат не успел. Только в районе кармана, в который он спрятал артефакт, резко обожгло сильным жаром, да всполохи густого нечто вихрями очертили то место, на котором только что стоял его напарник и воцарилась тишина.

«Тимур», — не обращая внимания на боль в бедре, он бросился в туман, но там уже никого не было, и только кровавый след пунктиром лег на бетонном полу. Его товарища утащила в черную глубину какая-то неизвестная тварь, вероятно, еще страшнее, чем та, которую они подстрелили. Оперативник пристально вглядывался в туман, силясь увидеть напарника и осознал, что от этого розового дыма ему становилось дурно и это усугубляется с каждой проведенной здесь секундой. С каждым вдохом этой субстанции его сознание мутнело, а мышцы становились вялыми и слабыми. У него загрохотало сердце, как после марафонского забега, сильно закружилась голова, а горло обожгло острыми иглами. И когда он уже стал терять сознание, увидел женщину, про которую уже давно забыл. Она быстро подбежала и схватила ослабевшего Петра за руку, перекинула ее через плечо и, не говоря ни слова, потянула его к выходу.

Он лежал на улице, уперев взгляд в небо, тяжело дышал, сжимая автомат в руках. Женщина, которая была бухгалтером и по совместительству менеджером лесопилки, Анна Сергеевна, так она ему представилась, его героически вытащила, не дав сгинуть в розовой пучине смерти. Она сидела поблизости молча, с отсутствующим взглядом и о чем-то думала.

Пётр сел, помогая себе рукой, и сразу вляпался в грязь, утонув в ней по локоть. Выматерился и, кинув взгляд на свое табельное оружие, и уже в который раз за сегодня удивился. Его АКСУ проржавел, как старая железная бочка. Он дёрнул затвор, заклинило. Вот это да! Вот только этого не хватало, подумал оперативник, как теперь отчитываться за эту долбаную пушку. Как он объяснит, почему его несколько часов назад новенький автомат теперь стал трухлявый, как пень. Но страшнее всего сейчас было увидеть тварь, захватившую напарника. Если она вылезет снова, то защищаться ему уже нечем. Он еще раз судорожно дёрнул затвор. Заклинило наглухо, вот бля. Пётр посмотрел на ворота, из которых вытекало, низко стелясь по земле, розовое марево.

— Не переживай, — раздался низкий гортанный женский голос, от которого оперативник вздрогнул. — Они сюда не выйдут. Они только в тумане могут передвигаться. В этом сраном розовом тумане, будь он проклят. А он дальше ангара не выходит.

— Кто о-о-онниии? — нетвёрдым голосом спросил старший лейтенант.

— Те твари, что схватили твоего напарника. А кто они, я не знаю. Они вышли оттуда, из-под земли. Говорила я, что это дерьмовая была затея, лезть в эту чертову пещеру.

— Пещеру, откуда тут пещеры, мы же не в горах, — уже тверже спросил Петр. — Вы ничего не путаете!

— Да не знаю я, — зарыдала женщина размазывая слезы по грязному лицу, — три месяца назад у нас провалился станок под землю. Вот просто взял и провалился. Именно тогда всё и началось. Там оказалась огромная пещера, которая разветвлёнными тоннелями уходит ещё глубже. Там и нашли этих немцев. Похоже, они тоже исследовали подземелье, только давно. Мы нашли скелеты солдат и офицеров неизвестного подразделения СС. Все они были жестоко убиты, так сказал наш фельдшер. И огромное количество документов, в которых упоминалось слово «Дасшиф», я не знаю что оно значит, но явно ничего хорошего. Это слово было написано везде, на касках, на ящиках, даже на личных жетонах солдат. Всё это подняли и уложили на складе. А завтра должен был приехать переводчик разбирать всю эту фашистскую макулатуру. Я Сергею Александровичу говорила, что добром это не кончится, а он твердил, что это нас прославит и мы будем богаты. Не просто же так тут немцы рылись, что-то ведь они искали. Вот только нашли они не богатства, а лютую смерть. А Сергей Александрович вообще превратился в какую-то неизвестную кровожадную тварь. Это он всех убил, он людям отрывал головы, а тела бросал в пещеру. Я даже представить себе не могу, зачем он это делал.

Тут в небе раздался грохот подлетающего вертолета с красными звездами на борту. Петр и Анна Сергеевна молча смотрели, как он плавно сел на огромную площадку перед ангарами, поднимая пыль и опилки в воздух, и из него высыпали военные в противогазах и химзащите. Часть направилась в ангар, двое космонавтов — к оперативнику и женщине. Военные подхватили людей и, ничего не объясняя, потащили к вертолету.

После Петр подписал бумагу о неразглашении, общался с бесчисленными особистами, рассказывая раз за разом одно и то же. Написал кучи объяснительных с корректировками, учитывая интересы секретного отдела, но потом его все же отпустили. Тимура же так и не нашли, для общественности сделали пышные похороны пустого закрытого гроба. Сделали все по красоте, хоронили как героя даже караул сделал несколько выстрелов в небо. Но было страшно смотреть на его безутешную вдову и двоих сыновей, молча стоящих перед закрытым гробом и не подозревающих об истинных обстоятельствах смерти родного человека. Которого в подмосковье средь белого дня, утащила под землю какая-то ужасная тварь. И сделала она это точно не для того, чтобы поиграть с ним в шахматы.

Со временем Пётр постарался забыть об этом инциденте как о страшном сне. Но вот теперь снова! Тот же запах.

*******

Спохватившись, генерал скомандовал: «Быстро все в подвал. Ну что ты на меня смотришь, как сова из дупла, — заглядывая в лицо жены, пытаясь ее приободрить, сказал он, — иди быстро забирай внуков и быстро в подвал. Запри дверь, вентиляцию не включай, ничего не открывай, все отверстия заткни мокрыми тряпками, а я пойду проверю на улицу, что там да как. А вы сидите и не высовывайтесь, пока я не вернусь».

— Петя, я боюсь. Я очень боюсь за тебя и за внуков, — сильно сжавшись, тихо прошептала его жена. От этого она стала выглядеть еще меньше, хотя и так была очень миниатюрной женщиной. Она всегда чувствовала момент, зная, как надо себя вести и что делать. Но сейчас ей было страшно как никогда в жизни, и она не хотела бросать мужа одного.

— Не бойся, делай, как я сказал, и всё будет хорошо. Иди прямо сейчас. — И легонько подтолкнул ее к выходу. Он прекрасно понимал, что внуки, оторванные от любимых игрушек, сейчас будут сильно возмущаться. Но так было надо, он так чувствовал. Да что там, он точно знал, что ничего хорошего им этот туман не принесет. Так уже было, так будет и сейчас.

Открыв оружейный шкаф, генерал достал автоматический карабин, зарядил его, еще немного подумав, вытащил противогаз, который хранил на всякий случай. Положил в карман несколько сменных фильтров и, дождавшись, когда захлопнется дверь в подвал, направился к выходу, на улицу, попутно надевая противогаз.

Чутье его не подвело, снаружи было аномально сыро и жарко. В воздухе клубилась розовая дымка, которая оседала на всем, к чему прикасалась. Он сразу заметил, что его новый внедорожник теперь стоял ржавый, с облупившейся краской. Забор из профнастила местами проржавел до дыр, а от взгляда на крышу у него оборвалось сердце. В его металлочерепице уже зияли отверстия размером с огромный арбуз. Вашу машу, промелькнуло в голове у Петра Васильевича, нужно было обычную черепицу класть, сэкономил, блин. И тут его взгляд упал на оружие, вороненая сталь которого уже начала покрываться ржавчиной, причем происходило это в реальном времени, как будто карабин плавно опускают в кислоту. Как же он об этом забыл. А потом он увидел тварь. Она стояла за воротами и смотрела прямо на него. Это нечто огромное и страшное стояло недвижимо, и в силуэте зверя читалась лютая сила и уверенность в своем превосходстве. Это существо не было похоже на то, которое он убил на лесопилке, но все же схожесть прослеживалась. У твари была красная длинная шерсть.

Хладнокровие быстро покинуло Петра Васильевича, и он, с силой швырнув бесполезное оружие прямо в морду твари, метнулся к входной двери. Рванул ее что было силы и еле успел захлопнуть за собой, прямо перед клыкастой мордой монстра, что в секунду оказался рядом с проемом.

Дверь у него была крепкая, но металлическая. Поэтому, учитывая, что происходило за стенами дома, он не особо на нее рассчитывал. Град ударов обрушился на дверь, как только он ее захлопнул. От каждого из них содрогался весь дом, но держался. Генерал подбежал к оружейному шкафу, открыл потайное отделение, о котором не знала даже его жена, и достал автоматическую винтовку иностранного производства.

Это была эксклюзивная вещь, доставшаяся ему в виде трофея. Она была сделана из необычного материала и не ржавела в воде и даже в кислоте. Как знал, — снаряжая оружие патронами, думал генерал, — что пригодится, вот чувствовал же. Он задержал дыхание и сменил фильтр на противогазе, отбросив уже использованный в сторону, и резко выдохнул, удаляя остатки просочившегося под маску неизвестного газа. Внутри дома тумана еще не было, но береженого бог бережет. Подумав немного, достал две гранаты, как-то давно припрятанные им с операции по задержанию террористов. Он знал, что это было незаконно, но сейчас мысленно себя похвалил за предусмотрительность. После развернулся и побежал в коридор, откуда он собирался защищать вход в подвал. То, что дверь долго не выдержит, он знал точно, да и окна никто не отменял. Никаких решеток или иных защитных барьеров на них не было. Петр Васильевич опрокинул тяжелый дубовый стол, стоящий недалеко от входа, и приготовился к последнему бою. Просто так отдавать свою жизнь и жизни своих родных он не собирался. Этот зверь просто так не уйдет, ему явно нужны все находящиеся в доме. Тем более, одну такую тварь он уже убил однажды, может и сейчас справиться.

За окном послышался лай собаки, это его Найда вышла на охоту. Удары прекратились, и за дверью раздался треск, а за ним тяжелый рёв зверя. Но против такой твари собака выглядит как маленький беззащитный щенок. И генерал хотел было крикнуть, чтобы она убегала, остановился. Тяжёлое осознание, что он ей уже не помощник, пронзило голову холодной иглой. Сейчас его верный друг будет сражаться за него и за его семью, и, возможно, выиграет ему немного времени. Что ж, у всех настоящих воинов такой удел — погибнуть, защищая родных. Звуки битвы закончились, не начавшись. Генерал только услышал, как грозный рык Найды перешёл сначала в скулёж, а потом в хлюпающий стон, пока не воцарилась тишина. «Вот и всё, прощай, ты была настоящим другом», — мысленно попрощался со своим питомцем Пётр Васильевич.

А потом дверь вылетела вместе с косяком, осыпая пространство крошками бетона. Пролетев несколько метров, она ударилась о противоположную стену и с грохотом упала на кафельный пол, поднимая пылевое облако. И генерал стал стрелять, не видя противника. Автоматическая винтовка, сотрясая человеческое тело отдачей, выпускала град пуль, которые с искрами отскакивали от монстра, уже неплохо различимого в проёме. Рикошетили в стены и предметы интерьера прихожей. Через несколько секунд тварь, странно заверещала, и скрылась за стеной.

О таком результате генерал даже не мечтал. То ли боеприпас все-таки пробил шкуру, ранив зверя, то ли напугал, что было маловероятно. Но, как бы то ни было, внезапно образовалась небольшая передышка, и это очень хорошо. Петр Васильевич отщелкнул опустевший магазин и заменил его на полный. Из-за тумана и пыли о прицельной стрельбе не шло и речи, да и тварь была слишком быстрая. Поэтому, как всегда, приходилось надеяться на русский авось. Авось попаду куда надо, или авось она испугается.

На улице раздалось рычание разных тональностей, очень похожее на речь. Там находилась уже не одна такая тварь, а несколько, и они о чем-то договаривались. Так показалось генералу. Они разумные, да что же они такое? Этот вопрос настойчиво пульсировал у него в голове. Петр Васильевич вытер пот со лба рукавом. Создавалось ощущение, что он уже не в своем загородном доме, а в адском котле, с чертями, норовящими затолкать его в кипяток поглубже, так, чтобы уже не выкарабкался. Да еще и разговаривают да посмеиваются.

Дымка розового марева начала неспешно проникать в его жилище, уменьшая и так плохую видимость. Монстр молнией проскочил в дом, прикрываясь ей, и ринулся на генерала. Прихожую озарили вспышки выстрелов, но на этот раз зверь отпрыгнул в сторону, уходя с линии огня, и, оттолкнувшись от стены, направил свое мощное тело в сторону человека, выставив перед собой огромные когти. Пули, ударившие прямо в безухую голову, сбили монстра с траектории, и тот, задев тяжелый стол, перекатился по напольной плитке, развернувшись, снова бросился на Петра. Щелкнул затвор, и генерал, упав на спину, ногой ударил летящую на него тварь в горло, а в когтистую лапу упер винтовку, кусок которой сразу отскочил, отсеченный острым лезвием когтя. Монстр своей инерцией сдвинул человека к стене, и тот с грохотом приложился о нее головой. Балансируя на грани смерти, Петр Васильевич понимал, что это конец, всё, он проиграл. Генерал хоть и был очень крепким и подготовленным спецом, но он всего лишь человек, и против такого могучего зверя ему не выстоять. Он выхватил гранату и уже хотел было выдернуть чеку, как лапа монстра соскользнула с удерживающего её оружия и вонзила острые когти в плечо человека. У генерала поплыли красные круги перед глазами от дикой боли. Он сдавленно зашипел. Второй лапой тварь придавила его руку с гранатой, лишая возможности ее взорвать. Петр еще сильнее зашипел, но не от боли, а от обиды, что не успел взорвать эту тварь. Приблизившись к лицу человека, монстр, хищно ощерил пасть, усеянную серебристыми зубами и не громко зарычал смотря человеку прямо в глаза. Тут же пахнуло смрадом, и генерал отвернулся, приготовившись к смерти. Но тварь медлила, похоже, она не собиралась его убивать. Он ей нужен был живым или она хотела поиграть с ним, получить удовольствие от его сметри.

Со стороны входа в подвал раздался громкий выстрел. Дробь прокатилась по ужасной физиономии монстра, обдирая твердую шкуру, и оставила глубокие дымящиеся шрамы. Зверь, заревев, отскочил от генерала и стал крутиться на месте, странно выгибая шею. Ему было больно, значит, ничего человеческое им не чуждо, и это очень хорошо.

Это оказалась его супруга, такая маленькая и слабая женщина, сейчас стояла, держа трясущимися руками огромное ружьё, готовая сражаться. Она, нарушила его запрет не выходить. Бесстрашно открыла дверь и всадила в монстра заряд картечи из охотничьего ружья, которое хранилось в подвале. Она сделала еще один выстрел, который градом осыпал существо и его шкура задымилась.

Тварь, крутанувшись как юла, остановилась и мощным прыжком, выбивая оконную раму, вылетела на улицу.

— Петя, ты живой? — запричитала его жена, держа оружие перед собой. — Скорее сюда. — Она убедилась, что никто больше не нападет, поставила ружье к стене и помогла встать мужу. — Быстрее, нужно спуститься в подвал и закрыть дверь, там они нас не достанут. — быстро затараторила Соня Евгеньевна и ловкими движениями заперла на все замки и мощный засов тяжелую железную, отделанную красным деревом со всех сторон дверь. Петр Васильевич очень надеялся, что дерево как-то задержит разложение металла, иначе это единственное препятствие на пути тварей очень быстро падет и они погибнут. Но супруге он об этом говорить пока не стал, пусть думает, что она в безопасности.

— Ты почему сразу не спустился к нам, зачем сидел там и ждал эту тварь? — запричитала она, быстро доставая аптечку. — Кстати, что это за зверь такой, что ему было нужно у нас в доме, и почему ты не убил его своей винтовкой, я же слышала, как ты стрелял. — Она обработала рану и начала накладывать повязку. Благо никаких артерий и жизненно важные органы задеты не были.

— Погоди, Соня, не тарахти, так надо было, потом сама поймешь, — он скривился от боли, когда жена сильно притянула повязку.

— Больно, прости, сейчас ослаблю.

Дети сидели на небольшом диване тихо, как мышки. Такими смирными Петр Васильевич их не видел никогда. Но надо понимать, сейчас было с чего. Генерал отметил, что они не плакали и не ныли, чувствуя всю серьезность ситуации, и шестилетний возраст Владика и девятилетний возраст Светланки не мешал им это понимать. Он поднял голову и увидел тонкий слой розовой дымки, который струился под потолком. Эта гадость прорывалась в подвал и грозила их уничтожить. Но, вглядываясь в тонкий пласт марева, генерал заметил, что он постепенно становился прозрачным, пока полностью не исчез. Что-то нейтрализовало этот газ, и это было очень хорошо. Но вот, что именно нейтрализует его, требовалось поскорее выяснить. Это был вопрос выживания.

— Петь, на этом звере был ошейник, ты видел? — закончив накладывать повязку, спросила его жена.

А ведь точно подмечено. Только сейчас генерал осознал, что всё это время его беспокоило, чего он никак не мог понять. Действительно, на твари был ошейник, да еще и светящийся. Только вот такие технологии и дикие звери — это вещи несовместимые. Тогда получается, ему не послышалось, он действительно уловил речь, они разумны. И, похоже, это не зверь вовсе, а что-то иное. В потусторонние силы генерал не верил. Считая человека самым опасным существом на земле. Ему приходилось созерцать в виду профессии ужасные зверства, учиненные зачастую людьми, о которых никогда даже не подумаешь, что они на такое способны. Это мог быть милый старичок, или симпатичная девушка, или образцовый семьянин с детьми, но с нутром лютого и беспощадного зверя. Только с одним отличием, зверь убивает для пропитания, а это для удовольствия. Но сейчас в данном конкретном случае было непонятно, какова же истинная цель этих жутких существ и что им надо от его семьи.

Раскатом грома по всему подвалу разнесся звук мощного удара. То ли тварь очухалась и решила отомстить, то ли это была уже другая, еще не побитая ими. Загудел металл, вибрируя под тяжелыми ударами, и сразу посыпалась штукатурка. Но преграда стояла, металл на двери был толстый, а стены железобетонные. Подвал он делал как убежище, со смыслом, не жалея сил и средств. Не то чтобы он был истериком и ждал апокалипсиса, он просто хотел сделать в доме надежное убежище, где можно укрыться от любой стихии. И у него похоже получилось. Сейчас этот подвал спасал жизнь его семье. Значит, он старался не зря.

Так продлилось недолго, удары закончились, и воцарилась тишина.

Прошло не менее получаса, как снаружи вновь послышались крики людей и рёв тварей. Пётр Васильевич слыл предусмотрительным человеком и в подвале установил смотровые окна небольшого размера почти по всему периметру дома. Он встал с кресла и тяжело подошёл к тем окнам, что выходили к воротам и въездной дороге. Плотность розового тумана немного уменьшилась, улучшая видимость. И сейчас из окна было хорошо видно, как несколько огромных зверей, рявкая, сопровождали процессию людей, закованных в какие-то ошейники. Волки подгоняли людей, клацая за их спинами огромными пастями. И в этой толпе он заметил супругу своего соседа. Она была вся грязная, одежда кое-где разорвана, но целая и невредимая. Пётр так и стоял, провожая взглядом людей, понимая, что они все уже обречены. Что бы ни двигало этими существами и куда бы они ни тащили людей, всё было плохо. Это был даже не плен, тут людей сгоняли как скот. А скот, как известно, используют по назначению.

Пётр Васильевич вернулся и тяжело опустился на диван и позвал жену: «Соня, — тихо проговорил он, так чтобы внуки не слышали, когда та подошла и присела рядом, — когда придёт время, я не отдам нас на пожирание этим тварям. Ты меня понимаешь».

Она закрыла рот руками, но кивнула, и ее глаза заблестели от слез: «Но у нас же хороший дом, отличная бронированная дверь, ты всё сам делал и говорил, что это отличное убежище, как же так, Петя».

— Да, говорил, но сейчас совсем другая история, то, что там творится, — он указал на улицу неповрежденной рукой, — наш дом не выдержит. Соня, они сюда придут, это всего лишь вопрос времени.

Глава четвертая

Подмосковная дорога, среда 14 июня

Буквально через несколько сотен метров от места столкновения с тварью и гибели человека Курагину начали попадаться в огромном количестве брошенные автомобили, и чем дальше он продвигался, тем больше их становилось. Машины были всякие: обычные легковушки, грузовики различных марок и размеров, даже опрокинутая на бок фура лежала в кювете, из прицепа которой высыпались помидоры, огурцы и какие-то экзотические фрукты. Лавируя между застывшими ржавыми автомобилями, внимательно их рассматривал, пытаясь отвлечь себя, анализируя произошедшее.

Вот несколько машин, столкнувшихся друг с другом. Видимо, первая легковушка резко остановилась, остальные, внедорожник и портер, врезались уже по инерции, в простонародье «сыграли в гармошку». Внутри легковушки всё было забрызгано кровью, будто там внутри что-то взорвалось, и больше ничего видно не было. Внедорожник стоял с открытыми дверьми, а внутри него находились пристегнутые ремнями безопасности тела. Видимых повреждений на них Курагин не узрел, да и позы были, как будто люди просто заснули. Такой эффект мог дать только отравляющий газ или что-то подобное. И газ тут был только один, этот розовый туман. «Тогда почему он не подействовал на меня и на того мужика, которого убила „зверюга“?» — возник в голове резонный вопрос.

Рядом с грузовиком лежало тело, видимо, изуродованное всё той же тварью. Оно было рассечено пополам с вывалившимися внутренностями и лежало в огромной луже крови. Смотреть на это было страшно. Лежащий человек явно боролся за свою жизнь, не умерев сразу от тумана. В его руке была зажата бейсбольная бита, которой он, наивно пытался себя защитить. Но твари не дали ему ни малейшего шанса.

Дальше уже совсем не было возможности продвигаться без того, чтобы не зацепить стоящий на дороге брошенный транспорт или не наехать на лежащие человеческие тела. Всё вокруг представляло ужасающую картину лютого побоища. Людей, застигнутых врасплох, неотвратимо и планомерно уничтожали. Они погибали от удушья, наглотавшись этого газа, о чем свидетельствовали нетронутые тела, лежащие на дороге. А тех, кто сразу не отреагировал на туман и не отъехал в мир иной, как было задумано душегубами, добивали адские твари. То, что монстры всего лишь исполнители, было понятно. Свидетельством тому был ошейник и сигналы, которые на него приходили. Тогда возникал резонный вопрос, что за жуткие существа ими управляют и какова их цель. Зачем уничтожать весь металл и людей? Всё это было похоже на начало глобального писеца.

Подняв голову, он увидел мертвых птиц, которые висели на дереве, запутавшись в ветках. Значит, тут уничтожают не только людей, но и животных, то есть всю биологическую жизнь.

Странно всё это. Он хорошо себя чувствовал, голова не кружилась, горло не першило, да и вообще состояние было отличное, даже чувствовался подъем сил. Но то, что происходило снаружи автомобиля, красноречиво говорило об обратном. Но чувства его не обманывали, и ощущения в организме протекали только позитивные, за исключением липкого страха. Который мучил его, сильно сдавливая горло и периодически сбивая дыхание.

Ситуация, в которую его занесло, была сравнима с кровавым сражением, только с неизвестным противником. Воевать непонятно с кем, не зная, на что способен враг и чего от него ждать, очень сложно и фатально. Поэтому страх пронизывал настоящий, лютый. А страх, как все знают, худший советчик. Это сильная, неуправляемая эмоция, мешающая трезво разобраться в ситуации и принимать хладнокровные решения. Внутренняя борьба страха, разума и долга порождала хоровод чувств, которые, сталкиваясь друг с другом, сильно мешали трезво мыслить и очень усложняли и так трудную дорогу.

Впереди из леса молниеносно выскочила тварь и мощным движением направила свое тело вверх, перепрыгивая через брошенный автомобиль. Опустив в полете одну лапу, пробивая когтями крышу внедорожника и разрезая уже начавший ржаветь металл, погасила скорость и приземлилась на асфальт перед ним. Он резко нажал на тормоз и, остановившись, глаза в глаза уставился на тварь. Которая застыла на месте. Глаза у нее были плохо различимы, просто узкие щелочки, но жутью от них веяло нещадно. Ощущение было такое, как будто на живую сверлят твой мозг дрелью. Выйдя из секундного замешательства, сразу возникло ощущение, что его все же не видят. Тварь смотрела мимо, как будто его не существовало.

Игра в гляделки продолжалась недолго. Не ощутив угрозы, зверь повернулся к внедорожнику и с чудовищной силой начал драть бочину автомобиля, вскрывая её, как консервную банку. От дверей полетели ошметки уже покрытого ржавчиной металла, лопнули стёкла, и мужчина услышал неистовый крик. Женский или детский, разобрать было сложно. Кричали из внедорожника. В автомобиле, который сейчас кромсала эта тварь, находился живой человек.

Курагин встал в ступор: «Что делать? Нельзя же бросить человека в такой ситуации. Но что он может сделать против этой твари? Бесславно погибнуть в схватке он не хотел, но и ничего не делать не мог, не позволяла ему его душа». И пока он думал, сбить эту псину своим автомобилем и попробовать спасти человека, двигатель издал страшный треск, и машина заглохла. Судорожно схватившись за ключ зажигания и несколько раз его повернув, пытаясь завести двигатель, он ничего не услышал: машина умерла окончательно. Вот это уже было совсем плохо. Он лишился единственного убежища. Машина всё-таки сдохла, не сдюжила, предала его. Чувство всеобъемлющей безысходности охватило водителя. У него нет ни сил, ни возможностей, чтобы справиться с тварью. Нету автомобиля, единственного средства хоть как-то безопасно передвигаться, нету оружия для защиты, ничего нет. От ужаса он балансировал на грани паники, борясь с желанием вылететь из машины и броситься куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Но головой понимал, что эта паника будет последней в этой жизни. Побежав, он привлечёт внимание твари, и уж она точно всё закончит быстро и качественно.

Надо успокоиться, паникой ничего не изменить. Тут как в падающем самолете: можно орать диким зверем, а можно успокоиться и принять смерть достойно. Но тут, в отличие от самолета, когда от тебя ничего не зависит, можно было еще побороться за себя и за того человека, который сейчас находился в большем отчаянии, чем он сам. Ведь его лично сейчас никто убивать не собирался.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Он задержал дыхание и закрыл глаза. Сейчас внутри яростно бурлили прямо противоположные чувства, одни обжигали огнем, другие накатывали ледяными волнами. Этот вихрь эмоций, сначала образовавший непреодолимый барьер к действию, после резкого выдоха схлынул, как будто его и не было. И пришло всеобъемлющее спокойствие, страх сгинул в небытие, все чувства обострились, и он, словно в замедленной съемке, видел, как зверь рвет металл, вышибая яркие искры, а куски оторванного железа беззвучно падают на мокрый асфальт. Потом он представил свою жену на месте несчастного в раздираемом автомобиле, и все сомнения разом ушли. Он понял, что всё равно не дойдет до дома и не сможет помочь своей жене, если туда добрались эти твари. Хотя была небольшая надежда, что она успела спрятаться в погребе. Подвал там был хороший, бетонный и вполне мог сойти за бункер. Там имелись припасы, генератор и хорошая система вентиляции. То, что она там сможет автономно прожить несколько месяцев, Александр не сомневался. Он решил, что если и сгинет тут, то не просто так, а хотя бы попытаться побороться за себя и, возможно, за еще одну жизнь, которая сейчас в этом искренне нуждалась.

Он спокойно взял большой охотничий нож, припрятанный под сидением его автомобиля, вынул из ножен и повертел в руке. Нож, на удивление, не покрылся ржавчиной. Этот клинок когда-то ему подарил давний друг, который профессионально занимался ковкой, на день рождения. Внушительный нож, очень острый, и друг говорил, что в нем есть особые ингредиенты, которые он добавил для увеличения плотности и защиты от коррозии. Какие, он не спрашивал, это было не важно. Знал бы он, где и в какой ситуации понадобится его подарок, он бы оценил. Спасибо ему за это.

Выйдя из машины он с силой захлопнул дверь, беречь автомобиль уже не было никакого смысла.

— Эй, тварь, — крикнул он, — отвали от машины. — и бесстрашно двинулся на «Зверюгу».

Зверь поводил по сторонам своей чудовищной мордой, приоткрывая пасть и обнажая огромные серебристые зубы, и, не почуяв угрозы, отвернулся и продолжил драть автомобиль.

До хищника было около пяти метров, и, обалдев от такой наглости, что его никак не воспринимают, в три прыжка преодолел разделяющее их расстояние и с размаху влепил псине под дых ногой со всей силы, на которую только был способен. А способен он оказался на очень многое. От удара тварь, которая, по его прикидкам, весила не менее ста килограмм, подлетела вверх на несколько метров, сделав кульбит, и с грохотом приземлилась на дорогу. С ревом, в котором улавливалось удивление и обида, она сразу попыталась встать. Мужчина, окончательно ошалев от такого поворота событий, с несвойственной для себя сноровкой подлетел к монстру и с размаху опустил на его шею нож. Клинок с огромным трудом, но пробил плотную, даже твердую шерсть и по самую рукоятку вошел в гортань, разрывая внутренности. Тварь заревела еще сильнее. Потом резко вскочила, вырывая нож из рук, и, вертясь на месте, начала махать лапами, как бы защищаясь от невидимого противника. Когти полоснули по груди Александра, который не успел вовремя среагировать и отскочить от огромной лапы. Отлетел с рассеченным животом и грудью на несколько метров и упал на асфальт рядом с внедорожником, выпустив весь воздух из легких. Из ран полилась горячая кровь.

Тварь вертелась где-то рядом, ревя от боли и негодования, а он лежал напротив вырванной двери автомобиля и смотрел в испуганные глаза ребенка, обычной девчонки лет девяти, которая вжалась в противоположную неповрежденную дверь и смотрела на него как на последнюю соломинку, впрочем, уже безвозвратно сломанную. В ее глазах читались страх, сожаление и безысходность. Он никогда не видел в детском взгляде столько животного ужаса, с потерянной надеждой, которую он не оправдал. Осознавал, что сейчас псина очухается и добьет и его, и девчонку, или прибегут еще твари, которые помогут ей довершить начатое. Так они и смотрели друг на друга, пока рядом не послышались неотвратимо приближающиеся тяжелые шаги.

С трудом перевернувшись на спину, орудуя быстро слабеющими руками, он приподнял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, борясь с пыщащим очагом боли в груди. Сквозь красные круги видел, как к нему медленно подходила вторая тварь. «Ну вот и приехали», — промелькнуло в мутной голове. Он из последних сил приподнялся и, невзирая на адскую боль, бросил свое тело в автомобиль. Туда, где сидел ребенок, желая своим телом ее защитить. Хотя и понимал, что вряд ли это кого-то может спасти. Он сделал последний рывок, скорее всего, бесполезный, но это всё, на что он сейчас был способен. Упал на сидение, закрывая своим телом ребенка, и потерял сознание.

****

Пробуждение оказалось болезненным. Александр всё помнил, и первое чувство, которое его посетило, — это почему он еще живой и даже относительно здоровый. Грудь и живот, по которым зверь полоснул когтями, сейчас не болели, а неистово чесались. В голове быстро прояснялось, и он смог открыл глаза.

Находился он всё в том же автомобиле на заднем кресле в сидячем положении. Хотя точно помнил, что упал на него животом, а ноги остались торчать из внедорожника. Огляделся. Ребенок сидел рядом и внимательно смотрел на него. Серые глаза с прищуром смотрели оценивающе и сейчас уже не источали тот животный страх, что присутствовал в них ранее. Девочка была вся зареванная, глаза опухли, лицо красное, но она улыбалась.

— Привет, — хриплым голосом сказал Курагин озираясь по сторонам.. — Ты чего улыбаешься, что такого хорошего тут случилось, что ты лыбишься?

Вокруг них царила опустошающая тишина. Рядом, кроме проклятого тумана и влажной духоты, никого не было: ни тварей, ни живых людей. Он посмотрел туда, где должна была находиться раненая им псина, но та отсутствовала. Осталось только голубого цвета пятно на месте схватки.

Лицо ребенка исказила гримаса страха, глаза расширились, и девочка уже была готова разрыдаться.

— Прости, прости, пожалуйста, прости, — забормотал он. — Я не нарочно, просто сам перенервничал, прости, малышка, как тебя зовут?

Девчонка всхлипнула, вытерла рукавом мокрый нос и, помедлив, сказала: «Ме… меня зовут Саша», — дрожащим голоском по слогам проговорила она и пригладила растрёпанные волосы.

— Санька, значит. Тёзка. Ну, будем знакомы. — Он протянул руку и представился: — Александр, можно просто Саша, — и улыбнулся.

— Они унесли собаку, ту, которую ты убил, — тихо проговорила девочка, проследив за взглядом мужчины. — Они долго выли, а потом встали на задние лапы, подняли собаку и унесли туда, — она указала направление маленькой ручкой.

Внимательно посмотрев на нее, он не поверил своим ушам. Она так спокойно об этом говорит, что я убил эту тварь, а другие, встав на задние лапы, унесли своего побратима. Кстати, почему эти псины не убили нас? Было необъяснимо.

Вспомнив про ранение, которое должно было его убить, он провел рукой по груди. Одежда была порвана и вся мокрая от крови, но рана отсутствовала. Тот удар, который ему нанес монстр, должен был разрубить его пополам, а он не только не оказался разрублен, но был абсолютно цел и невредим, за исключением нескольких уже заживших шрамов. Сжав в руке свой счастливый и очень древний медальон, который ему достался в далеком детстве, зажмурился. Девочка, увидев этот жест, указала грязной маленькой ручкой на медальон, тихо произнесла.

«Он светился, когда ты дрался и когда пришли другие, а потом погас. Другие, которые забирали мертвую собаку, ходили вокруг машины, но подойти не могли, я не знаю почему, наверно, боялись тебя. Моих родителей они не боялись, — из глаз ребенка потекли слезы. — Братика моего разорвали вон там, — плача, она указала на место расправы».

В указанном месте лежало разорванное тело, сейчас уже не понять кого, так сильно оно было изуродовано.

«Сколько же ей пришлось пережить ужасов, — думал Курагин, — сколько же в ней силы, в этой маленькой девченке. Невероятно, но она очень стойко держится. Я бы в ее возрасте, наверно, описался от страха или еще чего похуже, а она сидит и рассказывает, как убивали ее брата».

Он вылез из разорванной машины и направился туда, где ударил тварь ножом, в надежде на то, что оружие могло остаться где-то рядом, поскольку этот клинок — единственное, на что сейчас можно рассчитывать для своей защиты.

Перешагнув через кучу ржавчины, в которую превратился тросовый разделитель, и подойдя к луже голубой жидкости, Курагин присел на корточки, взял кусок сухой ветки и прочертил кончиком по субстанции, затем поднес ее к лицу. Подсохшая жижа неприятно воняла какой-то тухлятиной. Похоже, у этой зверюги такая кровь. Но в природе на Земле не было таких существ с голубой кровью. Во всяком случае, он о таких не знал. Да и если девчонке не привиделось, что твари с четырех лап перешли в прямоходящее состояние, то всё становилось еще более запутанным. Это в первую очередь говорило о том, что они разумны, их действия осознаны, и они забрали своего павшего сородича с поля боя. И он, обычный человек, смог уделать эту огромную машину смерти практически голыми руками, используя только ножик.

Он огляделся в поисках своего клинка. Внимательно осмотрел асфальт, насколько это было возможно, сместил взгляд на обочину, состоящую из песка вперемешку с гравием. Дальше просматривался кювет, заросший высокой травой. Поднявшись с корточек и собираясь пройти вдоль обочины, но сразу наткнулся взглядом на рукоять, торчащую из земли в метре от него. «Вот он!» — обрадовался Курагин и рванул такое смертоносное оружие из земли. Нож оказался на удивление целым. Это хорошая новость. Возможно, у них все же есть небольшой шанс не сгинуть в этой влажной розовой пучине. Да и чувствовал он себя на удивление хорошо. После таких ран он должен был уже давно отправиться к праотцам, а он жив и подозрительно здоров. Мало того, в организме наблюдался энергетический подъем. Ему требовалось движение, хотелось сорваться на бег, как того желает молодой жеребец, стуча копытом. Энергия прямо хлестала изо всех щелей. Подпитываемая оптимизмом того факта, что он одолел такого страшного и сильного противника и может еще побороться за свою жизнь и ребенка, а возможно, и своей жены.

— Санька, нам нужно уходить. Скоро стемнеет, и хотелось бы найти укрытие. Там, — он указал рукой в направлении уходящей в туман дороги, — есть населенный пункт, возможно, там мы найдем, где спрятаться и переждать ночь, а возможно, и помощь. Нельзя сидеть на одном месте. Чаще выживают те, кто движется, а не те, кто сидит на месте в надежде, что его не найдут.

Девочка посмотрела на него грустными глазами и тихо прошептала.

— Моим родителям и брату это не помогло, — она потерла рукавом и так сильно красные глаза.

— Выходи, надо идти, — сказал Курагин, не желая продолжать эту тему.

Он помог вылезти девочке из разодранного автомобиля, крыша которого вот-вот провалится, и, взяв ее за руку и уже намереваясь выдвигаться на поиски укрытия, услышал со стороны, откуда он приехал, выстрелы и далекий вой тварей. Повернув голову, он всматривался в мглу. Звуки выстрелов воспринимались на грани слышимости, но, учитывая особенность тумана заглушать все звуки, схватка происходила где-то совсем рядом.

— Там люди, вооруженные люди, возможно, они смогут нам помочь, — сказал он, хотя сам в это не особо верил.

Вряд ли обыкновенное оружие сможет защитить от этих тварей. Да и вооруженные люди в такой ситуации были скорее опасные, чем вызывающие доверие. Но попробовать все же стоило. Во-первых, они могли обладать информацией о том, что тут происходит. Во-вторых, они могли помочь ему добраться до супруги. В-третьих, эвакуировать девочку.

Стрельба продолжалась. Одиночные выстрелы сменялись короткими очередями. «Явно профессионалы, берегут боеприпасы, не паникуют, что ж, есть надежда, что это военные. Но обычное оружие в этом тумане скоро выйдет из строя. Надо побыстрее к ним добраться».

— От меня ни на шаг. — сказал Курагин и взглянул на девочку, оценивая ее возможности. — Нет, лучше залезай ко мне на спину, я пойду очень быстро или даже побегу.

Глава пятая

Группа Макарова, Подмосковье, недалеко от деревни «Белые ручьи».

Внутри аномалии плотность тумана была значительно меньше, и видимость была неплохая. Но вот то, что предстало перед глазами группы, выглядело ужасно. Кучи ржавчины там, где были металлические конструкции. Всё, что было зеленым, трава и листва на деревьях, приобрело бурый оттенок. Даже не убиваемый борщевик, который рос вдоль дороги, стал серым и опустил свои листья.

Потом начали попадаться первые мертвецы, лежащие в своих автомобилях, превратившихся в груды ржавого железа, и чем дальше они продвигались, тем больше их становилось. Стекло автомобиля стало покрываться влагой, так же, как и маски, и приходилось постоянно их вытирать перчаткой, а стекло неустанно чистили дворники. Капитан, оценивая обстановку, думал о том, что не во всех брошенных на дороге машинах находятся тела. Иногда трупы лежали рядом с мертвым транспортом, а в некоторых случаях полностью отсутствовали. То есть люди, покинувшие неисправную технику, не погибнув сразу, смогли уйти.

— Смотри, командир, — проговорил Стик, указывая рукой на лежащее искалеченное тело. — Его что, разорвали?! Это что, блин, такое тут творится, что могло так искромсать человека. Да он будто в молотилку попал.

Капитан, переведя свой взор в указанном направлении, увидел разрубленные части тела, где голова находилась отдельно, внутренности были размазаны по асфальту, а тело выглядело так, словно его провернули в мясорубке. Оголенные кости, жгуты разорванных мышц и огромная лужа крови под ним.

— Так, слушай мою команду, — напряженно сказал капитан Макаров, повернувшись к бойцам. — Всем приготовиться, тут есть враг. Туман — это не самое страшное, тут есть что-то, что убивает вот таким чудовищным способом. Чтобы так разорвать человека, необходимо иметь медвежью силу. Двигаемся дальше, и все смотрим в оба. — Он указал направление.

Автомобиль начал разваливаться уже через десять минут движения в розовом мареве. Сначала он издавал истошные скрипы где-то в районе колес, потом в моторе что-то застучало, а после стала кусками отваливаться краска. Руль стало клинить. Воронцов уже не управлял автомобилем, а боролся с ним. Все сидели и напряженно смотрели в окна, ожидая, что в любой момент автомобиль умрет, и они потеряют такое надежное бронированное убежище, и им придется выходить в этот адский туман.

Оперативная группа въехала в лесную зону дороги. Где с обеих ее сторон возвышались изогнутые неестественным образом деревья. Их ветви, скрестив костлявые пальцы, свисали над дорогой, норовя зацепить автомобиль, а те, которые все же доставали, хлестко били по кузову и стеклам, каждый раз создавая неприятные ощущения.

Из леса, в буквальном смысле слова, вылетело изуродованное тело человека и с размаху впечаталось в лобовое стекло оперативной машины, размазав кровь и внутренности по нему, практически полностью перекрыв собой видимость.

— Черт, это что за хрень? — раздались вопли бойцов. Но не успели оперативники как следует возмутиться и осознать происходящее, как на крышу с сильным грохотом что-то упало, как будто на них рухнуло дерево или что-то похуже. Но автомобиль при этом продолжал движение, и ему ничего не мешало. Все замолчали, переглянулись и напряглись. Ситуация стремительно накалялась. Только водитель пытался высмотреть дорогу в небольших просветах, что остались на лобовом стекле, и тихонько матерился, не обращая на остальных внимания.

Потом раздался громкий скрежет, как будто по крыше машины прочертили ковшом экскаватора. Все подняли головы и проследили за движением звука, который начинался от лобового стекла, а закончился в конце автомобиля. После посыпались удары и интенсивный скрежет, направленный на одну точку. В том месте, куда направлялись удары неизвестного существа, потолок прогнулся, и посыпалась краска.

— Газу, газу, — закричал капитан. — Стик, попробуй стряхнуть эту дрянь с крыши.

Машина начала ускоряться, но скрежет на крыше не уменьшался. Кто-то яростно желал прорваться внутрь, но бронированный автомобиль был крепкий и пока держался под жестким натиском неизвестного противника.

Тело молодой женщины так и лежало на капоте, она была растерзана на части, как будто девушку драл огромный медведь, а ее мертвые глаза, уже затянутые белой пеленой, с немым укором смотрели прямиком на капитана.

Когда-то эта девушка была, наверно, очень привлекательной, даже, возможно, красивой, думал капитан, а вот сейчас она лежит на капоте броневика мёртвая. Он сжал зубы до скрипа. Разорвана на куски какой-то лютой тварью, с которой они непременно встретятся лицом к лицу, и он, капитан, точно всё ей припомнит. Он со злостью сильно сжал рукоять экспериментальной автоматической винтовки до хруста костяшек. Для радушного приёма этой нечисти у него имеются веские аргументы. И сейчас одна из этих тварей, похоже, находится у них на крыше. Вот и прекрасно, долго искать не придётся.

Дорога резко ушла вправо, и внедорожник на всем ходу влетел в стоящий грузовик, который Воронцов за поворотом вовремя не заметил. Сильный удар сотряс автомобиль. Но грузовик был настолько ветхий, что от удара бронированной и относительно целой машины развалился на части. Колесная база грузовика отлетела, рама рассыпалась, а тентованный кузов сдвинулся так, что снес ветхую кабину. Броневик завяз в искаженном ржавом металле. Резкая остановка заставила что-то красное сорваться с крыши, пролететь над обломками грузовика и исчезнуть в тумане. Оперативники не разглядели, что это было такое и что оно из себя представляет, но то, что они все-таки успели увидеть, оказалось достаточным, чтобы понять, что враг очень быстрый и просто так с ним не справиться. Тут творилась какая-то чертовщина, с которой нужно было поскорее разобраться. Обезображенное тело девушки после удара слетело с капота и, разметав горы ржавчины, скрылось в кювете.

— Командир, — крикнул Воронцов и обернулся к капитану, — машина умерла. Не заводится. — Он повернул ключ, машина не издала ни единого звука, повернул еще раз, то же самое. — Похоже, двигатель заклинило. — Теперь, друзья мои, только пешком. Как говорили в бессмертном и всем известном произведении, «все в сад».

Никто не засмеялся, все сидели молча, напрягая слух и зрение. Капитан только сейчас осознал, что они находятся в полной тишине. Никто уже не хотел прорваться через крышу в автомобиль, а машина молчала. И следовало выходить из надежного транспорта, чтобы выполнить приказ. Все смотрели на него в ожидании решения.

— Выходим, — скомандовал капитан Макаров, передергивая затвор автомата. — Боевая готовность, думаю, сейчас мы встретимся с противником. И, парни, надо навалять им по самые гланды. Эта нечисть уже натворила тут дел, что не расхлебать.

Все схватили свои вещи, открыли двери и рассыпались вокруг броневика, занимая позиции, беря на прицел каждый свой вектор. Капитан в который раз подумал: «Какая у него слаженная команда, все знают, что делать без него, и как же замечательно, что у них есть это оружие, которое не развалится в тумане, пожирающем металл с невероятной скоростью».

Не успели они выйти из броневика, как на дороге, по направлению их движения, появилась невиданная тварь. Все, кто это видел, застыли в немом ожидании. Она была совсем рядом и шла медленно, будто бы осознавая, что люди никуда от неё не денутся. Черные глаза смотрели прямо, а красная шерсть блестела на свету. Под шкурой бугрились могучие мышцы, заставляя когти вспарывать дорожное покрытие, как будто это не асфальт вовсе, а что-то мягкое и податливое. Из-под её лап вылетали куски дорожного покрытия, словно ломтики нарезанного сыра из-под ножа мастера.

Капитан вскинул автомат и выпустил короткую очередь по зверю первым. Пули ударили того в грудь, выбивая искры, он взвизгнул и метнулся в чащу, скрывшись в розовом мареве. Видимо, они тут еще не пуганные, подумал капитан, считают, что им всё можно, ну ничего, посмотрим, кто кого.

— Командир, ты убил тварь? — крикнул Степан, смотрящий в другую сторону. — Что-то мне не нравится всё это. Мы тут как на ладони, нас видят, а мы нет.

— Нет, Тор, не убил, эта хрень сбежала в лес, смотрим в оба, думаю, что я ее даже не поранил. Она, скорее всего, просто не ожидала такого. Если не появится больше, то выдвигаемся по направлению к нашей цели.

— Командир, вижу цель, — крикнул Воронцов, дыхательная маска которого сильно искажала голос. Защищенные от попадания влаги рации, которые они с собой взяли, тут оказались бесполезны, так же как и тепловизоры. Туман практически полностью блокировал электромагнитные волны, используемые техникой, поэтому приходилось кричать и яростно жестикулировать, чтобы тебя слышали и понимали. Вся электроника, которую они взяли с собой, полагая, что водонепроницаемость ее защитит и она им поможет в выполнении задания, оказалась полностью бесполезной.

— Я тоже наблюдаю тварь, — пробасил Тор. — Нас окружают, командир.

— Стрелять без команды, — крикнул капитан, водя оружием в поисках новой цели.

Степан Сомов откинул автомат за спину, раскрыл чехол и достал пулемет. Быстрыми и четкими движениями начал заправлять в него ленту. Но, подняв голову, только и успел, что немного сместить тело влево, уходя с линии прыжка твари, и сильным ударом сбить летящую тушу с траектории. Зверь махнул лапой, норовя зацепить человека, и просчитался, но его когти рассекли драгоценный пулемет пополам. Тор даже успел удивиться, с какой легкостью этот немыслимый монстр уничтожил его грозное оружие. Тварь перекувыркнулась и приземлилась рядом с Кз. Ахмет, уворачиваясь от летящей на него огромной туши, упал на спину и всадил в зверюгу, пока она разворачивалась, целый рожок экспериментальных боеприпасов. Пули рикошетили от монстра, но несколько все же нашли свою цель, пробив крепкую шкуру в районе шеи. Тварь заверещала и начала крутится на месте, и с силой ударившись о внедорожник, упала на землю, суча лапами.

Бойцы без остановки стреляли. Сколько монстров их окружало, было неизвестно, капитан не мог определить точное их количество. Они то появлялись из леса, покрытого туманом, то, получив заряд бодрости боеприпасом, исчезали там же. Подстреленная тварь внушала надежду, хотя и небольшую, — это значило, что убить их всё же можно. С дальнего расстояния пули не причиняли зверюгам никакого вреда, а только отгоняли, а вот с близкого доставляли им определенный дискомфорт в виде дырок в поганых шкурах. Но подпускать их близко ни в коем случае нельзя. На коротком расстоянии они были смертельно опасны даже для его группы. Их огромные когти в купе с невероятной силой и скоростью рождали идеальную машину для убийства. И его группу, включая его самого, сейчас спасало только то, что твари не кидались бездумно напролом все скопом, не считая их опасными для себя, а действовали аккуратно, по очереди, как бы прощупывая противника. Но капитан также понимал, что так будет не всегда. Они обязательно решатся на оголтелый штурм, в котором им не выстоять.

— Берегите патроны! — крикнул капитан.

— Командир, — перекатом подскочив к поверженному монстру, крикнул Ахмед, — у нее ошейник.

— Я пустой, — проревел капитан Макаров, перезаряжая автомат. — Что ты там лепечешь, КЗ?

— У твари ошейник с гребаными лампочками, блин, — Ахмед приблизился к зверю, — они мигают разными цветами, это что за хрень такая. То, что тут творится, командир, явно не проделки шайтана или дьявола, это, мать их, технологии — понимаешь, Макар. Это что же получается? Нападение китайцев или америкосов, что ли, а?

— Да какие, нахрен, китайцы, — крикнул Варгин. — Это что за такие технологии? Ты такое видел? Я нет. — Он дал короткую очередь по высунувшейся из кустов твари, и та нырнула обратно, откуда и вылезла. — Это скорее врата Ада открылись, и сюда хлынула нечисть какая-то. Только современного ада, а как ты думал, там тоже прогресс, — и заржал, как всегда делал в бою.

— От этих крыс пули отскакивают, это что за шерсть такая, которую пуля не берет? — кричал Ахмед, стреляя в очередную тварь. — Что делать будем, командир? Нам нужно оружие помощнее, что-то намного, намного мощнее. — Он сорвал гранату с разгрузки и, вынув чеку, кинул вслед убегающей твари. — Граната! — крикнул, предупреждая бойцов.

— Отставить гранаты, — скомандовал капитан Макаров, — гранаты беречь. Грянул взрыв и всех обдало взрывной волной, вперемешку с грязью.

Выстрелы вперемешку с визгами монстров, как раскаты грома, эхом распространялись по округе и глохли где-то в розовой пучине. Туман давал тварям возможность незаметно скрываться и появляться в неожиданных местах, и только слаженная работа команды еще могла их сдерживать. Только четкие и умелые действия бойцов еще не дали тварям с ними расправиться. В схватке с таким противником у гражданских не было никакого шанса выжить, да что там, даже их личные шансы остаться целыми неминуемо таяли с каждой секундой. То, что твари не собираются уходить и массово умирать, было ясно, а о движении вперед тоже не приходилось мечтать. «Патовая ситуация», — думал капитан, — ни отступать, ни атаковать они не могли, только обороняться, и то недолго. Боеприпасы скоро закончатся, и тогда баста, перебьют их всех.

Капитан увернулся от монстра, всем нутром почувствовав, как огромные когти прошли буквально в нескольких сантиметрах от его шеи, и, развернувшись, всадил очередь прямо в мохнатый зад твари. Та, поджимая задние лапы под себя с поросячьим визгом, скрылась в кювете.

— Вот как-то так, — тихо проговорил капитан, меняя магазин.

Один из монстров молнией выскочил из тумана и могучей лапой вскользь задел не успевшего среагировать Воронцова по груди. Современный бронежилет выдержал удар острых как бритва когтей, а вот сам Стик отлетел и с огромной силой ударился о броневик. Капитану даже показалось, что он услышал хруст костей. Каска слетела с головы, и боец, обмякнув, упал на дорогу и так и застыл в неестественной позе.

Ахмед, крича ругательства на своем родном языке, отбивался от наступающей твари и, не успев сменить магазин автомата, выхватил пистолет. Степана монстр придавил лапой к асфальту, и только невероятная сила Тора еще не давала зверю его убить. Он с огромным усилием сопротивлялся монстру, удерживая могучую лапу одной рукой, а второй отводил от себя хищно клацающую зубами пасть. Чайка еще держался, но у него хватало сил только на одну тварь, которая находилась уже рядом с ним. Он стрелял, а зверь уворачивался от летящих в него смертельных жал, извиваясь точно уж на сковородке, подпрыгивал, как бы предугадывая направления полета пуль. Сам капитан отогнал очередного зверя, всадив в него весь магазин. Быстро его сменил, перенаправил автомат в сторону борющегося с тварью Тора и нажал на курок.

Патронов надолго не хватит, сотрясаясь от выстрелов, думал капитан, и что делать дальше, он не знал. Похоже было, что это конец. Вот так бесславно сгинет его отряд, и он сам в этом странном тумане, так и не выполнив приказ. Но после увиденного тут, в большей степени его волновал не сам приказ и его обязательное выполнение, а сама суть, происходящая в этом необычном явлении природы. Уж очень всё тут происходящее смахивало на начало полного копеца, которого он так боялся, и с чем справиться будет очень сложно даже в масштабах всего государства. И сейчас им представился прекрасный шанс сгинуть без возможности передать важное послание командованию. Сообщить людям о том, что тут происходит и насколько это опасно.

Такого с капитаном за всю его военную карьеру ни разу не было. Чтобы он не знал, как действовать или что делать, не в силах принять правильное решение.

Когда дело имеешь с людьми, неважно какими, просто плохими или очень плохими, то их вектор можно просчитать, оценить логику, продумать дальнейшие действия, основываясь на огромном опыте, а тут зверье, да еще, похоже, разумное, во всяком случае, ведут они себя не как животные. У которого, непонятно, что на уме, и абсолютно неизвестны их реальные возможности, цели, задачи и мотивы.

Краем глаза он увидел, когда стрелять ему уже стало нечем, как из зарослей кустарника огромными прыжками, словно арбалетная стрела, выскочил человек и, подлетев к лежащему на земле Тору, который уже терял силу, ударил тварь, нависшую над ним, ногой под ее мохнатое брюхо. Та от удара отлетела на несколько метров и грузно приземлилась в противоположный кювет. После молниеносным движением руки мужчина воткнул короткий клинок в шею зверю, что уже прижал Ахмеда к броневику, вгоняя лезвие по рукоять и рассекая половину гортани, вскрывая нутро. Тварь дернулась и упала, пуская голубые пузыри из открытой пасти, а из разорванного горла, пульсируя в такт сердечному ритму, брызгала голубая кровь.

Капитан завороженно смотрел на поверженную, истекающую кровью тварь. Очевидно, им были присущи все качества, свойственные человеку, хоть кровь и голубого цвета, но кровушка была, и, значит, имелось сердце, которое ее гоняло по телу. Значит, это не какой-то робот неизвестной конструкции, а живое существо.

Живые монстры, находящиеся в зоне видимости, остановились и завертели мордами. Выглядело это так, будто они потеряли цель или смысл в нападении на людей, или вообще перестали их видеть. А потом они резко исчезли, скрылись в тумане так же быстро, как и появились, и воцарилась могильная тишина.

— Капитан, — опять подал голос Ахмед, — у этого шайтана ошейник загорелся красным светом. Ими кто-то управляет. Вот суки, похоже, у них с радиосигналом проблем нет.

Зверь, которого подстрелили первым, лежавший рядом с броневиком, зашевелился, резко вскочил и рванул в лес. Никто даже отреагировать не успел, как он растворился в тумане.

— Это что было, мать вашу? — завопил Варгин. — Куда они все свалили? — он посмотрел по сторонам непонимающим взглядом. — А этот же был дохлый, — он указывал на сбежавшую тварь. — Они бессмертные, чтили!

Вокруг опять всё стихло. Слышно было только тяжёлое дыхание здоровых мужчин, подогретое адреналином и нервной усталостью. Капитан огляделся. На них больше не нападали, а на асфальте осталась лежать лишь одна мёртвая тварь, и та убита была не им лично и не его бойцами, а гражданским.

Мужчина, появившийся из тумана, бегом рванул в лес и скрылся в тумане. Похоже, это выживший гражданский, одежда которого была изорвана и пропитана кровью, но он был здоров и бодр и невероятно силен. Видимо, это то, про что говорил эксперт о влиянии аномалии на организм. Тот, кто не умирает, становится сильнее.

Воронцов лежал у броневика недвижимо, и Ахмед с Чайкой уже хлопотали над ним. Степан сидел, держась за бок, привалившись к колесу грузовика, видимо, тоже был трёхсотым. Это очень плохо, миссия по сути провалена, до лаборатории они не дойдут. Капитан осмотрел себя и с удивлением отметил, что шланг, идущий от баллона к дыхательной маске, разрублен пополам и он уже давно дышит смертельным газом. Если учесть, что он был жив и здоров, то туман на него не подействовал, значит, он не входит в категорию людей, которых туман убивал. Он, не задумываясь, быстрым движением сорвал с себя маску и вдохнул полной грудью. Лёгкие не жгло, но дышать было немного тяжеловато. Каких-то особых изменений в организме капитан не заметил, но самое главное, он жив и в сознании, и это было хорошо.

Из тумана раздался голос: «Мужики, не стреляйте, я выхожу», и вышел тот самый человек, появление которого по факту завершило схватку, и вел он за руку маленького ребенка.

— Всем привет, — вымученно улыбнувшись, сказал гражданский, его глаза были расширены, а нижняя губа подрагивала. — Меня зовут Александр Курагин, а это Санька, — взглядом показывая на девочку. — Она потеряла всю свою семью, и не подоспей я вовремя, ее бы эти твари тоже убили. А вы, ребята, что тут делаете, вы эвакуационная группа?

Капитан оценивающе смотрел на гражданского. Обычный мужик средних лет, с недельной небритостью и темными короткими волосами на голове. Одежда была изорвана и вся залита кровью, под одеждой просматривались свежезажившие шрамы. Девчонка совсем маленькая и очень испуганная. Её милое личико с огромными глазами было заревано и перемазано грязью.

— Нет, брат, мы не эвакуационная команда, у нас другое задание. У нас, если честно, установка не спасать гражданских. — Произнося это, капитан немного смутился, но тут же помрачнел, борясь с внутренними противоречиями. — Но только сейчас не мы вам помогли, а ты нас спас от этих тварей. И почему они так быстро отвалили после твоего появления, не знаешь? — Капитан стрельнул на гражданского недобрым взглядом.

Что-то тут не складывалось. У Макарова зародилось смутное чувство, что этот человек как-то связан со всем тут происходящим или является прямым инициатором этого хаоса. Иначе как еще можно объяснить, что твари разом исчезли, как по мановению волшебной палочки. Так просто не бывает, когда неизвестные хищные существа, невзирая на отпор и потери, желали расправиться со всей командой, а вот взяли и в один миг от этого отказались.

— Ну ты прямо как Рембо, да, блин, что я говорю, даже круче, — подойдя к гражданскому с каменным лицом, слишком серьезно сказал Варгин, что для его вечно улыбающейся физиономии было не свойственно, — без оружия размотал всю эту нечисть. Подумать только, мы из своих берданок не смогли никого уложить, а ты голыми руками и перочинным ножиком уделал такую зверюгу. Я впечатлен. — Он подошел к Курагину и крепко пожал ему руку. — Как говорит наш командир: «Какой бы страшный ни был противник, пять сорок пять уравняет всех». Но тут, похоже, совсем другая история, новая реальность. Пять сорок пять против перочинного ножичка, и на вершине этой иерархии, как ни странно, оказался ножик. Кому расскажешь — не поверят. Серьезно, брат, спасибо тебе.

Александру польстило, что его так высоко оценили. Да, он занимался спортом, служил в армии, был крепким и подтянутым, но не являлся спецом, который всю свою жизнь посвящает оттачиванию характерных силовым структурам умений. Да что там говорить, он всегда был трусоват, часто не делал, то, что по его мнению было опасно, и в основном это и являлось основным стопором его жизненных достижений, барьером выставленным впереди его желаний. И когда такие профессионалы, как эти ребята, так высоко оценили его способности, ему было приятно. Он всегда смотрел на таких людей немного с завистью, хотя прекрасно понимал, насколько это тяжелая и опасная работа. Он слегка улыбнулся и крепко пожал руку бойцу.

— Не за что! Эти твари страшные, сильные и злые, и честно говоря я их очень сильно боюсь, но они не бессмертные, — тихо сказал Курагин. — Вы ребята серьезные, думаю, и без меня бы справились, просто на это ушло бы больше времени.

Ахмед подошел к командиру и, заметив отсутствие дыхательной маски, быстро спросил.

— Макар, что с твоей маской, зачем снял? — боец смотрел на командира испуганными глазами.

— Ничего, Амед, у меня твари порвали шланг во время боя, что я даже не заметил, и в маске уже не было смысла, поэтому и снял. Я не умираю, значит, на меня эта дрянь не действует. Не переживай.

— Стик и Тор трехсотые и дальше двигаться не смогут, какой теперь план? — Ахмед указал на раненых бойцов.

— Насколько всё серьезно? — Макаров внимательно посмотрел на подчиненного.

— У Воронцова сломаны ребра, возможно внутреннее кровотечение, и он без сознания, у Тора разорван бок, сильно. Всем им нужна срочная медицинская помощь, командир, иначе они долго не протянут.

— Вашу Машу, что же такое, что за напасть на нас свалилась, откуда это говно вообще вылезло, кто-нибудь может мне сказать? — задал риторический вопрос капитан, ни к кому конкретно не обращаясь. Он с каждой секундой всё больше осознавал, что тут творится, как у русских принято характеризовать каскад невероятных событий, полная жопа! Хотелось выругаться адски, да так, чтобы все услышали его негодование. Выругаться по-русски, как мы все умеем. Но Семён Макаров был противником нецензурных слов не потому, что был ханжой, а потому, что все эти слова — не что иное, как имена адских созданий. И произнося таковые, ты призываешь их к себе. А в данном случае тут уже был перебор с агрессивными потусторонними силами. Поэтому матерщина была под запретом в его подразделении.

— Послушай, командир, — перебил его Александр, — как тебя зовут?

Волевое лицо военного, перечеркнутое шрамом, не отражало никаких эмоций и выглядело будто вырубленное из мрамора. Глаза его сверкнули, но он всё же ответил. «Семён, позывной Макар».

— Семён, как далеко распространяется этот туман?

— Аномалия имеет диаметр примерно тридцать пять километров. Мы смогли проехать на броневике, пока он не сдох, примерно двенадцать километров. Если сейчас рвануть обратно, то есть шанс вырваться.

— Ясно, — Курагин задумался. То, что эта розовая дрянь имеет ограниченное распространение, являлось хорошей новостью и означало, что это не полный писец. И значит, с его дочерью, которая жила в столице, всё в порядке.

— Слушай меня, Семён, — продолжил мужчина, — у меня есть иммунитет к этому газу, как и у тебя, кстати, тоже. Эта дрянь большинство убивает, а кому-то увеличивает силы, ты уже это видел. Я не супермен, но теперь могу значительно больше, чем в прошлой жизни. Ещё твои ребята до барьера аномалии, как ты выразился, самостоятельно не дойдут, их покрошат эти твари, которых тут ещё много. У меня есть кулон или амулет, как хочешь его назови, найденный на раскопках древнего захоронения. Который каким-то образом маскирует меня и тех, кто находится в радиусе его действия, от этих монстров. — Он пристально посмотрел на командира группы и твердо произнес: — Назад я не пойду, мне нужно забрать жену из этой проклятой зоны, я её тут не оставлю. Поэтому предлагаю. Вон там, — он указал направление рукой, — есть посёлок, и там расположен стекольный завод с огромным количеством зданий на территории, берём всех и идём туда. Находим укрепленное помещение в здании, либо спускаемся в подвал, если он есть, и оставляем там раненых и девчонку. А мы с тобой идём выполнять твоё задание. Я помогу тебе, а ты поможешь мне забрать жену и вывести её отсюда. Мы выходим из аномалии, и я с вашим эвакуационным отрядом иду забирать девочку и твоих ребят, ну и всех, кого сможем отсюда вывести. Как тебе план?

Капитан задумался, план был хреновый, у него задача проверить лабораторию, и возиться с гражданскими ему не хотелось. Но он наглядно видел, на что был способен этот человек и его артефакт, и такое сотрудничество могло принести пользу.

— План неплохой, но чем я тебе могу помочь? — спросил Макаров.

— Мне нужен один комплект дыхательного оборудования, — сказал Курагин, — для моей жены с запасом кислорода. Насколько я понимаю, у вас есть запасные, дыхательная маска и баллон с кислородом. — Он указал на стоящий броневик. — Я не знаю, жива она или нет, но если жива, то они ей, возможно, понадобятся, и, кстати, у тебя какая группа крови?

— Первая? — удивился капитан. — А это тебе зачем? — спросил он.

Александр сел на лежащее рядом с ним колесо, отлетевшее от разбитого грузовика, и, немного подумав, сказал: «Что-то я устал как собака, сумасшедший сегодня день. Многое было в моей жизни, но такой писец мне даже во сне не мог присниться». Он вытер влажный лоб ладонью. «Есть у меня одна идея, Семён». Он поднял глаза на сурового военного, который стоял рядом и внимательно слушал. «Почему туман действует по-разному на людей, и зависит это, скорее всего, от группы крови. У меня тоже первая, знаю это ещё со службы в армии, и у тебя первая, смею предположить, что и у девочки тоже».

Командир группы задумался. Это предположение гражданского имело место быть. Первая группа крови универсальная и самая редкая, которая подходит для переливания всем, но ее саму разбавлять никакими другими группами категорически нельзя. По сути, она уникальна.

— Ахмед, твоя группа крови? — развернувшись, спросил капитан.

— Третья, командир.

— А у тебя? — капитан обратился к Чайке.

— Первая, — Дима встал с корточек и подошел к командиру. — Это вам зачем?

— Есть предположение, что аномалия действует по-разному на людей, и связано это с группой крови. У Александра и у меня первая группа, и нас туман не убил.

Варгин, не задумываясь, снял маску и осторожно вдохнул влажный воздух. Все понимали, что кислорода надолго не хватит, и выбора не было.

— Нормально, командир, немного трудно дышать, но в целом я в порядке, — он завертелся на месте. — Да в принципе вообще отлично, живем, командир.

— Какая группа у Тора?

— Сейчас узнаю, — Варгин метнулся к Сомову и оттуда крикнул: — Тоже первая.

— Посмотри у Воронцова, — сказал капитан.

Чайка быстро подскочил к сослуживцу.

— Вторая, — крикнул Варгин.

— Как хорошо сложилось, хотя всё это очень странно, — хмыкнул командир группы и продолжил. — Так, кислород теперь нужен только на двоих человек. Это хорошо, запас кислорода изначально рассчитывался на пятерых, значит, продержимся долго. Чайка, КЗ, берем всё, что сможем унести, и выдвигаемся в поселок, если гражданский ничего не придумал, то с ним нападения не случится.

Внезапно раздались странные звуки оттуда, где лежала поверженная тварь, и все сразу повернули туда головы. Ахмед, стоящий рядом с монстром и разглядывающий его, даже отшатнулся, выставив перед собой оружие. Ошейник на монстре изменил подсветку и мерно запульсировал мягким оранжевым свечением. Один из модулей, из которых состояла сбруя, с громкими щелчками отсоединился, из него вылезли щупальца, и белая коробочка устремилась к поврежденной шее зверя. Остановившись на разрезе, она опустилась, поджимая под себя лапки, и начала стягивать ими рану, заливая ее жидкостью зеленого цвета.

— Это что такое? — опять запричитал Ахмед. — Она что, лечит этого шайтана или что? — его глаза начали выползать наружу от удивления. — Да откуда это всё взялось-то! Что за технологии такие. Я уже не знаю, что думать. Может, это инопланетяне!

— Не знаю, Ахмед, но похоже на то, — сказал капитан Макаров, спокойно поднимая автомат и нацелив его на шевелящуюся многоножку, выпустил в нее всё, что оставалось в магазине. Белая коробочка разлетелась на много мелких кусочков, выпуская сизый дым. — Теперь уходим, и как можно быстрее, — задумчиво сказал капитан, смотря на тварь, на ошейнике которой зашевелился следующий модуль, видимо желая продолжить дело, начатое первым, так варварски им уничтоженным.

Оперативники, не дожидаясь, когда тварь очухается, быстро собрали баллоны с кислородом, необходимое оборудование и оружие, всё, какое смогли утащить. Ахмед с Чайкой уложили Воронцова на тряпичные носилки и не быстро его понесли. Капитан помог подняться Тору, отвел его подальше от броневика и закинул пару гранат к лежащей твари, чтобы точно не встала. Прозвучали два взрыва, от которых ошметки существа разлетелись в разные стороны, заливая голубой кровью асфальт и рядом стоящий мертвый броневик.

Глава шестая

Где-то в аномалии

Группа двигалась по извилистой дороге, обходя ржавые остовы машин и попадающихся в бесчисленном количестве мертвецов. Вокруг царила вязкая тишина, и только шаги людей и их тяжелое дыхание раздавались ватным коротким эхом в так быстро ставшем чужом мире. В том, где безраздельно властвовали смерть и разрушение.

Ветви деревьев нависали над дорогой, норовя зацепить идущих своими кривыми пальцами. Их листва под тяжестью липкой туманной влаги срывалась с веток и застилала собой когда-то чистый асфальт ровным слоем, а трава на обочине легла, как после сильного ливня. Всю природу гнуло и коверкало под воздействием этого странного явления. Пропала даже неубиваемая гнусь, так тут всеми ненавидимая.

Курагин повертел головой в разные стороны в надежде услышать хоть малюсенький писк или жужжание, но ничего. В нормальное время, когда тут был прозрачный воздух и природа жила своей жизнью, от комаров и слепней не было спасу. Днем в жару тебя ели мухи, вечером и ночью неустанно пытались напиться твоей крови ненавистные комары. И сейчас при таком огромном обилии пищи не было ни одной, даже самой захудалой мошки. То ли все притаились, привыкая к новой реальности, то ли полностью вымерли, что было вероятнее всего.

— Так, коллеги по несчастью, — сказал Курагин, обращаясь к группе Макарова, краем глаза заметив, что процессия сильно растянулась, — держитесь ближе ко мне, я точно не знаю, как работает мой амулет и какой у него радиус действия, так что кучнее, пожалуйста. — Он сделал приглашающий жест рукой. Привлечение тварей ценой русского солдата не входили в его планы.

Девочка тихонько шла с ним рядом, опустив голову, так, чтобы не видеть окружающий кровавый ужас, который становился страшней с каждым пройденным шагом. Она крепко прижимала к груди своего когда-то белого плюшевого зайчика и нервно поглаживала его по голове, что-то шепча, так тихо, что слов разобрать было невозможно.

Ей казалось, что этот страшный мир обязательно ее проглотит, убьет так же, как убил ее брата и родителей. То, что их уже нет в живых, она не сомневалась. Ее трясло от страха, но боялась она больше не ужасных волков, которые так легко убивают людей, а того, что если она выживет, останется совсем одна в этом мире. Ведь единственная бабушка, к которой они ехали, живет, а точнее, жила тут совсем недалеко, и, скорее всего, волки за ней уже пришли.

Александр взглянул на ребенка. В свете недавних событий он совсем не думал о девочке, забыл, что это маленький ребенок, который за последние часы пережил столько страха, что не каждый взрослый сможет вынести без душевных травм и негативных последствий для здоровья. Забыл, что она видела смерть своего родного брата и потерю родителей, бездушно думая только о своей задаче. А она шла молча, не ныла, только поглаживала своего плюшевого зайца и тихо шагала в некогда белых, а теперь заляпанных грязью летних туфельках по мокрому асфальту, в тумане окруженная разрухой и трупами. «И как только она смогла этого зайца сохранить в этом диком ужасе, — подумал он, глядя на девчонку, — бедный ребенок, за что ей всё это». Курагин почувствовал невероятную ответственность за эту маленькую девочку. Сейчас, в этом тумане неизвестности и ужаса, он для неё был единственным человеком, которому не наплевать на ее жизнь. Он спас ее, вырвал из лап тварей, и теперь он в ответе за этого несчастного ребенка. Ведь как говорят — чужих детей не бывает, ведь все дети наши, и мы в ответе за тех, кого приручили и спасли. В этом жутком тумане он стал ангелом-хранителем девочки, и теперь он для нее самая близкая родня.

Курагин внимательно посмотрел на военных, и в нем закопошились сомнения, как он сможет ее оставить с этими людьми. Они хоть и профессионалы, но это там, в той жизни, а тут всё иначе, перед этими тварями у военных нет никакого преимущества, и их оружие, в обычной жизни довольно грозное, здесь не имело никакого значения. Они без меня не смогли защитить даже себя, а что уже говорить о маленьком ребенке, по сути, для них балласте. Да и этот их чертов приказ не спасать гражданских тоже вызывал откровенное недоверие. Ведь о нем, об этом приказе, было сказано прямо в лоб, чтобы сразу свернуть эту тему и не слушать нытьё гражданских. Скорее всего, придется изменить план действий. Но озвучивать он это пока не собирался.

— Санька, подойди ко мне, — сказал Александр, протягивая к ребенку руку.

Девочка, не поднимая головы, медленно подошла к мужчине. Он погладил ее по кудрявой, с когда-то бережно заплетенными косичками, а теперь растрёпанной и грязной голове и взял за руку. Девочка покорно пошла рядом с Курагиным, усердно прижимая зайца к себе. Его длинные уши грустно повисли, свесившись через маленькую детскую ручку.

— Я не любила эту игрушку, — очень по-взрослому сказала малышка, заметив пристальный взгляд спасителя на ее зайца. — А сейчас он самое дорогое, что у меня осталось. — Она подняла голову, устремив взгляд вперед, и на ее лице не отразилось ни единой эмоции.

Курагин предпочел промолчать, всё, что он мог сейчас сказать, прозвучит неуместно. Да и девочка, судя по ее виду, в словах не нуждалась.

Вся процессия медленно двигалась, изнывая от удушающей жары, по скользкому асфальту, в каждую минуту рискуя поскользнуться и упасть. От влажного марева на дорожном покрытии появились пленка, как будто его покрыли толстым слоем масла.

До поселка было еще далеко. Справа шел капитан, поддерживая своего коллегу-здоровяка, остальные немного позади. Александр решил поговорить с командиром группы. Разузнать оперативную обстановку. Молчаливые военные точно обладали информацией о том, что тут происходит, но, похоже, совершенно не собирались ею делиться.

— Капитан, — повернув голову и привлекая к себе внимание старшего группы, с явным нажимом произнес он, — расскажи, что тебе известно об этой аномалии, что вы успели выяснить? Очень интересно послушать компетентного человека.

Капитан двигался, глядя на дорогу, придерживая раненого бойца, и молчал, не повернув голову в сторону вопрошающего. Лицо его было хмурым и задумчивым. Курагину показалось, что тот пытался разобраться в чехарде своих собственных мыслей или решал, стоит ли говорить с ним, и если говорить, то что можно озвучивать, а чего нельзя.

— Ты давай, капитан, не темни, рассказывай как есть, без меня ты все ровно никуда не дойдешь, задание не выполнишь и из аномалии самостоятельно не выйдешь и своих людей не выведешь, так что давай рассказывай, чего знаешь, — довольно грубо сказал Курагин.

— Да я, в общем-то, и не собирался ничего скрывать, думаю, что про это место тебе больше известно, чем мне и нашим научникам. — Капитан поправил ремень автомата, который впился ему в шею. — У этой аномалии есть эпицентр, — хрипло продолжил он, — так мне сказали эксперты. Аномалия не двигается и не расширяется, это я и сам видел. Она очень стабильна во всех смыслах. Эксперты ничего неестественного в аномальной среде не выявили. Этот газ теряет свои особенности, когда вступает во взаимодействие с чистой атмосферой. Какой именно элемент на него влияет, никому неизвестно. То, что этот газ кого-то убивает, а кого-то нет, сам знаешь. Про тварей в зоне я сам узнал, только встретившись с ними уже тут. За пределы периметра они не выходят или делают это очень скрытно, так что мы их не засекли.

— Что у вас за задание, если не спасение людей, что вы тут делаете? — прохрипел Курагин, сдерживая нарастающую злость, повернув голову в сторону военного. У которого как всегда приоритет не люди, а какая-то хрень, которую они считают очень важной.

— Это секретная информация, я не могу тебе сказать. Извини.

— Ты издеваешься, капитан, какие секреты. Тут творится хрен знает что, — взорвался Курагин, — а ты про секреты какие-то талдычишь. Вы чё все опухли, что ли. Тут творится полная жопа, чувак, трупы кругом, какие-то твари жрут всех подряд, от этой хрени в воздухе мрут животные и люди, а ты, блять, говоришь о каких-то секретах, ты совсем с ума сошел, — и ткнул рукой, указывая на труп лежащего здорового мужика, распластавшегося на песке обочины, как звезда, а под ним лежал мальчишка, которого он пытался спасти, уже умирая, но так и не спас.

— Видишь, до чего довели эти ваши секреты, — Курагин переместил указательный палец на мертвого ребенка. — Я ни капельки не сомневаюсь, что это дело рук военных. Так всегда бывает, залезете куда-то, что потом не разгребешь. А по ходу дела угробите тысячу другую ни в чем не повинных мирных людей. А потом бегаете, не зная, что делать, пытаясь всё скрыть, лишь бы вам за это не прилетело.

Дальше на дороге лежала женщина. Мать, держащая в мертвых объятиях свою маленькую, но уже познавшую горе и смерть дочь. Которую всей процессии пришлось обходить.

Справа в леске обочины сидел у дерева молодой парень, опершись на него спиной, а девушка, точнее, то, что от нее осталось, висела на его шее, обвив ее двумя относительно целыми руками.

— А вот сюда посмотри, — Александр указал вправо. — Она, скорее всего, даже не заметила, как тварь к ней подобралась и безжалостно разрубила ее своими когтями. Тут, брат, поголовное уничтожение всего живого происходит. Вымарывают то, что имеет истинную ценность на земле, не ту, которую нам навязывают, крича из каждого утюга, а ту единственную под названием «Жизнь». Я не верю в инопланетян, но эти твари точно не от мира сего. Не могли наши ученые сколотить такую зверюгу из подручных средств. — Страшно и больно было на это смотреть. Он сжал кулак и стиснул зубы. От осознания, сколько людей погибло, щемило сердце и душу. В радиусе аномалии находился не один поселок, а больше десятка, и людей в них проживало немало. И люди, находившиеся там в момент появления тумана, скорее всего, уже мертвы. Об этом страшно было думать, но приходилось. Мертвые тела и всё, что тут случилось, существовало наяву.

— Тут, капитан, произошла страшная трагедия, и, насколько я понимаю, эта дрянь может увеличиться и поглотить вообще весь наш мир, если не разобраться, с чем мы имеем дело и как это остановить. Это, капитан, и мое дело тоже. И этот ребенок, — Александр указал на девочку, — тоже имеет право на жизнь.

Капитан Макаров, боевой российский офицер, прекрасно понимал Курагина и в чем-то даже был с ним солидарен. Ему тоже не нравилась вся эта ситуация, и он также чувствовал, что именно с этой проклятой лаборатории и полезла вся эта нечисть. Но приказы не обсуждаются. Да и не знал он ничего, идя, по сути, вслепую. За что он сам с превеликим удовольствием начистил бы ответственную за это физиономию. Но вот амулет гражданского вызывал у него большое подозрение, да и силища этого человека тоже пугала. Ведь он сам, дыша в этом тумане, не приобрел сверх аномальной силы или чего-то подобного. Да, было ощущение подъема, но не в разы. А этот же мог автомобилями кидаться. Он просто этого еще не понял, не осознал. Но капитан видел, как огромный зверь невероятной силы, как игрушечный, отлетел от удара этого человека. Видел, как промялось его тело и ломались кости. Всё он это видел, и ему это категорически не нравилось.

Они шли по дороге, каждый погруженный в свои мысли. Туман закрывал всё видимое пространство своей розовой клубящейся пеной. Обвивал собой всё, до чего мог дотянуться, и пропитывал своим ядом всё, до чего дотрагивался. Вся одежда промокла от этой душной жаркой влажности, созданной этим проклятым туманом и неприятно липла к телу. Ощущение было такое, будто они находятся не в Подмосковье, а в джунглях, вот только за одним исключением: вокруг стояла раздирающая душу мертвая тишина. Которую разрывали только их шаги да редкий хруст веток, доносящийся из леса, возвышающегося с обеих сторон проезжей части своими бурыми кронами. Александру с каждым таким звуком казалось, что их преследуют твари, крадущиеся как шпионы. Но на глаза пока никто не показывается, а значит, это паранойя. «Раз нет нападения, нет и угрозы», — думал он. Дебильно? Несомненно, так мыслят только идиоты, но у него есть амулет, который защищает всю группу, значит, можно двигаться дальше.

— Ты лучше расскажи, что у тебя за амулет такой, который именно тут, вот в этом самом аду защищает тебя от этих тварей, — сказал капитан, обращаясь к Курагину. — Это как-то подозрительно выглядит. Сколько должно сложиться разных факторов, чтобы здесь оказался человек с такой вещью, способный дышать этим газом и обладающий невероятной силой. Может, ты сам нечисть какая-то! — Он остановился и недобро посмотрел в глаза гражданскому.

— Оооо, это, — мужчина взял амулет в кулак, никак не среагировав на хищную агрессию военного, — я сам в шоке от того, что в этом тумане он начал себя вот так проявлять. Это мой счастливый амулет, который я нашел еще в детстве, на раскопках древнего кургана на Кавказе.

Курагин задумчиво поднял голову вверх, пытаясь вспомнить, как выглядит чистое небо, потер пальцами артефакт и продолжил: «Я тогда был маленький, и меня вывозили на лето к моей бабушке и дядьке в Осетию. Мой родственник занимался пчелами и ездил с пасекой по полям. И вот там я и познакомился с молодыми студентами, которые раскопали древнее захоронение. На пасеке интересных занятий для меня не было, а они меня не прогоняли, и поэтому я тусовался с ними целые дни напролет».

Он замолчал, смахнул скопившуюся влагу с лица рукой, и крупные капли полетели на асфальт. К тяжелому запаху он уже принюхался, а вот духота и сырость сводили с ума. А каково было ребятам, увешанным амуницией и баллонами, да еще носущем своего раненого товарища. Им было намного тяжелее чем ему. Но они не роптали. Шли молча, смотря под ноги тяжело дыша. Он перевел взгляд на капитан который уже пристально смотрел на него, требуя продолжения рассказа.

*********

Это было поле подсолнухов. Но не высоких и красивых, какие все привыкли видеть на картинках, а низеньких, пожелтевших на палящем солнце, тщедушных подсолнушков, высота которых не превышала одного метра.

Санька сидел рядом с прицепом пасеки, на котором были установлены ульи. Прицеп стоял в тени лесополосы акации напротив поля, развернутый летками в его сторону. Пчелы весело жужжали, носились туда и обратно, собирали нектар и пыльцу. Радостно тащили всё в свой дом, хотя на этом поле, по словам родственника, стоять было бесполезно. Нектара в цветках мало, соответственно, и меда в нужном количестве не будет, но все ровно стояли.

Его родной дядька Василий, стоя на прицепе в проходе между рядами ульев, открыв самый большой из них, состоящего из трех секций, и сняв с него верхнюю крышку, ковырялся в нем, тихо причитая.

Недавно, когда он обучал племянника делам пчеловода, в этом улье они заметили заложенных маток, их оказалось целых три, а поскольку матка в этой семье была молодая, то закладка новых свидетельствовала о том, что пчелам было там тесно и они собираются роиться, то есть сбежать, чего допускать никак нельзя. И вот сейчас, под палящим солнцем, он занимался принудительным разделением одной большой пчелиной семьи на две поменьше, не дожидаясь побега.

Мальчику было скучно, и сейчас он маялся от безделья. Солнце пекло нещадно, так что выходить под него совсем не хотелось. Сорокоградусная жара убивала любое желание шевелиться. Друзей в поле не было, купаться негде, и единственной Санькиной отрадой являлись студенты, что вели неподалеку археологические раскопки. Но сегодня они не появились. Что у них возникли за дела, Санька не ведал, но точно знал, что их сегодня не будет, и от этого становилось грустно.

Они его приняли как своего, общались с ним, рассказывали много интересного, а еще там была Арина. Мальчик улыбнулся собственным мыслям. Ему всегда было хорошо при мысли об этой девушке.

Как рассказывали ему студенты. О кургане они узнали, когда экскаватор, копающий траншею для прокладки каких-то труб, случайно вскрыл старинное захоронение. Под ковшом оказалась древняя могила, в которой был захоронен какой-то очень знатный человек вместе со своей семьей. Что это был за знатный человек и сколько кургану лет, они не знали. Точнее, они испытывали трудности с определением возраста этого некрополя. Они говорили, что те вещи, которые они обнаружили, относятся к разным временным отрезкам. Странные амулеты, оружие, необычная посуда и многое другое — всё это принадлежало разным эпохам и народам.

«Наш руководитель, Абалихин Алексей Викторович, послал телеграмму в университет с описанием найденного. Там очень этим заинтересовались, и скоро сюда должны прибыть компетентные люди для продолжения работ, очень уж тут всё странно», — так Саньке рассказывала светловолосая Арина, маленькая и очень красивая девушка, звонкий смех которой всегда завораживал мальчика. Он не мог оторвать от неё взгляд, не понимая того, что с ним происходит, когда она находилась рядом, хотя ему уже стукнуло одиннадцать лет, и он считал себя если не взрослым, то точно уже не ребенком. Те чувства, которые в нем бурлили, для него самого были загадкой, с которой еще предстояло разобраться. От вида ее глаз, ее кудрявых волос щемило сердце, до того они были прекрасны. Он искренне не понимал, почему эту божественную красоту видит только он, но, с другой стороны, это его очень устраивало. Он не желал делить это чудо с кем-то еще.

— Пойдем, я тебе покажу, что мы тут делаем, — щебетала девушка, очаровательно улыбаясь и обнажая безупречные белые зубки.

Санька шел за ней как в тумане. Она не шла перед ним, как нормальный человек, а плыла, парила над землей, как прекрасная фея. Любоваться ею можно бесконечно.

В котловане лежали скелеты. Совсем не страшные кости. И только осознание того, что им огромное количество лет, и того, что когда-то это были живые люди, немного будоражило сознание мальчика. Но не так, как присутствие этой невероятной девушки.

— Вот это женщина, точнее молодая девушка, — она присела на корточки и начала нежно смахивать землю с наполовину погруженного в грунт черепа. — А рядом с ней мужчина, и умер он, скорее всего, уже в преклонном возрасте, то есть был глубоким стариком. — Она подняла свои карие глаза на мальчика. — Вообще, это удивительное захоронение. Тут столько странного, совсем не характерного ни тому времени, ни тем народам, которые тут жили. Например, вот у этого мужчины есть сращенный перелом. — Она указала пальцем на кости предплечья скелета. — Но странен не сам перелом, а то, как он сращен, — вот тут — она переместила палец ближе к запястью, — на локтевой кости сделана вставка, как будто из другого материала, видишь, она немного отличается по цвету. То есть это был даже не перелом, а раздробление или более сильное повреждение с заменой фрагмента кости. Так в то время не лечили, даже сейчас подобных технологий нет. А вот сюда взгляни, — она указала на открытый рот, — посмотри на зубы, они вообще не изменили цвет и не разрушились, так не бывает. А еще у него необычный череп, он прилично больше, нежели у современного человека, это даже видно в сравнении с этой девушкой, — и она поочередно указала на голову мужчины и девушки, которые были повернуты друг к другу лицом, как будто это был последний взгляд на любимого человека. У мальчика побежали мурашки по всему телу.

— Да брось ты пацану показывать эти кости. Кому они нужны вообще. Таких древностей вон на любом кладбище можно накопать гору, — сказал подошедший Коля, широко улыбаясь, тоже студент и по совместительству однокурсник Арины. — Вот что надо показывать настоящему мужику. Вот это реально интересно. — И он поднял вверх огромный древний, но абсолютно не ржавый клинок, который спустя столько лет сверкал на солнце, как будто его недавно отшлифовали. — Ну как тебе, нравится? — расплылся в довольной улыбке студент. — Мы его тут нашли, рядом с этим мужиком лежал, завернутый в истлевшую тряпку.

Мальчишка застыл с искренним благоговением и радостью в глазах. Он любил средневековое оружие, всегда мечтал прикоснуться к нему. Ради этого он даже сходил в музей, но оказалось, что трогать там ничего нельзя. Но даже то, что он там увидел, его потрясло. А тут древний клинок в полной доступности, да еще такой красивый. У него сохранилась инкрустация на ручке, и гарда выглядела как две свитых между собой змеи. Это было потрясающе. Санька даже рот открыл от удивления и замычал, не в силах выговорить ни слова. Даже обожаемая им красавица Арина померкла в свете лучей солнца, отраженных от полированной стали.

— Вот видишь, — Коля победно взглянул на девушку, — что реально интересно настоящему мужчине, а не эти твои косточки. Зубы у него не те, костяшка слишком ровная, череп слишком большой. Ну умный был мужик, в отличие от своей бабы, вот и всё, — и заржал в голос. Ему эта шутка показалась очень смешной.

Посмотрев на него исподлобья, девушка криво улыбнулась, а потом смачно плюнула ему под ноги и продолжила чистить кости от плотного грунта. Коля еще больше развеселился.

— Можно подержать? — с дрожью в голосе спросил Санька.

— Конечно можно, на, держи, дружище — и студент передал тяжёлый меч мальчику.

Приняв клинок в руки, он чуть его не выронил. Его лицо озарилось счастьем, и от нахлынувших чувств навернулись слезы, так это было потрясающе. У мальчика не укладывался в голове сам факт, что вот так запросто можно держать в руках такую вещь, от которой веяло древностью и смертоносностью. Клинок был до сих пор очень острым, о чем его предупредил Коля. И это оказалось самой большой загадкой захоронения. Пролежав в земле столько лет, оружие не только не заржавело, но даже не затупилось. Он поводил клинком в разные стороны, смотря, как на идеальной поверхности лезвия сверкают блики отраженного светила.

Воспоминания схлынули, как будто с него содрали одеяло, и Санька резко встал.

До раскопок дошёл быстро. Он всё же решился сходить туда, невзирая на палящее солнце и удушающий зной с сухим горячим ветром, прихватив маленькую лопатку. Сидеть ничего не делая стало совсем невыносимо. Да и недавно в котловане он приметил странно торчащую из земляного среза штуку, о которой студентам и их руководителю не сообщил. Смолчал, хотел сам раскопать и посмотреть, что это такое, хотя для его внутреннего мира это было тяжелым испытанием.